О фактичности духа - 1

1. В отношении любой фактичности духа. – Пусть существует полная ясность в смысле, тем не менее основа остаётся скрытой. А на большее мы претендовать не можем!

2. Пример: произведение Моцарта, песня Цоя. Существует некоторый «феномен»: произведение как феномен, песня как феномен. Кроме того, явно наличествует и переход от этой феноменологии фактичности к смыслу фактичности. Сигнификат феномена мы можем эксплицировать из своего  п о н и м а н и я.  Но ни феномен, ни его сигнификат  н и к о и м  о б р а з о м  н е  п р и в о д я т  к  денотату факта. Мы воспринимаем песню Цоя (а), мы располагаем её понятием, поскольку она на нас воздействовала (b),  н о  о т н е с ё н н о с т ь  того и другого к тому, что ЕСТЬ (с), денотат факта – «вещь в себе». Причём в той же степени для самого творца, как и для нас с вами. (Для человека.)

3. Изобразим это положение вещей в виде схемы (ориентируясь на принятую в языкознании модель «семантического треугольника»). (См. рис.)

4. Можем ли мы овладеть денотатом духовного факта – не вопрос для решения? Достаточно лишь  с т а в и т ь  его?  и  к а к  ставить?

5. А как быть с пониманием? Мы сказали: сигнификат факта «дан» нам из понимания феномена. К этому же: феномен «дан» художнику из высшего понимания. Как быть с пониманием?

6. Соблазнительно ограничить феномен (в широком смысле) границами  о п ы т а. Однако целое не является предметом опыта. Сам опыт  н е  д а н  человеку, поскольку (и пока ещё) он человек. Опыт всегда неполон и существенным образом нуждается в завершении. А говорить о неполном опыте как о состоявшемся опыте – всё равно, что говорить о мире в целом, предположив его в качестве предмета, но по прежнему находясь в мире.

7. Можем ли мы утверждать, что денотат факта лежит вне границ целого опыта? Если феномен и его (дальнейшая) сигнификация погружены в опыт – основание ли это для исключения денотата из опыта же? Будем осмотрительны: денотат факта –  н е  д а н.

8. Говорить о «денотате духовного факта» вообще необходимо. Более того,  м ы  з н а е м,  что он ЕСТЬ. По-детски говоря: любой феномен должен иметь не только «смысл», но и основание к тому, чтобы БЫТЬ. И если он есть, мы знаем, что это «основание» ЕСТЬ. Но оно  н е  д а н о.

9. Дело не в том, чтобы доказывать фактичность денотата духа. За неё более чем достаточно говорит  п р и с у т с т в и е  сигнификата (из понимания понимающего) и ещё более присутствие феномена (из понимания его творца). И то, и другое невозможно объяснить ни психологически, ни метафизически.

10. Однако такое «присутствие» денотации духовной фактичности уже дано в общем. Нельзя установить денотат факта, хотя БЫТИЕ самой денотации, поскольку факт существует, налицо.

11. Есть как бы  п о л е  духовной денотации, но нет  о п р е д е л е н и я  внутри его однородности. Без этого мы приходим не к денотату произведения Моцарта или песни Цоя, а к тому, что дух  в о о б щ е  существует.  К а к  и  в о  в с е х  д р у г и х  с л у ч а я х.  Денотат же их  н е  д а н.

12.  Д а н,  по сути, лишь феномен: сигнификат духовного факта дан относительно, «динамически». Сигнификат есть неизбежно  и н т е р п р е т а ц и я.

13. Выход, кажется, состоит в следующем: событие духа есть опыт, понимание. Его идентификация – действие на «сущность» конкретного человека. Прибавлять к этому ничего не нужно. Выход мнимый. Понимание, со своей стороны, есть  т о т  ж е  с а м ы й  ф е н о м е н  д у х о в н о г о  ф а к т а,  иначе вводимый в игру. Понятие понимания указывает на сигнификат факта (отображает факт в «мир смыслов»). Денотат духовного факта понимания остаётся скрыт.

14. Ведь  п о н и м а н и е  по большому счёту – лишь модус психики. Оставаясь в сфере опыта, в сфере феномена на сознательном уровне, невозможно задействовать его как-либо более серьёзно. Иначе вышла бы профанация!

14а. Пусть даже человек вообще изменился, «преобразился». Остаётся вопрос:  ч т о  его меняет? Неужели музыка или текст?

15. Каким образом факт духа связан с языком? Никаким. Язык фиктивен. Увлечение языком свидетельствует об ослаблении понимания (неспособность к диалектике).

16. Феномен духовного факта в  с в о и х  пределах продуцирует свой язык. Тем самым  у ж е  н а  у р о в н е  ф е н о м е н а  духа язык снят.

17. Язык –  д л я  факта духа в феномене последнего.

18. Сигнификат факта как его смысл, говоря вообще, не нуждается в параллельном языковом выражении, чтобы БЫТЬ в опыте. (Имеет ли смысл говорить здесь о языковой предпосылке, о вербальных импликациях?) Это –  с а м  духовный опыт. Однако ничто в нём не обнаруживает его денотата.

19. В чём сигнификат безусловен и в чём условен: безусловен как состоявшийся опыт, условен как интерпретация. По большому счёту (сметающему акцент на языке!) здесь нет разницы.

