Долгая память

Стоило Игорю Шалыгину немного перебрать, и он заводил одну и ту же песню, то ли сказку, то ли быль, кочевавшую из бара в бар, из компании в компанию, из уст в уста: как он четырнадцать лет назад Эльвиру Зырянову - нынешнюю звезду телеэкрана - полюбил.

Родом они были из одного провинциального города, небольшого областного центра в Западной Сибири. Когда-то занимались в одной ДЮСШе: он - спортивной гимнастикой, она - художественной. Ездили вместе на сборы и соревнования, бывали в одних компаниях, имели много общих знакомых. Между собой общались редко, почти что не общались, по правде говоря. Игорь говорил, что самовлюбленной и чопорной она с детства была. Ну, как же, избалована вниманием и ранней славой: «выдающийся талант», «пластилиновая девочка», «звездочка Сибири», «чемпионка, победительница, призер», «надежда российского спорта»… Про нее в газетах писали, когда она еще пигалицей была и в начальную школу ходила. Потом он поступил на физкультурный факультет в местный пединститут, спустя год вдруг преобразившийся в университет. А Эльвира к тому времени уже года три как выступала за национальную сборную и жила в Москве. Но приезжала к родителям по нескольку раз в год, и если случайно встречалась с Игорем, то всегда здоровалась и перекидывалась с ним парой слов.

А однажды оказались они на дне рождения Палыча, университетского препода, чемпиона РСФСР, заслуженного мастера спорта, просто хорошего мужика. Компания образовалась почти сплошь студенты, за исключением Ларисы Ивановны, заведующей учебной частью, и двух приятелей именинника, имен и лиц которых Игорь уже не помнил. Палыч был холост, жил один в четырехкомнатной квартире, доставшейся от отца-полковника, любил женский пол и был не дурак выпить. В тот вечер и случилось знаменательное событие, оставившее глубокий след в памяти Игоря.

Эльвира пришла позже всех. Притащила с собой какую-то невзрачную подругу детства - в очках и с крысиным хвостиком на макушке, которая, смеясь, прикрывала рот ладошкой, но Игорь все-таки разглядел ее гнилые зубы и весь вечер смотрел на нее с плохо скрываемой брезгливостью. Они принесли Палычу букет хризантем и подарок, завернутый в какую-то газету. Оказалось: швейцарские наручные часы. Вот в этом она вся была, говорил Игорь: лишь бы понтануться, шикануть напоказ, крутизной своей поразить. Это ж надо: дорогущие часы в газету завернуть? Уму непостижимо! Ну, Палыч, уже подшофе, перед ней на одно колено бухнулся и руки ей целовал. Потом сгреб в охапку и рядом с собой за стол усадил. Подруга села между Игорем и Ларисой Ивановной, с которой она весь вечер и прокудахтала.

Платье на Эльвире было зеленое. Ярко-зеленого цвета. Простое, даже скромное, до колен, с продолговатым вырезом «лодочкой». Когда она говорила или смеялась, грудь и плечи у нее ходуном ходили, и из-под платья то и дело выбивались лямки черного бюстгальтера, которые она тут же ловко заправляла. Волосы у нее тогда были еще темно-русые, длинные, распущенные. Блондинкой она, конечно, эффектней смотрится, кто бы спорил, но тогда она выглядела как-то естественнее и целомудренней, что ли. Темноглазая, с колючим, норовистым взглядом. Улыбка то ли лукавая, то ли насмешливая. Еще эта родинка над правой бровью… Вообще, если б не рост, то была б она настоящей русской красавицей – хоть на конкурс красоты! Ну и что, что наполовину татарка?! Мы тут все татарва, кого ни возьми, стоит только копнуть поглубже! И фигура у нее была на удивление женственной: и грудь, и талия, и ноги – все на месте. Вот что значит – природа! Даже спорт ее не испоганил. У меня-то в двадцать лет все вены наружу повылазили, а ей – хоть бы хны, хотя она вон как далеко пошла…

