Новенький, глава 4

Утром следующего дня Гамун и Олеон шли в школу вместе.
-А этот новенький, Дарий, по-моему, неплохой парень, - между прочим сказал Олеон.
-Успел и тебя обработать, - мрачно буркнул в ответ Гамун. – Мало ему Митры, он и к тебе в доверие втёрся.
-Гамун, я не пойму, ты что-то о нём знаешь? Тогда скажи! – потребовал Олеон.
-Я ничего о нём не знаю, - глядя куда-то в пространство, ответил Гамун. – Он мне очень не нравится. Это интуиция, понимаешь, голая интуиция и больше ничего.
-А когда ты впервые увидел меня, твоя интуиция прошептала: «Смотри, Гамун, какой славный вихрастый мальчонка сидит за последней партой и ковыряет в носу». Так, что ли?
-Когда я впервые увидел тебя, моя интуиция только пробивалась ко мне, а потому тебя я узнавал, как все обычные люди узнают друг друга – по поступкам, по словам, - объяснил Гамун.
-В таком случае, я рад, что я обычный человек, и у меня нет интуиции, которая настраивала бы меня против людей ещё до того, как я о них что-то узнаю.
-Я уже, кажется, говорил, что никому не навязываю своего мнения, - в голосе Гамуна послышалось раздражение, - но меня бесит, как он тихо и упорно влезает в доверие к одному моему другу за другим. И все в один голос твердят, что он отличный парень.
Он резко остановился и, не теряя взгляда Олеона, почти прокричал:
-А что знаешь о нём ты? Или, может, он успел сделать для тебя что-то хорошее?!
-Он всего третий день в школе, - уточнил Олеон, изумляясь такой эмоциональности обычно уравновешенного Гамуна. – Слишком мало времени, чтобы успеть сделать что-то хорошее. Хотя, вполне достаточно, чтобы успеть нагадить, - он слегка нахмурился и добавил:
-А уж так ли много ярких поступков мы совершаем в жизни? Много ли такого хорошего, что можно было бы вспомнить, не копаясь долго в памяти, совершили ты или я? - он выжидательно посмотрел на Гамуна, но тот мрачно молчал. – Так почему ты требуешь этого от человека, которого мы знаем без году неделю.
 Гамун, который всё это время, не переставая, глядел Олеону в глаза, вдруг примирительно положил руку ему на плечо и тихо сказал:
-Извини, что я вышел из себя и ляпнул глупость. Просто я ничего не могу с собой поделать. В тот момент, когда этот новенький только перешагнул через школьный порог, ещё даже не вошёл в класс, в моей душе засела мрачная, давящая на психику уверенность в неотвратимости чего-то гнусного, причём уже в ближайшем будущем.
Олеон пожал плечами, - Ладно, давай не будем говорить о нём, раз он вызывает у тебя такие чувства. Кстати, мы идём завтра на рыбалку? – перевёл он разговор на другую тему.
-Естественно идём, какие могут быть сомнения, - и Гамун улыбнулся в первый раз с начала разговора.
 Не успели они войти в класс, как к ним подлетел Митра с криком:
-Ольба выздоровел! Гляньте, сидит, разрумянившийся, как будто и не болел вовсе, а на пикник ездил.
Ольба весело улыбнулся вошедшим одноклассникам, и они пожали друг другу руки.
-Всё-таки, болеть здорово! – с наигранной завистью продолжил Митра. – Мы тут задачи головоломательные решаем, проблемы мозгосотрясательные обсуждаем, а ты лежишь себе, книжки почитываешь, да соки попиваешь.
-Терпеть не могу болеть, - как всегда в своём духе отрезал Олеон.
Митра, обычно легко воспринимавший подобное несогласие со своей точкой зрения, на этот раз повёл себя очень неожиданно.
-А что ты можешь терпеть? – вскинулся он, подходя вплотную к Олеону.
-Многое, - ответил тот, немного озадаченный таким поведением, - тебя, например, - добавил он с улыбкой, надеясь разрядить обстановку.