20. Нельзя представить, как денотат духовного факта был бы в опыте  п р е д м е т е н.

21. Наоборот, отлично представимо, что денотат  д а н   в  о п ы т е  – но фатальным образом  н е  о п о з н а н. Что и имелось в виду (§7): денотат факта  н е  д а н.

22. Как в опыте может состояться нечто фактическое  (н е,  например, понимание) и в то же самое время –  н е п р е д м е т н о е?

23.  Б е з у с л о в н о с т ь  понимания (для художника – творения) – то, в чём сказывается денотат понимания. Но  н е  п р и с у т с т в и е  денотата «налицо». Самой же этой безусловностью денотат как раз и укрывается и выводится из игры.

24. Цой создаёт песню.  Ч т о  тем самым СЛУЧИЛОСЬ – создана новая песня среди прочих, лучшая чем другие?! продвинулось понимание и что-то приобрело?! Мы не можем указать денотат этого феномена. Мы понимаем феномен, располагаем его сигнификатом. Но мы не причастны  с о в е р ш е н и ю,  как  с о с т о я в ш е м у с я  в феномене –  с а м и м  феноменом – событию, пусть даже в чём-то – но всегда психологически – изменившему нас.

25. Можно предположить, что в феномене накапливается  о п ы т,  сыграющий для человека свою роль в момент и «после» смерти. Но тогда выпадает феноменологичность феномена: денотат мог бы быть дан  с р а з у.  Почему нет? – Этим мы и вовсе переходим в другое измерение.

26. Предыдущий § предполагает падение мира – гностическое выпадение мира из игры. А мы стремимся к миру. Денотат опыта не может быть запросто выкинутым из мира куда-то «ещё» (или наоборот).

27. Если  с о в е р ш е н и е  имеет  м е с т о  в душе художника? А выражение лишь эксплицирует  с л у ч и в ш е е с я?  Тоже не ответ: это и так, и не так! В том и дело, что феномен  а д е к в а т е н  СВЕРШЕНИЮ. Он не перелицовка. Но свершение в качестве истинного денотата опыта в нём не дано.

28. Мы однозначно говорим о денотате факта духа: СОВЕРШЕНИЕ.

29. СОВЕРШЕНИЕ в  э т о м  смысле стоит прежде мира, оно не  м о ж е т  «выбросить» его.

30. Представление о мире в любом случае является феноменом (плеоназм!).

31. То, что мы называем «миром», имеет условием конечность  н а ш е г о  существования. Исключив последнюю, как поручиться, что мы не назовём это как-то иначе?

32. Набросок, грубая схема: мир, который  д а н  – феномен (а); понимание мира, интерпретирующее истолкование (допустим, вся философия, которая была, в целом), – сигнификат факта мира (b); всем этим мы располагаем: первое – «физика»,  д а н н о с т ь,  второе – «метафизика»,  п о с т и ж е н и е. Но РЕАЛЬНОСТЬ СОВЕРШЕНИЯ отсутствует в обоих случаях «налицо». Ибо денотат факта мира (с)  н е  д а н.

33. В последнем случае денотат факта мира имеет общее с кантовской вещью в себе; с той разницей, что последняя не дана человеку поскольку он человек (конститутивным в отношении сознания образом), а мы в нашем случае говорим осторожнее: денотат факта не дан.

34. В §32 в (b) включена также и кантовская философия. Предпосылка последней: вещь в себе понимается «лежащей под», «данной». Это ведь «тот же объект, лишь рассмотренный вне отношения к сознанию». Она не подразумевает СОВЕРШЕНИЯ. Она есть  с м ы с л,  с и г н и ф и к а т  духовного фата, точнее факта мира, тем самым метафизика. (Как это и понял Фихте.)

35. Безусловно, денотат факта не может быть «описан». Он –  т о,  ч т о  д а ё т  с е б я.  Как, впрочем, не может быть  а д е к в а т н о  описан и любой «предмет». Он должен лежать напротив, БЫТЬ.

36. То, что относится к денотату мира – это, конечно, проблема Канта. Однако денотат духовного факта – нечто иное.  В о п р о с  о том,  к а к  он  м о ж е т  б ы т ь  д а н  – иной вопрос, не метафизический. Он и  м и р  выносит вовне: «вещь в себе» с точки зрения  э т о г о  вопроса – также круг  ф е н о м е н а.

37. Факт духа – факт мира: дух – мир. Прежде всего: мир есть нечто «непосредственное». Дух невыводим из мира, ибо мир  д а н.  Дух же не дан. Понимаем вы мир, или нет – он всё равно дан и всё равно указывает на свой денотат – «вещь в себе» в строгом кантовском смысле. Но дух должен СОСТОЯТЬСЯ, он не дан. Состоявшись же – выходит феномен, «духовное событие», сигнификат которого может быть воссоздан в понимании (т.е. опять же – через событие), денотат – никогда.

38. Разница берёт начало уже с того, что духовный факт не  п р и н а д л е ж и т  миру, а ПРОИСХОДИТ.

39. И снова: говоря о духе, мы обязаны спросить: к  ч е м у  относятся наши слова – ибо проявление духа есть феномен, а слова – лишь артикуляция сигнификата его факта. Мы топчемся на месте.

