Марионетки

Каждый раз, когда я выхожу на сцену, мне хочется выпить залпом пять бидонов воды. Горло по ощущениям становится, как жерло вулкана – совершенно невозможно глотать, говорить и петь. И вот я вышла, свет бьет в глаза и ликвидирует зрение, я могу только догадываться, что сцену обступили люди, что они замерли в предвкушении моего выступления. А у меня вместо горла жерло вулкана, и что теперь делать? Петь, конечно.
Поначалу чуточку больно, но потом становится легче. Потом уже все равно. Дыхание выравнивается, музыка подбирается все ближе и ближе к барабанным перепонкам, разрушает волнение, и я глотаю ее вместе с воздухом.  Музыка заполняет все пространство внутри меня, я извлекаю из себя голос - он наполовину поет, наполовину кричит, тревожит связки, которые каким-то чудом тоже обволакивает и спасает музыка. Я не чувствую ног, они стали продолжением сцены, а я стала чем-то невесомым и очень громким. Я слышу, как вступают бек вокалистки и мне на мгновение показалось, что одна из них сфальшивила. Да и пускай фальшивит, я все равно громче, я все равно сильнее, я все равно в самом сердце сцены, а она где-то сбоку, там, где софиты почти не светят.

В лунной беседке,
На порванных нитях.
Марионетки
Все слышат и видят.

В лунной беседке,
На порванных нитях.
Марионетки
Все слышат и видят

Это я пою, это моя песня, это мне кричат эти люди, это для меня аплодисменты, это мои руки с красным лаком на ногтях обвивают стойку микрофона, это на меня смотрит парень в черной футболке из – за кулис. Я заметила его случайно, боковым зрением в момент куража.
- Спасибо, - выкрикнула я, что было сил, и поймала в ответ визжащие приступы воплей моих поклонников. Счастье - вот оно. Быть наполненной музыкой, воссоединиться со сценой и этими людьми, чувствовать, как они отдают мне свою энергию, а я забираю ее…
- Воды! – потребовала я, оказавшись за кулисами. – И, ради Бога, побыстрее.
- Сейчас, - пообещала худенькая девушка с бейджиком, на котором было написано «Арина».
- Вы сказали, что уделите мне несколько минут после выступления, - обратился ко мне парень в черной футболке.
- Я ничего никому не уделю, пока мне не принесут воды, - отрезала я, и как только девушка с бейджиком «Арина» вернулась,  держа в руках заветную бутылочку, я приветливо улыбнулась журналисту.
- А теперь? – нетерпеливо спросил он.
- А теперь, я готова к вашим каверзным вопросикам, - опустошив бутылку, ответила я. – Только давайте выйдем на свежий воздух. Тут очень душно.
И мы вышли через черный ход.
Задымленная пожарной гарью красная луна заняла свой пост на ночном небе и косо поглядывала на меня и симпатичного журналиста.
- Это самое жуткое лето из всех, что я помню, - заговорил журналист.
- Да, - кивнула я, - а эти пожары… страсть одна. Давайте ближе к делу.
- Без проблем, - дежурно улыбнулся он и достал из кармана диктофон. – Начнем, пожалуй. Хотя, подождите, прямо здесь?
Мы стояли у черного входа ночного клуба, не далеко от мусорных баков и стен гаражей, где брутальные рокеры и прочие нетерпящие обычно справляют нужду. К тому же это была ночь, к тому же мне опять хотелось пить. Но уходить отсюда, какой бы глупостью это не казалось, было нельзя, он меня не пускал – этот образованный симпатяга. Его бешеная энергетика не пускала меня. Энергетика, которая кипела в нем через край, и пока я ей не насыщусь, я никуда не сдвинусь с этого места.
- Прямо здесь, - утвердительно кивнула я. Журналист брезгливо посмотрел на целлофановый пакет, совершивший виток подле нас. 
- Разве это удобно? – поморщился он.
- Мне – да, - закурив, я направила в его сторону струйку дыма. Журналист снова поморщился и отвернулся, но я была настроена решительно. – Или здесь, или нигде и я пошла.
- Можно на ты?
- Пожалуй, - позволила я.
- Аза, неужели ты думаешь, я похож на идиота, который может упустить возможность взять интервью у человека, который в принципе интервью не дает? – симпатичный парень в черной футболке игриво посмотрел на меня. – Если даже для этого нужно будет сесть в оплеванном углу за мусоркой, я это сделаю.
- Мне нравится, рискованные мужчины, - соврала я. – Давай, доставай свою штуковину.
- Уже, - подмигнул журналист и нажал «rec» на диктофоне. – Итак, Аза, ты сама пишешь музыку и тексты своих песен. Сейчас ты записала второй альбом и твоя карьера идет на взлет. У тебя есть какой-нибудь рецепт успеха?
