Её Одиночество

                С нежностью, Андрею Белому


                «…Точно кто-то всю жизнь горевал, прося невозможного,
                и на заре получил невозможное и, успокоенный,
                плакал в последний раз».

                /«Северная симфония»/



Вы никогда не знали ее Одиночества?..

Еще немного погреюсь в мягкой своей постельке, в кружевных одеяльцах из колокольчик...  -  так сказала она, и прижалась на миг к маленькой чудной подушечке.  -  А потом оживу, и встану, и побегу… 
И ожила, и встала.  Но застыла, и побежать не смогла.  Потому что всюду стояла плакучая осень, и ветки деревьев набрякли дождем.  Где-то далеко стучали поезда, и чужие люди шлепали тяжелыми ногами по земле, по холодным дорогам печали...
 
А она сидела в старом кресле, тонкая и беззвучная, как белая лилия, как  призрак…  Сидела, ни на что не надеясь.  Как не смеют надеяться призраки.   Огромные, темные, со свинцовым отливом тучи заслоняли небосвод косматыми бровями, ощупывали большими ручищами.  Случайные птицы, запутавшись в тучах, испуганно пластались по небу и жалобно кричали...
 
В комнате было темно и немного холодно…
               
И ей показалось, что она сидит в такой же комнате, только веком назад.  И горит свеча, и блики ее робко шарят по потолку и стенам, ищут, к кому бы прижаться навечно.  За окном звенят бубенцы, то и дело покрикивают извозчики.  Большими белыми хлопьями на мостовую и фонари падает снег…
 
А она сидит, прямая и строгая, ждет гостя  -  рыцаря далекого безвременья.  А может, уже призрака?..  И при всяком шорохе вздрагивают ее ресницы, шелково взмахивают, и губы ее трепетно шепчут нежданное, не земное.  И по ее облику, и по вздрагиванию ресниц, и по сплетению недвижимых пальцев на коленях видно, как она его любит.  Любит, не зная о нем ничего.  Как может любить женщина призрак, ничего не прося взамен.  Как может любить призрака призрак  –  уже за порогом Вечности.

Поэтому он придет к ней, юноша в золотых доспехах  -  из туманного безвременья.  Придет даже мертвый.  Его легкая тень промелькнет за ее окном, прогнутся и охнут деревянные половицы под поступью его шагов, отворится дубовая дверь.  Он у порога сбросит свои доспехи, и успеет поймать ее на лету, как птицу, как белую лилию со вскинутыми руками.  И они не заметят, как неожиданно само по себе распахнется окно, рассыпаясь осколками стекол в морозную полночь, на белую мостовую.  И ветер заголосит протяжно и нежно, и загасит свечу на столе, а потом снова зажжет, и опять загасит.  И молодой рыцарь осторожно склонит свою голову на колени той, кто его так ждала, на хрупкие колени той, которая не предаст.  И вздохнет облегченно вздохами всех столетий, и уснет, успокоенный, богатырским доверчивым сном.  А она обовьет журавлиными пальцами золотые кудри волос милого юноши-рыцаря и 130-летнего дряхлого старца горького безвременья…  Ведь для неё не будет разницы,  к т о  он!  И они не заметят даже, как белый снег будет влетать в распахнутое окно, как их заметать будет хлопьями белого снега…
 
И она выронит из рук томик прозы Андрея Белого и, вздрогнув, откроет очи свои…
 
И обнаружит себя в темной прохладной комнате, где ветер стучит форточкой и играет занавесками, и перелистывает книгу на полу, которая хранит тепло ее пальцев, где у дверей могут лежать золотые доспехи славного юного рыцаря.  И она напряженно  всматривается и видит, как в темноте перебегают бледными тенями из одного черного угла в другой маленькие кошмарики, тихо шушукаются и перекликаются между собой.  А на кухонном столе, вытянув короткую шею, сидит беззубый коротыш и пытается увидеть ее своими колючими злобными глазками  -  и околдовать.  Её! на коленях которой еще несколько мгновений назад доверчиво спал, как дитя, могучий столетний рыцарь, вздыхая вздохами тысячелетий.  И его волосы струились серебром под ее нежными подрагивающими пальцами…
 
И еще она видит...  как угрюмые великаны бесстрашно играют на полях под ливнем с синими тучами посреди громовых раскатов и ослепительных фиолетовых вспышек.  И как поверженные ударами молний гиганты падают навзничь, грудью своей закрывая весь горизонт.  Белая неизбежность…

И никогда гнусному карлику-коротышу, сидящему на столе в темной кухне не удастся ее околдовать.  Слабы его чары!
 
А она, тонкая и печальная как призрак, будто из воска вся, сидит в старом кресле.  Сидит, ни на что не надеясь, всех отпустив и простив.  Сидит, прямая и строгая.  И только блики огня свечи растерянно шарят в темноте по стенам и потолку, ищут к кому бы прижаться   н а в е ч н о …


---------------------------------------
Иллюстрация взята из интернета.
Спасибо автору!