40.  Г о в о р и т ь  о духе бесполезно: саморазоблачение такого разговора. Мы отнюдь не можем заявить претензию быть  с в и д е т е л я м и  совершения духа как того, что ЕСТЬ.

41. Самоотмена  с л о в  о духе.

42. Совершение духа  н е  р е ф л е к т и р у е т с я  в себя. Никогда!

43. Изображение денотата любого события духа в христианском сознании: великая и последняя битва Христа с Сатаной. Всякий момент жизни, репрезентуемый таким образом, действительно включается в СОБЫТИЕ духа. Это наиболее  ш и р о к а я  сигнификация, создающая наибольший простор для  в о з м о ж н о с т и  духа БЫТЬ. Вопрос, однако, остаётся тем же: поскольку это – метафизическое осмысление (нахождение, придание  с м ы с л а),  сигнификат факта духа, – денотат факта тем самым ещё  н е  д а н.

44. Способность к сверхчувственному восприятию сама по себе не была бы в силах дать ответ на вопрос о денотате духовного факта. Экстенсивное раздвигание границ опыта  с а м о  п о  с е б е  в духовном смысле ничего не даёт: повсюду мы встречаем  л и ш ь  м и р.  Непонимание этого обстоятельства приводит людей к оккультизму и прочей чепухе.

45. Два смысла  о п ы т а:  (а) рассудочно упорядочиваемый круг чувственно воспринимаемого; (b) целое событий, продуцировавших понимание. Опыт в смысле  и с х о д н ы х  д а н н ы х  (у с л о в и й)  человека как сознающего и опыт в смысле  и с п о л н е н и я  с у щ е с т в а  человека (судьба).

46. П о н и м а н и е  в любом случае не есть событие духа.

47. Разница между самим БЫТИЕМ и определившимся бытием. В первом случае доказательство бытия Бога налицо – правы Ансельм и Декарт; даже не «доказательство», а свидетельство: раз нечто ЕСТЬ, а это дано (в феномене духовного факта), – значит Бог СУТЬ. Либо: СУТЬ – Бог. Во втором случае доказательство Бога (Бога как сущего) несостоятельно, и прав Кант. Бытие действительно не есть «вещественный предикат», и вывести существование сущего из его понятия невозможно. Варианты, друг другу не противоречащие.

48. Возможен сигнификат не только первого, но и II, III и т.д. порядка. Например, есть  ф е н о м е н  факта мира. Его интерпретационная сигнификация суть некоторая философия, точнее осмысляющее понимание. Однако само понимание суть феномен духовного факта и обладает собственным сигнификатом и т.д. Для такой «перемены роли» необходимо снятие одного уровня «феномен–сигнификат» и переход к новому уровню. Однако до  д е н о т а т а  факта тем самым мы нигде не добираемся.

49. «Мир есть моё представление» – этот для нас  н е о с п о р и м ы й  факт кроется за нашим правом говорить о «мире» как о феномене, о понимании (философии, религии, науке – как  ц е л о м,  и д е е),  как об относящемся к нему сигнификате, и ставить вопрос о том, что ЕСТЬ – о денотате факта.

50. Возможное возражение: такого рода «сигнификат» также, и уже заранее, включён ы феномен, – основано на недопонимании. Под феноменом «мир» имеется в виду опыт в значении а (§45). Сигнификат факта мира «метафизичен», он не принадлежит к «миру». И денотат мира – не «мир». Другое дело – сигнификат факта мира есть феномен духовного факта. Но здесь осуществляется переход к другому уровню «феномен–сигнификат».

51. Событие мира не принадлежит к миру.

52. Есть только  д в а  уровня «феномен–сигнификат» – «мир», «дух»?...

53. «исторический человек»: каждый человек имеет  с в о ю  историю, опыт b.

54. «Точка свободы» в мире: рождение чего-то нового. Мир  о т к р ы т  п е р е д  н о в ы м.  Исходя из  п р е ж н е й  очевидности «новое» не выводимо, хотя post factum любое «новое» (сделавшееся «старым») понимается на основании очевидной закономерности, редуцируясь в качестве  н о в о г о.  Новое против старого всегда «с запасом». Затем новое, как и всё остальное, неизбежно создаёт свою инерцию, стареет.

55. «Т о ч к а  с в о б о д ы»  – в мире, на его острие, но не принадлежит миру.

56. Денотат «точки свободы» не дан.

57. Ц е л ь:  ц е л о е  опыта,  ц е л о е  свершения. Опыт, понимаемый в значении а, наивен в отношении целого. Классическая философия обсуждает  т о л ь к о  э т о т  р о д  о п ы т а.  Потому она изначально наивна. Она не способна к рефлексии над  со б о й  в качестве опыта b, как феноменом духовного свершения. Однако  и м е н н о  э т о  делает её фактическим СВЕРШЕНИЕМ, спасая от пустозвонства. Ввод денотата духовного факта – не дело рефлексии.

59. Витгенштейн остроумно замечает: «Мистично не то,  к а к  есть мир, но то что он  в о о б щ е  е с т ь».

