Какая музыка!

               
Говорят, ничто так не будоражит память, как знакомые запахи. И, правда, Елена Витальевна не раз ловила себя на этой мысли. Например, запах мужского парфюма "N" воскрешал образ "Славика" -  Вячеслава Леонидовича Янсона, всеми уважаемого университетского преподавателя, влюбившего их, студенток филфака, в русскую литературу. Когда профессор Янсон входил в аудиторию, уже не молодой, но ещё и не старый мужчина, с длинными, во всю щёку, седеющими бакенбардами, по аудитории смачно веяло дорогим одеколоном, приятный и неповторимый аромат которого повергал студенток в приподнятое настроение, направленное "не в ту" сторону.

А вот запах духов "Лесной ландыш" рисовал в воображении образ мамы в период её молодости, хотя  Елена Витальевна давно не встречала таких духов в продаже. Зря их больше не выпускают - духи восхитительные, нежные, подходящие женщинам разных возрастов и темпераментов.

Запах жареной картошки с луком почему-то ворошил воспоминания из детства, когда они с младшим братиком  гостили у бабушки:  Леночка играет в "дочки-матери" во дворе (дедушка под виноградной беседкой соорудил  для неё собственный кукольный уголок), в то время как в летней кухне бабушка жарит ароматную луковую картошку, которую подаст к столу, приправленную сметаной, отчего вкус картошки станет грибным.

Запах прелой листвы и земельной плесени заставлял вспоминать тягостное, печальное, скорбно-надрывное событие - похороны папы. Он покинул их глубокой осенью, и на загородном кладбище, где меж облетевших берёз и клёнов была вырыта свежая  могильная яма, сильно пахло мёртвой прошлогодней листвой и плесенью... И так далее, так далее, так далее...

Однажды  Елена Витальевна возвращалась домой поздно: она не задержалась в учительской, проверяя тетради, просто пожелала пройтись по мокрому от недавнего дождя вечернему городу. Елена шла неторопливо, вдыхала озоновый воздух с наслаждением уставшего от сутолоки дня человека. Мчались машины, торопливо бежали люди, задевая друг друга локтями и плечами, включились иллюминации, подсветки, уличные фонари, рекламы...

Она свернула в проулок, более тихий, отделённый от городского беспокойства небольшим сквером, какие бывают почти во всех городах: с малюсеньким фонтанчиком по центру и лавочками вокруг, в отдалении. В глубине сквера приютилось здание музыкальной школы - трёхэтажный, старинный домик-особняк, исполненный в готическом стиле, с двумя симметричными выпукло-треугольными башенками, по центру которых торчали невысокие шпили. Ещё недавно особнячок выглядел состарившимся немощным дедом - стены здания совсем уж облезли и темнели штукатурными плешинами, а давно не крашенные деревянные рамы дополняли картину разрухи и запустения.

Редкий раз оказываясь поблизости, Елена всегда думала: "Как же можно прививать детям любовь к великому и прекрасному - к музыке, находясь в дряхлом, обшарпанном сарае?" В своё время то же самое она думала и об их общеобразовательной школе, особенно в тот момент, когда начинала урок по литературе. Однако вскоре наступили "героические" перемены: народное образование и культура ремонтировались!  Наконец этим летом музыкальную школу отремонтировали тоже!

Фасад выкрашен в кремовый цвет, лепнины и башенки - в белый, кровля заменена (старый почерневший шифер уступил место бордовому металлопрофилю), а рамы - пластиковые, уж теперь не потрескаются! Как хорошо! И на том спасибо!  Дворик перед школой чистенький, подметённый, его освежает  клумбочка с цветочками, забор из металлических прутьев покрыт черной краской. Всё пристойно.

