Борзый минус. Глава 8. Запомни, салага!

        За экзамен по истории я вообще не переживал. Ну, нисколечко, так как уж что-что, а историю-то я знаю на шесть с тремя плюсами. Но я неприятно ошибся и на экзамене получил оценку четыре, что для меня оказалось настоящим потрясением.
        Но получил я ее вовсе не из-за своих знаний, нет! Вмешалась такая вещь, как психология, и преподнесла мне на редкость гадостный сюрприз.
        Впрочем, по порядку: я специально записался в первую пятерку, пока преподаватель не очень устал. Кроме того, счел удачей тот факт, что все четыре абитуриента, которые должны были отвечать передо мной – настоящие дубы, а один из них вообще русского языка практически не знает. Он и отвечал так: прочтет вопрос, а потом его же читает второй раз, но уже как ответ. И он тоже получил четверку! Нацкадр, видишь ли.
С моей точки зрения, я на фоне этих четверых выглядел бы вообще превосходно, если бы не тот факт, что преподаватель очень любит свой предмет и его страшно злит, когда другие его не знают. Четверка баобабов вывела его из себя, и на мне первом он стал вымещать свое негодование. Я на все вопросы экзаменационного билета ответил на «отлично», а он давай мне зачем-то дополнительные вопросы задавать. Эх, видел бы меня мой школьный учитель истории! Я блистал, а преподаватель, будто этого не замечал и не понимал. Как результат – совершенно незаслуженная четверка и потеря практически гарантированного и никогда не лишнего балла.
Уже после экзамена наш взводный – который курсант, сказал о странностях этого преподавателя, но было поздно. Вот если бы это знать заранее, то я непременно пошел бы отвечать первым, пока ему никто настроение не испортил. В общем, незнание психологии конкретного преподавателя подвело. Взвод обсуждает только что сданный экзамен.
– Рома, – смеется Веня, – как это ты на экзамене выдал?
Роме достался вопрос о прорыве блокады Ленинграда, и он, отвечая на него, поведал, что блокаду прорывали сверху и снизу города. Преподаватель сдержанно улыбнулся и сказал, что по существу абитуриент Журавлев ответил правильно, но все-таки нужно говорить севернее и южнее, а не сверху и снизу. Теперь вот Веня припомнил это и потешается над Ромой. После обеда офицеры нам подпортили настроение, объявив, что нас ждет работа.
– В хорошем позитиве, – ворчит Рома, – всегда есть ложка дегтя.
– Интересно, какая? – первым задал вопрос Веня. – Я про работу.
– Ну, какая может быть в армии работа? – потешается над ним «замок». – Не иначе, закат Солнца вручную!
Веня оценил шутку и смеется, затем спрашивает, не лучше ли все узнать у командира взвода?
– Ну, нет, – отмахнулся «замок», – старшему лейтенанту Дядченко кто-то уже успел испортить настроение, и он теперь на всех смотрит волком и ругается матом. Так что его лучше сегодня вообще не трогать! Подождем немного, отцы-командиры нам все сами скажут. Понял?
– Понял, не дурак, – вальяжно отвечает Веня, – дурак бы не понял!
На самом деле нас вывели трассировать траву. Мы пока еще абитура, и не все экзамены сдали, да и вообще неясно,  кто из нас поступит в училище, а кто нет, но нас уже стали припахивать на разные хозработы. Вот и сегодня нам нашли работу, хотя мы планировали заслуженно отдохнуть после сданного экзамена.
– Все равно вы сегодня заниматься не будете, – объяснил взводный.
«Замок», с оглядкой на командира взвода, негромко пропел:
– Опять развод, опять на плац, опять вперед,
     И оставляют сапоги неровный след.
     Мы строим замки из песка,
     Мы Королевские войска,
     И слышен только звон лопат:
     Вперед, стройбат!
И вот мы с неиссякаемой энергией вырубаем лишнюю траву на дорожках. Я разогнулся и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. А тут  командир роты идет. Он у нас очень демократичный, во всяком случае, пока.
– Здорово, Иванов! – говорит ротный и протягивает руку для пожатия.
– Извините, товарищ капитан, – несколько растерялся я и непроизвольно спрятал руку за спину, – у меня рука грязная.
Ротный рассмеялся, а потом чрезвычайно мудро заметил.
– Запомни, салага: не та грязь, что на сапогах, а та, что в душе у человека. Ну, давай сюда твою руку!
Крепко пожал мне руку и ушел, насвистывая. А я запомнил его слова на всю жизнь.
Солнце нещадно палит, и я тыльной стороной ладони снова вытер пот и стряхнул его наземь. Ко мне подошел Леонтьев и с серьезным видом спросил:
– Толик, ты уже слышал?
У Валерки неприятная манера интриговать. Вместо того чтобы сразу сообщить факт, он задает вопросы.
– Что именно? Да не тяни ты кота за хвост, – начинаю сердиться я. Еще секунда – и я дам выход своим чувствам.
Но в том-то и заключается изюминка: чтобы мы все помучились в неведении от любопытства. Леонтьев остается верен себе и выдерживает драматическую паузу. Назревает насущная необходимость накостылять Валерке по шее.
