Борзый минус. Глава 10. Выбор

        Роту построили и зачитали новый список взводов. Мои приятели: Столбовский и Чернов теперь в четвертом взводе, а я остался в третьем. После того, как дали команду: «Разойдись!», мы втроем решили идти к ротному, чтобы просить оставить нас в одном взводе. Мы пребываем в полной уверенности, что это возможно. Капитан Асауленко выслушал нас, не перебивая, нервно постукивая карандашом по столешнице на протяжении всего нашего сбивчивого рассказа.
– Товарищ капитан, – закончил я, – пожалуйста, разрешите нам остаться в одном взводе.
– Откровенно говоря, в принципе это возможно, – наконец ответил он, и мы улыбнулись от радости, – в теории, так сказать. Но на практике все гораздо сложнее. Вот ты, Иванов, какой иностранный язык изучал в школе?
– Разве это имеет какое-то значение? – удивились мы.
– С полной определенностью могу сказать, что только это и имеет, – и сам ответил вместо меня, – ты изучал английский, а твои новые друзья – французский. Взводы у нас комплектуются по знанию иностранных языков: первый взвод – немецкий язык, второй и третий – английский, а четвертый – французский.    
– Вы же говорили минуту назад, что возможно нас оставить в одном взводе, – не сдаюсь я.   
– При условии, что ты, Иванов, перейдешь в четвертый взвод и будешь изучать французский язык наравне со всеми и безо всяких скидок. Думаю, ты понимаешь, что осилить программу высшего учебного заведения без школьных знаний тебе будет не просто, и в городские увольнения ты будешь ходить не часто. А может, и в отпуск пару раз не съездишь, пока наверстаешь свои незнания французского языка. Двоечники у нас ведь ни в увольнения не ходят, ни в отпуска не ездят, такие вот дела. Второй вариант – вы оба остаетесь в третьем взводе на тех же условиях, то есть с нуля изучаете английский язык. Вы меня поняли? Что выбираете?
Мы переглянулись и промолчали, понимая, что по-нашему не выходит никак. Только сейчас мы поняли, что придется смириться.
– По правде сказать, чего вы хотите – не пойму. Остаетесь ведь в одной роте, даже командир взвода у вас будет один, – поглядел на нас ротный с удивлением и закончил со свойственной ему учтивостью: – идите уже и не морочьте мне голову своими слюнями.
Мы направились на выход, но у двери я остановился и оглянулся. Ротный с удивлением посмотрел на меня.
– Товарищ капитан, а если бы кто-нибудь из нас согласился на ваши условия? – набрался храбрости и спросил я.
– Еще чего! – добродушно рассмеялся ротный. – Думаете, я бы пошел на то, чтобы сознательно плодить у себя в роте двоечников, пусть даже и временно? Так что ничем помочь не хочу!
Мы вышли из канцелярии, стало ясно, что придется нам смириться, так как изучать иностранный язык с нуля со всеми вытекающими трудностями никому не хочется. К тому же, как честно признал ротный, нам бы вряд ли это позволили. Ну, вот и первое серьезное огорчение в стенах училища. Мы так сдружились с ребятами, что трудно даже представить, что нам придется учиться в разных взводах. Мы так рассчитывали на разговор с ротным, но это не помогло.
Но жизнь берет свое, и, несмотря на такое сильное огорчение, мы втроем направились в продовольственный магазин. Там по-прежнему есть печенье в пачках, и что-то, по мнению местных производителей, похожее на зефир, и один вид конфет. Ничего этого нам не хочется.
– Эх, – мечтательно сказал Столб, и даже глаза прижмурил, – какой сегодня замечательный день! Сейчас бы еще чак-чак сюда!
– Чего сюда? – не поняли мы с Генкой.
– Чак-чак, национальное татарское блюдо. Моя Наиля его так готовит – пальчики оближешь! Делается это блюдо так...
Но я предпочел сменить тему и перебил приятеля.
– Саша, не дразни нас. Расскажешь о нем тогда, когда будешь угощать нас этим самым татарским блюдом.
