ЖЗЛ Коперник, Бруно, Галилей сказка

                Николай Коперник

      В давние средневековые времена жил да был ученый Николай Коперник. В разных университетах он обучался, разными науками занимался, но больше всего - астрономией. Он даже завёл себе собственную обсерваторию в виде пристройки к дому и кое-какой астрономический инвентарь: солнечные часы, стол, стул и окна в потолке. С помощью этих  приспособлений придумал он гелиоцентрическую систему мира. А когда придумал, то обрадовался и хотел тут же всем рассказать о ней. Огляделся, а рассказать-то и некому. Из интересующихся научными открытиями – только Инквизиция. Ведь в Средневековье из соображений безопасности ученые знать не хотели друг друга. Каждый двигал науку сам по себе, не ведая, что это же самое двигает другой. Бывало одно и тоже открытие сделают одновременно человек десять. И все десять радуются как дети. С точки зрения гуманизма жизни, это были времена радостных ученых, хотя и свирепствовала Инквизиция.
         Долго ли, коротко ли радовался Николай Коперник своей гелиоцентрической системе в одиночку, а только надоела ему такая радость.  И решил он громко заявить о себе. Подумал так: «Там - суд да дело, да костер, и я пока расскажу о своем открытии, и узнают о обо мне все, кому не лень».  Сказано – сделано. Чтоб больше собрать народу, дал объявление в газете «Вечернее Средневековье»: «Я – астроном». И подписался: «Николай Коперник». Сел в своей обсерватории и стал ждать,  когда за ним Инквизиция придёт.  Обычно она приходила быстро, самое позднее – в полночь. А тут уже светать стало, а её всё нет.
     Коперник пока ждал, то подумал, что поторопился с объявлением -  ведь ещё точно не известно,  круглая Земля или не круглая. А на этом его гелиоцентрическая система мира и строится. Магеллан, друг детства Коперника, чтобы помочь ему и убедиться на деле, что Земля – шар, отправился в кругосветное путешествие. Но пока ещё не вернулся. А вдруг она – не шар? «Эх, всё ж надо было подождать, чтоб не обмишуриться!» - подумал Коперник. И тут раздался стук в дверь его обсерватории. Солнечные часы показывали ровно восемь утра.
           Когда Николай открыл, то так и опешил: у дверей стояла очередь из средневековых граждан с авоськами. Они сразу же потребовали: «А ну-ка, открывай свой гастроном - уже восемь часов!» «Какой гастроном?» - не понял ученый. «Какой-какой - вот какой!» - сказал первый из очереди и сунул Николаю газету с его объявлением.  Коперник прочитал: «Я – гастроном. Николай Коперник». Какой-то сердобольный работник газеты, а может, шутник средневековый добавил в объявление Коперника букву «г». Николай не обиделся, а даже обрадовался. Он весело сказал, что сегодня гастроном не работает, и закрылся в своей обсерватории. Граждане долго ругались, но потом разошлись. 
       В один день Коперник превратил свою обсерваторию в магазин. В условиях Средневековья это было проще простого. Пришлось ему вспомнить, что происходил он из купеческой семьи. И закипела торговля. Средневековые граждане полюбили  новый магазин и называли его между собой «коперник». Инквизиторы потеряли к ученому всякий интерес, кроме гастрономического. 
      Казалось бы, занимайся наукой в безопасности. Но времени не оставалось. Целый день Коперник взвешивал то крупу, то муку, а вечером, когда зажигались небесные светила и наступало время ученого-астронома, он проваливался в сон до самого светлого утра. Иногда из экономии сил он спал прямо в своём гастрономе-обсерватории. И тогда замечал, как в окна в потолке заглядывают звёзды и Луна, будто интересуются, куда это подевался Коперник-астроном, который раньше всё время наблюдал за ними. Звёзды начинали поочерёдно подмигивать ему, а Николай Коперник даже не успевал им ничего ответить – засыпал. Такое ненаучное времяпрепровождение не огорчало его. Главное теперь - дождаться Магеллана из кругосветного путешествия.
          Прошло лет пять. Так как он был ученый, то его научная мысль никогда не дремала. Освобожденная от астрономических исследований, она заработала в другом направлении: как-то ночью Николаю Копернику приснился магазин самообслуживания. Проснувшись и крикнув, как повелось: «Эврика!», он переделал свой гастроном в магазин самообслуживания  и первый раз сидел весь день сложа руки. Астрономические мысли тут же заклубились в его голове. Но обсерватория была занята. В новый магазин народу набивалось – не протолкнуться: кто шёл за продуктами питания и потребления другими способами, а кто - просто поглазеть. Тогда Коперник  взял да и перенес всю эту торговлю в одно здание, которое всё равно пустовало в Елисейских полях. 
