Рассказы о Вовчене

                М. Ю. Тарасов

                ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ЗАМЕЧАТЕЛЬШНЕЙШИХ ОБЕЗЬЯН

                ПРОСНИСЬ И ПОЙ

       Вовченя` ошпарил себя крутым кипятком и пошел в телефон автомат вызывать неотложку. Он засунул они в старые стоптанные ботинки, оставшиеся от раскулаченного деда, и, улыбаясь от чувства счастливой радости, двинулся по улице. Неотложка, неотложка, ты приедь ко мне немножко, сочинял он на ходу стихи, вспомнив крылатую фразу Андрюши Вознесенского о том, что стихи пишутся ногами. Ногами ли, подумал Вовченя и вошел в будку. В трубке телефона-автомата транслировали первую программу радио. Он уже хотел было набрать несложный двузначный номер, как вдруг напрянул ушами.
     «… А сейчас по многочисленным просьбам наших слушателей мы повторяем запись телефонного Лайзы Минелли с Барышниковым.
      Да, я согласна, в Детройте не всё, как хотелось бы… Контракт есть контракт… Они поздно опомнились!.. Что?.. Ха-ха… Нет, из Нью-Йорка я не успею… Да, очень большие налоги… Нет, в Швеции не озабочены… Что?.. Пусть приезжает. Мартин ей не разрешит остаться в Гонконге. Мне кажется, ей не нужно жить на ранчо. Пусть походит на яхте, отдохнет… Я ей ответила на все вопросы… Пусть занимается этим сама и не трогает Джорджа. Он еще не пришел в себя после тех двух лет на Гавайях… Что?.. Нет, если я поеду, то, боюсь, останусь надолго… Да, очень красивые места…  Дом приличный… Такой же, как у Стива в Дакоте…»
     В дверь будки застучал двухкопеечной монетой пожилой дядя в ушанке. Вовченя не реагировал. Дяденька приоткрыл дверь и проговорил: «Извольте освободить, три минуты минули». «Закрой фрамугу, пень дощатый», - сказал ему Вовченя. Но дяденька вместо того, чтобы прислушаться к просьбе молодого человека, схватил Вовченю за волосы и, избив лицом о телефонный аппарат, выволок из будки и бросил на тротуар, ударив ногой в живот. Вовченя, ерзая по асфальту, пытался встать. Наконец ему это удалось. И, сплевывая текущую из разбитого носа кровь, он, шатаясь, побрел по улице. Счастливые краснощекие люди могли видеть неспешно идущего молодого человека с разбитым носом. Он стонал. Не доходя до поворота нескольких футов, Вовченя остановился, поднял руки к небу и, подставляя лицо осеннему дождю, закричал: «Вас ист дас, Господи… Вас ист дас».
               
                НА ЗАРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

      По утрам у винного магазина скапливались огромные массы людей. Они разводили костры и останавливали первые троллейбусы. Вовченя возвращался в пять часов со службы. Он служил ночным рыбооператором. Работа оплачивалась по средней категории. Пять рублей в месяц. Проходя мимо магазина, он услышал крик толпы. Обращались к нему. «Мужик, давай водку, водку, говорю, давай». От толпы отделилась группа в двадцать пять человек и бросилась за Вовченей. Вовченя, с места набрав огромную скорость, бросился к ближайшему дереву. Люди видели, как он быстрыми рывкообразными движениями передвигался вверх по сучьям. Ногами он работал так же ловко, как и руками, и достиг вершины дерева раньше, чем народ приблизился к нему. Он сидел на раскачиваемой ветром верхушке дерева и, приставив ладонь к переносице, тупо глядел вниз. Люди разобрали битые кирпичи, валяющиеся в канаве, и, прицельно замахиваясь, стали кидать их в сидящего на дереве человека. Наконец, мужик с козлиной бородкой, сказав «сейчас или никогда», кинул красивым, почти новеньким кирпичом. «Как из пращи», - похвалили его товарищи, когда кирпич со страшной силой ударил Вовченю в лицо. Вовченя падал, цепляясь за сучья, и громко кричал. Наконец, он упал на асфальт. Люди расступились. Мужик с козлиной бородкой взял суковатую палку и ткнул Вовченю в живот. Раздался протяжный стон. «Отходит», - сказал бородатый, и люди, сняв шапки, перекрестились.         

