Фомич

Каммуналка была коридором с рукавами комнат, наполенным смесью запахов. Спектр запахов варьировался от приятных до отвратительных в зависимости от времени суток. Когда Катерина была ребенком ей казалось, что здесь можно жить без какого-либо хронометра. И даже без окон. Вышел из своего закутка, потянул носом воздух - и ясно, утро сейчас или вечер.
Звуки тоже наполняли коридор постоянно. Утром и вечером - вслед за шагами людей, неслись, не поспевая, их голоса, оставляя за собой, как будто тенью, эхо. По звукам можно было определять время года, и даже наличие праздничных дат.
Люди, жившие в коммуналке, не были плохими или хорошими, они были такими как все. Менялось время. Трясло и скручивало окружающее коммуналку государство, а люди оставались такими же, с тем же стремлением - быть как все.
Поговаривали, что когда-то коридор не был таким узким. Да и не коридор это был вообще. Просторная прихожая с дивным названием "холл". Ее уничтожили фанерными перегородками. Ведь каждый житель старался добавить к своим законным метрам жилплощади еще и честно отобранные у, по сути - ничейной, прихожей с иностранным названием. Стихийная перепланировка продолжалась долго. И от прежнего пространства мало что осталось.
Несмотря на то, что люди получили то желали, они не стали счастливее. Может людям вообще нельзя подолгу жить вместе?
Виталий Фомич жил в предпоследнем закутке налево, а семья Катерины занимала две секции напротив. Комната в самом дальнем углу принадлежала старухе Леонтьевне.
Когда-то у Леонтьевны несомненно было имя, но оно потерялось во времени, и мало кто сомневался в том, что хозяйка сама его не помнит. Ходили слухи, что старуха настолько древняя, что даже видела прихожую во всем ее великолепии в полный размер.
Т.е. до того как ее раскромсали.
Что на самом деле помнила старуха, собственно - с ее слов, не знал никто.
Соседей она сторонилась. Суховато отвечала на приветствие, и никогда не здоровалась первой сама. Старательно избегала утреннего и вечернего столпотворения на кухне, и наблюдать ее там можно было только в ранние рассветные часы, в полдень или после полуночи.
Удивительно ли, что такое поведение вскормило слухи о ее ведьмовских наклонностях, заодно и объясняющих такое невероятное долгожительство? На ее веку сменилось несколько эпох, отгремело множество войн и стихийным бедствиям не было числа. Зажилась, уж. Все в скученной коммуналке ждали, когда она умрет. Надо ли объяснять почему? 
А Леонтьева все не умирала.
Ясное дело: смерть приходит ко всем. Даже к камням. К кому-то раньше, к кому-то позже. Каждый въезжающий в коммуналку новый жилец по умолчанию полагал, что уж к кому к кому, а к Леонтьевне дама с погоста заглянет в первую очередь. Но годы шли - жителей на квадратный метр меньше не становилось. Возможность захвата последней комнаты постепенно все таяла и таяла, пока ее не перестали рассматривать всерьез.
Годы шли и Виталий Фомич, подающий надежды молодой юрист, как-то незаметно для себя преквалифицировался в среднестатистического Фомича с неопределенным  кругом занятий. По тому, как лихо он менял розетки, новые соседи делали вывод, что скорее всего он педант-электрик, по утрам уходящий  в добротном, но стареньком костюме в ближайший ДЕЗ.
Иногда Виталий думал, что если бы не стесненные условия, не комнатушка похожая на камеру одиночку и очередь в санузел по утрам, он бы обязательно устроил свою жизнь иначе. Ярче, фееричней. И вообще - по-другому.
Зажил бы!
Фомич ни разу не приводил к себе домой женщин. Да и как приведешь сюда? Ему было стыдно. Личная жизнь, конечно, из-за этого страдала, все больше откладываясь обвисшими щеками и лысеющей головой. И блекнущим ожиданием того, что все еще будет.