            Когда он сел в освободившейся обсерватории и начал думать о небесных телах, то опять раздался стук в дверь. Коперник открыл и увидел своего друга детства Магеллана. Он обрадовался так, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Стали они обниматься и радоваться. Магеллан пришел с бутылкой. Это был средневековый алкоголь неизвестного градуса. Никто  тогда не измерял алкоголь в градусах, а только в свалившихся под стол гражданах. Коперник принес еду со своего узорного балкончика. Холодильников не было, потому что не объявился ещё среди ученых изобретатель электричества. Хотя пора было заменить костры Инквизиции на электрические стулья. Это бы облегчило труд инквизиторов. Они уже не знали, где взять столько дров для этих повсеместных костров. Поэтому часто, прежде чем сжечь того или иного ученого, упрекали его, в сердцах подбрасывая хворост в огонь: «Ты б лучше электричество придумал, изобретатель!»
    Когда Коперник и Магеллан выпили, то Магеллан вдруг стукнул своим большим морским кулаком по столу и сказал: «А Земля-то круглая».  И рассказал Копернику много чего о параллелях и меридианах. После этого они ещё выпили. Магеллан снял тельняшку, и Коперник прочитал на его волосатой груди синюю наколку: «Земля круглая и…» Последнее слово он читать не стал,  так как оно не несло никакой научной информации. Николай Коперник тут же впал в научный экстаз.      
     Магеллан попытался вернуть Коперника к их застолью, но безуспешно. Хотя и предлагал ему такую привлекательную вещь, как выпить ещё и поехать к женщинам лёгкого средневекового поведения. Он взял недопитую бутылку, положил её в карман своих широких морских штанов и пошёл к другому своему другу детства Ваське Да Гама, тоже мореплавателю и первооткрывателю кое-чего. Он жил здесь же в Западной Европе, только на соседней улице.
    Научный экстаз случился с Коперником потому, что до Магеллана  никто не проверял на себе, что Земля - шар. Ученые только предполагали. Поэтому Папа Римский спокойно запрещал так  думать. Он повторял всё время: «Даже и не думайте, что Земля круглая. Она плоская, как моя шапочка». Средневековые граждане смотрели на шапочку Папы своего Римского и думали: «До чего же эта Земля маленькая и плоская!» Но никто не возражал.
     Когда Николай Коперник получил эту новую информацию из первых рук, то тут же стал прилаживать её к своей гелиоцентрической системе мира. Всё приладилось, как будто там и было. Всю оставшуюся жизнь Коперник совершенствовал её. А в конце жизни на эту систему мира было любо-дорого смотреть. Лежа на смертном одре, он написал завещание: магазин оставил родне, а гелиоцентрическую систему мира – Джордано Бруно и Галилео Галилею. Сам он с ними знаком не был, но слышал, что толковые ребята.
     Николай Коперник был великим астрономом, а то, что он придумал магазины самообслуживания, вскоре все забыли. Только Владимир Ильич Ленин не забыл. После революции он стал возрождать изобретение Коперника. Правда, оно плохо возрождалось, так как все товары умещались на одной маленькой полочке и кое-что под прилавком. Но Ильич всё равно издал декрет, чтоб на вывесках тех магазинов, которые в светлом будущем станут супермаркетами самообслуживания, рядом со словом «Магазин» приписывали слово «КООП». Долго-долго этот КООП красовался  на магазинах. Даже и сейчас кое-где красуется. Говорят, что это слово происходит от фамилии «Коперник», но фундаментальных исследований на эту тему пока нет.
    Ленин также любил  гелиоцентрическую систему мира Николая Коперника. Принцип её устройства он использовал при создании партийных ячеек и всей партии Большевиков. И наоборот – геоцентрическая система  была ему чужда. Когда Ленин хотел пожурить товарища по партии, если тот перетягивал на себя одеяло революционной борьбы, то говорил так: «Да вы, батенька, геоцентрист! А это не наш принцип. Наш – гелиоцентризм: один светит, а все остальные вокруг него вращаются». 