Палыч относился к ней вроде по-отечески (он ее еще ребенком хорошо знал, да и с родителями ее на короткой ноге был, поэтому, наверное, дистанцию и соблюдал), хотя и не упускал случая приобнять ее, ущипнуть или в макушку чмокнуть. Игорь же глаз с нее не сводил, встревал в их разговор, пытался шутить и откровенно флиртовал, подливал ей армянского коньяка и предлагал имеющиеся на столе закуски. То ли он был уже хорошо поддатый, то ли у него глаза в тот вечер открылись, но понял он в какой-то момент, что всегда она ему нравилась, и почувствовал, что влечет его к ней со страшной силой. Увидел он в ней вдруг что-то близкое, человеческое, понятное. Она уже не казалась ему такой самоуверенной и неприступной, как прежде. Он даже какую-то слабость, душевную уязвимость в ней разглядел. Здесь, у Палыча, она была весела и приветлива, раскрепощена и ни капельки не высокомерна. Здесь она то и дело заходилась от смеха и выглядела такой обыкновенной, что Игорю стало ее даже немного жаль за вот эту неожиданную простоту и доступность, за внезапное снисхождение с какого-никакого, а пьедестала.

Вечер переставал быть томным. Верхний свет был давно погашен, подруга Эльвиры и Лариса Ивановна ушли домой, кто-то уже разлил вино, непоправимо испортив Палычу и скатерть, и ковер, кто-то голосил песни под гитару на балконе, кто-то спал лицом в салате, кто-то обжимался в медленном танце под «Вандефул лайф», а сам Палыч дрых прямо на диване в гостиной.

Игорь пригласил Эльвиру на танец, во время которого в буквальном смысле слова прощупывал границы дозволенного. Эльвире это как будто понравилось, и она прижималась к нему все плотнее, нежно обхватив его руками за шею и положив ему на плечо голову. Игорь ощутил ее жаркое дыхание, и руки у него тут же вспотели. От нее приятно пахло коньяком и какими-то легкими слегка горьковатыми духами. Одна рука Игоря беспрепятственно гуляла ниже поясницы Эльвиры, другая нащупала сквозь платье лямки лифчика. А Эльвира все извивалась, все крутила бедрами в его тесных потных объятьях. «Как все просто, оказывается», - самодовольно думал Игорь, замирая от предчувствий. «Вот тебе и звезда Мухосранска! Немного коньяка, обаяния и ловкости рук...». Нет, он, конечно, не ожидал такой легкой победы. Внутренне он настроился на настоящий штурм, мобилизовался, так сказать, а удача-то сама к нему в руки плыла... От танцев они плавно перешли к поцелуям, а от поцелуев – в спальню Палыча.

Да, Эльвира была пьяна, но ей это шло. Она стала даже немножко вульгарной и развязной, и Игорь, видя ее такую – возбужденную, чувственную, податливую, совсем потерял голову. Не ожидал он такого стремительного развития событий, поэтому смешался и засуетился, силясь найти застежку на ее платье. Эльвира вдруг захохотала, пьяно запрокидывая голову назад, сама расстегнула молнию на боку, стащила с себя платье, бросив его прямо на пол, и откинулась поперек кровати. В этот момент кто-то приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Эльвира прошипела: «Брысь отсюда!» и швырнула в непрошенного гостя подушкой. Глаза у нее бешено горели, она хищно улыбалась и дышала громко и глубоко. Игорь молча смотрел на ее смуглое маленькое тело в черном белье и сглатывал обильную слюну. Он вдруг оробел. Нерешительно погладил рукой ее сильные стройные ноги, потом как-то неловко, по-детски поцеловал ее в живот… Эльвира порывисто притянула его к себе за ремень и стала, едва сдерживая смех, расстегивать на нем брюки. Покончив с раздеванием, Эльвира требовательно обхватила его бедра, но Игорь считал себя хорошим, образованным любовником, поэтому мягко отстранился и начал осыпать ее шею и грудь продолжительными влажными поцелуями. Он оглаживал и вылизывал ее, как чистоплотная кошка – пыльную шерсть. Эльвира же все пыталась поймать его губы и впивалась в них яростно и нетерпеливо. Игорь отвечал ей страстно, но упорно продолжал прелюдию. В конце концов, Эльвира не выдержала и, как заправский борец, в один прием перевернула его на спину и лихо оседлала. Игорь задохнулся от возбуждения и в блаженстве закрыл глаза. Когда он их открывал, то видел вздымающуюся над ним копну густых волос и мелькавшие сквозь нее то жадный, сладострастный оскал, то маленькие груди с черными сморщенными сосками. Эльвира издавала странные глухие звуки, похожие на мычание.

