Это прикол - 14

                ЭТО ПРИКОЛ – 14

    
     И ведь ничего не предвещало.
     Ну, почему же, не предвещало – если б я могла видеть предвестия – вмиг бы увидела: позвонила справцу, не как обычно, без пяти минут восемь утра, а без трех. Что-то замешкалась. Кажется, внука целовала на пороге перед отправкой в школу. И еще разоралась – где новый свитер, который я ему подарила? Почему ребенок его ни разу не надел? Сколько можно ходить в одной и той же мякине?! Пока свитер искали – вот и опоздала на две минуты. А справец трубку не поднял. Звонила еще четыре раза – через каждые две-три минуты, а потом позвонила на номер «ЧП».
     И справец разорался:
     - И почему это Вы мне звоните на этот номер?
     - Потому что нормальный не отвечает, извините.

     Послышалось, что справец чем-то шуршит. Потом донеслось «Сакра, сорок четыре непринятых звонка! Я должен бежать!! Так что Вы хотели?»
     - Места, извините.
     - Хм-мэ,  - сказал справец, - Ваше место Вас ждет.

     И я поехала.
     И достала 91 таг, рядом с Оленькой, с которой не общалась душевно уже целую зиму. Теплынь на дворе, плюс восемь, второе марта, второй день весны. Под окном канаву люди роют вот уж в пятый раз. Отбойный молоток напротив 91-го тага стучал так, что не удалось друг друга и перекричать.
     - Ты лучше попросись куда-то вперед, эта ж хренотень на целый день, а-си, - все-таки прокричала Оленька.
     И я пошла проситься.
     - Можете встать на другую сторону (это в кукольный театр), рядом со Значком, - сказал справец невозмутимо, - 26 таг, других мест нет.
     - Соугласим, - сказала я.

     Ну, и  же надо быть такой дурой.
     Эти боевики с отбойными молотками аккурат закончили свою работу напротив 91-го тага и переместились на другую сторону, аккурат напротив тага 26-го.
     - Они за тобой ходят! – рассмеялся Плаза-сосед наротив, ему-то не так в уши лезло.
     - Я отойду на минутку, - сказала Наташа-соседка возле,  ей надо было куда-то срочно, и я ее отпустила кивком головы, мы с ней, вот уже как полгода не здоровались.

     Пока она пришла – я вся извелась – она стояла на 24 тагу, и все туристы утыкались сначала в ее папки, потом плавно перетекали ко мне, но часть стояла у нее, и я не могла их бросить, мало ли. Особенно одна настырная пара и девушка с ними, тусовали принты по сто крон, туда-сюда, все не могли выбрать нужных три, и было это по сто крон, и было это мучительно, пока не пришла Наташа, и я вздохнула, и сказала – а теперь я уйду, и побежала в туалет, а потом еще зашла в нашу трафику, за сигаретами, Наташа влетела за мной:
     - У тебя там целая толпа стоит! Я цен не знаю! Беги!!

     Пока я добежала – стояло всего два человека. И маленькая папка была закрыта, но я не обратила внимания. Станек не только в кукольном театре, так ведь еще второй за «кораблем», это автоматически, на одну треть меньше, три папки туда не входят, средняя, маленькая, сама по себе закрывается под давлением двух больших.  Не обратила, руками махала над первой большой – то одну акварель на руках держала, то две, прикурлыкивала при этом «Карлов мост классический. Карлов мост эллегический. Карлов мост мистический».
     - Ира, посмотри на Чернецкую, маленькую, - вдруг раздался шепот у самого моего уха, Наташи-соседки, а я, в угаре желания продать, позволила этому шепоту вылететь в другое ухо. Минут через десять эти два человека поблагодарили меня и ушли. Тогда я открыла маленькую папку и сразу же увидела, что работ Чернецкой на месте нет. Всей пачки, тридцать штук, формата А-5.

     Я всегда говорила, и говорила, что буду говорить всегда, что воры картинок не крадут. Что нормальный человек, будет плакать, будет руки из тебя выворачивать, и ноги заодним,  но хоть за пять копеек, да картинку купит, а вот вору картинка не нужна. Куда он ее денет?! Она для него не товар, она для него бумажка, которая не имеет никакой цены. И ведь это правда!
     Это была правда целых тринадцать лет.

     Мир перевернулся.
     Мир перевернулся не только у нас на Гавелаке, где никто уже не отмечает шумными полянами свои дни рождения, где не каждый смотрит в руку соседа, сколько тот получил и за что, мир перевернулся кардинально. Ведь это были даже не шумные, вороватые итальянцы. Это были французы. Устроили галдеж, подорвали Наташу на мои поиски, а когда мы обе вернулись – вся толпа схлынула, остались только два, для прикрытия, чтоб другие успели удрать, иначе бы я сразу хватилась пропажи и подняла кипеш.

     С другой стороны, у Наташи тоже есть картинки Чернецкой, формата А-5, на них большими буквами фонарь "200 крон", как это она цен не знает? И почему она мне шепнула эту дурацкую фразу "посмотри на Чернецкую, маленькую" еще до того, как эти двое ушли? Значит, с самого начала подозревала что-то нечистое, подозревала, и убежала, бросила не только мой, но и свой станек на подозрительных людей?! Что-то тут не сидит. Прорыдав два часа, я все-таки задала ей этот вопрос.
     - Да ведь они не только пачку Чернецкой в руках держали, - завопила Наташа, - они тут всеми тремя папками трясли! Эта новенькая, Шрамова, сколько она стоит?
     - У тебя есть такого же формата Шукшин,- сказала я, - ты продаешь картинки вот уже восемь лет.
     - Да пошла ты, - сказала Наташа.

     И я пошла.
     Пошла к справцу и попросилась обратно на 91 таг, отбойные молотки уже ушли на обед, и с обеда не вернулись:
     - Не могу достоять там дня, все меня жалеют.
     - Да делайте что хотите, - сказал справец. А ведь он наверняка знал - я встану к Оленьке, и мы с ней надеремся в пень.


     Когда мы уже закрывались самыми последними - я не продала ничего, я ушла в минус четыреста, да что там, когда я ушла в минус шесть тысяч, да что там, когда я ушла в минус две тысячи лет, на зарю возникновения христианства, я услышала от Оленьки удивительную притчу:
     - Я на Гавелаке двадцать два года, у меня на левой ноге даже есть вмятина от станка, потрогай, это как у писателей на указательном пальце, так вот, с христианством я покончила одним днем, когда ввели новые тысячные купюры. Они очень походили на старые двадцатки, если ты застала старые двадцатки. Мне одна расфуфыренная покупательница вместо трех двадцаток три тысячи дала, и я не разглядела. А потом разглядела, и бежала за ней через весь рынок, чтобы деньги вернуть. Я ее настигла аж на Мелантриховой, а она резко развернулась, уставилась на меня надменно, и сказала, что ну и что, деньги взяла и даже не поблагодарила. А у меня в это время ботичку на авто надевали, нужно было заплатить штраф тысячу пятьсот крон, по тем временам бешеные деньги. С тех пор я смотрю на человека - я всех вижу насквозь - если он того стоит, я ему верну данные ошибкой деньги, а если думает, что я стою перед ним за прилавком - человек второго сорта, рвань, пьянь, само ничтожество, - спокойно положу себе его деньги в карман.