               
ДЕНЬ АНГЕЛА
      
У Антона Ивановича Пусика был день Ангела. Вовченя был зван на торжество. Празднество проходило в семейном кругу. Из друзей были приглашены Баранов и Подвалов. Что подарить, думал Вовченя, перебирая старые заштопанные вещи в картонных коробках. На глаза ему попался кирпич, привязанный веревкой к лампочке и качающийся у пола. Кирпичом, раскачивая его, играл кот. Вовченя, сказав «не всё коту масленица», отвязал кирпич и, заботливо стерев с него пыль, положил на табуретку. Красного революционного цвета кирпич годился в подарок. Только у него, может, такой кирпич есть, подумал Вовченя. Тут он нахмуренно улыбнулся и, сказав «нас дурачками не выставишь», выдернул из стены гвоздь и выгравировал на поверхности кирпича: Антону Пусику, подарок, кирпич красный с дарственной надписью, в день Ангела. Придя к Антону Ивановичу, Вовченя протянул ему лежащий на большой пятерне подарок. Вот, Антон6 вещь добротная. Прочная. Ели понадобится, разотрешь его в порошок. Антон Пусик сказал: «Милости прошу к нашему шалашу», и, обращаясь уже ко всем гостям, крикнул, хлопнув в ладоши: «Все к столу… вот тут рыба… вода… выбирайте по вкусу, господа, не стесняйтесь». Жизнь стоит того, чтобы жить, подумал Вовченя и, приподняв фалды пиджака, сел на краешек скамейки.
               
БЛЕКАРТ ЭНД УАЙТ ЛИТРАЧА
      
Вовченя решил написать роман. Сладостно морщась, он положил на табуретку лист из ученической тетради в линейку. Осторожно взял большую сувенирную ручку за 4 рубля. Обмотал ее бечевкой, а конец бечевки привязал к ножке табуретки. Главное, первая фраза, подумал Вовченя, вспомнив Толстого. Походив по коридору, суча босыми ногами об пол, он вдруг быстро заспешил к табуретке. Не сушите носки на ветру, вывел он крупным детским почерком и долго сидел, отколупывая с облупившейся табуретки краску. «Е… е… е», - выдохнул Вовченя. Не каждый, кто блеет, козел, написал он вторую фразу. Хорошо, когда человек полностью отдается любимому делу.

               
ВЕЛИЧИЕ
      
Вовченя, будучи в Чикаго, поехал за покупками в супермаркет. Ходить с этажа на этаж по огромному зданию ему быстро надоело, и, выйдя на улицу, он сел на парапет у фонтана. Светило солнце. Огромные окна небоскребов с огромной высоты отражали на Вовченю солнечный свет. Гудели машины на перекрестке восьмиполосных дорог. Шумела толпа. Вовченя сидел на парапете и плевал на мраморную плиту мостовой. Наплевав достаточно много, он пересел в другое место, сказав: « А ля гер ком, а ля гер».
       « Как видите, господа, от смешного до похабного один шаг», - сказал старый миллионер, глядя с 28 этажа на одиноко сидящего молодого человека, и улыбнулся, вспомнив старика Наполеона.

               
ВЕЛИКИЙ УЖАС ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ
    
Вовченя проснулся утром и вспомнил, что вчера видел по телевизору Майка Тайсона.  На Тайсоне была спортивная шапочка. Вовченя достал из-под раскладушки свою шапочку и, натянув ее до переносицы, подошел к зеркалу. Из-под шапочки в разные стороны лохматились волосы. Вовченя долго смотрит в зеркало и вдруг представляет, что он выходит из лесу. Потом поднимается на железнодорожную насыпь и останавливает дрезину с железнодорожниками. Он поднимает руку и, указывая пальцем вперед, спрашивает: «Я говорю, куда, говорю, эта ведет дорога». Железнодорожники втроем наваливаются на приводной рычаг и быстро уезжают. Вовченя плюет на рельсы.

