Нина и Марина

       
           В моем классе учились две девочки – однояйцевые сестры-двойняшки, Нина и Марина. Помимо обычной  школы они  посещали еще и  музыкальную. Они были музыкально одаренными детьми.  Дня не проходило без того, чтобы мы не слышали что-нибудь об их музыкальной одаренности - либо от учителей либо от своих  родителей. Несмотря на все это,  сами двойняшки держались очень скромно и голову не задирали.  Однако по всему было видно, что к роялю  их  тянуло как магнитом.

        Перед  уроком пения, пока  учительницы не было в классе, Нина  и Марина садились бок о бок за рояль и начинали играть  в четыре руки все, что им ни заблагорассудится, например: "Can’t buy me love",   "Michelle",  “Hey, Jude”,  “Lady Jane”, “Smoke on the water”  и много чего  еще – всего не перечислишь. Мы страшно балдели оттого, что сестрички выделывали, сидя за роялем.  Особенную радость  вызывала у нас  "Can’t buy me love". 


        Нет, они не просто играли - они  как бы стилизовались под таперов, игравших в кинотеатрах времен немого кино. По-деловому  и в то же время бесшабашно  играли. Их исполнительский стиль  я бы назвал деловым или стилем механического пианино. Но в этом-то как раз и был весь шарм! Механическое пианино, игру которого они напоминали,  не такой уж бездушный агрегат. Музыкальная машина тоже может будить воображение и вызывать   эмоции у слушателей.

    

       Был ли у них в классе второй такой поклонник, как я?
       Думаю, что вряд ли. К тому же мне кажется, что сам Ленин, слушая Исайю Добровейна, исполнявшего на квартире Максима Горького  "Appassionata",    не испытывал такого восторга, какой пробуждала во мне их бездумная и лихая  игра. Тем не менее, я не могу утверждать, что мое слушательское погружение в ту музыку, которую они играли, было полным. Моему полному погружению мешал вопрос,    глодавший меня подспудно  изнутри  -  которая все-таки  из них - Нина, а  которая – Марина.

      Много лет прошло, но сей  пустяковый вопрос до сих пор не отпускает меня и  гложет мое сознание, как и тогда.
      
       Мисюсь, где ты?