Он был бы не против отхватить себе бабкину комнатку, и присоединить к своей. И уже с улыбкой и без страха шагнуть в будущее. Которое, как казалось ему, сложится именно и только тогда.
Родители Катерины имели свои причины - их дочь выросла, и ее надо было куда то отселить. Из замкнутой девочки, тихо пережидавшей семейные скандалы у окна за столом, Катерина переродилась в нечто весьма языкатое и темпераментное. Мама с папой метали друг в друга посуду за ее спиной, а маленькая Катя безучастно рисовала кружочки пока ей не стукнуло пятнадцать. С этого момента она вступила в военный конфликт как полноправная сторона. Голос ее был громок, броски точны, а оскорбления цветасты и выразительны.
Еще за одной дверью на их стороне коридора жила Вероника Антонова. Долгое время после ее переезда мать Катерины клеймила за спиной эту женщину как падшую.
Вероника не собиралась, как все,  на работу по утрам. В пол восьмого утра не раз шумящие соседи слышали из-за ее двери нечеловеческие рык: "Дайте поспать!!!". Приходила же с работы она часу в четвертом утра, изрядно измочаленная и иногда навеселе. По всем признакам - не самая ловкая работница интимной сферы услуг, сделала вывод по поводу новой жилицы мать Кати и понесла эту ценную информацию в массы.
То, что Вероника работает в ресторане официанткой, выяснилось совершенно неожиданно.
Мать Катерины в тот день вошла в раж. Стоя на кухне с половником борща в руках, она в голос разглагольствовала о порядочности  и б***стве, и о том что надо либо начинать стерилизовать места общего пользования после одной особы, либо выселить ее пока не поздно, и коммуналка не превратилась в очаг инфекции и разврата.
Вот тут единственный человек безвылазно пребывающий в квартире - Леонтьевна, прошествовал к плите, бесцеремонно снял кастрюлю с чужим недоваренным борщом и с возмущением грохнул на освобожденную камфорку собственный совершенно доисторический чайник.
- Сами вы - б...ди. - Зычно произнесла старушка, завершив этой фразой свой перфоманс.
Оказалось, что еще в первый день Вероникиного заселения Леонтьевна пересеклась с ней на кухне по поводу залитых (очевидно, сыновьями Солошко, кому бы это еще понадобилось?) клеем старушкиных спичек. Курящая Вероника подогнала расстроенной соседке новенькую зажигалку, нивилировала сочувствием подлость детской шалости и в довершении выпила с Леонтьевной вместе чай, который в скором времени вошел в их рутину, как ежедневное действо. Привычка гонять с поздней пташкой полуденные чаи обогатила жизнь старушки познаниями о специфике ресторанной работы в сферах графика, списаний и обсчета.
Ресторан в котором она работала был из мрамора, клиентура приезжающая на дорогих тачках, возвращалась, отобедав, явно не в коммуналки. Вероника имела представление о том, что можно жить иначе. И хотела жить иначе. Поэтому, вероятно, она была единственной, кто не ожидал смерти Леонтьевны, как высшего блага. Единственным и неосуществимым желанием Вероники - было желание выспаться. Леонтьевна выспаться не могла уже несколько десятилетий. Возможно, именно на этой почве они и сблизились. Ну, и еще Вероника притаскивала с работы всякие оставшиеся после банкетов вкусности, и хранила их в старушкином холодильнике, за неимением своего, и никогда не была против ими делиться.
Солошко, многодетная семья, чьи дети упорно изучали свойства клея путем обнюхивания, поджога и заливания субстанции куда попало, неизвестно как помещалась целиком в еще одной из комнат. Впятером на двадцать квадратах они жили как на плоту в шторм, сплоченно между собой и враждебно по отношению к окружающей среде. Посредством единственного представителя женского пола, семья время от времени вступала в конфронтацию с Катерининой мамой. Последним аргументом мамы Кати в любом споре с ними было "понарожали голь перекатную", Солошко же неизменно в итоге аппелировали к голосу совести "Бог все видит" и уголовному кодексу, вспоминая, что рано или поздно но "всех зажравшихся сволочей  пересажают".
