Попутчики зарисовка

 Он ненавидел ее. Ненавидел за ее красоту, самоуверенность. Она отвечала ему тем же. Они были совершенно разные, сведенные каким-то злым роком в одном купе на целых двадцать часов.
Ограничившись коротким «Привет» они заняли свои места, упорно делая вид, что друг другу не мешают. Они игнорировали друг друга, читая книги, газеты, глядя в окна. Но напряжение достигало накала. Он не мог смотреть на то, как она читает Коэльо. А она не могла больше терпеть то, как он нервно стучит пальцами по столу, когда не может угадать слово в кроссворде.
- Это слово «евхаристия», - холодно сказала она, когда он в очередной раз повторил вопрос и застучал пальцами.
Он уязвлено взглянул на нее, будто она нарушила негласное правило. Но все же довольно сдержано ответил:
- Я мог бы и сам догадаться.
- Ну конечно, ты же у нас такой умный.
-  У меня хотя бы хватает ума не читать Коэльо.
Она бросила на него испепеляющий взгляд – он задел за живое.
- Что же ты имеешь против Коэльо? Или тебе покоя не дают его лавры?
- Мне не нужна его философия о смысле жизни и любви. У меня есть свои убеждения, согласно которым я и живу.
- Неужели ты настолько ограничен, что принимаешь только свою философию? Тогда мне жаль тебя в твоей ограниченности.
Он готов был вспылить, но держал в себя в руках. Ему невозможно было смотреть на ее холодное красивое лицо. Ненависть все сильнее разливалась по нему, достигая предела концентрации.
- Зато ты видно слишком распыляешься.
Он хотел обосновать свои слова, но почувствовал, что срывается. Он немедленно заставил себя замолчать.
Они смотрели друг другу в глаза, понимая, что спорить бесполезно.
- Хорошо, мы знаем, что терпеть друг друга не можем, - спокойно сказала она. – Поэтому давай постараемся не убить друг друга до конца поездки. Поэтому очень тебя прошу не трогать меня совершенно.
- Ты первая начала!
- Ну я же просила! Давай вообще не будем общаться. Делай вид, будто меня не существует. Так будет проще. Так я хотя бы избегу вечного желания высказать тебе все, что думаю.
- Очень легко сказать! Это все равно, что стараться игнорировать назойливую муху, которая летает по комнате и не дает тебе покоя.
- Муху?! Ты сравниваешь меня с мухой? – на этот раз она начала краснеть от гнева. – Да кто ты такой? Что ты такого о себе возомнил?
- Это ты о себе возомнила невесть что! Думаешь, раз такая красивая, то все можно?!
- Будучи умнее, я замолчу первой, - гордо заявила она, демонстративно отворачивая с книгой в другую сторону.
Он сделал вид, что его это совершенно не трогает. На самом же деле он был  близок к тому, чтобы сказать ей то, что накопилось у него в душе за долгие годы. До этого не было повода, а сейчас он упустил шанс.
Еще полчаса они совершенно ясно давали друг другу понять, что одного не существует для другого. Он думал о том, что на самом деле ему нужно учиться сдерживаться. А она зациклилась на его словах, постоянно проматывая их про себя.
- Давай поговорим как взрослые люди, - миролюбиво предложила она.
Он удивленно воззрился на нее поверх газеты: она смотрела на него совершенно серьезно.
- Хорошо. И о чем мы собираемся говорить?
- Почему ты меня ненавидишь?
Такого провокационного вопроса он не ожидал. Но она смотрела на него, настойчиво требуя ответ. И видимо, ожидала услышать его в мягкой форме.
- Ты провоцируешь меня.
- Я хочу знать истину. Мне интересно, чем я так тебе не угодила?
- Начнем с того, что ты слишком гордая.
- Что?! – воскликнула она, но, вспомнив о своей предложении говорить «по-взрослому», взяла себя в руки. – Я не гордая.
- Ты всегда ходишь так, будто ты лучше других. И смотришь высокомерно. Как будто то, что ты красива, делает тебя лучше остальных. И все остальные пытаются за тобой бегать, будто ты царица какая-то.
- Ты думаешь, я этого добиваюсь?
- Думаю, это доставляет тебе удовольствие.
- А кому не льстит то, что твое мнение ценят, а твоей дружбой дорожат? И я не считаю себя лучше других.
Он фыркнул, но спорить не стал. Он знал, что пытаться убедить в чем-то девушку бесполезно, если она что-то вбила себе в голову.
- Что еще? Тебя задевает только моя гордость?
- Если бы! Ты поверхностна.
- Поверхностна?
- Именно. Ты судишь о людях по их внешнему виду, не заглядываешь глубоко. Для тебя важно то, что видно сразу, а то, что за этим – не твое дело.
- И уж не считаешь ли ты, что я незаслуженно к тебе так отношусь?
- А ты думаешь, что знаешь меня?
Она с вызовом посмотрела на него, окончательно откладывая книгу. Он тоже свернул газету, приняв вид внимательного слушателя, что выводила ее еще больше.