60. Кантовский подход,  г о в о р я  о вещи в себе, заведомо ставит ударение на феномене, на том, каким образом синтетическое apriori апперцепции образует свой объект (рассудочный проект, формообразующее начало). Подход «субъективистский». Наоборот, подход, ставящий вопрос о денотате  д у х о в н о г о  факта, сразу минует феномен духовного факта и относящийся к нему сигнификат. Впрочем, также ясно, что феномен имеет своё место в «субъекте»,  в  э т о м  к о н к р е т н о м  человеке с неповторимой  и с т о р и е й  (опыт b). Иначе – никак!

61. Хайдеггер в этом смысле говорил, что «бытие требует человека, чтобы быть» Бытие всегда Dasein.

62. В подходе, занимающимся денотатом духовного факта (фактом его  н е д а н н о с т и), не стоит проблемы принципиального  о г р а н и ч е н и я,  накладываемого на опыт любого рода синтетическим apriori. Не стоит, потому что  н е и з в е с т н ы м  остаётся не только денотат факта, но и  с а м  о б р а з  е г о  н е-д а н н о с т и.  Мы не застрахованы от того, что денотат духовного факта уже завтра не появится у нас перед глазами!

63. Феномен духовного факта редуцируется в понимании к соответствующему сигнификату. Феномен  в с е г д а  богаче любого своего сигнификата, ибо любой смысл есть конечная интерпретация бытия.

64. «Сигнификат» есть раскрытие, разверзание смысла-понимания-бытия. Однако разверзание это,  к а к  о н о  е с т ь,  повисает в воздухе: денотат духовного факта  н е  д а н.

65. Можно, конечно, иметь в виду БЫТИЕ денотата факта; и это – всегда с нами. Однако во всяком  к о н к р е т н о м  случае факта (а духовный факт исключительно конкретен) это ничему не помогает: какая разница, что «вообще» нечто «должно быть», когда неясно,  к а к о в о  о н о  с е й ч а с.

66. Опыт веры не знает вопроса о денотате духовного факта. Опыт веры  н е п о с р е д с т в е н н о  п о д р а з у м е в а е т,  что денотат духовного факта дан, и дан даже помимо самого «духовного факта», т.е. феномена, при отсутствии эксплицированного в понимании сигнификата. Вообще говоря, опыт веры не имеет ничего общего с пониманием. Можно сказать, это третье значение опыта (с).

67. Разговор о «денотате духовного факта» вовсе не состоит в отношении к специфически понятой новоевропейской «предметности». Альтернатива этому разговору – уход в  ч и с т у ю  н е к о н к р е т н о с т ь  – на уровне, опять же, только феномена. Но и в этом случае вопрос о происхождении  э т о г о  у х о д а  можно лишь замолчать, но не устранить. Вопрос, заданный прямо: каково основание конкретного феномена духовного факта?  К а к  может быть  д а н о  это основание –  е с л и  может? Какими должны быть  м ы  в последнем случае,  р а д и  этой данности?

68. Мысль, которая занята денотатом факта, по идее, вообще не должна мыслить.

69. Денотат духовного факта дан как  т а й н а.

70. Ego оспоримо. Духовный факт,  н е  д а н н ы й  в своём денотате, как СВЕРШЕНИЕ – неоспорим. Только вступая в духовный факт, Ego вообще ЕСТЬ.

71. Фиксация Ego как сознающего себя сознающим «сознания»  б ы т и й с т в е н н о  пустое место. Это «есть» на самом деле НЕТ. Но это возможность состояться в духовном факте. Но факт духа не во власти Ego. Последнее им не распоряжается, не может, например,  з а к а з а т ь  его себе назавтра – даже пожертвовав при этом собой.

72. Ego осыпается как Ego в факте духа,  д е н о т а т  к о т о р о г о  ни в каком сознании  н е  д а н;  д а н  к а к  ТАЙНА. Но если таки Ego СОСТОЯЛОСЬ в факте духа – разве этого мало? –

73. В принципе, для факта духа безразлично, обладает ли осуществляющее его сознание сознанием о своём сознании – да и вообще, осуществляет ли его  с о з н а н и е.  Сознание в акте духовного факта должно быть приостановлено.

74. Факт духа –  е д и н с т в е н н о е,  что ПРОИСХОДИТ.

75. Достоверность факта духа того же рода, что и достоверность Христа по Кьеркегору: «Как может быть, чтобы Христос не существовал, если я знаю, что Он спас меня?».

76. В отличие от потенциала cogito–sum: факт духа подразумевает  п е р с о н а л ь н о г о  с у б ъ е к т а,  берущего всю ответственность на себя. Факт духа не даёт перехода к трансцендентальному субъекту и «сознанию вообще».

77. Сконцентрировать всё, что  д а н о  человеку – и разобраться с этим!

78. Сознание в феномене духа, бесспорно, редуцируется. Сознание –  д л я  духа. Но не так, что мы благодаря этому получаем право судить о сознании как о  п р е д м е т е,  т.е. «видеть» его извне. Мы не владеем ничем, помимо сознания, но  с а м о  с о з н а н и е  служебно, и, тем самым, редуцируется.