Вплоть до своего 15летия Катя дружила со всеми тремя мальчиками Солошко.
Потом она уже не хотела дружить ни с кем. Ей хотелось перегрызать чужие шеи, расчищая для себя территорию для более комфортного существования. Поэтому все три Солошко, встречаемые по утрам в коридоре по очереди, доводили до состояния бешенства.
Катерине хотелось тишины и собственной ванной.
К счастью, для отпрысков Солошко, их одного за другим призвали на службу Отечеству, предотвратив таким образом на некоторое время демографический конфликт в молодом поколении. Катя искренне надеялась, что парни разумно согласятся на контракт после срочки, потому что сама она именно так и поступила бы. После контракта светила военная ипотека и мечты о собственной ванной уже не выглядели миражом в пустыне. Они метаморфизировались в почти осязаемый оазис.
Иногда коммуналка объединялась. И происходило это из-за жильцов пятой комнаты. Сама комната в незапамятные времена отошла в собственность к городу и числилась по бумагам, как социальное жилье. Однако занять ее, претендуя на расширение жил.площади не было никакой возможности - квадратные метры стояли на балансе  у некой мутной риэлтерской фирмы. С периодичностью раз в два квартала в комнату кто-то въезжал по договору аренды или выезжал, под напутствия "хорошей дороги: горите в аду" исчерпав лимит возвращаемого залога порчей вверенного имущества.
Казалось, комната эта притягивала к себе максимальные неприятности. И крайне неприятных людей.
Жильцы пятой комнаты, сменяющие друг друга как картинке в калейдоскопе, все как один отличались буйством нрава и криминальными наклонностями. В пятой комнате жили по малу и шумно, да так что забыть их не было никакой возможности. И воспоминания эти вытеснялись только новыми впечатлениями от следующих вселявшихся в эту комнатушку.
Та комната видела все: многоярусные нары гастробайтеров, стол с вмонтированным глазком для покера на деньги , круглый приторно розовый диван блоггерши, хрустальный шар и руны, аппарат для варки сыра, живого некоторое время, а после убитого, халяльного барана и оранжерею кустов с пальмовидными листьями.
После одних Катина мама разбрызгивала у косяка пятой комнаты святую воду, после других - жгла буддистские благовония из серии "Процветание". Иногда делала и то, и другое, и всерьез задумывалась оплатить вызов на дом батюшки.
Последние "веселые соседи" ни чем примечательным не отличились: так же не мыли туалет, как и все их предшественники, скандалили по поводу введенного лимита времени на прием гостей, безвозвратно заимствовали чужие продукты и постельное белье, бегали по ночам в неглиже или в крайнем опьянении. Запомнились они разожженным на Ивана Купалу костром в ванной комнате.
Как-то в середине недели с неизвестной миссией заявлялся домоуправ.
Это стало известно со слов Леонтьевны и Вероники Антоновой, ставших невольными свидетелями его прихода в 11.20 во вторник. Комнату вскрыли, и какая-то незнакомая женщинам тетка драила и вычищала ее на протяжении нескольких часов.
- Кого-то подселяют... - с неопределенной интонацией прошамкала старушка.
Вероника смотревшая поверх ее головы резюмировала:
- Значит опять понеслось...
- Кого-то нормального, раз моют-то? И скоро, поди?
Вопрос повис в воздухе: домоуправ на него не ответил, а Вероника ответа не знала.
Однако новичок вселяться не спешил. Еще с месяц комната пустовала, а потом в один из осенних дней, как по волшебству, обросла вполне приличной обстановкой, стационарным телефоном и приятным молодым человеком  в качестве хозяина.