Елена приостановилась и оглядела дом музыки: "Интересно, а внутри сделали ремонт?"  Недолго думая, она подошла к массивной входной двери и с решительностью проверяющего инспектора потянула ручку на себя. Дверь, к удивлению, отворилась. "Вообще-то, время уже не учебное, видно, сторож ещё на запер", - сама себе объяснила Елена Витальевна.

Очутившись в полутёмном холле с двумя зеркалами на стене, серебрящимися в сером мраке, она пошла к лестнице, ведущей наверх. Со второго этажа лился электрический свет. Лестница была  прочная, добротная, видимо, сработанная  из хорошей породы дерева и отреставрированная. Стены украшались портретами великих композиторов, на площадке, откуда лестница поворачивала налево, рос в кадушке какой-то куст - комнатное растение, с потолка свисала бежевая тюлевая штора, закрывая высоко забранное окошко.

Елена Витальевна поднялась по лестнице и оказалась в коридоре второго этажа, который только и был освещён во всём здании. Тишина.  На окнах - занавеси из того же тюля, вдоль стены, через равные промежутки, недвижно, как постовые, стоят в горшках и кадках всякие домашние цветы (видно, директор - любитель флоры), напротив - двери в классы.

Елена дёрнула одну - закрыта, вторую - закрыта. Но здесь точно кто-то есть, раз горит свет! Она хотела попробовать открыть третью дверь и коснулась ручки, но в эту самую минуту из-за двери как-то совершенно неожиданно грянуло фортепиано. Елена Витальевна вздрогнула и остановилась. Она мгновенно узнала музыку П.И.Чайковского - «Первый концерт»! Как же не узнать! Вдруг так же внезапно, как и началась, музыка, звучащая на полном форте, оборвалась, остановилась, стихла.

 Пауза. Учительница замерла. И тут снова стали слышны звуки фортепиано… Елена Витальевна слышала, что играют адажио из «Лебединого озера». По стройному полёту мелодии  было очевидно, что играет не ребёнок-ученик, а взрослый человек. К тому же ясно, что он профессиональный музыкант. Что-то прочно-уверенное, концертное, сценическое, заключённое в его игре, выдавало это. Но помимо высокой, безупречной техники, прояснялась индивидуальность - некий особый стиль, подача, внутренняя интерпретация известнейшей музыкальной темы и, ко всему, личный опыт жизни музыканта-исполнителя.

Музыка, несравненная, очаровательная, охватила все уголочки и закоулочки здания. При крещендо она то взвивалась под крышу, то ниспадала к основанию, - казалось, музыка, как неуправляемая стихия, сейчас же разрушит хрупкие стены и вырвется на свободу, разольётся по скверу, по улице, по всему городу!..   Наступавшее меццо-пиано утихомиривало её, и на пиано музыка смиренно возвращалась в квадратик классной комнаты.

Елена Витальевна не шевелилась. Чуть прикрыв глаза, она унеслась вместе с этим необыкновенным порождением человеческого гения в глушь никому не ведомого леса из мохнатых елей-исполинов, на берег сказочного озера, по зеркальной глади которого плыли парами птицы, грациозные, изящные, прекраснее коих нет на всей земле,  -  это были лебеди.

Елена начала ощущать неописуемое острое волнение - перед ней, на крашеной двери, как на белом экране, задвигались тени. Звуки адажио, лившиеся из класса, смешались со звуками оркестра, непонятно откуда взявшегося здесь, в пустой школе... Симфонический оркестр подстроился под уже игравшее фортепиано, и слаженная мелодия заблистала новыми обворожительными оттенками звука. Мелькают тени...  Вот они приобрели отчётливые силуэты, осветились...  Это люди, публика...  Сцена...  На сцене оркестр - музыканты в чёрных костюмах и платьях, перед ними на тумбе - дирижёр во фраке...   Сцена - в обширном зале. Справа и слева - высоченные круглые колонны...  Елена Витальевна испугалась...