В течение двух часов Эльвира в полном безмолвии заставила Игоря освоить пять новых поз. Таких в книжках, которые он читал, не было, а с другими девушками все было гораздо, гораздо проще. Так что многолетняя спортивная подготовка сослужила ему добрую службу. На попытки Игоря заговорить с ней, Эльвира только ускоряла темп фрикций и громче мычала.

Обессиленные, они повалились на кровать в пять утра и провалились в глубокий крепкий сон.

Когда Игорь проснулся, рядом никого не оказалось. Он поспешно натянул брюки, накинул на плечи рубашку. Дверь в комнату была открыта. По квартире слонялся похмельный мрачный Палыч, который почему-то ничего не ответил на «доброе утро», а только смерил его с ног до головы зверским взглядом. Игорь на ходу заправил рубашку в брюки и выскользнул за дверь под громкое сопение в спину.

Из универа его вышибли на следующий год, спортивных успехов он так и не достиг. Уехал на заработки в Москву и пошел там в страховые агенты. За три года здорово преуспел и стал заведующим маленьким филиалом. Семьей он обзавестись почему-то не торопился, говорил: «Свобода дороже». Часто проводил вечера в спортивных барах, где его уже хорошо знали и за глаза так и представляли: «Игорек, который Эльвиру отксерил». Да и при личной встрече, бывало, утешали его: «Игорек, ты че нос повесил? Ты ж саму Эльвиру завалил!». И хотя Игорю откровенно льстила такая реклама, он всегда почему-то немного смущался и шутливо отмахивался: «Да пошли вы, звонари хреновы…»

Эльвиру он увидел вживую еще один раз. К тому времени она давно была замужем, родила двоих детей, стала известным комментатором и персонажем светской хроники. Он узнал, что она приглашена на открытую вечеринку радиостанции «Европа плюс», и, взяв с собой журнал с ее фото на обложке, надев свой лучший костюм, приехал на перформанс. Она сидела в вип-секции, которая была устроена на некотором возвышении, и пройти туда простым смертным не представлялось возможным. Он ждал окончания мероприятия и зорко следил за всеми телодвижениями Эльвиры снизу, со своего места. И вот, когда она, видимо, собралась уже уходить и прошла к специально выделенному для вип-персон коридору, он громко окликнул ее. Она обернулась и остановилась. Он ринулся к ней сквозь толпу с журналом в руках, пытаясь перекричать хрипевшие динамики:

- Эльвира, я – Игорь! Помнишь, у Палыча? День рождения! Игорь! У Палыча!

Эльвира, загадочно улыбаясь, молча взяла у него журнал, достала из маленькой блестящей сумочки золоченую ручку, надписала его и, все так же обворожительно улыбаясь, вернула Игорю. Одарила его на прощанье своим фирменным полунасмешливым, полуласковым взглядом, повернулась и ушла. Игорь так и не понял, расслышала ли она его. Он растерянно рассматривал красивое лицо на обложке и ровный каллиграфический почерк: «На долгую память! Эльвира».


2011