О культуре советских немцев

Гуго Вормсбехер
О культуре советских немцев
(Интервью)

      Благодаря публикациям в центральной печати мы в последнее время узнали немало об истории и драматической судьбе двухмиллионного народа - советских немцев. А какой путь прошла культура советских немцев? Что она вообще представляет собой? Об этом беседа с редактором альманаха советских немцев «Хайматлихе вайтен» («Родные просторы») Гуго Вормсбехером.
 

      Вполне определенно можно сказать, что такая культура была. Свидетельством тому хотя бы творчество видных русских литераторов, немцев по происхождению: Д.И.Фонвизина, И.И.Хемницера, А.А.Дельвига, В.А. Кюхельбекера, Л.А.Мейя, Каролины Павловой и Елены Кульман, декабриста Е.Ф.Розена, автора 4-х томного словаря русского языка Владимира Даля, первого переводчика на русский язык гетевского «Фауста» Э.И.Грубера. Но было бы ошибкой отождествлять эти имена с немецкими колонистами, прибывшими в Россию в ХУШ-Х1Х веках из раздробленных в то время германских государств и принесшими с собой совершенно иную культуру – народную.
      В первую очередь это была традиция хорового пения. Развита была и инструментальная музыка. Не было, пожалуй, такого села, которое не имело бы своего хора или оркестра. Вполне можно допустить и то, что уровень культуры немецких колонистов определялся в какой-то мере и тем, что они  никогда не знали крепостного права - у колонистов существовало самоуправление. Они сами выбирали старост, церковный совет, приглашали учителей и содержали школы. То есть была своеобразная ассоциация свободных людей.

      Вопрос: До революции развитие культуры немцев ограничивалось уровнем села. Что было после 1917 года?
      Образование сначала автономной области, затем Автономной республики немцев Поволжья дали им новые возможности. Республика стала одной из первых, достигшей сплошной грамотности. До войны здесь было пять театров, симфонический оркестр, художественная самодеятельность буквально заливала всю республику. Высокого уровня развития достигло изобразительное искусство. Художественные выставки проводились каждый год.

      Вопрос: А почему сегодня мы об этом ничего не слышим?
      От живописи немцев Поволжья сегодня мало что осталось. Как и почему это произошло, можно объяснить на трагической судьбе самой яркой фигуры среди немецких художников, Якова Вебера. Он еще до революции окончил Академию художеств в Петербурге, работал в кругу Репина, Левитана. Но  с началом первой мировой войны и с ростом антинемецких настроений ему пришлось уехать из Петербурга и вернуться на Волгу. Все картины, которые он оставил в одной из лютеранских церквей, погибли. Бесследно исчезли  и пять его работ, отправленные до войны для изготовления репродукций в Париж.
      После революции Вебер много и  плодотворно работал в поволжском селе Щербаковке, создал там детскую школу живописи. Человек глубоко верующий, да к тому же не желавший от своей веры отрекаться, он в 30-х годах был сослан в Казахстан. После войны, уже в 50-х годах, выяснилось, что оставленные при выселении работы также пропали. Из всего его творчества  уцелело лишь два десятка картин, которые хранятся сегодня в городе Энгельсе. Четыре года назад я видел, в каком критическом состоянии они находятся, пролежав долгие голы в полусыром подвале. Не знаю, удастся ли их спасти.
      И такая же судьба постигла многих художников, в том числе многочисленных учеников Вебера. Видите ли, когда выселение села происходит за 24 часа и с собой разрешают брать только ручную кладь, мало кто думает об искусстве.
      Здесь можно отметить и такой факт, что многим художникам, которые, как и все немцы, попали в трудармию, их талант спас жизнь: их нередко «просили» написать портреты жен, дочерей начальников лагерей.

      Вопрос: Во все времена, когда над тем или иным народом сгущались тучи, всё-таки оставался институт, сохранявший вечные человеческие ценности, оберегавший в том числе и национальную культуру. Я имею в виду церковь.
      До революции ее влияние в колониях было значительным. Она немало сделала для просвещения: ведь читать церковные книги могли только грамотные люди.
      Жесткая антирелигиозность в 20-30-х годах, выселение затем всех немцев в 1941 году в Казахстан и Сибирь лишили их церквей. Единственной книгой, которую люди успевали взять с собой, была фамильная Библия, где записывались даты рождения, смерти, крещения, вступления в брак и других важнейших событий в жизни семьи. Фактически Библия была фамильной реликвией и родословной. Сохранить ее смогли немногие, особенно из попавших в трудармию. И если Библию всё-таки удавалось сберечь, она часто становилась единственным источником письменного родного языка, первым букварем немецкого языка для тех,  кто родился во время и после войны.

      Вопрос: Важной частью национальной культуры является литература. Как шло ее формирование у колонистов?
      Отсчет литературы советских немцев ведется со времени прибытия первых колонистов в Россию. Есть даже точка отсчета. Это поэма офицера Бернгарда Платена «Описание путешествия колонистов, как и образа жизни русских». Если подходить к поэме с классическими требованиями, она, конечно, выглядит далекой от совершенства. Но ее значение не в поэтических достоинствах. Это удивительно интересные путевые заметки в стихах, моментальные фотографические снимки, сделанные человеком на пути из Германии на свою новую родину - в Россию.
       Наиболее значительной фигурой в дореволюционной литературе поволжских немцев был Август Лонзингер - педагог, просветитель, толстовец. Произведения его о крестьянской жизни, о жизни колоний, написанные близким к разговорному языком, публиковались и в Германии, в Прибалтике. Но и его судьба трагична. Любовь к своему народу, традициям, языку расценивалась в 30-е годы как проявление национализма со всеми  вытекающими отсюда последствиями. До начала 80-х годов произведения его нигде не печатались. Лишь не так давно нам удалось опубликовать одну из его известнейших дореволюционных юморесок. В сборнике советской немецкой прозы, выпущенной недавно издательством «Советский писатель», впервые на русском языке увидел свет его рассказ о времени гражданской войны, по силе и драматизму превосходящий, на мой взгляд, многие произведения о тех событиях.