79. Некое родство «сознания» и «мира»: ни о том, ни о другом нельзя говорить как о  п р е д м е т е.  У  н а с  для этого нет точки опоры ни вовне сознания, ни вовне мира. Новое время напрямую заявило: сознание тождественно миру. Эта формула была бы верна, если бы  н е  с у щ е с т в о в а л  д у х о в н ы й  ф а к т.  Если духовный факт редуцировать, вывести за скобки, – эта формула верна..

80. Для опровержения Декарта не требуется опровергать его позитивно – это бессмысленно. Требуется просто выяснить,  ч е г о  о н  н е  у ч ё л.

81. Быть  в н у т р и  языка – скорее исключение, чем правило, – редкие моменты!

82. Язык – явление явлений, феномен феноменов. Язык не связан ни с фактом мира, ни с фактом духа. Язык – оператор понимания (подобно ; и т.п.).

83. Каким образом  н о в о е  приходит в мир и каким образом новое превращается в  с т а р о е?

84. Мир как арена прихода и превращения.

85. То,  в н е  чего  м ы  находиться не можем, следовательно  н е п р е д м е т н о е  принципиально: сознание, мир, опыт b.

86. Смерть: исчезновение сознания? Выход за пределы мира? Завершение опыта?

87. Декарт: сознание невыводимо из того,  ч т о  м о ж е т  б ы т ь  о с о з н а н о.

88. А кто сказал, что денотат духовного факта может быть осознан?

89. Иерархия (в развитие §§48, 52): денотат языка – феномен мира; сигнификат мира – феномен духа; сигнификат духа – понимание; денотат факта духа не дан. Итого три ступени.

90. В отношении факта духа сейчас у нас такая беспомощность, какая была бы в отношении факта мира, если бы мы сидели в колодце.

91. Первое требование факта духа – сила; которой я никогда не имею. Или, точнее, ПРИЗЫВ: иди! (Рассматривай это как формулу либо оператор.)

92. «Сознание служебно» – не ответ. Как можем мы оперировать сознанием, не зная что это такое, не располагая им предметно! Мы не Мюнхгаузены!

93. А  н а д о  быть Мюнхгаузеном!

94. С о з н а н и е  как царство света (когда бессмысленно говорить о предмете в этом свете) часто игнорируют, а говорят о сознании, как арене воли и как об операторе воздействия на мир,  к о н е ч н о г о  воздействия. Только вот  а д е к в а т н о  ли в первом случае использовать слово «сознание»?

95. Н е  д а н н о с т ь  денотата духовного факта в свете: опыта, мира, сознания.

96. Если бы перед вашими глазами  я в и л с я  С а м  Б о г  – смогли бы вы и тогда устроить феноменологическую редукцию и задаться вопросом: раз нечто – в  с о з н а н и и,  значит –  д л я  м е н я? Или сказать:  д о с т о в е р н о е  здесь – не Бог, а  м о ё  в о с п р и я т и е  (Бога)?!

97. Анекдот.
«– Доктор, – говорит медсестра, – пациент из второй палаты Иванов скверно себя чувствует.
– Надо говорить: «Пациент Иванов думает, что он скверно себя чувствует». Это новейший взгляд на сущность болезней.
На следующий день медсестра говорит врачу:
– Доктор, больной Иванов думает, что он умер.»

98. Небольшая эпохе. – Что значили бы для Кьеркегора Бог и «движение веры», если бы не его любовь к Регине?

99. Любовь – опыт. Денотат опыта не дан. Я ведь не знаю, что и как  л ю б л ю  я  в  э т о м  человеке. Я ведь просто его –  л ю б л ю, феноменологически. Это дано.

100. В любви дело не идёт о счастьи.

101. Если любовь есть, она  д о л ж н а  состояться.

102. Что касается  с о з н а н и я,  никто так и не условился, что же иметь в виду под этим словом: царство «дано» человека, восхождение к истине его  б ы т и я,  или царство своеволия, воли Я и воли к власти. Беда в том, что, начиная с Декарта – через всю философию, – эти два смысла крепко связаны, и первый тут же отсылает ко второму. Естественный свет ума, intuitus mentis, почти неотличим от атаки на мир интерпретирующего своеволия.

103. Чего никак у мира не отнимешь, – что мир добротен.

104. Высказать мысль о мире:  о п р е д е л и т ь  мир этой мыслью.

105. Из всех классификаций людей глубока одна: люди, живущие в мир, и люди, живущие  и з  мира.

106. Кто такой человек, чтобы ему была  д а н а  возможность «атаковать мир»? Вопрос о бытии человеком.

107. Возмущаться и презирать новоевропейскую атаку на мир недальновидно. Ведь  з д е с ь  как ни где больше ставится вопрос о бытии человека человеком.

108. Пусть человек разрушит мир и погибнет сам –  е с л и  при этом воссияет Истина!

109. Сама  а т а к а  на мир ясна нам лишь как сигнификат некоторой фактичности духа. А значит, всё может  м г н о в е н н о  и з м е н и т ь с я.  Ведь денотат факта духа, данный как тайна, не будет считаться со своим  т е п е р е ш н и м  в ы р а ж е н и е м.

110. Чему принадлежит  с ф е р а  с и г н и ф и к а ц и и  факта духа, как не духу же – или миру явления? – Всякая структура отношений здесь условна. – Однако непреложным остаётся одно: осмысляя факт духа в его фактичности, мы не совершаем этим факт духа, мы  в н е  СОБЫТИЯ духа.  Мы восходим лишь от феномена духа к соответствующему сигнификату, проясняющемуся в понимании. Мы не принадлежим духу.

