Метро Беляево... Автобус... Теплый Стан

                               
Философские мемуары
 
"...я стучался в свой дом...
В дом, где я лишь вчера до звонка доставал еле-еле...
И дурманил меня сладкий запах забытых, ушедших времен"
/А.Макаревич/
 
НЕ ЗАБЫТЫХ!
Ах, не судьи себе мы, не судьи,
Случай ходит у нас по пятам.
А вокруг, будто тысячи судеб,
Зажигает огни Теплый Стан
/Ю. Визбор/
 
Прогулка  по «местам боевой славы» может быть опасна для духа и даже тела…
 
«Тяжело пыхтит «Икарус» - скоро «Лейпциг»  окаянный…». Это уже из авторского,  совсем уж лестнично-шансонного.
Пыхтящий престарелый «Икарус», шевеля и скрипя  гармошкой,  катит через лес. Реально, - через лес - от Ленинского проспекта.  Как поверить, что это в Москве? Зловеще проплывает таинственное здание «Медсанчасть номер 1», покрытое по периметру бетонным забором с  несколькими рядами колючей проволоки…   В год далёкого путча давший интервью “Шпигелю” Лукьянов упомянул и о «Медсанчасти» этой тоже, чем прославил  маленькую улочку Варги на весь большой свет.
 
Остановка. Выход. Перед глазами – березовая роща….. Когда-то в начале восьмидесятых – подлесок с уникальным обилием подберезовиков. А за проезжей частью Варги – монотонные двенадцатиэтажки полукругом.
 
Теплый Стан. Дом. Малая Родина – Москва,.. да не совсем…
Правильнее – «совсем не»… Совсем не вяжется все это с тем многократно и справедливо критикуемым человеческим муравейником, во что пытаются превратить «сердце державы».
 
Асфальт тротуара с выбоинами – не добралось еще сюда благоустройство,  сильно далеки мы от центра. Гремящий дрянной какофонией МКАД – восьмиполосная «дорога смерти». И трудно вспомнить, что   был он когда-то двухколейкой в одну сторону…
 
Отвлекаешься на каждую детальку, как, наверное, всегда на малой Родине… «Кольцо», граница Москвы и области…
 
Помнится,  разудалые школяры-юннаты  бросали курить. Первый зарок – «курим только на выездах, в городе – ни-ни!». Чего проще – айда в гости к Серене, там у него «кольцо» под окнами, вот и сходим прогуляться за город. Зарок не нарушен. Искрометное  и забавное решение!
 
Теперь перейти поверху это кольцо не приснится   и в страшном сне,  только по воздушному переходу…
 
Теплый май, соловьи в лесопарке даже не поют, а оголтело заливаются. Молодые сумерки, не свет, не тьма. И молодь в остановочном павильоне, в ауре светящейся палатки. Деревца, посаженные новоселами, обернулись сквером без тропинок и лавочек, скрывшем двенадцатиэтажки от проезжей части Варги. И тонкая полоска выщербленного асфальта (всего-то полтинник метров длиной) вяжет дома с той самой замкнутой в кольцо улочкой имени какого-то просоветского академика-венгра.
 
Неприятно  ревет МКАД, абсолютно не к месту,  как «технотрекс» в историческом кинематографе.  А в ста метрах от него -  «время на иной параллели».
 
 Здесь, в ста метрах от МКАДА- к тонару  стекаются те, кому, возможно, не будет спаться в этом соловьином беспределе Теплого Стана. Вот- молодь уже тут, уже на фоксе «доброго вечера». Смеются, приятные такие, по-майски прибравшие антураж к победам и разлету чувственности.

Замечательные ребятишки, которым не сидится дома…
 
Никогда не забуду, как пол ночи во дворе чудно лился рок-н-ролл в весьма неплохом исполнении «матери шестиструнной» и ласкового, хорошо поставленного голоса, идеально воспроизводящего магнетичный тембр Шахрина. А я то думал, что «Чайф» уходит…
 
Только не в Теплом Стане! ЗДЕСЬ обычное дело, как у Владимира – «кто-то ночью на лавке фальшиво исполнит твой блюз». Ну и пусть фальшиво, а ты все равно порадуешься, что у человека душа поет… именно «твой» блюз. Тот, который ты писал «только для себя». И фальшь простишь – самому б не сфальшивить по жизни!
 