               
ИДИОТ
      
Вовченя очень хотел сниматься в фильме «Идиот». Он послал письмо в Голливуд. Его сфотографировали в фас и в профиль. Потом заставили отдать честь и сфотографировали еще раз. Он удачно прошел кинопробы и был утвержден на роль Рогожина. Вовченя выучил текст и прекрасно стал ориентироваться в мизансценах. Вовчене сказали, что, благодаря ему, это будет лучший фильм киностудии ХХ Век Фокс. Начались съемки. Вовченя, как рыба в воде, чувствовал себя среди многолюдья, красивых женщин и огней софитов. Но когда режиссер крикнул «приготовиться, мотор», Вовченя вдруг вспомнил спектакль «Человек с ружьем» и впал в глубокую депрессию. На все реплики партнеров он тупо смотрел в пол, повторяя только одну фразу: «А ружье твое где?» Вовченю отослали обратно. Вся киностудия ХХ Век Фокс помнит его до сих пор.

               
ДЕВОЧКА С СОБАКОЙ
    
Вовченя увидел девочку с собакой. Изловив собаку, Вовченя цепко схватил собачий хвост и раскрутил собаку над своей головой, Дойдя до скорости вертолетной лопасти, Вовченя разжал кулак, и собачья туша, стремительно набирая высоту, влетела в окно девятого этажа. Вовченя радостно кричал. Девочка не двигалась. Вовченя нехотя вспоминал древнегреческие скульптурные изображения дискоболов.

               
СТУДЕНЧЕСТВО
    
Лев Толстой был граф. Он крестьянствовал, учительствовал и очень любил Максима Емельяновича Горького. Танцуя польку, он бил офицеров локтями в лицо и говорил, «Прочь, господа».
      Профессор славистики Жан-Жак Дюран молча смотрел на экзаменующегося по русской литературе студента. В амфитеатре гулкого зала Сорбонны стояла тишина. Слышно было гудящих под потолком мух. «А что у вас с французским языком?» - спросил профессор. «Чего», - испуганно и нервно дернулся студент. «Парле ву франсе», - милым домашним тоном поощрил его Дюран. Было заметно, что с каждой минутой он всё больше располагается к этому невзрачному неуклюжему подростку. «Хау мени стренч май шоп», - надеясь, что угадал, выпучился на профессора экзаменующийся и, глядя в немигающие глаза Дюрана, протянул документ для отметки. Профессор обратился по-французски к членам комиссии: «Кто есть это фуфло с обезьяньей мордой?» Он уже не считал нужным держаться в рамках приличий. «Самородок из провинции», - неохотно отвечали ему и отворачивались от искаженного ненавистью лица Жан-Жака Дюрана. В зале погас свет, но студент успел заметить руку профессора, схватившую чугунный канделябр. Потом в полной темноте он стал ощущать тяжелые удары по голове. «Не надоть, не надоть, - кричал студент, - я сам уволюсь…»
     Проснувшись, Вовченя понял, что громко кричал во сне. Под окном собралась толпа пьяных подростков. Вовченя лежал, скрючившись на раскладушке, закрывал руками голову и боялся широко открыть глаза. Подростки плевали в форточку, стараясь попасть в Вовченю.
    
                МОЯ ЛЮБОВЬ НЕ СТРУЙКА ДЫМА
      
Вовченя более, чем все остальные люди, был похож на пингвина. Рекламируя питсбургских обладателей кубка Стенли, он вышел на лед в их составе. Он встал в центре площадки и стоял, неподвижный и большой, как идол с острова Пасхи. Черные семейные трусы и конькобежные коньки на длинных ступнях. В руке Вовченя держал вратарскую клюшку. «Хороший юниор, где он играл раньше», - спрашивали менеджера журналисты. «Раньше он, к сожалению, не играл. Ему тяжело двигаться, он очень большой. Мы купили его в клубе любителей тишины «Русские бегемоты» и на хоккейной площадке он еще плохо ориентируется. Я надеюсь» что он будет играть в хороший профессиональный хоккей. Хотя, к сожалению, он полуслепой. Мы зовем его «Медленный крот»».
     Когда Вовченя на скорости попытался ворваться в гущу массовой потасовки, толпа разъезжалась, и он ударялся в борт. От удара вместе с бортом падала пластиковая заградительная сетка. Журналисты называли это: парень немного не в себе.
   