111. Истина языка – мир; истина мира – дух; истина духа – дух.

112. ЧТО же, собственно, ЕСТЬ? – вопрос о фактичности духа.

113. Событие духа, если оно происходит, происходит всецело на арене феномена, «в мире» и в сознании. Событие духа происходит всецело в феномене духовного факта,  к а к  феномен. Вопрос о денотате духовного факта не имеет в виду вопроса о каком-то «истинном» месте, «где» на самом деле разворачивается событие духа, являющееся для нас, «здешних», «лишь» в своём феномене. Говоря иначе, вопрос о денотате факта –  н е  м е т а ф и з и ч е с к и й  вопрос. Но феномен события духа не укоренён в себе, не держится собой. Это главная черта соотношения духа и мира: событие духа всецело происходит в мире, но миру не принадлежит. Отсюда  специфический и  н е и з б е ж н ы й  вопрос о денотате духовного факта, который  н е  д а н  в мире, точнее дан в мире как  т а й н а.

114. Интересно, если бы Дьявол сказал Кьеркегору: «Я дам тебе твою Регину», – сказал бы в ответ Кьеркегор: «ты и есть мой Бог»?

115. Сила духовного факта не совпадает с силой или объёмом соответствующего ему феноменального переживания. Моцарт и Цой: по силе переживания («общей массе») Моцарт, мягко говоря,  м н о г о  значительнее (а также и по сложности); но как факт духа Цой безусловно сильнее. Сам по себе духовный факт не может быть сложным.

116. Интересно будет, если в один прекрасный день выяснится, что сознание шире, чем сознающее ego. И тогда вряд ли будет уместно  п р о т и в о п о с т а в л я т ь  мир и сознание.

117. Сколь смелым нужно быть, чтобы всерьёз решиться на такое заявление: Декарт не понял существа  с о з н а н и я.

118. Речь о  с о з н а ю щ е м  e g o  в §116 – только как о  центре воли, не в противоположность, скажем, «сознанию вообще», а в противоположность, скажем, Dasein. Ведь одно дело человек-ego, другое дело человек-Dasein, хотя  ф о р м а л ь н о  и то и другое чистая непосредственная единичность, «субъект».

119. Продумать следующее: проблема сознания как предрассудок. Выставление сознания как перегородки между Dasein и миром – предрассудок. Противоречие сознания и мира внешнее. И т.д.

120. Сознание как ограниченность, мир как ограниченность и т.д. – во всех возможных сочетаниях.

121. Для чего  б е с с м ы с л е н н о  противопоставление сознания и мира? – так следует сразу поставить вопрос. Ответ: для факта духа.

122. Везде, где участвует желание (например, при достижении поставленной цели – в самом широком смысле, вплоть до спасения души) событие духа невозможно отличить от психологического факта.

123. С точки зрения факта духа человеческое бытие не является Dasein, просветом и «чистым присутствием».

124. Шопенгауэр (из наследия): Die Welt, die Welt, ihr Esel! Ist das Problem der Philosophie, die Welt und sonst nichts! – В самом деле, мир  д а н  – в отличие от того, что  н е  о т н о с и т с я  к миру. Определение «чего-то ещё» всегда – отнесённость к  д а н н о м у,  миру (пусть через не-).

125. Метафизика как бы натягивает панцирь на живую истину  т о г о,  ч т о  е с т ь  в о  в с я к и й  м о м е н т.

126. Вопрос о данности чувствам – естественный метафизический вопрос. Вопрос о  д а н н о с т и  ч у в с т в  выходит за пределы любой метафизики!

127. Не оставляет такое чувство, как будто говоря о сознании, мире и опыте, мы говорим об  о д н о м,  некоем «дано»...

128. «Мир есть всё, что относится к миру и всё, что не относится к миру». Витгенштейн прав.

129. Мы  н е  и м е е м  п р а в а  сужать сознание до разговора о нём.

130. Один ясный путь: прежде разделить мир и сознание, затем так или иначе их  с о г л а с о в ы в а т ь  (путь Декарта и всего Нового времени, вплоть до Мамардашвили и Бибихина!). Вопрос: на  ч т о  опереться, чтобы не разделять мир и сознание?

131. может ли человек  з н а т ь,  каково его отношение к Богу? – «Вообще-то, я – атеист»; «Конечно, я верю в Бога»; – какой ужас! Может ли человек  с е б е  позволить решать вопрос о своём отношении к Богу?

132. Анекдот.
«В еврейском местечке случилось наводнение. Все убегают, спасаются. Только старый ребе на месте, сидит и читает Тору. Ему говорят: «Ребе, идём с нами!» – «Кто читает Тору, того Бог спасёт!» – отвечает ребе и продолжает читать Тору. А вода прибывает. Ребе перебирается на второй этаж и продолжает читать Тору. К окну подплывает лодка: «Ребе, спасайся!» – «Кто читает Тору, того спасёт Бог!». Вода прибывает. Ребе уже на крыше. Подлетает вертолёт, с вертолёта кидают трап. Ребе в ответ: «тому, кто читает Тору, ничто не страшно – его Бог спасёт».
И ребе утонул. Предстал он перед Всевышним, и сразу спрашивает: «Как же так получилось, Господи: я ведь всё время читал Тору, а Ты меня не спас!» – «Неразумный ребе! – отвечает Бог, – Я ведь посылал тебе помощь, три раза! Что же Я ещё, скажи, мог сделать!»».