-Да ну? Так Ваше вечно недовольное ничем величество, оказывается, меня терпит? А я-то дурак думал, что мы друзья.
-Я тоже так думал, - напряжённо глядя на Митру, проговорил Олеон.
-Митра, какая муха тебя укусила? – вмешался Ольба, до сих пор молча следивший за перепалкой, - или, пока я болел, в классе что-то случилось?
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Дарий. Он сразу оценил обстановку и очень серьёзно, но тихо, как будто обращаясь только к самому себе, сказал:
-Всё ясно. Очевидно, это Ольба. Он выздоровел, и это здорово. И где же мне, неприкаянной душе, искать себе пристанище для пополнения своих скудных знаний?
Монолог этот прозвучал так искренне горько, что никто не удержался, и по классу прокатилась волна хохота. Даже Гамун улыбнулся, но лишь на мгновение, и эту его слабость не успел заметить никто, кроме Дария.
-Садись со мной, - безо всякого кокетства сказала Файя, - до твоего прихода нас было нечётное число, и кому-то приходилось сидеть в одиночестве. Чтобы не было обидно, мы раз в месяц менялись. А с твоим приходом всё пришло в полный порядок. И раз уж так случилось, что в этом месяце сидеть одной выпало мне, то и сидеть тебе придётся со мной, - а поскольку Дарий молчал, она, слегка нахмурившись, как будто набежало облачко на её ясное личико, добавила:
-Если, конечно, не возражаешь.
 Дарий вышел из будто бы охватившего его оцепенения и, пожав плечами – жест, который мог означать всё, что угодно – сказал:
-Конечно, нет. Буду очень рад.
И только Тоста заметил, как сжалась и помрачнела Тасия от последней брошенной фразы.

                ***

  Урок Завдея, как всегда, был захватывающим. Он умел заводить ребят, и здесь разгорались такие пожары споров и горячих выступлений, что, если кто-то в это время проходил мимо по школьному коридору, он поражался эмоциональности, с которой каждый доказывал свою точку зрения, а иной возмущался шумом, которым частенько сопровождались уроки Завдея. Только это был не шум хаоса, порождаемый отсутствием интереса и замучившей скукой. Это был созидательный шум напряжённой мысли и рвущегося наружу пламенного сердца.
-Так вы согласны с тем, что всё решает большинство? – с едва заметной на губах, но играющей в глазах, улыбкой спросил Завдей.
-Очевидно, это так, - согласился Олеон. – Если приходится принимать общее решение в любом большом коллективе, это делается путём голосования, и в итоге всё решает большинство.
-А почему люди голосуют так или иначе? – возразил ему Ольба. – Ведь они основываются на своих убеждениях, а эти убеждения уже когда-то были кем-то сформированы.
-Но разумные люди – не стая, которая слепо идёт за вожаком. Этот вожак должен выражать их интересы, иначе будет свергнут, а значит, он лишь рупор для озвучивания желаний и чаяний большинства, а не наоборот, - вступила в спор Тасия.
-Интересно, - подбадривал учеников Завдей, - очень интересно, - и он обвёл класс хитрым взглядом, в котором было столько задора, что хватило бы взорвать и не такую аудиторию.
-А что же остальные отмалчиваются? С кем из предыдущих ораторов вы согласны, или у вас особое мнение? Гамун, что ты нам скажешь?
 Гамун, всё это время внимательно слушавший одноклассников, встал и немного помолчав, сказал:
-Решает большинство. Но почему оно решает так, а не иначе, подчас зависит от одного человека. Есть люди, умеющие влиять на сердца и умы, причём совершенно необязательно, что это достойные люди. Для того, чтобы реализовать свои идеи, достаточно уметь убеждать, иными словами, красиво, уверенно, эмоционально доказывать свою точку зрения. Этот спор может идти до бесконечности, как спор о том, что было раньше: курица или яйцо. Один человек может оказать огромное влияние на множество людей, и в силу этого большинство решит вопрос в его интересах, а выглядеть всё будет так, будто это решение большинства. А раз большинство людей думает так, а не иначе, то складывается впечатление, что это правильное решение.