                ДЕГЕНЕРАТИВНЫЙ ЗАКАТ ЮНОСТИ
    
Вовченя и Мойша сидели, вытянув ноги, в детсадовской песочнице и лепили куличики. Вовченя лепил сосредоточенно, сопя и отдуваясь. Мойша вертелся и плаксиво морщился. Временами неловкое движение ногой одного ломало куличик другого. Тогда они молча, не меняя поз, в которых находились, начинали бить друг друга в лица грубыми облезлыми кулаками. Вовченя пыжился ударить поточней и посильней. Мойша удивленно озирался. Они разбивали друг другу лица.

               
                ПРОГУЛКА
    
Вовченя шел по улице, временами оглядываясь на визжащих в ужасе собак. Одна из многих вцепилась в литой каблук плотной резины сапога, по-военному обтягивающий его голеностоп. Вовченя стал в ожесточении трясти и размахивать ногой. Собака не разжимала сжатых челюстей. Собака размашисто билась на январском новогоднем ветру. Вовченя придавил каблук к асфальту, и животное со сломанной челюстью опрометью кинулось в полуприкрытый люк канализации. « Отныне мы будем петь так и только так», - сказал Вовченя и, схватив за вихрастый загривок одну из близ находящихся собак, долго смотрел ей в глаза, держа перед собой на вытянутой руке. И не найдя в преданном взгляде животного лицемерия, вдавил ей в нос терпкую струю «черемухи». Повесив собаку на суковатую ветку деревца, козырнул пятящейся от него старушке. Вовченя шел и нехотя тряс ногами. На его толстых ватных штанах и фуфайке, крепко сжав челюсти, висели не нашедшие себе места во мраке холода собаки.  Сжатие челюстей 28 атмосфер, подумал Вовченя.

                РАССТРОЕННАЯ СВАДЬБА
    
Мойша и Вовченя идут по улице. Вовченя рассказывает, что к нему приехала невеста. Навстречу им идет мальчик, держа в руке деревянную палочку с кругом и пропеллером. Круг вращается при каждом порыве ветра. В круге вертится пропеллер. Мальчик счастливо улыбается. Вовченя долго смотрит ему след и становится молчалив и задумчив. Мойша под предлогом, что забыл дома носки, уходит. Через три дня он идет к Вовчене и слышит голос его будущей жены: «Вовченя, что ты молчишь три дня подряд и на мануфактуру ходишь без обычной улыбки». Мойша, перешагнув порог, остановился в нерешительности. Вовченя смотрит на зубочистку, валяющуюся на половике, и говорит: «Если направление ветра переменится, я завтра на работу не пойду». Невеста замирает, держа в медленно опускающейся руке сковороду. Со сковороды на половик падают жареные картофелины. Вовченя давит их ногами. Мойша вытирает сопли и глядит на стену.

                СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ
      
Смирнов купил новый видеомагнитофон. Вовченя шел к нему и встретил по дороге Мойшу. Вовченя сказал, что идет к Смирнову. Мойша пошел домой. На следующий день Мойша встретил пьяного Вовченю, возвращающегося от Смирнова. Мойша сказал, что купил новую сковороду. Вовченя, пьяно улыбаясь, поднял указательный палец и, покачивая им, сказал, что пища должна быть духовной. Мойша тупо посмотрел на его багровое лицо и пошел домой. На следующий день он купил радио и, волоча его за собой, пошел искать Вовченю.

                ОЗОРНИК
    
Сторож Коржиков запускал крыс в хлебные хранилища. «Все, все запрыгивайте, только не суетитесь», - говорил Коржиков. Через восемь часов он их выпускал, любовно озирая свое маленькое расторопное семейство. Дизайнер Чебурашкин писал бумагу за бумагой про то, что Коржиков и крыс в хлебные баки запускает, и сифилисом болеет.

