Борзый минус. Глава 1. Самозванец

    Умом военных не понять. Сам военный, поэтому точно знаю, что говорю. Мало где так явно живут по принципу «Я – начальник, ты – дурак. Ты – начальник, я – дурак», как в армии. И все-таки с армией у меня связаны самые лучшие чувства и воспоминания. Не то, чтобы я склонен идеализировать прошлое, нет. Просто я считаю, что в армии все честнее и чище, чем где бы то ни было. Впрочем, по порядку. Начну с того, как проходила моя несознательная военная юность, и что из этого вышло.
Сказать, что решение связать свою жизнь с армией было осмысленным, мягко говоря, будет преувеличением. Сознаваться сейчас мне в этом стыдно, но это именно так. В раннем детстве я говорил, что собираюсь, стать солдатом, но уже с подросткового возраста мечтал стать археологом или геологом. Но как послушный сын, не устоял перед мнением и авторитетом родителей и решил стать кадровым офицером.
Каждый день все мы совершаем множество ошибок, о значении которых даже не задумываемся. Но как оказалось, решение связать свою жизнь с армией было вовсе не ошибочным, только я тогда этого не понимал. Из-за обратного прикуса зубов дорога была одна: военно-политическое училище. Ну, а раз уж учиться в таком училище, то, конечно же, в Крыму!
И вот, в июле 1985 года я приехал поступать в Симферопольское высшее военно-политическое строительное училище. На КПП-1 училища сообщили, что ехать нужно в учебный центр, который находится в селе Перевальном, что на полпути в Ялту. Вот в этом центре, или, как сказал дежурный по КПП-1, летнем лагере, и будут приниматься вступительные экзамены.
Само училище расположено практически в центре города, рядом с центральным рынком, областным военкоматом и ДОСААФ, в ста метрах от стадиона футбольной команды «Таврия». Я с жадным интересом осмотрел пятиэтажные казармы, учебные корпуса, плац, и, вообще все, что можно увидеть через забор. С особенным интересом я следил за курсантами, на плечах которых красуются такие заветные погоны.
Ничего не поделаешь, хотя само училище мне понравилось, нужно ехать в Перевальное. От близости училища у меня приятно закружилась голова. Отправляться на вокзал я не спешу, хочется еще посмотреть на училище. Как же мне хочется поступить в него! Навстречу мне идет лейтенант в парадной форме с двумя чемоданами в руках. Ах, да! Краем уха я слышал, как курсанты на КПП говорили, что позавчера был выпуск.
– Миха! Миха, – раздался у меня за спиной возглас. – Микош!
– Андрон, – поставил чемоданы на тротуар лейтенант, на которого я только что смотрел.
Из-за моей спины выскочил еще один новоиспеченный лейтенант и тоже в парадной форме одежды. От переполнявших их чувств они бросились друг к другу и столкнулись грудью не хуже Пересвета с Челубеем. Новенькие фуражки у обоих слетели с голов и покатились по тротуару.
– Брат, ты это, пиши, – говорит Андрон Микошу.
– И ты тоже не забывай, – срывающимся голосом отвечает Миха.
Видно, что расставаться им не хочется. Вот бы мне оказаться на их месте! Пока я дошел до троллейбусной остановки, подобные встречи бывших однокашников наблюдал еще раз десять.
– Держитесь крепче, я тронулся, – предупредил водитель самой длинной троллейбусной линии в мире: «Симферополь – Ялта».
Учебный центр училища оказался расположенным в балке между гор. Территория довольно большая: четыре ряда палаток и две сборно-щитовые казармы. Такие же деревянные учебные классы, столовая в металлическом ангаре, каменное общежитие для офицеров, комнаты для хранения оружия и плац с трибуной. И много зелени, даже фруктовые деревья есть. Вдоль аллей и дорожек растут высоченные пирамидальные тополя. В нескольких километрах от нас видны другие казармы и несколько боевых вертолетов. Неужели в военно-политическом училище есть свои вертолеты?
