Борзый минус. Глава 11. Первый опыт

        Вот я и курсант! Сколько чувств на меня сразу нахлынуло, а гордость просто распирает грудь. Как говорится, мечты сбываются! К тому же выяснилось, что меня назначили на должность командира второго отделения, так что чувствую я себя изумительно. Сразу стало ясно, почему ротный интересовался, смогу ли я работать с людьми: он просто будущих сержантов себе подбирал.
– Армия навсегда, – восторженно говорит Веня, улыбаясь.
Что касается меня, я откровенно грущу о своей шапке волос. Командиром первого отделения стал Рома Журавлев, а третьего – младший сержант Миша Кальницкий,  заместителем командира взвода – младший сержант Максим Степанов. Последних двоих мы еще толком  не знаем: они  поступили из войск и оба из стройбата. О Кальницком, правда, известно, что он симферополец, а его папа не последняя шишка в Крымском обкоме партии.
После того как нас всех распределили по ротам, взводам и отделениям, стали нас обмундировывать. Попарно мы заходим в палатки и получаем х/б, пилотки, сапоги, парадную форму, ботинки, шинель и прочая, прочая, прочая. Меня определили в пару с Леней Дияшкиным – штангистом-тяжеловесом ростом два метра четыре сантиметра. Веня уже успел пошутить, что рядом с нами он себя чувствует, как в лесу. Заходим мы с Леней в палатку, где сапоги выдают, а кладовщик весело кричит:
– Пригибайся, а то здесь двери узкие!
Мне дали стопомер и стали размер моей ноги определять, а на Дияшкина только посмотрели и спрашивают:
– Сынок, а у тебя какой размер ноги? – кладовщик говорит без умолку, такой уж у него характер.
– Пятидесятый, – смущенно отвечает Леня.
– Блин горелый! Оно, конечно, потому что, что ж? А в случае чего, вот вам – пожалуйста, – шутит гражданский кладовщик, на вид солидный и степенный дядя лет сорока. – Пятидесятый у нас где-то есть, но вот где – кто ж его знает? Не каждый год нам попадаются абитуриенты с такими кондициями!
– Слушай, – задумчиво предлагает прапорщик из вещевой службы, – может, ты померяешь сорок восьмой, но широкий?
– Я, конечно, померяю, – скромно отвечает Дияшкин, – но мне нужен пятидесятый.
Померили и убедились, что, действительно, сапоги сорок восьмого размера, пусть даже и очень широкие, ему малы.
– Ошибся ты с выбором училища, парень, – сокрушается прапорщик. – Во флот тебе надо, сынок, с твоими ногами, во флот! Ласт не нужно! Ты что, обиделся? Ну, извини, этого я не хотел.
После того как мы получили все положенное нам обмундирование и необходимую фурнитуру, нас рассадили пришивать погоны, петлицы, нарукавные нашивки (шевроны и годички) и пуговицы. И вот тут выяснилось, что у меня пробел по части владения иголки с ниткой. К тому же погоны и петлицы пришлось перешивать заново, потому, что сначала я их неправильно пришил.
В общем, если честно, то первый опыт обращения с иголкой дался мне трудно: пальцы я себе исколол не хуже, чем это делали в гестапо с нами пленными.
– Что это за недокарман? – удивляется Зона, разглядывая малюсенький карман на поясе брюк.
– Это, так называемый, «пистон», – тут же откликнулся Рома, – в нем можно носить личный жетон.
Впрочем, заговорился я тут с вами, а ведь уже давным-давно пора клеймить обмундирование. У Васи Россошенко слова про клеймение вызвали неподдельное недоумение. До этой минуты он считал, что можно клеймить скот, ну или там «заклеймить позором» врагов и предателей. Однако выяснилось, что можно клеймить и свое собственное обмундирование. Для этого нужно хлоркой на подкладке каждого предмета униформы написать свою фамилию и номер военного билета, который мы пока не знаем, так как выдадут нам их только после принятия военной присяги.
– Что ж, – согласился ротный, – пишите пока только фамилии  и инициалы. Номера военных билетов допишите потом. Только смотрите, не переусердствуйте, чтобы хлорка не прожгла форму насквозь!