                МАЖОРНЫЙ ОТХОДНЯК
      
Дымились помойки. Воняло газом. Жихаркин включил марш Мендельсона и стал представлять, что он женится. Очень хотелось жениться. Все говорят, что для здоровья полезно. Вот одного я не знаю, должна жена с меня будет сапоги снимать или нет. Да и сапог-то у меня нет. Хотя можно купить кирзач. И он с удовольствием щелкнул пальцами, представляя себе твердость подошвы стопроцентного кирзача. Так значит, как в фильмах показывают. Жена будет стягивать сапожищи с моих ног. Уф, хорошо. От удовольствия у Жихаркина перехватило дыхание. А сапоги-то нужно смазывать ваксой. И он с блаженной улыбкой, лениво обнажая гнилые зубы, представил, что купит две щетки, банку ваксы и скамейку. Поставит на скамейку ногу, обутую портянкой и сапогом. И начнет, поплевывая на кирзач, растирать щетками грамм сто ваксы, доходя до полного изнеможения.  А жену-то надо любить, обернулся Жихаркин на банку с хомяками, которые, существа, стояли в полный рост, положив лапы на стекло, и смутно смотрели на Жихаркина. Хомяки не кормлены, дери их черт. «Сейчас», - заорал он по направлению к банке. «Я вам шлифты-то загашу», - всё шумел он, долбя в ступе толченый кирпич. Хомяков он жалел, и они отвечали ему тем же чувством. У него была цель: завести двадцать пятилитровых банок с хомяками. Да, но жена-то, жена. Что я ей скажу? Я скажу ей:
     - Не находите ли вы, что поверхность этого стола абсолютно гладкая,  - и буду долго водить по столу ногтем, думал Жихаркин, представляя себе ее ошарашенную физиономию.
     - Абсолютно, - ответит она ему.
     - А вы любите хомяков, ведь за ними надо ухаживать, - спросит Жихаркин.
     - Хомяки народ молчаливый, - заметит она веско, морща лоб. – А я например люблю рыбок.
     - А я, а я, - запыхается Жихаркин,  - больше всего на свете люблю толочь в ступе кирпич и использую его в качестве мыла.
     - Оттого-то у вас такое большое и красное лицо, - скажет она.
     - Да, - похвастается Жихаркин. – все говорят, что у меня удивительно здоровое…
     У него перехватило фантазию. Что говорить дальше, судорожно сжимая кулаки, думал Жихаркин. А когда придет пора наступления первой брачной ночи, что я буду делать? Говорят, должна быть любовная игра. Надо прийти с настольным футболом. Он вспомнил, что в детстве очень хорошо играл в него. Там такие футболистики, ваньки-встаньки. Оттягиваешь его, и бац по оловянному шарику. Я всегда был в первых рядах победителей, посветлел лицом Жихаркин. Оттягиваешь в полный рост эту фигурку, и она долго еще звенит, пока ищешь мячик, улетевший черт знает куда. Бывало, он долгими часами оттягивал этих футболистиков, прислушиваясь к очень нравящемуся ему звуку. Как медведь играет на расщепленном пне. Дзень. Он любил музыку и марш Мендельсона. Да, да, Джойс, поток сознания, свадьба. Напьюсь, напьюсь, истерично сводил и разводил брови Жихаркин.  Круто напьюсь, а дальше по воле волн. А может, всё обойдется, и увезут в вытрезвитель, и потом буду бравировать этим. Он высунулся в форточку и заметил перемену направления ветра. На горке сидел ребенок лет шести и орал в полном одиночестве, кидая камнями по пустым консервным банкам, кучи которых хватило бы не на один танк. Опять тот же вопрос. Уживется жена с хомяками или нет. Друзья посоветовали Жихаркину купить сюртук, и он долго ходил по мебельным магазинам, задумчивая трогая слюнявым пальцем шершавые тяжелые табуретки, по теории ассоциации вспоминая, что у него дома тоже такие есть. После чего светлел лицом, а дома громко бил ладонями в эмалированное, с аккуратно закрученным на дне гофрированным шлангом. Из соседних комнат раздавался свист и гомон. Потом самый отчаянный сосед, один из братьев Шестерня, выбегал полуголый на площадку, потом на улицу, вызывать шестую бригаду, с истеричным криком. «Упеките его, упеките». Братья Шестерня жили дружно, постоянно играя в морской бой. Они кричали фразы типа «Б-6». «Мимо, мимо, - кричал в ответ второй брат, - козел ты, Леша, козел». «Сам козел», - и они начинали кидаться друг в друга эмалированными тазами, делая, когда кому-нибудь попадало по