К ужасу Катерининой мамы, на работу с девяти до шести он тоже не ходил. Наоборот, в определенные дни у него собирались группы людей - иногда больше, иногда меньше по количеству. Водки они не пили, песен не орали, и костров, соответственно, не разводили. Даже оставленные без присмотра продукты оставались невредимы.
- Это весьма странно,- резюмировала свои наблюдения Катина мама. Больше ей сказать было нечего. Сей факт поставил ее ненадолго в тупик, так как случилось подобное едва ли не в первый раз в жизни. Ее молчание тем не менее катализировало немедленный брейн шторм у присутствующих.
- Может, наркотики? - Предположил Фомич.
- Ах, оставьте, Виталий, какие наркотики?! Мы бы сразу распознали - видали уж таких. - Отвела подозрения Леонтьевна.
- Мы бы их распознали.- Вторила ей уставшим, впрочем как всегда, голосом Вероника.
- Это секта. У меня подружку в такую втянули. До сих пор крейзи.- Катерина со звуком прихлебнула чай. Все поморщились.
- Да, ладно,-промямлил сквозь бутерброд с ветчиной Солошко-младший,- твоя подруга уже давно была "того". Настолько "того", что как ее такую в секту взяли - удивляюсь?
Солошко-мать отвесила отпрыску подзатыльник. Тот подавился и закашлялся. Девизом их семьи было :"Не высовываться, пока хвост не прищемят". Ну, и сам хвост лучше всего было заранее поджать. Обсуждать "того" или "не того" человек, который определенно "того" вслух при свидетелях - ? По мнению матери Солошко это было нонсенсом.
 - Может этот Арнольд - черный риелтор? - Солошко-отец тоскливо оглядывал недра холодильника, поджевывая собственный палец. Он имел дурацкую привычку обгрызать ногти на пальцах. И выплевывать кусочки себе под ноги. Так ходил и отплевывался всю жизнь. Инспекция холодильника не была помехой для этого процесса.
 - Слушайте, а ведь и правда, может, тут что-то мутится с недвижкой, - вмешался на этот раз Катеринин папа.- Только, братец, ты перегнул насчет черного. Может, обычный риелтор? Поселился под видом очередного жильца, а сам справки наводит по нам по всем и хочет за нашими спинами прокрутить аферу?
- Слишком много заморочек,- помотал Фомич головой, наполненной фактами судебной практики, - для этого нужна организация мощная. Всего процесса.
- Тебе предлагал продать?..
- Нет. А тебе?..
- Нет, навроде. А вам?..
- Даже не спрашивал...
- Маскируется, гад...
На том и разошлись.
Фомич воспользовался старыми связями и несколько последующих дней потратил на изучение базы мошенников, специализирующихся на недвижимости. Арнольда там не было. Однако в самых страшных, холодящих снах ему виделся именно новоявленный Арнольд. С непременной улыбкой сосед распахивал ногой дверь в квартиру Виталия, и заводил туда женщин роскошных, в облаках парфюма и с поволокой на глазах.
"Заходите, это все мое,"- коварно шептал Арнольд в их аккуратные ушки. На этом месте Фомич просыпался, в холодном поту и полной уверенности, что тучи сгущаются, и этой малости, этой комнатушки, его в скором времени лишат.
Теперь она почему-то не казалась такой уж убогой. Это была ценность, за которую стоило побороться.
Великая ценность.
И Фомич стал разрабатывать различные варианты спасения своей драгоценной собственности.
По дороге на работу и обратно, в магазине, аптеке и поликлинике он проигрывал различные ситуации дальнейшего развития событий.
И каждый раз выходило, что если вместе они объединяться, то победят, и никто им не страшен. От этих  мыслей Фомич светлел лицом. В объединении сил коммуналки перед лицом безусловного риэлтерского зла он не сомневался.
В таких радужных фантазиях Виталий пребывал, пока не наткнулся, придя домой, как-то раз раньше обычного, на теплое застолье.
