Борзый минус. Глава 2. Первый ротный

        Утро началось весело: сразу несколько абитуриентов, которые спят на втором ярусе, по команде: «Подъем!», спрыгнули прямо на шеи и спины тех, кто спит на нижнем ярусе. После зарядки нас начали учить, как правильно застилать кровати.
– Одеяла отбрасываем на спинки кроватей, а матрацы каждый день переворачиваем на другую сторону, чтобы они не слеживались, не приминались….
А после завтрака меня вызвали в канцелярию, где меня уже ждал командир роты. Итак, за столом восседает лысый остроносый капитан с аккуратными усиками и взглядом буравчиком. Он крепкого телосложения, но уже начинает полнеть. Во всяком случае, живот уже легко угадывается. У него темно-русые волосы, голубые глаза и узкое лицо. Странно, но его лицо, вне всяких сомнений, кажется мне знакомым. Я уверен, что где-то его уже определенно видел.
– Товарищ капитан, абитуриент Иванов, – начал я доклад, но командир роты меня сразу перебил.
– Да не ори ты так и не тараторь, – спокойным голосом сказал ротный, вызвав во мне небольшое смятение, – присаживайся. Рассказывай о себе, но медленно, чтобы я успевал записывать. Зовут как?
– Анатолий, – четко доложил я, как вчера инструктировал нас взводный.
– Анатолий значит? А, знаешь, что твое имя означает в переводе с греческого языка? – оторвался от своих бумаг ротный и посмотрел на меня.
– Знаю. Восточный.
– Точно – восточный. А восток, как говорил товарищ Сухов, дело тонкое. Восточное чудо, говоришь? Откуда ты? Гайсин? Гайсин, – помассировал капитан себе лоб. Было ясно, что в военном училище с ним никто из нашего города не учился, и за время офицерской службы он с гайсинчанами пока тоже не встречался. – Вспомнил! – Улыбнулся капитан и хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Эмиль Горовец!
– Что? – удивленно переспросил я.
– Да ты что, не слышал об Эмиле Горовце? Вот уж ни за что не поверю! Это же великий певец, а родом он из вашего Гайсина! Талантище, глыбище! А голос его сравнивают с голосами Лемешева и Карузо!
– Это значит, что у него голос оперного певца? – начинаю я включаться.
– Точно! Но поет он эстрадные и джазовые песни. У меня есть десятка два его дисков. Он спел несколько сот песен на еврейском, украинском и русском языках, неужели ты действительно не слышал? Правда, он в 1973 году выехал на постоянное проживание в Израиль, и о нем у нас стали мало говорить. Только вот его талант от этого нисколько не уменьшился. А если быть точным, то есть честным, его записи у нас в стране просто уничтожаются. Увы.
И ротный тяжело вздохнул, выказывая сожаление по этому поводу.
– Я вспомнил, у моих родителей тоже есть пластинки с записями песен Горовца, – сказал я. – Это ведь именно он был первым исполнителем песен: «Королева красоты», «Я шагаю по Москве», «Голубые города», «Бухенвальдский набат», «Дрозды».
– Точно! Какие песни! Шлягеры! Только он уже много лет работает в США, и о нем у нас «забыли». Политика, – грустно подытожил командир роты. – Надо признать, Иванов, что у тебя не речь, а беглый пулеметный огонь.
– Я уже два года учусь говорить медленнее, – сообщил я.
– Что, неужели, и успехи есть? – удивился ротный и снова с любопытством посмотрел на меня.
– Раньше я говорил еще быстрее, – честно признался я.
– Куда уж еще быстрее?! – не поверил капитан.
А я смотрю на капитана и думаю: где же я его все-таки видел? Тут в канцелярию без стука заглянул сержант Ежевский.
– Закрой дверь перед собой, – не повышая голоса и даже не глядя в сторону сержанта, сказал ротный. Было слышно, как за окном два абитуриента рассказывают друг другу анекдоты на злобу дня – о борьбе с пьянством.
– Представляешь, забирает милиция самогонщицу, соседи ее спрашивают: «Ты куда?» А она: «Куда завод – туда и директор!»
– Товарищи абитуриенты, – повернулся ротный к окну, – последний раз вас по-хорошему предупреждаю: отойдите подальше, чтобы я вас не слышал, – потом, усмирив болтунов и повернувшись ко мне, неожиданно спросил.
