Борзый минус. Глава 5. Подготовка к экзамену

        Я возвращался с КПП на самоподготовку – ко мне приезжал папа, когда столкнулся с нашим взводным.
– Абитуриент Иванов, – остановил он меня, – нескромный вопрос можно?
– Какой именно? – проявил я живой интерес к его словам.
– Нескромный. Ты чего без дела слоняешься?
– Не без дела, товарищ старший лейтенант, с чего вы взяли? Наши ларек грабят, а я на шухере стою.
Мне и на ум не пришло, что с начальством в армии так разговаривать нельзя. Оказывается, наше начальство такое поведение не просто не одобряет, такое поведение его раздражает. А вот на фабрике – до армии, с нашим директором можно было и пошутить.
– Острый на язык, да? Вот плохо, знаешь, что все считают себя чересчур умными. Вечно с вами какие-то сюрпризы вылезают. Прикуси себе губы и язык, и, вообще, поменьше мне голову морочь, а то пожалеешь, – толсто намекнул взводный, показывая, кто из нас является хозяином положения. Голос его звучит все тверже и тверже. – Крепко помни то, что я тебе сейчас сказал.
– Товарищ старший лейтенант, а что вы хотели?
Оказывается, взводный играл со своим сынишкой, и забил мяч на дерево, где тот и застрял в ветвях. Камней, чтобы сбить его оттуда, под рукой не оказалось.
– Иванов, ты как на счет высоты? – испытывающе посмотрел на меня мама Гога.
– Лампочку со стула ввинчивать мне доводилось, а выше не бывал, – уверенно соврал я. Взводный сразу и не нашелся, что сказать, а потом все-таки сказал следующее.
– Я все понимаю. Сегодня мне нужна твоя помощь, но ты не смог. Завтра тебе понадобится моя помощь, а я тоже не смогу. Все нормально! Командир может и подождать.
Поскольку я молчу, лезть пришлось Григорию Ивановичу лично. Время от времени ветки под его грузным телом опасно хрустели. Впрочем, он благополучно добрался на нужную высоту и стряхнул оттуда на радость сынишке мяч на землю.
– Иди, Иванов, иди, не мозоль мне глаза, – пронзительно посмотрел на меня взводный. – Нечего  глазеть, лодырь. Надо же, такой юный, а уже стреляный воробей. Спасибо за участие.
– Служу Советскому Союзу!
– Служи, как следует, – сказал взводный и тут же прикусил себе язык. – Тьфу! Как же, служит он! Ты же еще абитуриент!
Вот так, и никаких сантиментов. И я направился на сампо, где угостил всех конфетами, печеньем, домашними пирожками и лимонадом. Леха Марковский сидит с повязанным на голове не первой свежести носовым платочком, и время от времени поливает голову водой из бутылки от лимонада. Похоже, он тяжелее всех переносит  жару. У нашей казармы два офицера разговаривают о картах.
– Картежники, – презрительно отметил Веня, но он поторопился с выводами, офицеры говорят о топографических картах.
– Что за ...? Три карты одной и той же местности – и все разные!
– Иванов, – позвал меня Зона, и я отвлекся от разговора офицеров, – твой батя после обеда не приедет?
– Нет, – удивился я, – а тебе зачем?
– Пусть бы еще нам поесть привез! Ты ему скажи, пусть чаще приезжает, – попросил он.
– Ну, ты и проглот, – от души смеется Веня.
– Не просто проглот, а ненасытный проглот! – не стал спорить Зона. – К тому же страшно люблю халяву, и «шару» тоже! А еще копченые свиные уши! Так что вопрос о посещении ваших родаков – это животрепещущий вопрос!
Зона, когда сытый, всех любит. И мысли у него тоже сразу стают ленивые, как он сам. А вот если он голоден, тогда другое дело! Это разрушительное чувство превращает Петьку в зверя! Забавно, но у Зоны при его худобе хорошо выраженный живот, что смешно.
– А где мои конфеты? – возопил Костя Морозов из Ижевска, то есть из Устинова. Ему восемнадцать, а он уже лыс, как бильярдный шар. Немудрено, что у него уже комплекс неполноценности. К тому же он еще и сутул. Венчик волос вдоль шеи какого-то невыразительного льняного цвета. Такие же брови и ресницы. Только глубоко посаженные глаза темно-зеленые и умные. А еще он очень замкнутый и прижимистый.
