Четвертая дверь

Не живи прошлым, и будущим не живи. Живи Вечным.(Вост)


Ева была изгоем, одиночкой. Общество не принимало ее, а она не принимала общество. Я был таким же – такой же изгой. После долгих страданий и мытарств мы – два изрядно потрепанных судьбой человека, нашли друг друга. И теперь я понимаю, что оно того стоило.

Мы прилепились как истинные муж и жена. Никто нам стал не нужен и мы повели затворнический образ жизни. Глупейшими на свете вещами считали два действа:

1. Открыть дверь.

2. Снять телефонную трубку.

Поэтому дверь никому не открывали, а на телефонные звонки не отвечали. Если что-то требовалось от внешнего мира, сами находили тех, кто нужен.

Входную дверь я зашил звукоизоляционным материалом, а для окон смастерил внутренние ставни. В темное время, когда зажигали свет, наши окна выглядели как нежилые. Мы хотели исчезнуть от всех – и исчезли.

Со стороны лестничной площадки я вмонтировал  электронный глазок. Забавно было наблюдать на мониторе, как пришедший долго звонил, нервничал, прикладывал ухо к двери. Ничего не добившись - уходил ни с чем. Особо упорные обходили дом и пристально вглядывались в наши окна. Однако - безрезультатно.

Деньги для насущных нужд были, да их много и не требовалось. За покупками ходили ночью - в круглосуточный супермаркет. Основные контакты с внешним миром поддерживали через мать Евы.  Она служила фильтром между нами и ними (внешним миром). В отличие от нас (мы неразговорчивы по своей натуре),  мать Евы - добрая общительная болтушка. Всякий, ищущий нас, в итоге выходил на нее. Она поясняла, что мы уехали на работу в Северную Африку, и выпытывала, кто звонит и что от нас ему надо. Информацию передавала нам. Чаще всего (всегда), звонки были пусты и не заслуживали внимания.

Иногда мы выходили в мир. Бродили по ночному городу, созерцали звезды, или реку с моста.

Все остальное время  предавались разглядыванию стены.  Помимо того, что в ней вообще было много интересного, искали дверь. Иногда смеялись, много занимались Любовью. Но, больше молчали, просто радовались.

Я – радовался, что есть она. Она – радовалась, что есть я. Вот такая вот оголенная Любовь без примесей.

Разглядывая стену, я сочинял стихи. Но не читал ей – она читала сама и улыбалась мне. Она же переносила на холст то, что видела в стене - я очень любил эти рисунки.

Ева ходила по квартире обнаженной, и часто была перепачкана красками - это безумно нравилось мне. Я же разгуливал в шортах - из эстетических соображений.

Примерно на третий год такой вот аскезы о нас совершенно позабыли, и не раздражали уже ни телефонными звонками, ни дверными. Да и Евиной матери звонить перестали – никому мы не нужны стали на всем свете белом.

Ели все меньше. Мяса не было в доме давно, и не то чтобы мы отказались – нет, просто не хотелось.

По моим глупым академическим расчетам (я когда-то был математиком), ДВЕРЬ должна была появиться примерно на двадцатом году. Однако она появилась гораздо раньше. Полагаю, Любовь ускорила процесс.

Любовь потянулась к Любви. Любовь соединилась с Любовью. Любовь влилась в Любовь.

Первым увидел я. Сначала появилось пятно. Когда протер глаза, уже смог разглядеть вполне отчетливо, что это - именно дверь, и ни что иное. Необыкновенно красивая, покрытая светящимся орнаментом и узорами; цвета скорее желтого, она переливалась  тысячами оттенков и мерцала. Дверь выглядела на фоне обоев так же, как выглядел бы бриллиант "Куллинан-1", украшающий британский скипетр - в ржавой железной бочке.

- Ева!- заворожено позвал я. Ева вышла из кухни.

- Дверь,- только и смогла произнести она, выронив поднос с фруктами.   

Не отводя взгляда от двери, она присела рядом и взяла мою руку. Изумленные, восторженные, восхищенные, мы слились в долгом и страстном поцелуе. Я тогда впервые почувствовал, что мы с Евой уже и сами мерцаем и переливаемся, как и дверь.

- Войдем?- предложила она, с трудом оторвавшись от моих губ.

Я встал и, приблизившись, ощутил, что от двери исходит энергия, которая мне показалась знакомой  – видимо глубинной памяти подсознания эта энергия была  известна. Я перевел взгляд на лицо Евы - оно сияло блаженным восторгом.

- Ты тоже чувствуешь? - догадался я.

- О да!- Ева искрилась и мерцала уже вся - от кончиков волос, до пальцев ног.  Она улыбнулась.  Ее улыбка превратилась в пучок Силы, и полетела, обдав меня жаром чистой Любви. Я пустил в нее ответную. Поупражнявшись немного в пускании улыбок и не в силах более сдерживаться, мы вошли туда.

Нет,

Мы вышли отсюда.