Вероника и Леонтьевна с Арнольдом дегустировали чаи. Именно что - дегустировали. Керамические чайнички с китайскими иероглифами, миниатюрные пиалочки, вскрытые пачки и чаем, лист которого пах на все лады.
Что-то дымилось, что-то булькало, что-то отстаивалось...
Виталий судорожно сглотнул.
Арнольд подал руку, Фомич ее взял. Но пожатие юрист ощутил как захват на собственной шее. Он лихорадочно соображал: во что вышеозначенная церемония может вылиться?
На столе рядом с Арнольдом небрежной стопкой лежали исписанные какими то расчётами белые листы формата А4, а между женщинами устроилась пачка красочных журналов. С обложки лучезарно улыбались люди, за спинами которых были пальмы и океан.
"Вот и началось..."- Похолодел Фомич. Сразу во всех красках вспомнился сон.-"Окучивает этих дурех... на чаек поймал, нашел слабость..."
На следующий день Фомич специально отпросился с работы по-раньше. Он твердо решил вмешаться и расставить все шляпки над "й" - если сегодня Арнольд не прекратит свои китайские соблазнения. Однако сегодня на кухне во главе с Арнольдом и Вероникой Антоновой заседало уже семейство Катерины в полном составе. Леопольдовна крутилась вокруг с чайником в руках. И снова по всюду были разложены листы с колонками цифр, от которых зарябило в глазах. И снова журналы.
Огорошенный кратно увеличившимся количеством присутствующих на чаепитии Виталий забыл с чего хотел начать свою обличительную речь, похлопал глазами и стушевался.
На третий день Фомич сорвался с работы в перерыв уже даже никого не предупреждая.
На кухне все те же плюс чета старших Солошко.
Фомич забился в свою комнату и заплакал. На работу в следующий день решил не идти.
Ночью снова приснился гадкий сон. На этот раз Арнольд размахивал у него перед носом ордером на выселение и смеялся дешевым опереточным смехом.
С утра совершенно разбитый Фомич поплелся в ванную. Голова гудела, ноги не слушались - сверлила изнутри навязчивая мысль взять больничный или, хотя бы, отпуск за свой счет.
Из-за дверей до Виталия донесся разговор двух коммунальных мам:
- Ой, до чего же все здорово устроиться, дорогая!
- Да, ты права, идея очень и очень неплохая.
"Что же делать, что же делать??"- Фомич беспомощно смотрел в зеркало, замерев на  со щеткой в зубах и капая себе на грудь смесью слюны и пены. В дверь постучали:
- Фомич, что вы там на долго? Мы тоже, между прочим люди! Открывайте по-скорей!
Не поздоровавшись с дамами, Фомич, так и не убрав щетку ото рта, не разбирая дороги побрел на кухню.
- Ну, что ты, Ника, я-то что, ты же знаешь, скоро вторую сотню разменяю... а это уже не какой-нибудь очередной десяток...а денежек сверху не помешает... Дело Арнольд говорит, так-то...
- Леонтьевна, ну что вы в самом деле, мы еще с вами ого-го!  И отсюда свалим! И еще замуж повыходим!
- Ну, уж мне-то это безнадобности,- совершенно по-девчоночьи фыркнула старушка,- а вот за тебя бы я порадовалась, девонька...
Они обе воззрились на бледного Фомича возникшего в дверном проеме.
- Фомич, тебе чего? - первая пришла в себя Вероника.
- Чего? МНЕ - ЧЕЕГОО??? - заорал вдруг в голос Фомич.- ЭТО МНЕ-ТО -  ЧЕЕГОО?!?!
Вихрем промчался он до Арнольдовой  двери, распахнул ее и всадил, прихваченный на кухне хлебный нож в соседа по самую рукоятку.
Арнольд охнул и сел на диван, сжимая рукоятку ножа обеими руками. Глаза у него были очень круглые и все еще живые.