голове, дерзко-удивленные лица. Соседи, чтобы различить их, звали одного по старой фамилии, а второго Шестерню звали Маховик. Их фото украшало выставку работ местных фотолюбителей под надписью: «Вот они, скромные герои в белых халатах, недремлющее око, дружные санитары пятого городского морга братья Шестерня». Приезжала машина без излишеств, в нее загружали Жихаркина и увозили по новому адресу в психиатрическую лечебницу. Хомяки в банке околевали. Это усугубляли братья-санитары, прыская туда дихлофосом, после чего хомяки, взявшись за руки, пели « Дубинушку». «Эх, зеленая, сама пойдет, подернем». Шестерня улыбались скверной улыбкой больших, цвета спелой кукурузы, зубов и уходили, прячась за мебель. В психиатрической лечебнице во дворе свиньи принимали грязевые ванны. «Я не хочу к ним», - стонал Жихаркин, хотя его туда никто и не гнал. Он очень боялся недоразумений. Факт его существования вызывал неподдельный интерес у населявших эту больницу врачей. На глазах всего честного народа Жихаркина раздели догола и опять одели в стиранное рванье. Он испуганно озирался, как таракан на свежей штукатурке.
     - А потолок-то плохо побелен, - заметил он главврачу на вопрос, какое сегодня число и год.
     - Нет, Робеспьера из меня не выйдет, - заслонял он рукой свет многовольтовой лампы, смотрящей ему в лицо с расстояния в метр. – Товарищ главврач, можно я скажу речь в присутствии веселых обитателей этих катакомб.
     - Хорошо, скажите, - отвечал врач. – Но текст… корректуру, - он замялся, - буду править я. Идет?
     - Идет, идет, - ласково зевнул Жихаркин.
     «Я ждал это время, и вот это время пришло», - напевал он в ожидании процесса заполнения палаты больными. По одному они стали появляться, маниакально протягивая белые узкие полоски бумаги, видимо, принимая за контролера неподвижно лежащего хроника. Но кто-то рвался и без билетов. Жихаркин начал речь словами: 2О, это великолепие человеческого духа…»
     Он победно оглядел выразительные лица параноиков. Плюнул, растер и попросил задавать вопросы.
     - А вот скажите, товарищ, вы откуда такой, из райсобеса?
     - Нет, - протянул ему Жихаркин руку. – Будем знакомы, я такой-то.
     - В таком случае, я МНС Анатолий Искандерович Гопака – моя фамилия.
     Другие задавали более существенные вопросы. Почему, например, носки могут быть и красного, и белого, и даже зеленого цвета, ведь носки вещь деликатная и требует ежедневной стирки. Ответив на все вопросы, Жихаркин стал морщить лоб, сводить в одну точку губы и проситься на экскурсию в свиной блок. Поймав своего лечащего врача, он доверительно требовал ответа, хватает ли свиньям ботвиньи и очистков, маниакально требуя перевести на питание свиньям основные фонды капиталовложений.  Свиней что ни день, то праздник, удивлялся он этому факту. Братья Шестерня принесли Жихаркину печеной картошки. Осознали вину-то, злорадствовал Жихаркин, пожирая картошку и размазывая ее по лицу. Всем проходящим мимо он улыбался, быстро-быстро повторяя слово «здрасте». Анатолий Искандерович Гопака, молча ощупывая стены, шел в туалет. Он ничего не видел. Будучи слепым от одеколона «Фиалкин цвет». Гопака любил указывать на недостатки обслуживания на местах. Он заострял внимание на том, что нельзя опускать руку в суп, чтобы потом ее облизывать, выворачивая язык до такой степени, что становилось видно пищевой тракт. Поев, Жихаркин опять начал думать о своей свадьбе. Теперь его заботил тот факт, что как он будет после обеда дышать жене в нос тошным запахом непереваренной пищи. Она будет говорить «фи», зажимать миниатюрными пальчиками в маникюре нос и убегать, дергая влево-вправо задом. Жихаркин менял койки, перекладывая подушки то с одного бока на другой, то с того конца на этот. Вдалеке под сурдинку насвистывал марш Мендельсона главврач, патологоанатом Евлампий Костоломов. Выйду на волю, мечтал Жихаркин, сменю фамилию, куплю театральный бинокль и буду открывать звезды по пять штук в день – подытожил он вывод этого долгого дня.
      В палату вносили нагнетатель воздуха в межъящичное пространство. Жихаркин ворочался с боку на бок.