- Ты как животное. Ты не можешь сдерживать свои чувства и эмоции. И эта твоя вечная жажда быть лучшим. Хочешь сказать, это не гордость? И ты всегда требуешь уважения к своему мнению. Хочешь сказать, я неправа? Но я-то знаю, что за всеми этими желаниями кроется человек, у которого есть мечта, но который боится, что она никогда не осуществится.
Он громко рассмеялся, хотя на самом деле не находил ее слова смешными. Просто он знал, что это рассердит ее.
- Так ты тоже обвиняешь меня в гордости? В стремлении быть первым? Как это… по-твоему! Как это поверхностно.
- Не отрицай! Это ты всегда принимал участие во всех возможных школьных олимпиадах, всегда стремился выделиться.
- И ты думаешь, что все это только ради того, чтобы оставить всех позади? Я же говорю, ты поверхностна.
- Тогда докажи мне, что это не так.
Он не мог. Потому что опровержение этой части подтверждало правоту другой части ее суждения о нем. У него действительно была мечта.  И он лишь снова громко засмеялся.
- А посмотреть на твои отношения с девушками – так это смешно! В тебе нет ни капли романтики, ты не способен любить!
Это его сильно задело, но она знала, что он ответит. К удару, предназначенному ей, она была готова.
- А ты? Ты унижаешься перед парнями, стелешься перед ними. Это смешно! А так никогда бы и не подумал, ведь ты такая гордячка!
- Я это делаю, потому что люблю. А у тебя каменное сердце.
Каменное сердце. Это ему сказала Кристина два месяца назад, когда он сказал ей, что не любит ее. В тот момент он чувствовал жалость, бессилие, но никак не мог найти в себе хоть немного симпатии к этой девушке.
Они замолчали, ибо затронули запретную тему.
Она не могла больше читать книгу. В голове были тысячи мыслей, которые никак не могли улечься. Она не понимала, что читает. Она унижается…
Да, так оно и было. И все это прекрасно видели. Но ведь она любит его! И ей плевать на гордость, когда он рядом. Лишь бы он побыл с ней рядом еще немного.
Она неуверенно достала телефон и открыла телефонную книгу. Секунды она колебалась, а потом нажала кнопку вызова.
Она не ожидала услышать радостный голос или теплое приветствие. Ответом ей были лишь длинные гудки.
Он внимательно следил за ней, за ее выражением лица.
В этот раз ему было ее жаль. Жалость пересиливала ненависть.
Это напоминало ему тот день, когда он расставался с Кристиной. Он знал, что на том конце провода было такое же каменное сердце, которое так больно ударяет по мягкому и нежному женскому сердцу. Он вспомнил глаза Кристины, которые быстро наполнились слезами. И мысленно он ненавидел того, кому она звонила.
Но она была слишком горда, чтобы плакать перед ним.
- Опять унижаешься, - сочувственно сказал он, хотя не был уверен, что она не собирается ругаться.
- Ты ничего не понимаешь.
- Зато ты видно очень много всего знаешь.
Он прикусил язык.
- Ты красива, умна. Он не последний на этом свете. На нем свет клином не сошелся.
Она посмотрела на него, как на несмышленого ребенка, потом расплакалась.
Она плакала тихо, размазывая слезы по щекам, сотрясаясь от боли. И он растерялся. Потом она успокоилась. Слезы быстро начали высыхать на ее красном лице. Она последний раз провела рукой по глазам, а потом посмотрела на него взглядом, полным отчаяния.
- Я не красива.
- Странно, но в этом уверены почти все девушки. Я не собираюсь тебя переубеждать.
- Это ты себе придумал что-то обо мне. Но это не значит, что я такая.
- Думай, что хочешь.
Он вернулся к своей газете, правда, ему пришлось по второму разу перечитывать статьи. Но он просто не знал, что сказать. А она смотрела на него, внимательно изучая. От него она привыкла ждать подколов, шуток или яростные взгляды. Но никак не сочувствия. Она в нем ошиблась?
- Думаешь, жизнь справедлива?
Он не шелохнулся. Ее вопрос ставил его в тупик. Он не знал, что ответить. У него был выбор: не отрываться от газеты, претворяясь, что не хочет с ней говорить или ответить что-то умное.
- Нет. В мире нет справедливости.
- Совершенно?
- Думаю, справедливости нет вообще. Если бы она была, то наша жизнь уже превратилась в чудовищный фарс.
- И что же тогда есть?
Он снова не знал, что ответить. Но она смотрела на него вопрошающим взглядом. Он не мог опозориться, хоть уже и жалел, что оторвался от газеты, не выбрав первый вариант.
- Есть совесть. И до тех пор, пока она есть, будет некая иллюзия справедливости. Но когда-нибудь и она кончится.
- А как же вера в то, что все злодеи получают по заслугам, что добро побеждает зло?
Ему пришлось посмотреть на нее в упор, чтобы не принять весь этот разговор за шутку. Но она была абсолютно серьезна.
