Россия, вперед?

Каждый судит со своей колокольни. Я, как филолог, сужу со своей.

Любая эпоха в развитии языка отличается своей спецификой, но многое повторяется. Сейчас русский язык переживает очередной всплеск заимствований. Все эти брокеры и риэлторы, хэнд-мэйды и мейк-апы, блоги и шоп-туры видны невооруженным глазом, так что мне не хотелось бы тыкать читателя носом в очевидное еще раз.
И мне хотелось бы не столько остановиться на оценке того, что происходит (об этом сказано достаточно), сколько посмотреть на существующие оценки со стороны. А интересуют меня прежде всего далеко ведущие выводы. То, что видно с моей колокольни.

Первая позиция в отношении к приходящему извне формулируется емко: "Не пущать". Активные процессы заимствования, которые с другой точки зрения выглядят естественными, в этом случае рассматриваются как очевидное зло, способное уничтожить Русский Язык, Русскую Культуру, Русскую Национальную Идею. Беда в том, что слово "культура" и выражение "национальная идея" по своему происхождению не являются русскими, и похоже, что "всех этих слов по-русски нет". Те, кто осуждает заимствования, вынуждены высказывать свое осуждение на "не совсем русском" языке, насыщенном иноязычными вкраплениями, совершенно не подозревая о том, что язык, на котором они думают о России, "не совсем русский".
В этом случае Россия напоминает животное, которое раскинулось на своих бескрайних просторах (это в ее духе), совершенно не желает потесниться (что ж, это понятно) и при этом активно отплевывается от всего, что приходит со стороны: "Мне, мол, вашего ничего не надо... Мы вообще-то и сами с усами..."
Но усы-то жидкие!
Стремление к изоляции и консервации налицо, как будто в новом мире мы можем обойтись языком русской классики: Пушкиным, Гоголем, Толстым, Достоевским и Чеховым. Культурное прошлое - это основа, опора, фундамент; но время не стоит на месте, дистанция с прошлым растет, и чрезмерное зацикливание на "российских древностях" рано или поздно приводит к ситуации, когда и настоящее и будущее растворяются, вытесняются под давлением прошлого. Настоящего и будущего больше нет - есть только прошлое. Настоящее и будущее где-то в прошлом, и нам ничего не остается, кроме как копаться в пыли архивов, - вот оно, наше настоящее, прошлое и будущее.
Это позиция глухой защиты, целью которой является отвергнуть все "навязываемое" извне. Недостаток и некоторая болезненность этой позиции очевидны; наверное, именно это называют болезненной гордостью и уязвленным самолюбием. Гордость не позволяет нам принять то, что нам дают, требуя взаимен не так уж много. _Это_ вызывает у нас брезгливость. Ибо на хрена нам "не наше"? Но и то, что у нас есть, нас тоже не устраивает, поскольку оно не способно по-настоящему, в полной мере удовлетворить наш бесконечный национальный нарциссизм.
По большому счету, неудовлетворенность - это и есть та почва, на которой вырастает "русская идея". То, чем мы на протяжении веков занимаемся, является - увы! - имитацией удовлетворения.

Вторая позиция - это позиция пассивного принятия. В этом случае заимствования представляются чем-то естественным и даже желательным: в конечном счете, это обогащает наш язык, нашу культуру; главное, чтобы мы сумели это должным образом переварить (или, если угодно, упаковать). Ведь было такое уже не раз, и ничего, русский язык выжил, и даже сделал несколько шагов вперед, и не превратился в диалект греческого, немецкого, французского или какого-то другого языка.
Вторая позиция чуть здоровее первой. Она хотя бы предполагает открытость и отказ от комплекса собственной неполноценности.
Но она имеет определенные недостатки, и в какой-то момент начинаешь задумываться: а не является ли это пассивное принятие гибельным?
Нет, не является. Бесспорно, это позиция либеральная, ей свойственна демократичность, и она требует от людей разумного - читай: осторожного, осознанного - отношения к тому, что приходит со стороны. Для нее характерно определенное любопытство: а как живут другие? и чему я могу научиться у них? Это позиция губки, которая все впитывает и не так много выпускает обратно, а если и выпускает, то именно то, что пришло извне, и только потому, что в нее это не вмещается. Убежденность в том, что "язык справится", внезапно оказывается обоснованной: у губки есть собственная структура, которая не меняется под воздействием того, что она впитывает. Вот она, истинная роль "российских древностей" - того самого стержня, который не даст нам окончательно раствориться и погибнуть.
В этом, бесспорно, суть модернизации.
Любые разговоры о модернизации бессмысленны, потому что в лучшем случае модернизация выведет Россию на передовые позиции в существующей системе. Но модернизация никогда не сделает Россию лидером, ведущим мир за собой, - тем, чем по сути является сейчас та же Америка, которая немало сделала для того, чтобы подарить миру компьютерные технологии, и при этом не забыла хорошо на этом заработать. Модернизировать Россию - значит ставить ее в "хвост", подталкивать к погоне за лидером. Модернизировать Россию - значит заставлять ее играть по тем правилам, благодаря которым она находится "в хвосте". Под "хвостом" я имею в виду не столько положение в "рейтингах" (вот еще одно слово, которое так не любят сторонники глухой защиты), сколько саму игру по чужим правилам. К этому вопросу мы как раз и переходим.