133. Только событие духа может претендовать на бытие – ничто из заранее данного.

134. Вообразим на минуту такое: человек и мир движутся по параллельным линиям:  и х  п у т и  н и г д е  н е  п е р е с е к а ю т с я.

135. Человек осуществляется не «чистым присутствием», а скорее возвращением из чистого присутствия к тому,  ч т о  он есть. Наиболее очевидным образом это может происходить, например, при переходе от сна к бодрствованию. Или ещё: появляется неприятное чувство, когда на кладбище, на памятниках видишь указание на род деятельности человека: такой-то,  п о л к о в н и к;  такой-то,  н е й р о х и р у р г,  п р о ф е с с о р  и т.п. Как будто  ч и с т о е  п р и с у т с т в и е  сознавшего себя присутствия по последнему счёту, помимо имени, которое указывает на человека, измеряется ещё и какой-то внешне-мировой определённостью, даже после того события, которое отсекает  в с ё  п р е д м е т н о е  – смерти! – Человек перед лицом смерти есть чистое присутствие. – Но вот  д л я  д у х а  этого мало. Перед лицом духа человек есть  о п р е д е л ё н н о с т ь,  он должен совершить  о п р е д е л ё н н ы й  внутренний поступок духа. Иначе он не имеет никакого смысла. Как на памятниках это представлено в сфере непонимания, извращённой определённости.

136. Вопрос: смерть безусловно отсекает всё предметное; отсекает ли смерть также и всё непредметное: опыт (в целом), мир (в целом), сознание? Или, иначе,  п  р е д м е т н а  ли смерть?

137. Смерть безусловно предметна. Однако дело обстоит сложнее: непредметные вещи, поскольку мы о них высказываемся, даны предметно; иначе говоря:  с о з н а в а я  опыт, мир и сознание, мы получаем три предмета, точнее квази-предмета: «опыт», «мир», «сознание». Это неизбежно определяется самим нашим укладом, и это так и есть. Смерть разрушает всякую предметность, в т.ч. квазипредметность этих трёх непредметностей. Главный вопрос:  ч т о  о с т а ё т с я  п о с л е?  в о з м о ж е н  л и,  и  е с л и  да,  т о  к а к,  о п ы т  ч и с т о й  н е п р е д м е т н о с т и?

138. Образ чистой непредметности: дневное небо без облаков.

139. И ещё: на непредметность указывает само ощущение предметности  к а к  предметности.

140. В отношении Цоя вопрос: если «война» действительно  е с т ь  б ы т и е,  ЕСТЬ, – то содержание того, что  п р о и з о ш л о,  исчерпывается им самим.  Э т о  т а к  и  е с т ь.  Чуть только мы пытаемся добавлять сюда ещё нечто, мы получаем метафизику, игру не в серьёз. Ибо если – метафизика, значит  б ы т и е  н а  д е л е  н е  в о й н а,  и опыт Цоя – лишь образ, завершающийся  п о и с т и н е  не в себе, а в каком-то чудесном прообразе. Иначе говоря, опыт Цоя сорван. Но если война ЕСТЬ, а дух не «есть», т.е. Цой  и с п о л н е н  в бытии –  м ы  н е  с п о с о б н ы  э т о  п о м ы с л и т ь,  нам страшно. Да и если преодолеть страх – вряд ли что-то выйдет: денотат случившегося не дан!

141. Говорить о денотате духовного факта –  н е  з н а ч и т  г о в о р и т ь  м е т а ф и з и ч е с к и.  Духовным фактом осуществляется бытие, которое налицо в феномене, которое  е с т ь.  Ничего нет в денотате  п о м и м о  того, что есть в феномене (например, «спасения», «блаженства» и т.п.). Феномен исполнен. Различие – род  д а н н о с т и  феномена – как феномена, и не данности денотата – как тайны.

142. Феномен духовного факта  д а ё т  в с ё  е г о  с о д е р ж а н и е  – всё, кроме  б ы т и я  духовного факта; бытие дано в феномене – точнее: Бытие «дано», совершение  д а н о  в  ф е н о м е н е  духовного факта (нигде больше!), – но  б ы т и е,  р е а л ь н о с т ь  с а м о г о  с в е р ш е н и я  не даны, денотат свершения не дан. Это проблема Цоя: «не считая, что это – сон» и «но когда-нибудь...».

143. Метафизика в отношении феномена:
– Нет, это не так! («не столь плохо»).
Денотат духовного факта в отношении его феномена:
– Это в ещё  б о л ь ш е й  степени так – так и ЕСТЬ.

144. ...но если  э т о  СЛУЧИЛОСЬ – феномен духа имеет БЫТИЕ. А ведь это случилось!

145. Мы живём во времена, когда потеряно простое понятие о том, что такое «личное спасение» и для  ч е г о  его  н у ж н о  желать. (Торжество гедонизма.)