-Почему же оно правильное? – вскинулся Митра.
-Да я не утверждаю, что оно правильное. Наоборот, оно может быть даже губительным для того же большинства. Просто считается, что решение принятое простым голосованием, то есть большинством, самое справедливое.
-Но ведь и это верно! – опять встрял Митра.
-Митра, - тактично осадил его Завдей, - подожди немного, дай Гамуну высказаться до конца, а возникающие по ходу вопросы записывай в тетрадь. Возможно, когда он скажет всё, что думает, большинство твоих вопросов отпадут сами собой.
 «А ведь Дарий прав – Завдей и в самом деле благоволит к Гамуну, - мелькнуло у Митры в голове, - ведь именно его он попросил высказать своё мнение, и не просто высказать, а сказать всё, что думает великий Гамун. А глупый Митра пускай помолчит да послушает, ещё и вопросы к гениальному Гамуну в тетрадке запишет. А потом, когда тот сочтёт, что наговорил уже достаточно, эти вопросы ему задаст, как глупец мудрецу».
Митру вдруг охватило доселе неведомое ему чувство. Оно представляло собой гремучую смесь зависти, обиды и злости. Это чувство ядовитой змеёй поползло откуда-то из-под рёбер во все члены и голову, где накрепко засело чёрной мыслью о том, что Завдей совсем не такой справедливый и искренний, каким он привык его считать. Что касается Гамуна…
Не вдаваясь в причины, пробудившие в нём эти эмоции, Митра сейчас испытывал к Гамуну  одну лишь глубокую неприязнь. Его взгляд как-то сразу потускнел, восторг, обычно разгоравшийся в нём во время общих дискуссий, сменился разочарованием и, уставившись куда-то в пустоту апатичным, но вместе с тем раздражённым взглядом, он демонстративно отложил в сторону ручку и тетрадь, выказывая полное презрение к происходящему на уроке.
 Это не мог не заметить всегда чуткий и внимательный к своим ученикам Завдей. Он поднял руку, прося Гамуна прервать свои рассуждения, и сказал:
-Спасибо, Гамун. Всё, что ты говоришь, чрезвычайно интересно и разумно, но урок, к сожалению, имеет жёсткие, отмеренные временем границы. И я вынужден тебя прервать, чтобы дать слово всем, кто хочет высказаться. И, конечно же, первым, по праву, должен быть Митра.
 Митра, который уже давно перестал следить за ходом урока, в первое мгновение оторопел, понимая, что сказать ему ровным счётом нечего. Но, в следующий миг, поддавшись новым мыслям и чувствам, выпалил:
-Гамун говорил так долго и путано, что я давно перестал его слушать. И, вообще, мне этот спор совсем неинтересен. Спросите кого-нибудь другого.
  Завдей слегка нахмурился, а весь класс погрузился в небывалую тревожную тишину, тем более тревожную, что тишина и урок Завдея были несовместимыми понятиями. Как фальшиво взятая нота в красивой песне, она нарушила привычную гармонию. И все глаза разом устремились не на Митру, который без сомнения потряс своих одноклассников непочтительным, если не сказать,  наглым поведением, а на учителя, от которого ждали какой-то необыкновенной реакции.
  Но Завдей не подал виду, как глубоко оскорбил его Митра, и спокойно, даже излишне спокойно, сказал:
-Что ж мне очень жаль, если дела обстоят так, как ты сказал. Но я полагаю, что не всем здесь так безразлично то, что сейчас говорил Гамун. И потому мы продолжим выслушивать друг друга, а тебе, Митра, придётся потерпеть ещё пятнадцать минут до конца урока.
 Лицо Митры залил румянец стыда. Сейчас в его голове одна за другой всплывали и лопались как мыльные пузыри картинки из памяти и обрывки разговоров. В просьбе Завдея записывать возникающие по ходу дискуссии вопросы не было ничего особенного. Он всегда настаивал на этом, приучая их к культуре спора. Но только сейчас Митра осознал, как часто во время обсуждений Завдей интересовался и восхищался именно мнением Гамуна. Не то чтобы он не замечал или не ценил интересные мысли остальных учеников, но Гамун явно стоял особняком – он чаще заслуживал похвалу учителя, высшей из которых было с восторгом произнесённое «Блестяще!»