- Быть собой, удивлять, давать людям то, о чем они еще не слышали, - на одном дыхании ответила я и затянулась.
- А как твоя семья и друзья относятся к свалившемуся на тебя успеху?
- Не знаю. Я не общаюсь ни с кем из родных с тех пор, как ушла из дома. С людьми стараюсь по возможности не сближаться, поэтому друзей у меня нет, - не докурив, я бросила сигарету на загаженный плевками и птичьим пометом асфальт и затушила ногой.
- Ты ушла из дома, в поисках самостоятельности, эдакая «свободная птица»? – выпятив диктофон ближе ко мне, спросил журналист.
- Нет, - отрезала я. – Чтобы не причинять вреда. По этой причине я и друзей не завожу.
- Ага, - сконфуженный неожиданным ответом, симпатичный журналист заерзал взглядом между мусорных баков. – А что именно для тебя является источником вдохновения?
- Дай подумать.  Это один из тех вопросов, который ты выдернул из заранее приготовленного списка? – издевательски улыбнулась я, закатывая глаза.
- Ну, - кашлянул в кулак журналист, - есть определенный перечень вопросов, которые я должен задать, чтобы…
- Не надо их задавать, - я легонько коснулась его руки, той самой который он держал на взводе диктофон. – Спроси, что самому интересно.
- Так нельзя, - покачал головой парень в черной футболке и нервно почесал затылок.
- Можно, - резко отреагировала я в приказном тоне.
Журналист еще немного поволновался для приличия, и потом все же воспроизвел:
- Имя необычное. У тебя имя необычное. В честь кого-то назвали или…
- В честь прабабки по матери, у нее румынские корни. А мой отец наполовину русский.
- А на другую половину?
- А на другую половину - нет, - отрезала я.
- Понял, - выставив ладонь свободной руки вперед, другой он покрепче сжал диктофон. – А что касается личной жизни, ты можешь говорить на эту тему?
Журналист задал вопрос полушепотом, аккуратно.  Мимо наших ног пробежала торопливая крыса и укрылась в шалаше из свалки картонных коробок. Мой симпатичный собеседник вздрогнул, но не потому, что он такой весь из себя неженка и педант, не переносящий подпольную жизнь грязных подворотен улиц. Хотя, может оно так и было. Журналист почувствовал на себе касание моих невидимых рук и страх неизведанного стал постепенно проникать в его неокрепший рассудок. Пока я еще не разрушала его биополе, я только чуть поглаживала его своими невидимыми руками, пока он мешкал, штудируя объем дипломированного мозга в поисках вопросов.
- Отчего же нет, могу, - облизнув заветренные губы, ответила я. – У меня нет постоянного настоящего мужчины.
- Настоящего? – я ждала, что он зацепится за это слово, и он зацепился.
- Нет, не в сексуальном плане, - рассмеялась я, по большому счету забавляясь тому, что моя жертва среагировала на красную лампочку. – Мужчина, который живет со мной сейчас… вообщем, я собрала его из металлолома и он работает на углях, по принципу двигателя старого паровоза. Очень удобно. Его не нужно кормить, зато он сам застилает постель и прибирается дома. Жаль не может мыть посуду и стирать, боюсь, заржавеет. А вообще, он довольно мил, говорит мало, зато по делу. Ждет меня целый день, и налево никогда не пойдет, потому что знает, кто его хозяйка и на чьих углях он работает.
Я замолчала. Он определенно мне нравится. Он смотрит на меня, как на инопланетянку, он – всего лишь карикатура на современного человека, такой же бесполезный кусок мазни, как черный квадрат Малевича, этот журналист, в своей черной футболке. Мне нравится, то, что он сам не знает какое сытное у него энергетическое поле, и как я наслаждаюсь его замешательством. А он не просто растерян, он боится и это самое приятное, он начинает бояться меня и сам не понимает почему. Это как глоток свежей музыки, я чувствую, как моя горячая кровь растекается по венам, как резво циркулируют эритроциты по ее витиеватым лабиринтам, словно бесстрашные байкеры в поисках скорости и смерти на своих навороченных мотоциклах.
- Знаешь, - сладко потягиваясь, начала я, - что такое страх? Это базовая эмоция человека. Иногда он появляется на пустом месте, а иногда кто-то или что-то заставляет его появиться. Вот, скажем, почему ты боишься меня?
- Я? – подавил он смешок. – С чего мне тебя бояться? Бред.
- Не знаю, - пожала я плечами и закурила снова. – Журналист, страдающий ксенофобией… интересная байка получается. Не считаешь?