Искать ответы на вопросы в обрисованной перспективе - значит безукоснительно накручивать круги, которые Россия и без того накручивает уже не один век.
На ситуацию лучше посмотреть с другой стороны: а какой след в других языках оставила русская культура?
На первый взгляд, с точки зрения языка этот след минимален: matryoshka, vodka, balalayka. Но в действительности наш вклад чуть более заметен, хоть от указанных "трех китов" русской культуры качественно не отличается.
Есть, например, tsar, tsaritsa, tsarevich и даже tsarevna; arsheen, verst, pood, sagene, kremlin (в основном значении всего лишь «городская крепость»); есть kibitka, telega, sarafan, samovar, starover, raskolnik. А еще apparatchik, proletkult, agitprop, subbotnik, cadet, menshevik, nomenklatura, Politbureau, zek, tovarish, komsomol... Но об этом не говорят каждый день, как мы о модемах или перезентациях. Само собой, кое-кому из них известны borshch, blin, kasha, kissel, kvass, rassolnik, smetana, solyanka, shchy, tvorog, ukha, zakuska. Но это все же не совсем то, что хот-дог или гамбургер. И что значат наши высокотехнологичные sputnik и lunik по сравнению с их джойстком, сканером, дисплеем, принтером, банкоматом, сноубордом, кардиганом, рельсами, баксами и еще многим-многим.
И с точки зрения языка это _все_, что Россия дала миру.
Любой словарь английского языка буквально вопиет об этом.

Так вот что объединяет описанные в начале статьи позиции! Их объединяет то, что Россия почти ничего никому не дает. И как будто совсем не переживает по поводу того, что ей нечего предложить. Она либо готова играть по чужим правилам ("заимствования - это нормально"), либо хотела бы, чтобы ее оставили в покое на родных могилах ("заимствования - это плохо"). Все происходит так, как будто желание что-то кому-то дать, чем-то кого-то одарить совсем ей не свойственно. Россия живет для себя, причем живет плохо. И создается впечатление, что стратегия "нападения" вообще не рассматривается.
Я не говорю о войне в прямом или переносном смысле; я даже не имею в виду империализм любого - экономического, информационного, культурного, идеологического - рода. Как империализм, так и глухая защита представляют собой формы эгоизма. Есть две позиции. Во-первых, "Я это я, и оставьте меня в моей самодостаточности". Во-вторых, "Я здесь самый главный". И обе эти позиции, в общем-то понятны, но морально не безупречны. Дело в чем-то другом. "Возьми! У меня много", - если такого отношения нет хотя бы в зародыше, ничего по-настоящему не происходит.
Беда в том, что даже в самых смелых фантазиях мы не пытаемся что-то другим дать. Никто не рассматривает сценарий изменения мира, в котором мы все каким-то образом оказались, или хотя бы служения человечеству, его прогрессу... Впрочем, "прогресс" - это слово, которое проникло к нам в результате "онемечивания", так что употреблять его нам, русским, как-то не с руки.
Мы барахтаемся в собственном отставании, пытаемся быть не хуже других, стремимся освоить то, что было наработано другими, но при этом не делаем ничего, что могло бы вывести нас из замкнутого круга.
Мы не думаем по-настоящему о расширении горизонтов, ибо окончательно замкнулись в весьма узком "русском мирке" - или предпочитаем комфортно жить в большом мире, обустроенном другими.
Мы, все нижеподписавшиеся, БЫДЛО.

России не хватает одного - творчества, то есть такой активности, которая преображает мир, так что после мир уже не может оставаться прежним. Активности, результаты которой могли бы стать общезначимыми, поскольку представляют для других ценность. Я совсем не имею в виду повторение того, что уже делалось, - я говорю о чем-то настолько новом, что пока никто не в состоянии хоть как-то обозначить. "Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что" - вот цель, которую (для начала) следовало бы в глобальной перспективе перед собой поставить.
Об Америке и Европе можно говорить что угодно, но нельзя отрицать, что там достаточно по-настоящему творческих людей. Ведь это они придумали рыночную экономику (а заодно и коммунизм), банковское дело, менеджмент, маркетинг, рекламу, связи с общественностью - и нам интересно. Это они заполонили мир автомобилями, бытовой техникой, компьютерами, сотовыми телефонами и многочисленными гаждетами - нам интересно! И мы охотно используем что-то их этих средств, чтобы в очередной раз завести шарманку и спеть грустную (и, что греха таить, порядком поднадоевшую) песню о Русском Языке, Русской Культуре и Русской Национальной Идее. Это они изобрели поп-и-не-только-музыку, массовый кинопрокат и теперь развлекают мир яркими мелькающими картинками, оглашают его громкими песнями - нам это нравится! И вообще, они много всего изобрели, так что нам интересно, очень, очень интересно... Им что, больше всех нужно? Самое главное, что все сделанное ими работает заодно, сообща - в изобретенном _ими_ конвейере высокотехнологичного медиа-шоу-бизнеса с многомиллиардными оборотами. Мы можем дуться в углу; можем плясать под их дудку; можем "модернизироваться" и стать полноправными участниками их оркестра; но кем при нашем отношении к жизни нам никогда не стать - это композиторами и дирижерами. То есть теми, кому окестр подчиняется. Или так: в отличие от них, нам никогда не собрать всех в единый, слаженный, задорно играющий оркестр. С нами не интересно.