 Митра не задался вопросом, почему, и действительно ли в том есть несправедливость, или, может быть, Завдей совершенно прав, отдавая предпочтение Гамуну, потому что тот был глубоким, думающим человеком, который много и  серьёзно читал и умел слушать других, черпая из услышанного лишь самую суть, пропуская ненужную словесную шелуху. Митра не вспомнил сейчас о множестве случаев, когда Гамун всегда точным советом помогал ему выбраться из непростой ситуации или объяснял решения сложных задач, не жалея сил и времени. Митра привык считать, что в классе все равны – ведь сам Завдей никогда никому не позволял смеяться над откровенно глупыми высказываниями или ответами. Впрочем, такое случалось редко – его одноклассники были умными людьми. Но если всё же случалось, Завдей всегда успевал поднять руку и сказать что-нибудь, вроде: «Погоди-погоди, по-моему, ты не всё до конца продумал. Даю тебе пять минут, а пока мы послушаем …» и вызывал другого ученика ещё прежде, чем произнесённая глупость успевала дойти до сознания каждого в классе и вызвать хоть какую-то реакцию. Вот почему все относились друг к другу с уважением и в то же время ценили собственное мнение.
 Взорвавший барабанные перепонки звонок застал Митру за самыми противоречивыми мыслями. Он как будто вышел из забытья, тяжело поднялся с места и окинул одноклассников взглядом, ища поддержки хоть в ком-нибудь, но в его сторону никто не смотрел.
 Одноклассники по одному или парами покидали кабинет, и ни один не оглянулся на Митру и не бросил ему дружеское «Пока!».
 И всё-таки в классе был сейчас один человек, выражение глаз которого было Митре непонятно. Этот человек смотрел на него в упор, а затем кивком головы позвал выйти вслед за ним из класса. Этим человеком был Гамун.
 Митра опустил голову и поплёлся за ним из кабинета, пробурчав едва слышное «До свидания» всем, кто в нём ещё оставался.
 Когда здание школы осталось далеко позади, Гамун внимательно посмотрел на друга своими проницательными глазами и негромко спросил:
-Если я тебя чем-то обидел, причём тут Завдей?
А поскольку Митра молчал, он продолжил:
-Ладно, что сказано, то записано лишь в памяти тех, кто слышал. А наши ребята, не говоря уже об учителе, народ добрый и незлопамятный. Я думаю, завтра все сделают вид, что ничего не было. Так всё же, чем я тебя обидел? – и Гамун остановился, желая сейчас смотреть Митре в глаза и понять. Тот тоже был вынужден остановиться, но продолжал молчать, ковыряя носком ботинка камешки, торчавшие из земли.
-Значит, ты мне не скажешь? – голос Гамуна звучал удивлённо, - но ведь все проблемы выясняются только в прямом искреннем разговоре.
Митра поднял глаза, но, встретив слегка озадаченный, но одновременно спокойный взгляд Гамуна, отвёл их вновь.
-Я настолько сильно обидел тебя, что ты не хочешь со мной говорить? – слегка нахмурив лоб, так, что на нём образовались две продольные морщины, сделал ещё одну попытку разговорить друга Гамун. Но ответа опять не последовало.
-Что ж, ладно, - пожал он плечами, - не хочешь говорить, не говори. Только прежде, чем мы расстанемся до послезавтра, я хочу, чтобы ты знал, что я даже смутно не догадываюсь, в чём виноват перед тобой. Но, в любом случае, прости. И ещё, когда обида поутихнет, я очень прошу тебя рассказать мне, в чём же было дело. Очень тяжело жить, не понимая, за что на тебя обиделся друг.
 Гамун развернулся на месте и пошёл по уходившему влево переулку, а Митра медленно побрёл прямо.