- Сказки нам рассказывали в детстве, видимо, чтобы смягчить удар с жизнью. К несчастью, в некоторые из них продолжаешь верить очень долго. Люди действительно получают по заслугам, но далеко не всегда. И ведь каждый хоть раз думал, совершив какую-нибудь ошибку, «авось пронесет». И мы все свято верим в силу этих слов. А потом несказанно радуемся, когда нам везет.
Она как-то странно задумчиво посмотрела в окно, а потом снова обратилась  к нему:
- А хорошие люди, по-твоему, получают по заслугам?
Он не был уверен, что она сейчас имела в виду себя. Но что-то подсказывало ему, что он должен ее сейчас утешить. Через жалость и сочувствие к совершенно постороннему человеку он пытался получить прощение за одно разбитое сердце.
 - Бывает и такое, - неуверенно буркнул он.
- А я в это уже не верю…
Она нервно дергала свою цепочку, но так и не смогла взять себя в руки.
- Я чувствую, что все делаю зря… Эта конференция, эти вечные олимпиады, доклады, конкурсы… Как же я устала! Я так старалась хорошо учиться в школе. И пусть мне что-то тяжело давалась, я все равно упорно трудилась, чтобы добиться своей цели. И что получила? Я искренне верила, что это именно то, что мне интересно. А сейчас я учу предмет, который мне совершенно не интересен. И я даже не представляю, каким будет мое будущее, потому что мое настоящее меня уже сейчас страшит. Все эти силы, брошенные на учебы, все зря! Я все еще продолжаю хорошо учиться, но это только потому, что меня так воспитали. А что я буду делать потом? Работать на ненавистной работе? И где справедливость? Ведь я честно трудилась ради достижения чего-то, но где это что-то?
- Я наоборот попал сюда случайно. В жизни не мог предположить, что что-то подобное когда-либо меня заинтересует. Но, как видишь, я вошел во вкус. Но дело не в том, что мне нравится, или в том, что тебе не нравится. Мы не можем попросту тратить время, которое нам отведено сейчас на учебу. Мы обязаны выжать максимум, а уж потом решать, куда деть этот максимум. С нашими достижениями мы уже можем рассчитывать на нормальную работу по специальности, но при этом мы не можем гарантировано полагать, что мы будем удовлетворены. Поэтому нужно ставить более высокие планки, чем победа на конференции.
- И какая у тебя планка? Докторская в двадцать лет?
- Нет, но идея мне нравится. Для начала это аспирантура и второе высшее. К моменту окончания мы уже будем понимать, что нам нравится, а что нет. И исходя из этого…
У нее зазвонил телефон. Она как-то неуверенно открыла его и тихо поздоровалась.
- Да… Нет. Нет. Подожди… Нет. Ты должна взять начальное значение, сравнивать его с конечным, а отсюда уже писать вывод. Нет… Да, да… Ну посуди сама… Хорошо, буду ждать…
Она закрыла телефон и тяжело вздохнула.
- Тебе тоже порой кажется, что все вокруг тупые? – Он сам мучался этим вопросом.
- Порой приходится объяснять элементарные вещи… Обычная логика, а у людей бывают с ней проблемы.
- Или обычные знания, а люди не знаю элементарных фактов…
- Или когда в элементарной задаче на рассуждения делают ошибки…
- Да уж…
- Ты сказал, что я высокомерная. Это не так. Просто я чувствую, что могу больше, чем люди окружающие меня. Тяжело перестать сравнивать…
- Он у тебя глупый, я это знаю. Я с ним ходил на лекции. И я действительно не понимаю, как ты можешь встречаться с таким человеком. Парень, считающий, что Ремарк – художник, а Хаббл – математик…
Она опять тяжело вздохнула.
- Думаешь, у нас будет хорошее будущее? Эта конференция важна, она откроет кое-какие двери…
- Я стараюсь не загадывать. Это всего лишь конференция. И у меня всего лишь доклад. А будущее у нас по любому будет хорошее, - он усмехнулся. – Мы же с тобой два самородка. Мы не пропадем.
- Самородка? – в ее голосе чувствовался скептицизм.
- Да, именно так. И мы будем шлифовать сами себя, пока не сделаем из себя бриллианты. А уж огранку мы потом сможем подобрать.
Она забралась на свое место, непринужденно раскинувшись на тесной полке. Они еще немного ехали в тишине.
- А ты не такой, как я думала. То есть, ты все такой же импульсивный и эмоциональный, но ты не эгоист.
- А ты хоть и немного высокомерна, но уж точно не поверхностна. И, как оказалось, очень даже человечна.
- Я всегда боялась оказаться последней. Меня так воспитали, что я должна быть во всем и всегда лучшей. И даже самое незначительное замечание в мой адрес вызывало во мне негодование. Я ломала себя, резала. И вот что получила… То, что никому не нужно. Потому что никому не нужен человек, который…
- Замолчи ты! – резко вставил он, даже резче, чем собирался. – Я хочу тебе сказать кое-что, а там уж думай что хочешь.
- Ты все-таки грубый гунн!
- А ты мне все-таки нравишься!