                НАЧАЛЬНИК РАСПРЕДЕЛЕНИЯ
    
Михеля назначили начальником отдела черной икры. И он, войдя в силу, потребовал отдельную комнату для своего кота Антона, не далее, как в десяти шагах от своего кабинета. Просьбу удовлетворили. Когда коту не завозили мышей, Михель ходил по кабинету, сцепив руки за спиной, и, не меняя выражения озабоченной глупости в лице, звонил в обком. Наклонив туловище и продолжая держать левую руку за спиной, он пытается наладить связь стуча по аппарату: Др… др… др… Егорыч… Я говорю, дайте мне Егорыча… Это ты, Егорыч… Слушай, батенька… Что такое?.. Что за эскапады в мою сторону… Я тебе кто?.. Мальчик для битья… Я тебе говорю, почему Антону не завезли мышей… Что? Мышей он всех сожрал в городе… А я говорю, проведите ревизию в зооуголках… Не знаю… Не знаю… Где хотите, там и берите… А хоть и белых… Да. Я говорю, перетряхните все зоологические магазины… да… да… Я не позволю быть посмешищем… А я говорю, извольте выполнять, мать вашу… Я назначен, кем надо… Да-с… Вот именно, прости… Вот на этом и закончим. Да. Я считаю, что дело не стоит выеденного яйца… Да. Да. Не будем делать из этого проблему… У тебя есть инструкции по этому вопросу?.. Вот и выполняй… А глумиться над собой я не позволю… Да, я считаю этот вопрос решенным… Да ты у себя в обкоме не знаешь, чем народ дышит… Да, я на должности и ты на должности… А я говорю, не будем делать проблему из абсолютно ясного вопроса. Ну и поднимай… Где хочешь, поднимай… Звони, звони… Петрович тебя пошлет, куда Макар телят не гонял. А я выступлю в печати (долгая пауза)… Что, совсем… нигде нет (пауза)… хорошо, дай заказ комбинату плюшевой игрушки… Пусть пошьют мышей из папье-маше… Какие фонды?.. Хорошо… А при чем тут жена?.. Он сам уволился… Я в курсе. Возьми самосвал у Ежова. Да, да. Сбрил свои иголки и стал совсем ручным… Ха-ха-ха… Ну, всё. Поликарп тебе еще позвонит… Да… да… И тебе станет ясно, что это за рыба такая красноперка (долгая пауза)… Всё, свободен, Егорыч.
     Михель проснулся в холодном поту. Надменно-тупая морда кота Антона просунулась в полуоткрытое окно его полуподвального этажа. Весенняя свежесть проникала в жилье.

         

                АРИСТОКРАТИЯ
    
Пионерка фон Г`адов вбегала в горницу, крича: «Папа`, мама`, приехали Серж с молодыми Голицыными». И, не устояв на худых дистрофических ножках, падала навзничь. Лакеи близнецы братья Федоры, Федор Арчибальдов старший и Федор Арчибальдов младший, били ее сапогами в живот.
     Когда папа бил пионерку фон Гадов по голове, она говорила: « Папа, я думала, что ты дядя Жюль, но ты не только не дядя Жюль, но даже и не дядя Коко».