«Значит, не бесследно ты живешь»
 
«Метро «Беляево»… автобус… Теплый Стан…»  (О боже! Тогда еще «Беляево»!).
Если «Медсанчасть» пресловутая воспета Лукьяновым в «Шпигеле», то хата твоя – в сборнике израильского поэта Семена Гринберга, тогда еще россиянина и бессменного оратора  политически-диссидентских сборищ отца. В том стихе своем он и рассказал, как приехал, как чего-то там наговорил беззвучно и неслышно окружающим... «Наврал». Короче, как всех обманул… Да, все верно, дядя Сень,  высказанная мысль есть ложь и все прочее. Но уж больно громкая, на всю кухню прямо!
 
Интересно читать стихи о своем доме! Стихи о своей молодежной «берлоге» и крыше над головой  Где так эпатажно красовался «крапивным семенем». Да уж,  «стареем», извиняюсь за выражение, что-то неожиданно по-нимается. И под-нимается животворящей волной, и ты осознаешь, что именно ЭТА волна, несмотря на всю относительность, косность и противоречивость, именно она и выплеснула тебя вовне (если, конечно, дай Бог, все же выплеснула).
 
Он же, дядя Сеня -  один из первых критиков мальчишеских  тетрадок прозы. Помню-помню, «…Что-то у тебя б***и больно интеллектуальные! И вообще – не ставь «точек», лупи открытым текстом!»  Я уж не помню, о чем это он именно. Помню лишь, как со снисхождением философа относился к определениям и ярлыкам, даримым «взрослыми». Не было  у меня злых ярлыков, ни тогда, ни сейчас. Всегда был один наш, классный и вздорный НАРОД, да обзовите вы нас«хоть горшком», хоть… ими.  Такой, как есть, со всеми его прибабахами и тараканами, любвеобильностью, мнимой суицидальностью,  страстью к яркому или же наоборот, к сугубо мрачному, чем и  обязано быть мыслящему организму.
А интеллект - куды ж от него, родимого, деться, времечко-то какое за окном! Империя рушится, сами девяностые зарождаются…
 
Это сейчас  настигло веселое осознание – что мрачности-то и не надо вовсе.  Что Жизнь - она как достойная девушка -  любит Воина, а вовсе не морщинистого от скорби душевной полутрезвого «тонкодуха».  И что «пьянее» - не значит – «умнее». Ну, то есть, душевнее, страдательнее, глубже, тоньше, и прочая и прочая подростковая муть, так рьяно ценимая и одобряемая в тринадцать-шестнадцать-двадцать  и даже позже! А тогда, чем умнее – тем инфернальнее  морда и сущность. Просто жуть…
Как переформация в известном тезисе – «верблюд-лев-ребенок» 13-19 – по жизни «лев», до ребенка, до утерянного в пять лет совершенства – как до звезд.  Поэтому не возбраняется и позлиться, и похулиганить, и погрустить задушевно. И посвирепеть  действиями конкретно на все, что стремится оклеить своим  удушьем – постылую действительность иль фарисейскую нравственность.
Браво! Потом вместе  поржем надо всем этим, и над собой в перворядь, над свирепым ежиком своим,  «вставши высокО над всем пережитЫм», как дым от паровоза, от которого (якобы) отстал…
 
 «Из Теплого Стана НЕЛЬЗЯ уехать». Это есть давнее  наблюдение не философов-романтиков, а уличной нашей шпаны, с которой ты жил, «пропадая пропадом» во дворах…

Ну вот! Опять музыкальная пауза! И попсня, бывает, ложится на душу, будь ты хоть в кубической степени оголтелым контркультурщиком, рокером, бродячим бардом…  Воинствующим эстетом…
А вот вдруг попса или шансон, а часто – и блатняк так ляжет, так зацепит душеньку, что орать готов от чувственного жадного кайфа! Все связано с местом, временем и состоянием нутра в момент «услышанья» чего либо. Любая музыкальная  ересь вполне может вздернуть по-взрослому на пику чувственности.
 
