Оставить в живых!

Если история христианского мира начинается с: «В начале было слово и слово было у Бога», то историю русской литературы можно смело начинать так: «В начале было слово, и слово было... у Пушкина, и словом был Пушкин». Кто-то из филологов сейчас застучит ногами, не соглашаясь со мной, но более от зависти, что мне, а не им пришла в голову такая формулировка! Кто точно со мной спорить не станет, так это жители села Большое Болдино и несколько десятков журналистов, нагрянувших сюда в самый разгар осени.

Они приехали в Болдино как хранители русского языка, как финалисты пятого международного фестиваля СМИ «Живое слово», как люди, влюблённые в Пушкина и в его гений. А гением, скажу я вам, здесь стать не трудно... Вообще, у меня сложилось стойкое убеждение, что это не Болдино стало великим местом благодаря Пушкину, это Пушкин стал «нашим всем» благодаря Болдино. (Уважаемые пушкинисты, это не последнее моё антифилологическое мнение!)

Дворовая девка Осень

Пушкин был здесь трижды, первый раз - заехал в унаследованное имение решить за месяц дела насущные, раздать управляющим указания и уехать в Москву - жениться, но задержался в Болдино почти на всю осень. И эта осень отдалась ему, как отдавались дворовые девки - ходят такие легенды - трепетно, вдохновенно и со страстью. Эта Осень стала его Болдинским счастьем, поэтическим экстазом, когда были написаны и дописаны все великие повести, поэмы, стихотворения, сказки... Мой любимый «Евгений Онегин» тоже был окончен здесь. Как же Пушкин мог покинуть эти места? Это было бы безумием! Напомню, учёные говорят - Поэт не уехал из Болдино только потому, что вокруг бушевала холера. Глупые учёные - они никогда не знали толк в настоящей любви!

И это именно к ней, Осени, его ждавшей, как водная гладь пруда Пушкинской усадьбы ждёт, когда же, наконец, яблони сбросят на неё свои плоды, Поэт приезжал сюда ещё дважды. За любовью, за вдохновением, за словом. За словом, кислым, как те же яблоки, холодным, как осенний пруд, сладким, как поцелуй девушки, капризным, как эта самая девушка, цветным, как осенние листья, изящным, как сама природа...

Вот за каким словом приехали в этом году в Болдино журналисты и, не теряя времени, отправились пробовать это слово на вкус. Народная ярмарка фестиваля - это праздник не только для приезжих, но и для самих болдинцев. Потому на долгожданном празднике найти вкусное слово - просто. Надо лишь улыбнуться продавщице в русском наряде, пригубить медовуху, пирожок, оладьи и достать за это плату, только не из кошелька, а из души. Как это и подобает делать настоящему журналисту. А настоящих журналистов болдинцы любят - видимо, любить тех, кто владеет словом, - в генах этого места, - гостям «полною гурьбой» разрешили гулять по усадьбе Поэта, заходить в дом Поэта, а на деревянной жёлтой веранде дома они получали дипломы и читали стихи...

Помню яркую вспышку сознания - в усадьбе Поэта у пруда под звучание стихов захотелось упасть на жёлтый ковёр листьев и кричать от счастья. Может быть, язык Пушкина волшебный? Как и сама Болдинская осень?

Натюрморт жизни в цыганской крови

Русский пушкинский язык пригодился не только там, где родился - на фестиваль СМИ в Большое Болдино приехали именитые авторы из разных концов страны, пишущие по- русски, по-пушкински. Так что тот, кто не смог найти слова на народной ярмарке, мог поискать их на ярмарке книжной.

Лично я влюбился здесь (да простит меня Александр Сергеевич!) в поэзию известного нижегородского... фотографа Алика Якубовича. Он считает себя «немного поэтом» и «вообще просто раньше записывал в блокнот мысли, навеянные фотографией», а потом кто-то сказал ему, что это стихи. Так родился жанр акустической фотографии. Две его книги, «Нерастворимый кофе» и «Летающие рыбы», разлетелись по сердцам и полкам читателей за считанные месяцы. Алик Якубович был единственным на «Живом Слове», кому разрешили читать СВОИ стихи:

Переживал натюрморт жизни,

Сдерживал себя в красках,

Боялся, что будет слишком.

Но только на фестивале никто не боялся, «что будет слишком». Даже когда организаторы пригласили всех поехать к цыганам, никто и не подумал отказаться, хотя все знали - загулять придётся от души, с русским размахом.

И загуляли, и замахали цыганки цветными платьями и запели песни, и играл скрипач, и валялись все гости в стоге сена, сидели у телеги и за столами, на которых было всё, что мог когда-то пить и есть сам Пушкин: соления, картошка, водка...И была ночь, и горел костёр, и опять звучали слова и горели, переливаясь в звёздах и в праздничном фейерверке...

Место, где мы гуляли с цыганами, называется Лучинник, здесь крестьяне добывали для барина Пушкина лучину. Лучину для его слов. Правда, есть ещё вариант - может быть, Пушкин ездил сюда к цыганам, и в словах его - цыганская кровь? Но это уж, извините, точно - загадка гения!

Жежеисты и несвобода

Сказка у цыган закончилась к полуночи. До утра она ещё продолжалась во снах. Но тут нас вернули в реальность. В интернет-реальность. Кстати, именно с маленькой буквы правильно писать Интернет с другими словами. Мы писали диктант, необычный. В нём Пушкинские слова заменялись на современные, пришедшие из Интернета. Так я узнал, что есть слово жежисты (пользователи Живого Журнала) и как пишется «комьюнити», «онлайн-опрос», «веб-писатель»...

Можно, конечно, было пуститься во все тяжкие, мол, это нерусские слова, не живые, но вас бы быстро поставили на место, сказав, что «язык сам разберется, какие слова сохранить, а от каких избавиться».

И кто, как не журналисты, должны во что бы то ни стало драться за свободу языка, за свободу слова, несмотря на то, что «такому журналисту (как сказал журналист Владимир Молчанов) сегодня не стать знаменитым». Время не то, власть не та, как и в век Поэта, в воздухе пахнет несвободой. Но сумевший пробраться своим словом сквозь запреты и безграмотность может заслужить славу Пушкина - где, как не в Большом Болдино, можно было понять эту простую истину.

И ещё, господа, знайте, - слово надо оставлять в живых, чего бы это ни стоило.

...Мы покидали жёлтое Болдино под вечер. Шёл дождь - осень плакала. И только бал местных жителей добавлял в лирику настроения яркие нотки. И всё же хотелось остаться здесь навсегда. Навсегда! Наедине со словом.