      Вопрос: А что происходит сегодня с советской немецкой литературой? Ведь массовому читателю она практически не знакома.
      Чтобы понять нашу литературу, нужно знать нашу историю. Ликвидация автономии, трудармия, спецпоселения и спецкомендатура, дискриминация во всех сферах жизни фактически до самого начала перестройки - обо всех этих трагических страницах нашей истории писать было запрещено, нельзя было даже упоминать слово «Волга». Эти ограничения низвели нашу литературу на долгие годы до уровня газетной литературы. И не только по тематике: ведь до 1980 года она могла публиковаться только в газетах (у нас их три), т.к. журналов не было.

      Вопрос: В истории есть примеры обхода литературных табу, например эзопов язык ...
      Наши цензоры и политические редакторы всегда были очень бдительны. Играли свою роль и «старые кадры», набравшиеся опыта еще в 30-х годах на доносах, хорошо знавшие, что стоит за каждым словом. Но, вопреки всему, литература наша существовала и, как ни странно, отражала проблемы советских  немцев, их положение в обществе, их боль именно тем, что всего этого не касалась. Наблюдательному читателю было ясно: если немцы, испытав такую судьбу, так беспроблемно пишут, то делают это не по своей вине.
      Сейчас, когда можно, наконец, говорить открыто о наших проблемах, видно, что этого времени писатели не только ждали, но и готовились к нему. Виктор Кляйн писал роман об истории советских немцев, начав его с 1941 года, времени выселения из Поволжья. Из всего романа известен лишь фрагмент - глава «Последняя могила». Увидеть его опубликованным при жизни автору не удалось. Только в прошлом году читатели газеты «Роте фане» на Алтае смогли с ним познакомиться. В 1962 году Иоганн Варкентин написал поэму «Ты, советская немка», в которой в допустимой тогда форме коснулся проблем советских немцев. Так что попытки были. Правда, порой опускались руки оттого, что негде всё это было публиковать.
      Только с созданием альманаха в 1981 году мы смогли частично восполнить этот пробел. За несколько лет мы опубликовали в нем романов больше, чем за сорок предшествовавших лет. Среди них произведения Герхарда Завацкого «Своими руками», Александра Реймгена «Вкус земли», «Под полными парусами», Вильгельма Брунгардта «Себастьян Бауэр». В прошлом году в альманахе мы опубликовали воспоминания о трудармии Фридриха Крюгера, в этом году готовим к публикации воспоминания Артура Германа (кстати, это дядя замечательной  певицы Анны Герман) и Вольдемара Гердта.

      Вопрос: А смогут с этими произведениями познакомиться и те, кто не выписывает альманах?
      С изданием наших книг складывается парадоксальная ситуация. Объявления о выходе этих книг не даются. А нет объявлений - не поступают и заявки. Поэтому тираж - иногда всего 500-700 экземпляров. И это на два миллиона немцев! Естественно, что такие тиражи невыгодны для издательств, перешедших на хозрасчет, отсюда их стремление вообще избавиться от них.

      Вопрос: Но есть у самих немцев тяга к литературе на родном языке?
      Об этом даже трудно говорить. Потому что мы не знаем, сколько вообще немцев говорит или читает на немецком языке. Можно лишь гадать. Например, газету «Нойес лебен» выписывает 100 тысяч человек. Предположим, что половина читателей использует её в учебных целях. Значит, остается около 50 тысяч, которые могут читать на немецком языке и художественную литературу. Но тиражи...
      На одного советского немца у нас в стране издается в сто раз меньше художественной литературы на родном языке, чем у киргизов, в 160 раз меньше, чем у латышей и в 320 раз меньше, чем у эстонцев. По изданию журналов на одного человека - в 330 раз меньше, чем у киргизов, в 1330 раз меньше, чем у латышей, в 900 раз меньше, чем у эстонцев. Если можно считать, что литература советских немцев в таких условиях может существовать, то она существует. А ее мужество, неотрывность от проблем и судеб своего народа дают ей, не мой взгляд, полное право считаться национальной литературой.

       Вопрос: Теперь вопрос к вам не только как к писателю, но и сопредседателю общества советских немцев «Возрождение». В чем вы видите выход из того положения, в котором находится сейчас культура советских немцев?
       Его подсказывают и наша история, и опыт других народов. Всё идет хорошо тогда, когда  народу не мешают самому решать свои проблемы. Как только кто-то берется вместо советских немцев «решать» их проблемы, так ничего не получается. Чтобы народ мог нормально развиваться, развивать свою культуру, свое искусство, литературу - нужен фундамент, нужна база. Эту базу может дать только восстановление государственности советских немцев. Автономия даст и материальные возможности для возрождения культуры, книгоиздательства, языка. Другого пути, на мой взгляд, нет.

      (Март 1989 г.)