Нет, это не явь! Это обычные призраки из прошлого...  Её посетило детское воспоминание, изумительное и сверхмощное по своей действующей силе. Леночке было семь лет, когда семья жила в Москве. Как-то раз папа, любимый папа, купил билеты на концерт оркестра Большого театра. Выступление проходило в Колонном зале Дома Союзов.

Концерт начался, но девочка ничего не понимала из того, что играли на сцене эти серьёзные скрипачи и трубачи. Оркестр исполнял произведение какого-то современного симфониста. Ничего из услышанного её маленький мозг пока не принимал, девочке было скучно. Но Леночка знала, что в общественном месте, в театре, нужно вести себя пристойно, поэтому она сидела смирно, хоть немного затекли ножки, и даже не позволяла себе ёрзать. В конце концов оркестр замолчал, перестал играть это "непонятное» - значит, можно повертеться, согнуться, разогнуться и зевнуть. Перерывчик завершился, мелкий шорох в зале стих. Дирижёр вновь взмахнул "волшебной" палочкой. И...

- Папа!- Леночка мёртвой хваткой сжала руку отца,  и он ощутил через свои пальцы, как по тельцу дочки пробежала дрожь, словно бисерная судорога. Отец накрыл Леночкин зажатый кулачок своей широкой ладонью.
- Тише-тише, Леночка,что такое?!
Но ребёнок его не слышал! Слышала Леночка лишь то, что извлекали на сцене странные и красивые дяди и тёти, сидящие за металлическими пюпитрами, из своих скрипок, труб, флейт, арф, барабанов, тромбонов, кларнетов, виолончелей, альтов!..
- Папочка! Какая музыка! - шептала Леночка. - Какая музыка! Какая музыка! -  повторяла она, оцепеневшая, поражённая, сошедшая с ума.
Оркестр играл адажио из "Лебединого озера" П.И.Чайковского !..

Разом всё смолкло. В коридоре повисла оглушающая тишина.
Елена Витальевна возвратилась из детства, из Колонного зала на второй этаж провинциальной музыкальной школы.

За классной дверью издалека зашуршали бумажные листы, чуть стукнула крышка инструмента и послышались шаги. Она опомнилась и в один миг шмыгнула на лестницу, боясь быть обнаруженной. Как юркая девчонка, молниеносно проскакав по деревянным ступенькам, не обращая внимания на стук каблучков, выскочила  в сквер и подбежала к ближайшей лавочке, прерывисто дыша.

Электрический свет в окнах погас, и через считанные минуты Елена Витальевна увидела, как приземистый старичок, в расстёгнутом широком плаще, слегка сгорбившись, держа в руке старомодный портфельчик, появился на крыльце здания. Он, вертя полулысой головой, поискал что-то глазами в пространстве и, увидев сторожа, прощально ему помахал.
- До свидания, Лев Александрович! - чуть кланяясь, уважительно отозвался ему мужичок в телогрейке и в спортивной шапочке на макушкеголовы.

Елена Витальевна проводила взглядом старичка, внешне походившего на профессора-учёного. Он шёл, хотя и семенящим, неуклюжим, старческим шагом, но очень бодро, и что-то весело напевал себе под нос. Замедлив ход возле железных прутьев школьного забора, старичок достал из кармана плаща пачку папирос и коробку спичек, чиркнул, озарив огнём наклонённое лицо, закурил и, кинув сгоревшую спичку в урну перед воротами, вышел на прохожую часть улицы.

Елена Витальевна прислонила голову к подушке и закрыла глаза. Уснуть не получалось. Вновь шёл дождь. Капли стучали по стеклам и уличному подоконнику, будто запоздалый путник стучится в дверь в надежде на ночлег. Нет, не засыпалось!  В голове, мучая её, беспрерывно звенела музыка, начинаясь тихо, спокойно, лирично, плескаясь бесшумными отголосками. Затем равновесие нарушалось, и, поднимаясь с нижних ступеней октавы, она, усиливалась до форте, меняя мелодичность легато на отрывистость и резкость прыгающих аккордов. После, срываясь, катилась бурным потоком, разъярённая, стремительная, - взрывалась и снова уходила на пиано.