 Митре было плохо. Прежде всего, оттого, что он привык говорить всё начистоту, тем более Гамуну. А кроме того, его душил стыд, потому что обидел Гамуна он, а тот так искренне, по-дружески попросил у него прощения, сам не зная за что. Всё-таки, Гамун удивительный человек и, наверно, не зря Завдей так ценит его мнение.
 Но эти мысли не успели как следует оформиться в его сознании. Едва зародившись, словно слабые завихрения, они были разбиты вдребезги на крошечные бессмысленные фрагменты в тот миг, когда он услышал сзади голос Дария:
-Ты меня сегодня здорово удивил!
Митра обернулся, на него смотрели глубоко посаженные серые глаза, в которых горел огонёк неподдельного восхищения.
-Так смело осадить Гамуна и поставить на место Завдея! Я думал, ты совсем другой, Митра. Ты мне виделся мягким и, чего уж греха таить, слабым. И вдруг такая сила характера!
-Разве это сила? – недоверчиво глядя в приковавшие его глаза, пробормотал Митра. – Я просто нахамил учителю и обидел Гамуна. А он, между прочим, единственный из всего класса подошёл ко мне после урока и, знаешь, что он сделал?! – выкрикнул Митра с отчаянием в голосе.
-Хочешь, я угадаю? – с усмешкой в стальных глазах предложил Дарий, и его тонкие губы растянулись так сильно, что стали едва заметными штрихами на лице. – Он попросил у тебя прощения. И, конечно же, хотел знать, чем тебя обидел.
Митра открыл рот от удивления.
-Не удивляйся. Это было так естественно, а точнее логично для твоего друга. Он ведь такой порядочный и совестливый, - Дарий произнёс это  с неприкрытым сарказмом. – Он просто обязан был протянуть руку спасения бедному Митре. А Митра, хоть и не пожал эту руку, всё равно почувствовал себя ничтожным рядом с великим, добродетельным Гамуном. Ведь так?! – сейчас Дарий просто кричал на него, зло и презрительно глядя сверху вниз. – Не трудись отвечать, я знаю, что так. Ты даже уже успел почувствовать угрызения совести и усомниться в своей правоте, - и Дарий опять сменил тон на спокойный и даже дружеский. – А ведь именно этого он и добивался. Этот жест был лишь для того, чтобы ещё раз утвердить своё превосходство над тобой. Ведь он снизошёл до тебя. Скажи мне честно, - и Дарий положил слегка испуганному и окончательно сбитому с толку Митре руку на плечо, - ты бы стал просить прощения у человека, которому не сделал ничего плохого, но который обидел тебя?
-Не-е-т, - заикаясь, ответил Митра.
-Это и требовалось доказать, - удовлетворённо сказал Дарий с совершенно каменным лицом, которое сейчас не выражало и сотой доли тех эмоций, которые искажали его минуту назад.
-Лучше бы ты никогда не говорил мне об отношении Завдея к Гамуну. Лучше бы мне ничего не знать, - пробормотал Митра.
-Что ж, - пожал плечами Дарий, с лица которого уже слетела каменная маска, и оно вновь приобрело оживлённые черты, - забудь. Считай, что я тебе ничего не говорил. Да я ведь и в самом деле ничего не говорил, - и он развёл руками, слегка отвернув голову влево, как будто ожидая от Митры подтверждения своих слов. Затем он медленно развернулся и зашагал прочь, как десятью минутами раньше Гамун.

                ***

 Тасия шла из школы в компании всех своих одноклассниц. Первую половину пути они возмущались и удивлялись поведению Митры.
-Это так на него не похоже! – восклицала излишне эмоциональная Любара. – Он такой добрый и мягкий. Мне, вообще, всегда казалось, что ему было бы лучше родиться девочкой – совершенно не мужской характер.
-Допустим, я могу понять, - поддержала её Катия, - дурное настроение, может, дома что-то случилось, Ну, мог бы сказать Завдею, что у него не осталось вопросов или вообще не возникло.