- О...допился...- Прошелестел позади него голос Вероники.
- Господи, страсти-то какие...- Перекрестилась Леонтьевна и перешла на старушичий тонкий визг.- Оиииий!
- Мамочка, ай! - Всхлипнула Катерина. -  Че делать-то?
- Че - че...- Раздраженно буркнул Солошко-отец, выплевывая очередную порцию собственной отрызанной плоти. - Скорую надо.
- Уже набрала, - напомаженными губами на совершенно белом прошептала Катина мама.
- Что произошло? - Отец Катерины, пропустивший основное действо, вышел из ванны, тряся мокрыми кудрями и размахивая вокруг головы махровым полотенцем с полинявшим корабликом.- Мать - перемать...
Вся  коммуналка сгрудилась за спиной Фомича. Соседи перешептывались. Подходить ни к Арнольду, ни к Фомичу никто не решался.
- Аааа, аааах, - С приездом скорой в голос заплакала Катерина, - что твориться-то? Арнольдик, миленький, не умирайте...
- Да, уж. - Вероника нахмурила брови, прикидывая на глаз серьезность ранения - в своей ресторанной жизни она повидала много, и понажовщину в том числе. Торчащий из живота нож особых надежд не внушал: "Надо же, как вошел, а хлеб им порезать было просто невозможно..."- пронеслось в ее голове.
Катерина плакала все горше.
- Бедная, девочка...- Похлопывала ее по спине Солошко-мать, сочувственно приобняв, как родную. Впрочем, тут же не преминула подкусить,- ты к нему так крепко привязалась... быстро...
- Нечего здесь ни на что намекать.- Кровь окрасила мертвенную бледность лица Катиной мамы в цвет ее же губной помады. -Вы же прекрасно знаете, за что убивается бедный ребенок. Такие перспективы. И потом это первый человек, который к нам по-человечески отнесся.
- Да уж, - деланно улыбнулась Солошко.- Вы и здесь нас обскакали. По-человечески. Нас-то под вас подписали, нет чтобы наоборот.
- Змея, ты Галка, все-таки - человека убили, а ты...
- Не убиииилиииии еще!- Рыдала Катерина.
- Не плачь, - сказала Леонтьевна, - мы за него пойдем и помолимся.
- Ну, да. - всхлипывала Катя, превращаясь снова в маленькую девочку,- я и не сомневаюсь, что он поправиться. Да же? Да?..
Все закивали: мол, да, а как иначе, подумаешь нож какой-то в пузе...
- Каталоги...- продолжала всхлипывать девушка, -  не знаете, где у него тут лежат? На этот месяц? Все равно остались... нам же не обязательно ждать, пока он выздоровеет?
- Нет, конечно, не обязательно. Мы и сами сможем работать в этом направлении, и потом руководство проекта на днях должно приехать знакомиться...
Фомич ошалело посмотрел на соседей, и в первый раз за все время подал голос:
- Руководство? - "Это что же все зря? Тут все так схвачено? Руководство какое-то... ОПГ..."
Все снова посмотрели на него.
Фомич даже не запомнил, кто именно, но кто-то ответил ему:
- Ну, да. Руководство... Арнольд нам на днях приработок предложил. Как шабашка - только капиталистическая. Сетевой проект. Продажи. Он сам давно занимается, удачно - из детдомовских сам, а видишь коммуналку купить смог.. Ну, так он и нам предложил, по-соседски... Если хотите, говорит, можно со скидкой, самим брать, а можно перепродавать по знакомым - только поговорить надо... показать... Маркетинг там какой-то, уровни... Нам продукция понравилась... Там много всего.. Ассортимент, так сказать... Химия бытовая, витамины, кастрюльки даже... Дорогие, правда, но зато - качество, фирма... Катька, вон, на косметику запала... Французская, настоящая... Мы презентацию собирались готовить, тебя тоже хотели пригласить. Кстати... Слышь, Фомич, а ты его за что???