                Джордано Бруно 
            
      Как только Джордано Бруно получил в наследство от Николая Коперника гелиоцентрическую систему мира, то тут же стал думать над ней.  Долго ли, коротко ли думал, только вдруг сделал своё открытие, глядя в  ночное небо: солнц во Вселенной видимо-невидимо, вокруг каждого что-нибудь вертится, и конца этому нет.
     На следующий день он рассказал всё по секрету одному своему другу, тоже ученому монаху. Вскоре это узнали все. В том числе и любопытные до всякой ереси ученые-схоластики. «Ага, - сказали они, - Коперник-еретик утверждал, будто  Земля – не центр вселенной, а вертится вокруг Солнца, мы только привыкли к этому, и сами уже так думаем,  так теперь этот Бруно-еретик говорит, что уже и Солнце - не центр вселенной. Да сколько же это будет продолжаться?  Будет когда-нибудь стабильность в науке или нет!?» «Что – сжечь его?» - спросила Инквизиция. «Нет. Вы так всех ученых нам сожжете. Заточить в тюрьму, которая у нас располагается в сырой каменной башне. Пусть там рассматривает свои многочисленные вселенные невооруженными глазами».
       Так Джордано Бруно оказался в тюрьме без права переписки,  но с правом небольших съестных передачек. Передачки ему приносила одна женщина,  в которой он принимал до тюрьмы активное платоническое участие. Бруно  сидел на самом верхнем этаже и видел  только небо и птиц. Он всё время думал, как ему донести до населения открытия Коперника и свои добавления к ним. И придумал. Он стал прикармливать остатками своей пищи птиц на каменном подоконнике. Самыми понятливыми оказались голуби. Вскоре у него была уже сплоченная голубиная стая, готовая разносить знания по свету за завтрак, обед и ужин. Для воплощения в жизнь этого плана его женщина  притащила  в тюрьму огромный каравай хлеба. В нём были спрятаны громоздкие средневековые письменные принадлежности и бумага. Надзирателям это показалось подозрительным, и они запретили такую передачу. Тогда смелая женщина пошла к самому Главному Инквизитору Томасу Торквемаде и сказала: «Ну, и сволочь же ты, Томас, что запрещаешь одинокому человеку кормить хлебушком птичек!» Торквемада устыдился и разрешил: «Ладно, таскай ему свои хлебы».
          И после этого дело у Бруно закипело. Он писал на бумажках астрономические сведения, сворачивал трубочкой и привязывал к голубю. Голубь садился на плечо какому-нибудь неосведомленному в астрономии человеку, а тот отрывал себе эту бумажку. Голубь улетал за следующей порцией знаний, а человек читал и получал яркие представления о Вселенной. 
          Прошло лет восемь. Уже многие и по два раза бумажки получили. Но однажды случилось неожиданное: голубь с бумажкой сел на плечо самому Томасу Торквемаде, так как не знал его в лицо. «Ах, вот куда уходит хлебушек!» – воскликнул Томас, прочитав записочку, и побежал к Джордано Бруно в камеру. Бруно не ждал его в тот момент. Везде были разбросаны бумажки, а на подоконнике сидела очередь из птиц. Главный Инквизитор так и ахнул: «Прямо офис какой-то, а не камера!» Когда он рылся в бумагах, то увидел ещё и подозрительные стишки. «Мой дядя самых честных правил… - прочитал Главный Инквизитор, - откуда у тебя  дядя, Бруно? Мы хоть и живём в Средние века, но всё-таки кое-какая база данных у нас имеется». Томас Торквемада точно знал, что никакого дяди у Джордано Бруно нет. Потом прочитал дальше: «Когда не в шутку занемог… Да это же сатира на Папу нашего Римского!» В это время Папа Римский лежал в своём Ватикане при смерти. Не было сомнений – это про него. «Сейчас же всё сжечь!» – закричал Томас. И сожгли. И записочки, и стишки, и Бруно.
    Это была неутешительная потеря для науки. Все жалели Бруно. А Владимир Ильич Ленин раз назвал его революционером и частенько сожалел, что Джордано Бруно не состоял в партии Большевиков.
     Неутешительная потеря это была и для голубей. За восемь лет работы с Бруно у них появился стойкий инстинкт почтовых отправлений, который  стал передаваться из поколения в поколение. И до сих пор передается. Но после смерти Джордано Бруно и изобретения телеграфа почтовым голубям стало нечего делать. Однако движимые почтовым инстинктом, они продолжают садиться  на подоконники и ждать от людей хлеба и писем.  А люди только хлеб им крошат. Письма же отправляют по телеграфу или телефону. Голуби нервничают, гадят на подоконники, но сказать ничего не могут. Люди тоже начинают нервничать, прогонять голубей  и обзывать их бездельниками и попрошайками.  Такое непонимание является сейчас настоящей трагедией голубиной жизни. Да и человеческой тоже.

