Дневной Бриз

Бриз — тёплый ветер, дующий с берега на море ночью и с моря на берег днём



Каждое утро с первыми лучами бархатного нежного солнца ее милая головка с растрепанными косичками появлялась в окошке на пятом этаже небольшого беленого домика с черепичной крышей. Створки окон распахивались, и длинные лучи, цепляясь за занавески, шустро проникали в комнату, тут же начиная играть в чехарду на шершавых деревянных досках пола.  Она всегда так заливисто смеялась, подставляя бледное лицо солнцу, что я не мог пройти мимо. Я останавливался и не отрываясь смотрел на ее карие бархатистые глаза с длинным ресницами, аристократический прямой носик, тонкие едва розовые всегда улыбающиеся губы и хрупкие бледные пальцы, которыми она каждый день ровно в полдень  так славно возвращала к жизни ноктюрны Шопена.
Спустя несколько дней, она заметила меня и, лукаво улыбаясь, поманила подойти поближе. Ее звали Клэр, ей было семнадцать и она любила мороженое с кленовым сиропом. Родители и брат души в ней не чаяли, дарили на день рождения огромные охапки ее любимых желтых ирисов, только матушка почему-то всегда плакала, выходя из ее комнаты. Клэр была дивной девушкой, каждое утро я забирался с ногами к ней на подоконник, и мы целый день на пролет болтали обо всем на свете: о тяжелых грозовых облаках, о законах метафизики, физики и физиологии, о сказочных континентах, о сильных и мужественных людях, но больше всего она любила говорить о море. Когда-то давно, когда она была еще совсем маленькой, они с семьей жили в домике на берегу залива. Это было чудесное время! Они с братом ловили радужных рыбок, а мама готовила из них удивительно вкусный пирог. Неподалеку рос древний бор, где было так чудесно собирать ягоды и слушать рассветных птиц. А с берега залива бумажные самолетики улетали за самый горизонт. Потом семья была вынуждена переехать в город, и они долго жили в этом каменном мешке, где на улицах всегда сутолока, солнца почти никогда нет, а люди настолько пессимистичные и слепые ко всему вокруг,что кажется, будто и не живые вовсе.
И во всем этом беспросветном ужасе Клэр заболела, она начала мучительно кашлять и быстро истончаться, а потом и вовсе слегла. Пришедший врач, долго ее обследовал, хмурил брови, цокал языком, а потом что-то тихо сказал родителям, и разведя руками, добавил, что вакцины к сожалению нет. Единственное, что он может посоветовать - так это море, говорят, морской воздух лечит.. И с тех пор их семья живет в этом портовом городке, наполненном всевозможными немыслимыми запахами и звуками, и каждое утро Клэр выходит на балкончик, открывает окно и дышит морем. Но, как это ни грустно, она никогда к нему не прикасалась, не перебирала ракушки на песчаном берегу, не мочила ног в соленой пене, не качалась звездочкой на волнах. Ей нельзя подходить к людям и разговаривать с ними, иначе может случиться что-то нехорошее, как говорил отец. а в порту всегда много людей...
И я каждый день рассказывал ей о море. Я приносил в ладонях его терпкий аромат, брызгал ей на лицо и плечи седыми от соли каплями, пел его баллады.  И каждый день она не уставала расспрашивать меня о нем вновь и вновь.
Но в сентябрьское спелое утро я прибежал к ее дому, и не увидел ее светлого лица в окне. С тяжелым сердцем взобрался я по водосточной трубе и с карниза заглянул в ее комнату. Клэр, бледнее чем обычно, лежала в свой постели, укутавшись в одеяло по самый нос, и иногда сотрясалась от душившего ее кашля. Но тут она подняла глаза и увидела в окне меня. Я жутко смутился и от того, что так подло подглядываю за ней, и что ничем не могу ей сейчас помочь. А она лишь слабо улыбнулась мне и попросила прийти завтра. Ровно с первым лучом восходящего солнца. Пообещав, что это спасет ее.
На рассвете она вышла на балкон совсем босая и заметно волнующаяся. На ней было воздушное лазурное платье, перехваченной под грудью белым пояском, темные волосы локонами спадали на хрупкие плечи, а тонкие длинные пальцы судорожно вжимались в перила. Она была самой прекрасной морской нимфой, какую я когда либо видел! Я подошел к ней и поклонился, галантно протягивая руку, наградой мне была мягкая загадочная улыбка. И мы пошли, чинно, неспешно, тенью скользя по пустынным аллеям и площадям, танцуя полонез на перекрестках, наслаждаясь каждой минутой этого свежего морского утра в городе, где кажется были одни только мы.
И море встретило Клэр приветливо и даже немного кокетливо, бросая к ее ногам огромные белые буруны, и ласково урча. Она подставило лицо солнцу и счастливо засмеялась. Я исполнил данное когда-то обещание, - познакомил их друг с другом. Но сейчас мне надо было идти. И ей тоже надо было идти, идти дальше. Совершив над собой более чем нечеловеческое усилие, я все же отпустил ее ладонь. Клэр, обвила руками мою шею, и заглянув глубоко в глаза, тихо тихо сказало: "Спасибо..."
А потом она подобрала юбку и с громким смехом побежала по искрящейся золотистой дорожке навстречу пробуждающемуся осеннему утру.

Шли год за годом, ничего не менялось в маленьком портовом городке с белеными домами и черепичными крышами. Но только никогда больше в узких улочках его не звучали ноктюрны Шопена...