От КПП летнего лагеря до роты, куда распределили меня и троих моих новых знакомых – Столбовского Сашу, Чернова Гену и Аркалюка Юру нас сопровождает сержант среднего роста, крепкого телосложения, в очках и с наглым выражением лица. Я бы даже сказал, с надменным лицом, настолько высокомерно он держится. Интересно, с какого он курса? Мы двигаемся быстрым решительным шагом. Меня гложет мысль, что я уже где-то видел Сашу Столбовского, но вот где, никак вспомнить не удается. Впрочем, может это мне просто кажется.
Когда сержант привел нас в роту, выяснилось, что он сам только что поступил в училище. Просто он поступал из войск, а у них экзамены несколько раньше, чем у гражданских абитуриентов, таких, как мы. Командира нашего взвода на месте не оказалось, и сержант начал записывать наши данные в какой-то гроссбух. Первым он вызвал Чернова. Когда очередь дошла до вопроса о занятиях спортом, Гена с нескрываемым удовольствием сообщил, что у него первый разряд по боксу и первый по легкой атлетике.
– По боксу это очень хорошо, – улыбнулся во весь рот сержант и значительно сказал, – нужно будет с тобой побоксировать.
– Товарищ сержант, – добродушно улыбнулся Гена, и осторожно спросил, – а как вы боксируете без очков?
– А что? – улыбка вмиг исчезла с лица сержанта.
– Мне просто интересно, как вы можете боксировать, если плохо видите? Кстати, а какой у вас разряд? Или, что там у вас?
Вопрос повис в воздухе. Как только стекла в очках не расплавились от испепеляющего взгляда сержанта, я просто ума не приложу! Он так и не нашелся, что ответить, отмалчивается и хранит важную невозмутимость. Мне кажется, что это стоит ему больших усилий.
– Судя по тому, что ответа нет, – насмешливо сказал Чернов, прищурив один глаз, довольный замешательством сержанта, – вы такой же боксер, как я каратист.
– Это ты, в каком смысле? – заметно напрягся сержант, что-то лихорадочно соображая. Он даже не смог скрыть того, что испытывает сильную растерянность.
– В таком, товарищ сержант, что вы никакой не боксер, а …выдумщик!
Сержант покраснел до глубины души, но вовсе не от стыда, а от злости. А я-то думал, что он должен быть зол на самого себя!
– Я никогда не вру, – заявил решительным тоном сержант, предпринимая попытку реабилитироваться.
– Уже врете! Ладно, не напрягайтесь.
– Впрочем, вы легко можете исправить положение, – сказал я, – думаю, вы сможете найти две пары боксерских перчаток и расставить все точки над «i». Если, конечно, вы найдете для этого время. Забывчивостью случайно не страдаете? – издевательски миролюбиво спросил я. Всем своим видом я говорю: «Сам виноват»!
Генка подмигнул мне, а Сашка показал большой палец руки. Вообще нужно отметить, что Чернов и Столбовский очень похожи друг на друга – оба рослые, худощавые, но широкоплечие, темноволосые, только у Чернова глаза синие, а у Столбовского черные. Да еще сплющенный нос Гены явно говорит о его боксерском прошлом. Я издалека тоже похож на них, только я заметно плотнее, и лицо у меня овальное.
– Вы уклоняетесь от ответа? – с затаенной усмешкой спрашивает Саня, так как сержант продолжает напряженно думать и молчать.
– Ладно, – махнул рукой Гена, – проехали, сержант, пока ты сам себя не испепелил своими переживаниями. Хотел за боксера сойти, но не прошло, да? Стоило ли огород городить?
Действительно, не нужно сержанту так болезненно реагировать на эту ситуацию. Посмеялся бы вместе с нами и все дела! Тем более что никто из нас вовсе не собирался загонять сержанта в глухой угол. Кто знает, может у сержанта на самом деле множество каких-нибудь достоинств?
Тут появился наш командир взвода, безнадежно полный старший лейтенант среднего роста с широким лицом, темными волосами, и носом-картошкой. Щеки у него такие, что их видно даже со спины, а голени такие полные, что голенища сапог собрались в гармошку у щиколотки. По виду, он чем-то очень недоволен.
– Ежевский! Чеслав, – позвал он нашего сержанта, еле сдерживая свои чувства.
– Так ты что, поляк? – спросил Гена.
– Не полЯк, а пОляк, – высокомерно ответил сержант.
– Ежевский, я тут с ног сбился в поисках тебя, – нахмурился взводный, – иди-ка и убери класс самоподготовки. Да полы вымыть не забудь. Что ты смотришь на меня такими умными глазами?