                АЛЮМИНИЕВАЯ МОЛОДЕЖЬ
    
Пионерка фон Гадов шла в старых солдатских ботинках и держала в руке большой слесарный портфель. Толстые стекла очков бросали страшные тени на стены домов ночного города. Дизайнер Чебурашкин бежал рядом и подпрыгивал. « Видите, как я легко летаю, Эльза Макарьевна, это потому что у меня на ногах чешки», - радостно свиристел он ей на ухо. Большая ежикоподобная голова Чебурашкина вертелась, как глина на гончарном круге. Фон Гадов смотрела вперед, уверенная в правоте неэвклидовой геометрии.
     - Он на нее с топором, а она ржет мелким смехом. Раскольников ей: ву а ля, ву а ля, барышня, и назад в двери пятится.
     Пионерка фон Гадов после этих слов восторженно закатывала глаза и истерически хохотала.

                КОММУНАР И КОЛХОЗНИК
    
Вовченя привязал к хвосту кота веревку и выбросил зверя в окно пятого этажа. Веревка, притороченная к батарее, размоталась и натянулась. Кот повис на уровне третьего этажа. Кот висел и царапал когтями в окно одной из квартир. Вовченя дергал веревку, и кот кричал. Вовченя пребывал в задумчивости.

     Вовченя поднимался по лестнице, стоя на руках. Когда люди, проходящие по подъезду, били его ногами в лицо, Вовченя с грохотом катился по ступенькам.

     Когда отец выкидывал Вовченю в окно, Вовченя, распластавшись, как жаба, падал на асфальт.

     Ночью Вовченя высовывался в форточку и громко кричал в холодный зимний воздух. В всём микрорайоне загорались окна. Вовченя задумчиво глядел на огни теплых домашних очагов.
 
     Вовченя и Мойша гуляли по улице и слышали сзади шепот: коммунар и колхозник… коммунар и колхозник. Они шли молча и не оборачивались. Только Мойша громко сморкался в чудовищных размеров носовой платок.

     Вовченя волочил за собой на веревке пятьдесят консервных банок. Веревка была такой длины, что, когда он, пройдя вдоль всего дома, подошел к своему подъезду, банки еще не показались из-за угла.

     Мойша гулял по улице и увидел Вовченю. Вовченя шел с девушкой и временами резко припадал на левую ногу. Девушка крепко держала его за локоть и дергалась, как тряпичная кукла. Вовченя был невозмутим.

     Когда Вовченя выходил на улицу, люди разбегались. Вовченя поднимал руки к небу и пронзительно кричал.

     Замечая группу людей, Вовченя быстро бежал к ним, сжимая в руке обрезок водопроводной трубы. Люди в ужасе срывались с мест.

     Вовченя глубокой ночью взбирался по отвесным стенам домов до уровня пятого этажа и восторженно кричал в открытые окна.

     Вовченя любил ползать ползком по тротуару и хватать прохожих за ноги.

                ДИСТРОФИЯ ЖИЗНИ
    
Каждый год Вовченя приходил на первосентябрьскую линейку и, пристально глядя на учительницу, становился в ряд к первоклассникам. Я истощенный жизнью голубь, пришедший получить недополученное, думал он.

                МЕЛАНОЛИЧНЫЙ СКРИПАЧ
    
Когда Вовченя зимними тридцатиградусными ночами выходил из подъезда и играл на скрипке, к нему прилетали Валькирии и Нибелунги. Звуки его скрипки слагались в холодную железную лестницу, ведущую в черную высоту.

                ТУПАРЬ
      
Когда Вовченя январскими метельными ночами катался на водных лыжах по Кольскому заливу, на его лице была написана грусть.

                ЛЕГКОКРЫЛОЕ СЧАСТЬЕ
      
Новогодними ночами Вовченя выходил на воздух и, присоединившись к группе собак, спокойно и сосредоточенно выл в пустое небесное пространство.
 
                ФЛЕГМАТИЧНЫЙ ДЕБИЛ
      
Скучными зимними вечерами Вовченя выходил в подъезд и пилил ножовкой радиаторную батарею, испуганно дергаясь, когда интересующиеся люди похлопывали его по плечу.