146. Любое событие духа неизбежно содержит момент непримиримости к собственной феноменологичности. Событие духа – то, что ЕСТЬ, а не, например, та или иная песня. То, что ДОЛЖНО БЫТЬ. А ведь «есть» – песня.

147. Феномен события духа должен быть в подлинном событии УНИЧТОЖЕН. Именно  п р и м и р е н и е  (на той или иной основе) с феноменом духовного факта называется романтикой. Поэтому и Цой – не романтик.

148. Феноменологичность духовного факта – его вход в мир на условиях мира. Статус самого мира в отношении духа здесь не затрагивается.

149. Событие духа в мире подчинено максиме: «Бытие не есть реальный предикат...». Понятие не «размерно» бытию. Событие духа как феномен, собственно, есть  в с ё  с о д е р ж а н и е  события – что эксплицируется в его «сигнификате», в процессе понимания, – но содержание,  с а м о м у  п о  с е б е  которому не открыто  е г о  с о б с т в е н н о е  БЫТИЕ. Бытие духовного факта  к а к  д у х о в н о г о  факта не дано = денотат духовного факта не дан.

150. Бытие «есть» война. Христианские катарсис и эпохе (как в нагорной проповеди) имеют смысл только при том (как таковые!), что личность раскрыта изнутри и перед лицом той войны, которая всеобща – и это остаётся так. Личность, обитающая «в раю», не стоит как личность и ломаного гроша.

151. Исходный пункт любого движения личности: бытие есть война; мир есть катастрофа; «то, для чего» есть Спасение. Последнее в отличие от первого не дано.

152. Вопрос о действии произведения искусства более важном, помимо его «действия на душу», т.е. помимо  э с т е т и ч е с к и - ч у в с т в е н н о - п с и х о л о г и ч е с к о г о  воздействия. Вопрос о той «области», где произведение искусства, как онтологический факт, впечатывает СОВЕРШАЮЩЕЕСЯ им в нём. (Отсюда первое, эстетически-психологическое действие – как музей, например, на поле битвы при Бородино или Ватерлоо.) Вопрос о произведении искусства как духовном факте сразу ставит вопрос о его денотате, о его БЫТИИ. В кредит этому ответу (не данному) говорится об «области», куда оно впечатывается.

153. Самое трудное: пожелать себе  к о н к р е т н о г о  спасения. Всякий,  к о н к р е т н о  знающий необходимость для себя своего спасения, знающий «для чего» спасения – БУДЕТ спасён.

154. Серьёзность не в том, чтобы вообще хотеть, желать своего спасения, а в том, чтобы  в с е р ь ё з  п о ж е л а т ь  с в о е г о  спасения. Это величайшее движение ответственности – и обязательно по  к о н к р е т н о м у  поводу. «Просто так» такого не бывает.

155. Декарт: «медитация», сны, сидение внутри печки. Тот  о п ы т,  который вылился во внешнюю формулу cogito–sum, задавая в дальнейшем субъект-объектную парадигму существования человека, не может  с а м  измеряться этой парадигмой. Это та самая «точка», где в мир «впрыскивается» его содержание. А содержание этой точки здесь – рефлексия сознания. Говоря о сознании, следует избегать тривиальной ошибки, точнее промаха (которого не избегли ни Хайдеггер, ни Бибихин):  а к т  с о з н а н и я  к а к  о н  д а н  (cogito–sum) не может быть промерен ни чем – и ни  п о  чему – из своих следствий в мире.  С л е д с т в и я  в  м и р е  при этом отнюдь не защищены актом сознания: но это скорее  н о в а я  проблема – связь! И это при том – тут надо выдержать напряжение – что всё, что произошло, произошло изнутри  э т о г о  акта.  Э т о т  акт ответственен за всё. Но  с а м  о н  не принадлежит ни чему;  с а м  о н  непромеряем. Причём  с а м  о н  дан в любой момент и всякому: бесконечное возвращение к себе в акте «Я есть!».  С в е т  «в о т»  с о з н а н и я  с о з н а н и я.

156. Чистое присутствие Dasein, можно сказать, то же самое, что и «естественный свет разума» cogito–sum Декарта (если брать последний в том изначальном смысле, который ему подобает. Да и если первый брать не в антропологическом смысле. В общем, finis coronat opus.

157. Особенность Цоя, прямо характеризующая его  р а н г.  Он никогда не говорил о «мировой» катастрофе на манер: «гибель человечества», «крушение культуры», «закат веры» или что-нибудь в таком роде. Как он не говорил – ни разу – о Боге, так не говорил и о «мире».  Е г о  катастрофа была  е г о  катастрофой. Его «мир» (как в «Войне») не имел ничего общего с гуманизмом (в широком и существенном смысле). «Я», «ты», «мы», – это всё, что относится к «человеку». Но это не высказывание «в общем». Это конкретный акт бытия, ИЗ которого затем выйдет всё остальное, в т.ч. и крушение всего мира. Так, например, и Декарт, осознав своё cogito–sum, не мог ведь предвидеть научно-техническую революцию. Он просто  с д е л а л  её.

158. Ни мораль, ни вера уже не имеют силы потребовать от человека хоть что-то в метафизическом смысле.

(Продолжение следует. 159 – 394)

Июль – октябрь 1994 г.