– Можно, я этих салаг возьму? – указал сержант на нас.
Недолго, однако, он испытывал неловкость и дискомфорт. Он уже ничуть не смущен и выглядит надменно-замкнутым. Во всяком случае, кажется, что его не волнует его подмоченная репутация.
– Сам справишься, для этого большого ума не требуется, – отказал взводный.
– Товарищ старший лейтенант, за что? – насупился сержант
– За все хорошее. И, вообще, запомни, мне лучше знать, как тебя использовать. Старожил, блин, выискался, – с прижимом сказал командир взвода, давя сержанта взглядом. – Иди уже, я буду с абитуриентами знакомиться. Иди, я и так уже от тебя весь в нервах
Видимо возражать не имеет смысла, и наш провожатый, молча, с явной неохотой удалился. Пока взводный садился за стол, мы переглянулись между собой, что не ускользнуло от его внимания.
– Да, товарищи абитуриенты, – дружелюбно сказал взводный, – Чеслав самовлюблен, а у таких, как известно, нет соперников.
Мы рассмеялись, и мне даже показалось, что между нами и старлеем уже начали складываться доверительные отношения.
– Что, – подмигнул нам взводный снисходительно, – уже успели обнаружить у сержанта склонность к ... преувеличению?
– Легко, – ответил за всех Гена.
  – Да-да, – подтвердил взводный наши предположения, – он такой – соврет и глазом не моргнет! Кстати, а как это выглядело?
– Смешно! В общем, сержанта это не красило. А зачем его такого в училище приняли? – наивно спросил Столбовский. Меня все время преследует мысль, что мы с Саней уже когда-то встречались и голос его мне как будто бы тоже знаком.
– Это трудно объяснить, – сразу поскучнел взводный, – в общем, по самым разным причинам. Ну, давайте знакомиться ближе, не возражаете? Я командир учебного взвода, старший лейтенант Дядченко Георгий Иванович.
В ходе знакомства оказалось, что Аркалюк, парень среднего роста и квадратный, как телевизор, попал к нам случайно, так как его распределили в первый взвод, ну, а нас троих – в третий.
В ротном помещении уже находилось три абитуриента из нашего взвода. Двое выделяются своим заносчивым видом, третий заметно проще. Эти двое даже внешне несколько похожи: оба выше среднего роста, крепкого телосложения, темноволосые, с резкими скулами, только глаза у них разные. Впрочем, не только глаза. Один был все-таки заметно шире в плечах и, особенно, в грудной клетке, а у другого здорово рассечена верхняя губа.
– Поприезжали тут, – с недовольным  видом сказал тот, что с разбитой губой и в синей кепке с надписью «Речфлот». С этой кепи ужасно не гармонируют его зеленые глаза.
– Ты, не доволен чем-то? – насмешливо спрашиваю я.
– Мы тут уже..., – не стал объяснять зеленоглазый.
– И что же вы тут уже? – откровенно вызывающе поинтересовался Столбовский, и я почувствовал его поддержку. Генка тоже с интересом рассматривает эту троицу.
– Мы здесь уже три дня паримся!
  – Вам в военкомате сказали приехать на три дня раньше? – спрашиваю я.
– Нет, – растерялся, но честно признался «Речфлот».
– Тогда непонятно, чем ты гордишься. Давай знакомиться, раз уж пока будем вместе, – улыбнулся Столбовский. Так что зеленоглазый на своих, только ему одному видимых лаврах, почивал недолго.
– Леонтьев Валера, – назвался «Речфлот», – я из Ровно.
– Розовский, – начал говорить их третий с фигурой – гитарой, густыми, пушистыми ресницами и полудремой в глазах. Я просто уверен, что он краснеет по любому поводу.
– Роза, значит? – взял инициативу в свои руки Столбовский.
– ... Юлий из Тернополя, – закончил Розовский.
– Юрий? – переспросил Саша.
– Нет, Юлий, – повторил Розовский, ничуть не смутившись.
– Значит не Роза, а Юлька! – пошутил Саша. – Ты не обижайся, все равно ведь у всех нас будут клички. В армии друг от друга не спрячешься, все как на ладони. Меня зовут Столбовский Саша. Можно просто Столб. Я из Самары.