Отступления, отвлечения, интермедии… Нет, не дашь о Теплом Стане  (у каждого он, несомненно, свой, стан этот… теплый) связного, филологически-рафинированного текста в законе жанра. Это же как сама Любовь – вздорная, безбашенная,  и глобально опасная.  Не реферат же пишем, право Господи….
 
«Из Теплака не уедешь, все один хрен – вернешься!»
 
…Ты не замечаешь, какую сигарету уже выдыхаешь на этом пятачке.  До дома дойти еще есть время, но нет резона, палатка работает до двадцати трех…
Почему-то не хочется пиваса – он мягкий, как бюргерский быт. Хочется резануть  по рецепторам можжевеловой таежной дурью «ГрИналса» (или «ГринАлса», кто там и как ее разберет, «еловую водку» эту…). Пусть бы и адски вредно – в газетах пишут...
 
Временами подкатывают респектабельные «Форды-Транзиты», выпускающие приехавших с работы… Редко кто сразу бежит домой, народ тут задумчивый – прикурит, поздоровается, поинтересуется  ассортиментом тонара, может, возьмет чего для души вечера. И отправится, не торопясь, под тополя и березы асфальтовой  просекой к домам. На ходу перекинувшись парой фраз-кивков-улыбок с остановочный молодью, по-майски разнополой и разноцветной.
 Кого-то из них, приехавших, ты узнаешь, успев  порадоваться – сколько симпатичных «совсем взрослых» вырастает из тех, кого знал мелкими. А также, что и твое, знакомое по школе, поколение представлено тут в большом количестве  (правда, что ль, «из Теплака не уехать»).
Но – нет слез, нет ностальгии. Теплый Стан, превратившийся незаметно для самого себя в «московскую провинцию» - жив по-настоящему, а отнюдь не по-прошлому.
Что-то в нем живо такое, что  кричит о едином организме ТЕРРИТОРИИ, прорастившей некое семя – тебя, любимого. И нет сомнения, и нет возражения этому голосу пространства.
 
… Хочется потешно возразить поэту Тимуру Шаову, автору песни о бизнесмене, сметенном катарсисом:

«….. все нормано!
Сегодня доехал лишь до «Третьяковской»,
А в прошлый то раз – аж до «Теплого Стана».

Да доедь он в прошлый раз, бизнесмен этот – хренушки бы он вернулся в свое бищнесменство, так бы и прижился в мути своей тут – его бы встретили и поняли. «Поднагрели, обобрали», как в классике.  Шутки, конечно, но как весёлая пародия  на правду…
 
Тут как-то тепло. Не знойно, не жарко, а именно -ТЕПЛО. И… как будто медленно, как в провинции.  «Время на другой параллели».
 
  Еше немного – и потянет в зону отдыха «Тропарево» - в «Вавилон»,  на побережье лужи-пруда, с его покачивающимися лодками, зазывным музоном бильярдных и шатров - шаманов, там все круглосуточно. Как и полагается в «нижней тундре». В ритмике  долгожданного кайфа отдыхающего народа мегаполиса…
 
Странно, почему ж так по-прежнему  привлекательна та самая «нижняя тундра» - нравится, ох, нравится это точное (эскимосское, кажется) определение положения духа в конкретной зоне – безбашенного существования, на серфинге ловли приключений, вздорных позывов и дремучих фантазий.
Вот почему так тянет все «неправильное» по-учебному?  И, более того, блуждающая по-весеннему головушка подмешивает густой настой, что не по причине любви к чему-нибудь легкому, а напротив, совсем напротив, из любви к «тяжелому» (ха-ха!), то бишь из этой самой «тундры» и прорастают, мол,  семена по-уверенному здравого духа, именно отсель и потекут вскоре ручейки прозрачной живицы. Вроде бы потому, что не из рафинированного же (в кавычках, естественно) пространства общемировых ценностей им течь!
Плазма, собственно, низких, по-верному животных инстинктов и потуг должна перебродить, перехлестнуться с вездесущим напалмом своеволия и родить, выплеснуть на-гора здоровую сущность свободной личности, что вовремя, современно воспарит над тем и над этим. Свободную от принятого, признанного, придуманного. “Пластмассового”, как  жизнь у «Сплина».