Нет, не спится! Мелодия П.И.Чайковского вернула Елене из прошлой, детской жизни минуты душевного потрясения - музыка воскресила их ещё сильнее и ярче, чем запахи парфюма или плесени. Елена Витальевна нынче знала наверняка: ничего так не возбуждает память, как... музыка!

Назавтра, после работы, Елена Витальевна повторила свой пешеходный маршрут. Но дважды ничего не повторяется, в любом случае, не бывает одинаковым. Войдя в сквер, она увидела, как вчерашний сторож в телогрейке закрыл двери старинного особнячка и направился в свой флигелёк. Елена бросила печальный беглый взгляд на фасад здания: все окна глянцево чернели, нигде не горел свет. Сгущающиеся лиловые сумерки покрывали дом музыки мглою.

- Эй, подождите, пожалуйста! - неловко устремляясь за сторожем, обратилась к нему Елена.
Дядька неохотно обернулся.
- Чего вам, гражданка?
- Скажите, вчера здесь играл Чайковского некий Лев Александрович...
- Ну? - нетерпеливо перебил сторож.
- Он преподаватель, он здесь работает?

Сторож хмыкнул недоверчиво.
- Вы чё же, приезжая?
- Нет, а...
- Тогда как же? Белова не знаете?! где-то возмущённо снова перебил неприветливый сторож.
Елена Витальевна слегка виновато улыбнулась, пожав плечом. Белов? Кто он? Почему она должна его знать?

- Нет, не знаю, - тихо ответила она, - он известный пианист?
- Ну-у, гражданка! - потянул сторож разочарованно и недоверчиво. - Конечно, милая! Он и композитор, и пианист, и кто там ещё? В общем, музыкант. Вот. Он у нас в городе с концертами всего три дня. Известность мирова-ая! Везде его афиши. Неужель не видели?
- А в школе? Что он делал в школе? - настаивала учительница.
- Да вчера он чё-то задержался после встречи. Была с ним здесь встреча.

- Вечер встречи? - уточняюще подсказала Елена.
- Ну да. Он же здесь учился, вот в этой нашей школе. Ещё мальчонкой-малолеткой учился!
Елена Витальевна задумчиво кивнула, принимая информацию.
- Извините, - пространственно сказала она.
Сторож снова хмыкнул и поплёлся своей дорогой.

Елена Витальевна покинула уютный сквер. И только выйдя на тротуар, обратила внимание на рекламный щит, высившийся у бордюра, на котором было размещено красивое объявление: с такого-то по такое-то число в городской филармонии состоятся концерты заслуженного артиста, пианиста, лауреата, деятеля искусств, профессора консерватории...  -  Льва Белова.

Пианист Лев Александрович Белов так никогда и не узнал, что сделался своего рода этапом в жизни простой учительницы, точнее, не столько он сам, сколько то, что он однажды вечером сыграл балетное адажио П.И.Чайковского в родной музыкальной школе. Интересно до безумия: человек каким-то действием принял участие в судьбе другого человека, абсолютно не подозревая о том!

В дальнейшем же, пока Елена Витальевна жила на свете, в потоке дней и лет, когда вдруг где-то, почему-то, случайно она слышала адажио из балета "Лебединое озеро" П.И.Чайковского, память дарила ей  призрачную встречу с пожилым  человеком, слегка сгорбленным, в расстёгнутом плаще, нёсшим портфельчик и что-то песенно-легкое мурлыкающим себе под нос.

А ещё - выкрашенную в белый цвет дверь, которая вела в мир несбыточной сказки, - дверь в освещённом коридоре районной музыкальной школы... И далёкий-далёкий  детский голосок: "Папа, какая музыка! Какая музыка!"

2010 г.