Саня согласился. В ротном расположении я застал Королева, который с заметным удивлением рассматривает свое отражение в зеркале. Сергей отвернулся от зеркала, но лицо его продолжает сохранять все, то, же удивленное выражение.
– Еще зеркало дать? – подоспел Веня, заметивший состояние Королева. – А то у тебя такой вид, словно ты сомневаешься, твое ли лицо на твоем лице!
Рома и Литинский тоже ходили к ротному на предмет того, чтобы их определили на железнодорожный факультет, но им популярно объяснили, что они опоздали. Железнодорожников набрали всего два взвода в 34-ю роту, и эти взводы уже полностью укомплектованы. Раньше, мол, нужно было думать своей головой. Голова у курсанта СВВПСУ, оказывается, для того, чтобы думать, а мозги для того, чтобы соображать. Журавлев и Литинский хоть и дети военных железнодорожников, но, похоже, не знали, что им самим нужно думать и соображать. Поэтому и не успели попасть в свои вожделенные железнодорожники.
– Ничего, – успокаивает Рома себя и своего приятеля, – кого-нибудь из курсантов тех взводов еще могут отчислить, и мы будем проситься на их места!
А я по привычке пошел к Столбу, так как мне с ним интереснее, чем с остальными ребятами. Я застал его за чтением письма от его невесты. Дочитав его, он посмотрел на меня сияющими от радости глазами.
– Брат, – расплылся он в счастливой улыбке, – а у тебя дома есть невеста?
– Невесты нет, девушка есть, – ответил я и неопределенно мотнул головой. Столб очень точно прочувствовал мою интонацию.
– Как-то я тебя не совсем понял, – прищурился он, – ни восторга, ни просто уверенности в твоем голосе не слышу? Что, неужели не нашлось достойной твоего внимания девушки?
– Что тебе сказать, – задумался я, – если честно, то есть одна девушка от одних мыслей, о которой у меня в горле пересыхает.
– Вижу, – смеется Столб, – точнее, слышу. Ты только вспомнил о ней, и уже охрип! Кто она? Принцесса Монако? Как ее зовут?
– Лучше! Моя одноклассница. Зовут ее Новеллой. Она пришла к нам в 9-м классе.
– Что-то я не въехал, – сосредоточенно спрашивает Столб, отвлекшись от своих счастливых мыслей, – нравится тебе одна девушка, а встречаешься ты с другой? Так, что ли?
– Так, – вздохнул я, а сам подумал, что «нравится» это очень мягко сказано. Все мои мысли, мечты, грезы связаны с Новеллой. Потому, что я ее люблю. С самого первого взгляда, когда я ее увидел.
– Решительно отказываюсь понимать. Ты любишь ее, страдаешь. Почему же ты не встречаешься с Новеллой?
– Да что ты, Саша, – махнул я рукой. – Она такая… Неземная, что ли. Ей нужен принц, а не я.
– А ведь ты ее действительно любишь, – говорит Столб. – Ты, конечно, не принц, но это совсем не означает, что она не может быть счастливой с тобой. Не выискивай ты в себе недостатки. Толик, ты с ней хоть переписываешься?
– Нет, – грустно признался я.
– Я что, на самом деле сплю? У меня о тебе сложилось совсем другое мнение, и твоя нерешительность, неуверенность по отношению к любимой девушке меня просто поражает. Это совсем на тебя не похоже, или я ничего не понимаю. Как можно так относиться к своей любви? Ведь любовь это именно то, ради чего стоит жить! И умереть, кстати, тоже.
Что я могу сказать приятелю, если я действительно за два года учебы в одном классе с Новеллой, так и не решился сблизиться с ней? Я и сам не знаю, почему так все вышло. Много раз я возвращался мыслями в свое школьное прошлое, чтобы понять, почему никак не дал понять Новелле, что я ее люблю, но понять так и не смог.
– Брат, ты просто какая-то аномалия, или если тебе больше нравится «феномен», но ты ведешь себя неразумно. Послушай моего совета: узнай ее адрес и напиши ей.
Тут объявили построение роты, и я облегчением прервал этот непростой для меня разговор. Мне и самому кажется, что Новелла не просто самая, самая, она это самое главное в моей жизни, но что я могу поделать, если я робею перед ней?