– Только что на этом месте лежали мои конфеты! А теперь их уже нет!
– Нет, значит, и не было, – смеется Леонтьев.
– Уже заточили, – лениво говорит Олег Зернов, – но ты не переживай, они были вкусные!
Почтовый Королев вдруг сорвался с места, но уже через минуту вернулся с двумя ужами в руках и стал играть с ними в кошки-мышки.
– Женись, мой друг, – улыбнулся Леонтьев. – Жена тебе заменит всех змей,  даже ядовитых!
– Ну, ты и молодчина, – преданно глядя на Королева, сказал Дима Снигур из Мукачево, который следит за Королевым как загипнотизированный. – Я бы так не смог! А ты не боишься!
Он бы еще чего-нибудь нагородил, но к чести Королева нужно отметить, что он не любит льстецов. Почтовый так глянул на Димку, что тот умолк на полуслове, сразу все очень правильно поняв. Я отвернулся от них, не испытывая ни малейшего интереса ни к занятию Королева, ни к словам Снигура. Появился взводный, и сразу заметил, что самый ленивый из нас, Леха Марковский, только имитирует подготовку к экзамену.
– Абитуриент Марковский, не ловите ворон, а то ваша синяя птица улетит. Совсем необязательно делать такой умный вид лица, все равно вам никто не поверит.
– Да я..., – совсем растерялся Леха.
– Я сам вижу, что вы убийца времени. Говорят, вы лодырь.
– Я тоже что-то такое слышал, – не смутился и пошутил Леша. С другой стороны, а что ему, собственно говоря, терять, если он лодырь, и это очевидно всем?
– Видно, что у него за все заплачено, – недовольно проворчал Королев, – а другим придется попыхтеть, ох как придется.
– Что поделаешь, – негромко сказал Рома. – Мы все здесь заложники идиотских правил.
После этих слов повисло тягостное молчание, которое нарушил взводный.
  – Товарищ Журавлев, проконсультируйте нас, когда в споре рождается истина?
– Когда в спор вступает командир, – тотчас с готовностью ответил Рома, и остался доволен собой.
– Так точно, товарищ Журавлев. Чем бы мне вас всех огорчить? – без малейшей доли иронии спрашивает взводный.
– Почему не обрадовать? – спросил я, хотя и не собирался ничего такого говорить. Это получилось само собой.
– Товарищ Иванов, перестаньте сказать, – отвечает взводный. – Что-то вы, Иванов, несказанно осмелели в последнее время. Постарайтесь вести себя впредь в пределах дозволенного сейчас. Похоже, я вас недооценил.
– Вопреки своей скромности, должен сообщить, что вы меня и сейчас еще недооцениваете, – вызвал я смех абитуриентов.
– Иванов, я юмор люблю и ценю, но ты заметно перегибаешь палку, понял? Думаешь, на тебя не найдется управы? Сделайте над собой усилие и замолчите, а то я внесу грусть и печаль в ваше вечно радостное настоящее.
– Мораль сей басни такова: сиди, молчи и не высовывайся, – доброжелательно шепчет Володька Еременко, а взводный, чтобы положить уже этому край, напутствует нас.
– Учитесь, товарищи абитуриенты, кто в школе не доучился. Учеба – это очень серьезное дело. Я имею в виду, учеба – это серьезная работа. Учитесь, чтобы вам потом не было мучительно больно. А то вам непонятно почему все хиханьки да хаханьки.
На меня взводный, чем дальше, тем больше производит странное впечатление. Так что первое очарование, которое было, произвел взводный, понемногу развеивается.
– Никогда не поздно выучить еще какую-нибудь бесполезную чушь, – зевая, говорит Зона.
Тут прибежал дневальный по роте и доложил взводному, что подошла наша очередь мыться в бане. Все сразу заметно оживились, баня это всегда здорово!
– Взвод! – командует командир взвода. – Для помойки в бане в колонну по три становись! И шильно-рыльные принадлежности не забудьте, в смысле, средства ухода за собой! Шевелитесь!
– Есть шевелиться, – усмехнулся Столб. – Странная все-таки штука – армия, то стойте смирно, то шевелитесь!
– Эй, молодой ерник, – тут же отозвался взводный, – абитуриент Столбовский, это я к вам обращаюсь: отставить ерничать! И чтобы предостеречь вас от ошибки, хочу сразу же предупредить, для вас будет лучше, если вы промолчите! Не пренебрегайте моим добрым советом!