«…Наполняются пеплом в подъездах стаканы…
В непролазной грязи тут живет чистота»

Вот, примерно так, как у Шевчука в Питере.

Вот и радуешься, как ненормальный, любому  шуму гудящей тусовки, пацанским бравым речитативам, запрокинутому бесстыдному смеху хмельной девчонки – они радуются, им тепло. И  тебе с ними, в их пространстве.
Другое дело – как распорядиться далее тем самым ТЕПЛОМ, тем самым захлестом «вавилонского» разгула натуры… А на какой тебе хрен, уважаемый, думать усердно, ведь все одно, лучше ТАК, чем НИКАК, лучше «нижняя тундра», чем сухой рафинад «так надо». Или – куда хуже – «надо так».
 
Дискотека восьмидесятых не отгремела и поныне – недаром эта проекция времени  не покидает радиоэфир и концертные площадки. Восьмидесятые, подхваченные ветрами подскочивших девяностых, НЕ ОТГУЛЯЛИ! Именно в этом поколении, 65-80 г.р.,  так много  позитивных, молодых духом и даже телом представителей с неоскудевающей жаждой жизни,  с пытливым взглядом на окружающую «бучу».
Поколение, плохо привыкающее к отчествам...
Поколение, разнополыми стайками перемещающееся по ночным улочкам и паркам, подобное молоди, да и не сильно отличающееся от последних по всем критериям.

Может, конечно, я просто апологет этого поколения и, следовательно, необъективен, но все же наши девчонки и пацаны меня радуют не только  в «глубине души», а по большей части и «снаружи тела»
 
Вот так Теплый Стан (грешу, конечно, не он один…) превращает жестко думающего антиглобалиста “с Ницше за пазузой”  в полутрезвого гуляку-одиночку, бредущего по полоске асфальта  между лесопарком и жилыми домами. «Улыбающегося встречным лицам» (вот и до Есенина дошел, даром, что тезка).  Что это за сила  такая – Малая Родина (с большой буквы) , какие несусветные эмоции вызывала и вызывает у меченых ее раскинувшимися на весь мир (вернее, на все  миры) крыльями. Это и есть, вероятно, та самая подаренная Создателем Любовь, право Любить,  возможность… того же самого.  И разрешение на нее, всемогущую. Та самая, которую хочется дарить, раскидывать в пространстве. Делиться.
Она раздирает тонкую материю, её надо выплеснуть – чтоб не забродить, прости, Господи.
Отсюда и дергает мозг - истоки творчества, ты сам как есть «вынуждаешься» (в кавычки беру новояз, приходящий в теле  мысли) укрепляться  словом. Чтоб иметь твердую, приемлемую ВОЗМОЖНОСТЬ дарить  свой текст, свое.. То самое.
Чтоб не застрять  в трезвой памяти встречных лиц тем  детски-улыбающимся одиночным гулякой родом из восьмидесятых и не более того.   Ну, или там, менеджером-администратором-начальником отдела-прочее по всем пунктам....
   
«Ты лелеяла, нянькала глупую душу мою.
Дворовая родня - обиталище тасок и сплетен...
Гей, урла дорогая, мне страшно – но я вас люблю…
Мне уже не отречься, я – ваш, я – клеймен, я – примечен…»
 
/Геннадий Жуков/
 
«…Так пускай меня согреют теплостановские девы
И прохладою обвеют тропаревские леса»
/С. Казаринов, «Шансон», 1987г./