– И, правда, Валера, – подошел к нам Рома, – рожай уже, пока это еще возможно без ущерба для твоего здоровья!
Видно сегодня Леонтьев решил не тратить время попусту. А может, он начал проявлять склонность к приспособлению к окружающим условиям? Что ж, это огромное достижение, если так.
– Мирзояна нашего отчислили.
– Чего и следовало ожидать, – спокойно сказал Королев, – две двойки! Странно, что его после двойки по физо не отчислили.
– Да, – подтвердил Леонтьев, – добавилась двойка по истории и его, наконец, отчислили. Он уже и документы получил.
– Что ж он попрощаться не зашел? – спросил я. В отличие от остальных мне было жаль, что этот веселый, жизнерадостный и словоохотливый армянин вылетел. Мне даже хотелось, чтобы мы с ним учились в одном взводе, но жизнь распорядилась иначе.
– Видимо не счел нужным, – пожал плечами Валерка, – а может, ему стало стыдно.
Со стороны казарм появился сержант Ежевский.
– Пашите, мальчики, пашите! Солнце еще высоко! Иначе вам будет действительно трудно! Так что берите грабли и метите! Вышесказанное выше особо касается Иванова!
– Идите своей дорогой, товарищ сержант, – советую я.
– В самом деле – что-то слишком много командиров! Удивляет ваш бессмысленный энтузиазм, товарищ сержант, – сказал Рома, а потом обернулся ко мне. – Похоже, нашему сержанту ты стоишь поперек горла.
– Пусть подавится! Не ладятся у него взаимоотношения с людьми, так это его проблема. А я тут голову ломаю, чего это у меня руки чешутся? – обернулся я к Ежевскому, но тот уже успел с удивительным проворством исчезнуть в неизвестном направлении. Сержант недолюбливает меня, Столба и Чернова, и мы платим ему той же монетой.
– Дело – табак. Давай закурим? – предложил Веня. – А то я уже устал от этих дел праведных. Мало того что экзамены для меня это сплошной стресс, так еще и отдохнуть не дают.
– Точно! Здесь много непонятного, – шутит Олег Задорожный, оторвавшись от работы. – Нужно время, чтобы во всем разобраться.
Мне даже не верится, что Олег способен шутить. За всю абитуру это, по-моему, первый раз такое!
– Веня, а Веня, – допытывается Столб, – тебе еще болтать не надоело?
– Надоело, – улыбается Веня. – Но надо!
Ребята закурили, а я осмотрелся по сторонам. Я заметил, что мама Гога пристально наблюдает за происходящим, но сейчас это не имеет никакого значения. Имеем же мы право на отдых? К тому же место, в котором находится наш лагерь, является воистину райским уголком.
– Искупаться охота, – вздохнул Леонтьев, вытирая пот с лица.
– Не переживай, – хмыкнул Королев, – помоемся. В нашей армии издавна культивируется чистота, так что я уверен, нам предоставят возможность помыться. Я вот читал, что еще летом 1921 года военное ведомство украинского советского правительства постановило использовать свои банно-прачечные учреждения для обслуживания трудового населения. Все санитарные части: банно-прачечные отряды и поезда-бани должны были перейти в коммунальное ведомство, и закреплены за определенными районами и предприятиями. Особому комитету по топливу и продовольствию поручили поставлять для таких учреждений топливо, а Наркомпроду УССР – мыло.
– Из чего следует, – глубокомысленно заметил Молодов, – что наша армия уже тогда была чистоплотнее рабочих и крестьян.
И я со своими новыми товарищами продолжил работу. Со стороны сопки Кобзаря подул свежий ветерок, и работать стало легче. А вечером нас всех потрясло известие о том, что у Олега Задорожного и еще у четверых ребят из нашей роты пропали личные документы! У Олега пропал комсомольский билет, а у других и паспорта тоже.
– Это кто-то из тех, кто опасается, что полученных оценок не хватит для поступления, убирает более сильных конкурентов, – хмуро говорит Миша Кальницкий. – К сожалению, это обычное дело.
Командир роты на вечерней поверке, обращаясь ко всем абитуриентам, попросил:
– Обращаюсь к тому или к тем, кто взял чужие документы. У вас есть еще время до утра, одумайтесь и подбросьте их назад.
Но никто не одумался и документы не вернул. Лео, который очень сдружился с Задорожным, переживает не меньше него самого. Однако правила неумолимы – нет документов, значит, абитуриент едет домой. Уже на следующее утро Олег Задорожный и другие ребята, которые остались без документов, убыли по домам.   
– Эй, Иванов, дай закурить, – привлек мое внимание «замок». – Как это, ты не куришь?
– Так это. К слову, я вообще не понимаю, как можно сознательно гробить свое здоровье, да еще за свои же деньги!
После этого я стал ждать, что «замок» предложит, чтобы я купил ему сигарет, но тот больше ничего не сказал. К тому же Юлька решил проявить инициативу и сбегал за сигаретами. За свой счет.