– Петь умеешь? Только про медведя, который наступил тебе на ухо, мне рассказывать не стоит.
– Не буду, но мне по обоим ушам промчалось последнее стадо вымирающих мамонтов.
– Говоришь, чувство юмора у тебя есть? Это хорошо, – сдержанно улыбнулся капитан. – За словом в карман не лезешь, и перед начальством не робеешь, что тоже очень неплохо.
– Чем неплохо, если не секрет? – заинтересовался я.
– Доводилось мне видеть, как курсанты, да и сержанты тоже, перед генералами дар речи теряют, а, то и вовсе в обморок падают. И самое главное – вот именно из таких, как ты, как правило, получаются не солдафоны, хотя и они нужны, а думающие офицеры…. Как бы ты сам себя охарактеризовал в двух словах?
– Я оптимист и жизнелюб, – не задумываясь, ответил я.
– Очень хорошо. Чтобы не отупеть от механического хода военной службы нужно быть именно жизнелюбом и оптимистом. А то наша повседневная действительность мало к этому располагает.
Мне показалось, что в словах, в выражении лица ротного промелькнула горькая ирония. Где же я его все-таки видел?
– У тебя на лице написано, что ты ломаешь голову над вопросом – где ты мог меня видеть раньше, не так ли? – приятно улыбнулся ротный.
– Да, – честно признался я, и мне стало почему-то немного неловко. Что это за лицо у меня такое, что все секреты выдает? Нужно будет над ним поработать! И я сам улыбнулся своим мыслям.
– Может по телевизору? – подсказал командир роты.
– Мне кажется, что я вас вспомнил. Точно! Вспомнил!
– Правда? – добродушно улыбнулся ротный. – И кто же я?
– Вы – шестикратный чемпион СССР, серебряный призер чемпионата Европы по пулевой стрельбе Асауленко Владимир Алексеевич! – выпалил я на одном духу, а про себя подумал, что учиться у такого человека – большая честь.
– Точно. Надо же, меня, оказывается, знают в лицо! – ротный улыбнулся обаятельной улыбкой, и выглядит это трогательно и нежно. Что ж, давным-давно известно, что даже мудрецов жажда славы оставляет в самую последнюю очередь.
– Как ты считаешь, ты сможешь работать с людьми? Только прежде чем ответить, сначала подумай, – доброжелательно посоветовал ротный.
Странное дело, что же это выходит: я пришел учиться на политработника, и не смогу работать с людьми? И я бодро отчеканил.
– Уверен, что смогу!
Ротный придирчиво осмотрел меня и после минутной паузы сказал:
– Что ж, хорошо, Иванов. Пока можешь идти.
В казарме вовсю орудует командир первого и второго взводов старший лейтенант Туманов – невысокий красивый блондин с невероятно правильными чертами лица.
– Дежурный по роте! Построить личный состав для разбора сборов! – с довольным видом командует старший лейтенант Туманов. Видно, что то, что он делает, ему нравится. – Абитуриент Хабаров, чего это вы так ругаетесь, будто вы сапожник, а не будущий курсант высшего военного училища? У вас, Хабаров, вообще ничего святого нет – вы даже в туалете курите. Что можете сказать в свое оправдание? Курлин, а вы включите минуту молчания.
Интересно, что все-таки хотел от меня ротный? Я вышел из казармы и присел на лавочке у раскрытого окна канцелярии роты. Кроме ротного там уже находятся оба командира взводов.
– Товарищ капитан, так что там решили с Царевым? – спросил наш взводный.
– Решено не принимать. Начальник политотдела считает, что неприлично офицеру-политработнику носить такую фамилию.
– Чушь какая-то, – вздохнул наш взводный, – как обухом по голове. Значит, с фамилией Романов, служить можно, а с фамилией Царев никак? Толковый ведь парень, этот Царев.
– Толковый, – согласился ротный, – только вот против начальника политотдела не попрешь. Так что, будем отчислять.
– Лично я осмеливаюсь назвать это абсурдом, – вздохнул старший лейтенант Туманов. – Наш начпо бьет все рекорды идиотизма. Прямо так и хочется выразиться динамитным языком прокламаций, как говорил товарищ Смеляков. Или хотя бы просто выразиться. Эх, надо это дело перекурить.
Я отошел в тень, так как с непривычки изнемогаю от жары, да и не хочется, чтобы меня застали подслушивающим.