– Из Самары? А-а! Из Куйбышева! – утихомирился Леонтьев.
Назвался и Генка. Он оказался из Броваров Киевской области. Потом пришла очередь представляться и мне.
– Иванов Толя. Город Гайсин, Винницкая область.
Последним, наконец, назвался синеглазый крепыш с широкой грудной клеткой и недовольным видом.
– Познакомьтесь и со мной: Королев Сергей. Откуда я, не скажу, у меня родители – ученые и город наш – «почтовый ящик». Папа мой – доктор наук, мама – кандидат наук, доцент, – значительным тоном сказал он. Мы выслушали его с интересом.
– Прямо можно позавидовать! Да ты не бойся! – подмигнул Столб. – Мы никому ничего не разболтаем. Потому, что ничего о твоем городе не знаем!
– И знать о твоем секретном городе никому не нужно, – посмеиваясь, поддразнил крепыша Леонтьев. – Раз не хочешь говорить, значит, у тебя на то есть свои причины.
– И я им не интересуюсь! Знак ГТО на груди у него, больше не знают о нем ничего. Не хочешь говорить, и правильно. Будешь у нас почтовым. Есть домовые, водяные, а у нас будет почтовый, – шутит Столб.
Крепыш оставался сосредоточенным, даже хмурым. Худо-бедно первое знакомство состоялось, а уже через двадцать минут начали прибывать новые абитуриенты.
– А меня как будете называть? – подошел невысокий юноша с простым открытым лицом. Он крепок, светло-рус и синеглаз. Его слегка портят широкое лицо и большой нос, а также х-образные ноги. По произношению понятно, что его родной язык украинский.
– Тебя как зовут-то? – обернулся к нему Столбовский.
– Вася Россошенко. Я из Львовской области.
– Человеку с именем Вася кличка не нужна. Так что гуляй, Вася, – надменно ответил угрюмый крепыш из почтового ящика.
Прямо в этот день началась энергичная подготовка к вступительным экзаменам. Так энергично началась, что Вася нам даже пожаловался.
– Голова трещит по всем швам. Гляжу в книгу и вижу нечто непонятное. И есть ужасно хочется.
– Ничего, – широко зевнул Ежевский, – сейчас поужинаем, и одной проблемой на мозги будет давить меньше!
Вечером оказалось, что все кровати у нас с музыкой. Я хотел сказать со скрипом. Как констатировал Столб, рассматривая казарму и наши кровати, нам достался нульзвездочный отель. Поскольку мы сами можем себе выбирать кровати, то мы со Столбом спим рядом, а Генка через проход от Сани. Из-за высокого роста мы все трое спим на верхнем ярусе.
Мы застелили свои постели. Я немало подивился тому обстоятельству, что в нашей армии пододеяльников нет. Вместо него положена еще одна простынь, поверх которой кладется солдатское одеяло. Одеяло, кстати, как по мне больше похоже на плед, но для Крыма ватное одеяло, надо полагать, ни к чему.
Перед сном Столб рассказал нам о своей девушке. Со своей невестой он знаком с детсада, она татарка, ее зовут Наиля, и он за нее даже дрался на ножах с татарами.
– Ха! – раздался задорный смех Столба. Это он не смог сдержаться при виде кривых ног Антона Литинского, невысокого черноволосого парня с БАМа, а точнее, из поселка Дипкун. – Какие ноги пропадают!
– В каком смысле? – настороженно спрашивает Антон.
– В таком, что кавалерии сейчас в нашей армии уже нет, – вздыхает Столб. – Ты что, с БАМа до Крыма верхом на цистерне ехал?
Семь абитуриентов, как заколдованные, смотрят, не мигая, не очень интересную телепрограмму. Оказалось, что они впервые увидели цветной телевизор.
– Кавалерия у нас есть, – сообщил Молодов Игорь из Симферополя, – но всего один полк. Зато все, кто служит в этом полку, регулярно снимаются в кино.
Слушать его я не стал. Я жадно рассматриваю все вокруг, ведь именно здесь нам предстоит узнать почем кусок хлеба и фунт лиха. Как бы там ни было, а я нахожусь на пути к мечте. Для всех нас начался динамичный период подготовки к экзаменам.