-Или сказал бы, что ему ещё нужно время осмыслить всё сказанное, - подхватила Тасия, - а вместо этого ни за что, ни про что задел Гамуна и…
-И всё-таки, Гамун тебе нравится, - игриво хихикнула Катия.
-Да ну тебя, Ка, - немного смутилась Тасия, - к тому же, ты не дала мне договорить. Он ведь оскорбил Завдея. Это было ужасно.
-Послушать тебя, Катия, так Тасии и Завдей нравится. Она ведь и за него обиделась, - подметила Файя.
-А кому же он не нравится?! – томно поведя плечами, вздохнула Катия. – Если б не разница в возрасте…
-Перестань, Ка, - возмутилась Тасия. – Он тебе в отцы годится.
-Неужели только в отцы? – наигранно воскликнула та, сведя брови у переносицы и шмыгнув носом.
Взглянув на страдальческое выражение её лица, девчонки прыснули от смеха.
-Ладно, девочки, хватит о Митре и Завдее. Скажите-ка мне, что вы думаете об этом человеке-загадке, о нашем новеньком? – сменила тему Любара.
-У него симпатичный профиль, - констатировала Файя.
-Почему только профиль? – удивилась Катия, - анфас, по-моему, тоже ничего.
-Я сижу с ним за одной партой, а потому в основном вижу профиль. Иногда, правда, аккуратный затылок, когда он глядит куда-то через ряд. И, мне кажется, я знаю, куда, но вам, известные сплетницы, ни за что не скажу, - и Файя слегка надменно приподняла брови и повела головой снизу вверх, заявляя этим жестом о твёрдости своих намерений.
-А я итак знаю, - придав голосу таинственности и немыслимо закатив глаза, пропела Катия.
-Так на кого же он смотрит, несносные?! – скорее потребовала ответа, чем спросила, Любара.
-Не скажу, - и Катия показала ей язык. – Я буду хранить эту тайну, - многозначительно двигая бровями, шепнула шалунья, - возможно, она мне пригодится.
-Уж не собираешься ли ты шантажировать Дария, известная ты интриганка? – деланно строго спросила Файя.
-Всё может быть, - лукаво взглянув на неё, ответила Катия.
-Слушайте, мы опять отвлеклись. Мы ведь обсуждали Дария, а не того, на кого он смотрит, - облегчённо вздохнув про себя, осторожно увела разговор от опасной темы Тасия. Сейчас она была уверена, что Катия ничего не знает, ей просто нравится быть центром внимания - именно поэтому она незаметно перевела его с Файи на себя.
-Не того, а ту, - поправила её Любара. – А мне, всё-таки, очень любопытно, кто это. Нас не так уж много, - и Любара подмигнула Тасии и Файе, - применим древнюю пытку? Защекочем её, а?
Катия сделала два шага в сторону.
-А-яй-яй, как несообразно своему почтенному возрасту вы себя ведёте, подруги мои. Я от вас, право, не ожидала, - она сделала ещё два шага в сторону, - а поскольку вы народ неуравновешенный, я бы даже сказала, взбалмошный, лучше мне не рисковать своим здоровьем – щекотка плохо действует на нервную систему, - Катия вновь шагнула в сторону, - а вот бег трусцой – наоборот!
С этими словами она рванула вперёд, прочь от подруг.
-Ах ты негодница! Бежать? – почти одновременно закричали Любара и Файя, - Ну, держись! – и девчонки бросились вдогонку. Но, пробежав полдороги, остановились – Катия уже вбегала в в свой подъезд. Впрочем, погоня была обречена с самого начала -  Катия бегала почти быстрее всех в классе. Уступала она лишь Гамуну и Ольбе.
Тем временем Любара, вспомнив начало разговора, покосилась на Файю.
-Я же сказала, что мне только кажется. Я же не знаю точно, - тут же уточнила та, и чтобы расставить все точки над «и» тут же добавила. – А когда буду точно знать, тем более не скажу. Ты же меня знаешь.
 Любара знала Файю, а потому только разочарованно вздохнула. Попрощавшись, девочки разошлись по домам.