                Галилео Галилей

         Как только Галилео Галилей получил в наследство от Николая Коперника гелиоцентрическую систему мира, то решил для начала помянуть старика Коперника. Когда наступил вечер, он поднялся на чердак своего дома, где у него имелось всё для астрономических наблюдений, а также для поминок. В чердачное окно светила большая средневековая Луна. Галилей уже хотел налить в стакан алкогольной жидкости, но заметил своим острым глазом астронома, что стакан пыльный, и на дне его засохло средневековое насекомое, похожее на муравья. Он стал вытирать стакан батистовым платочком и проверять его чистоту, глядя на свет Луны. Вдруг ему показалось, что через дно стакана Луна как будто увеличивается. И Галилей воскликнул: «Оп!» Так появилась наука о стекле - оптика. Он наскоро помянул старика Коперника и стал думать, как использовать эту оптику в астрономических целях. Галилей спустился в дом и тут же стал изобретать прибор зрительного наблюдения из стаканов. Он ставил их друг в друга и смотрел на Луну. Она увеличивалась в размерах с каждым новым стаканом и показывала своё средневековое лицо. Жена, чтоб обратить на себя хоть какое-то внимание Галилео, стала забирать у него стаканы. Но Галилей назвал её инквизитором в юбке, и она ушла плакать от обиды в уборную. В это время из 32 стаканов, которые нашлись в доме, он изобрёл телескоп с 32-кратным увеличением и стал рассматривать небо в новый прибор дальнего видения. Чтобы было доступно большее количество неба, Галилей установил его прямо в саду. Наблюдал и тут же записывал свои наблюдения на бумажку. Неподалёку находилась уборная, в которой плакала жена и подсматривала  за ним в щёлочку. Когда Галилей устал и пошёл спать, то она собрала его бумажки и спрятала. А рано утром отнесла ученым-схоластикам, чтоб полюбопытствовали и приняли свои меры. «Ба! Ещё один еретик!» - радостно воскликнули те. И пошли к Галилею домой посмотреть, как  это он вооружает глаз трубой из стаканов и смотрит на небо. А Инквизицию прихватили с собой.  Но хитрый Галилей не смотрел на небо, чувствуя их приближение. Он смотрел через эту трубу на землю сада, где ползали в траве средневековые насекомые. А на насекомых никогда и никому не запрещалось смотреть. Поэтому инквизиция ушла ни с чем, хотя уже приготовила костёр, и даже публика собралась.
        Галилео Галилей изобрёл зрительную трубу под названием телескоп. И стал тихо делать астрономические открытия, когда никто не видит. А в остальное время  делал открытия в области отсутствия скелетов у насекомых и в других областях, куда устремлял свою зрительную трубу. Галилей не замахивался на всю Вселенную. Но солнечную систему хорошо, 32-кратно рассмотрел. А своим телескопом вооружил глаза всем последующим ученым.
       Но Владимир Ильич Ленин всё равно никогда не писал о Галилее. Только один раз в разговоре  назвал его троцкистом.


Рецензии
"Наука должна быть весёлая, увлекательная и простая. Таковыми же должны быть и учёные" (Л.П.Капица). Так что, верной дорогой идёте, товарищ!

У Галилея был друг, звали его Кеплер. Они писали друг другу письма, и в этих письмах была передовая наука того времени. Но не только наука. К примеру:

"Посмеемся, мой Кеплер, великой глупости людской. Что сказать о первых философах здешней гимназии, которые с каким-то упорством аспида, несмотря на тысячекратное приглашение, не хотели даже взглянуть ни на планеты, ни на Луну, ни на телескоп. Поистине, как у того нет ушей, так и у этих глаза закрыты для света истины. Удивительно, но меня не дивит. Этот род людей думает, что философия какая-то книга, как «Энеида» или «Одиссея», истину же надо искать не в мире, не в природе, а в сличении текстов. Почему не могу посмеяться вместе с тобой? Как громко расхохотался бы ты, если бы слышал, что толковал против меня в присутствии великого герцога Пизанского первый ученый здешней гимназий, как силился он логическими аргументами как бы магическими прельщениями отозвать и удалить с неба новые планеты»9.Источник: http://www.astro-cabinet.ru/library/Kepler/Kepler_7.htm

С наступившим!
Виктор.

Виктор Бабинцев   02.01.2019 19:33     Заявить о нарушении
Благодарю Вас за понимание и поддержку!

Наталья Черкас   03.01.2019 09:41   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.