Симпатяга в черной футболке весь съежился, метнул в меня взглядом исподлобья и отвернулся. Как он тщедушен, и как уязвимо сейчас его биополе. Вдалеке пронеслась  машина скорой помощи, дребезжа сиреной. Порыв ветра пригнал тошнотный запах мусора, луна давила неестественным цветом, а я, с наслаждением запускала гадость в легкие. Мои невидимые руки, чесались от нетерпения. Я была почти готова, и тогда, парень в черной футболке  заговорил:
- Откуда ты знаешь?
- Откуда я знаю, - хмыкнула я, - в наше время, любая информация  о любом человеке стоит денег и недоступна для тех, у кого денег нет.
- Я вылечился, я прошел курс, я… - лепетал он.
- Ты думаешь, от фобии можно вылечиться, пройдя, какой-то там курс? Серьезно? – перебила я. – Рецидив – хорошее слово.
- Я просто хотел взять интервью. Я долго сидел без работы и просто хотел взять интервью, - переходя на нервный клекот, журналист не видел и не мог видеть, как запрыгали его зрачки, и капелька пота застыла на загорелом лбу.
- Ксенофобия, - смаковала я слово, - в переводе с греческого «ксено» - чужой, а «фобос» - страх. Страх перед незнакомцами. Что ты чувствуешь? Возбуждение? Подавленность?
-  Я не буду отвечать, - запротестовал журналист. – Это была плохая идея. Меня предупреждали, что с тобой сложно, - он отключил диктофон. – У меня есть небольшой материал, вот и достаточно. Спасибо и до свидания.
Он нервно кивнул на прощание и суетливо побрел к воротам. Мне нужно было что-то сделать, разве можно было отпустить этот сгусток энергии! Журналист остановился и настороженно посмотрел на меня, он сам не понял зачем.
- Знаешь, - окликнула его я, - страх очень мощная эмоция. Даже дикий восторг не излучает столько энергии. Поэтому, ты должен отдать его мне.
- Что? – поморщась, выкрикнул парень в черной футболке, но не сдвинулся с места.
Пора – сказала я себе.
- Семь лет назад я ушла из дома. Так заведено в нашем мире, что кто-то отдает, а кто-то забирает энергию. И все это происходит само собой. Ты можешь просто придти домой и почувствовать себя полностью опустошенным, потерянным и будешь думать, что устал, хотя в сущности ничего не делал. Ты просто проехался в метро, сходил в кино, посидел на работе. Но все не так просто.
Ты, друг мой, типичная жертва. Ты вырабатываешь энергию для других, а они высасывают ее из тебя. И пока я говорю, тебе все больше и больше хочешь сбежать, но ты не можешь. А я – я не просто энергетический вампир, я энергетический наркоман. Я поняла это еще в юности, когда родным рядом со мной становилось плохо, а мне было хорошо.  А я ничего не могла сделать, потому что все это происходит само собой! Тогда я ушла. Тогда я поняла, что без подпитки, я чувствую себя не так, как хотелось бы. Простых людей мне было мало, мне были нужны толпы психов, готовые пожертвовать ради меня всеми своими эмоциями. Фанаты, нет - фанатики!
А страх, это же базовая эмоция, понимаешь? Она самая сильная! Обожаю чокнутых с патологическими фобиями!
Мой оппонент, как парализованный смотрел на меня и не двигался. Воспользовавшись этим, я выхватила из его рук диктофон, и с размаху ударила об асфальт. Он ничего мне не сказал. Его верный подручный аппарат разбился вдребезги. И пока он думал о том, с какой силой нужно было швырнуть прочное звукозаписывающее устройство, чтобы от него остались только запчасти и кнопочки, пока он еле стоял на ногах, полностью опустошенный, этот глупый журналист в черной футболке, я подошла и прошептала ему на ухо:
- Еще никому не удавалось взять у меня интервью.
Я отряхнула свои невидимые руки и вернулась в клуб. Я была полна сил. Поначалу чуточку больно, но потом становится легче. Потом уже все равно. Этот дохляк придет домой, почувствует сонливость, головокружение, слабость в ногах и рухнет на диван. Встанет ли когда-нибудь? Не знаю. Он – всего лишь карикатура на современного человека такой же бесполезный кусок мазни, как черный квадрат Малевича, этот журналист, в своей черной футболке. А кто я? Я - кукловод, я дергаю за нужные ниточки своими невидимыми руками и я неуязвима. Я – сгусток свежей энергии, я очень громкая, когда я в самом сердце сцены, когда толпы психов обступают меня, фанатично скандируя мое имя. Они не знают, что оно досталось мне от старой цыганки. Они не знают, что семь минут назад я разрушила очередное биополе, что семь минут назад закончился мой перерыв и я снова могу крикнуть после будоражащего выступления:
- Воды! И ради Бога, побыстрее.