И мы с увлечением принялись за это новое, но такое увлекательное занятие! После вечерней поверки мы со Столбом стояли у входа в казарму и не могли надышаться. Так хотелось, чтобы этот день не кончался! И все казалось нам в розовом свете: и эта волшебная ночь, высокое крымское небо, колдовская дверь в сказочный мир. А еще мне казалось, что на плечах у меня не куртка х/б с курсантскими погонами, а закрытый китель с золотыми офицерскими погонами. И так наивно верилось, что все теперь навсегда будет замечательно.
– Эх, – вздохнул Столб с сожалением, – звезда упала, а я не успел загадать желание.
Мы смеемся от странной радости, захлестнувшей нас. Тут к нам присоединился  Гена Чернов. Странно, но нам даже и говорить ничего не нужно, и так все чувствуем очень похоже. Впрочем, Столб все-таки продекламировал:
– И забывается ненастье.
  И легче жить, вольней дышать.
  И веришь искренне – до счастья
  Недалеко – рукой подать!
– И правда, – улыбаясь, говорит Гена, – у меня такое чувство, что сегодня выше нас – только звезды! И они пророчат нам потрясающее будущее!
– Когда уже начнется какая-нибудь учеба? – мечтает Столб.
Но как бы, ни было хорошо, нужно ложиться спать. Ведь утром нас ждет самое утреннее из чувств – подъем.
– Завтра рано вставать, – нехотя первым произнес Чернов и виновато посмотрел на нас.
– Хорошо хоть не в школу, – пошутил Столб.
– Ну, если вы не совсем против, пойдем уже спать, – поддержал я Чернова, и мы направились в казарму, где нас давно ожидают наши четвероногие друзья. Это я о койках сейчас говорю.
Первый день КМБ (курса молодого бойца) принес и смех и грех. Утром меня подняли, как командира отделения за десять минут до подъема и сообщили, что форма одежды на утреннюю физическую зарядку номер два. Я вскочил с постели, отбросил одеяло на спинку кровати, натянул брюки, а вот застегнуть пуговицы не смог! То есть смог, но исколотые накануне пальцы так опухли и болели, что пуговицы пришлось застегивать в самом прямом смысле со слезами на глазах.
– Ой! – только и сказал я, чуть заметно скривив губы от боли.
– Товарищ курсант, вы не могли бы выражаться яснее? – пошутил Леонтьев.
– Не ловите меня на слове, – пошутил в свою очередь я и снова поморщился от боли.
– Как же не хочется подниматься, да еще на зарядку бежать, – скривился Веня. С утра он чувствует себя глубоко несчастным человеком. Может, он отчетливо осознал, что армия это не просто так, как любит говорить наш мама Жорик.
– Ничего не поделаешь – традиция такая, можно сказать воинский ритуал, – сказал наш командир первого отделения с внешностью медведя Рома Журавлев.
– А бамовец наш, – проворчал Королев, – по всему видно силен руками, а не словами.
Но Веня, казалось, уже никого не слушал и не слышал. Он без умолку болтает, перескакивая с темы на тему, но, ни одну из них не заканчивая. Рот у Вени как бы живет своей собственной жизнью – сам по себе раскрывается, сам улыбается, а мысли за ним не всегда поспевают.
– Рота, смирно!
В ротное помещение вошел командир роты. Я уважительно глянул на его лицо с серьезными, резкими чертами и решительный рот, на глаза, отливающие сталью.
– Рота! Выходи строиться на утреннюю физическую зарядку! Форма одежды номер два! – скомандовал он, и все замкомвзвода и командиры отделений продублировали его команду.
– Второе отделение третьего взвода! – командую и я. – Выходи строиться на утреннюю физическую зарядку!
Заместители командиров взводов и командиры отделений командуют без снисхождения и жалости. Во всяком случае, выглядит это именно так. Курсанты стали послушно выходить строиться на зарядку, а я на ходу еще раз глянул на ротного и подумал, что в голосе ротного приказ прозвенел сталью, такой приказ, который нельзя не выполнить, воля, – которой нельзя не подчиниться. Серьезный, видать, мужчина – наш командир роты. И спорить с ним, очевидно, совершенно бесполезно, а ссориться вообще глупо. Мама Жора в это время торопливо инструктирует замкомвзводов.
– Сегодня будет фотографирование личного состава на военные билеты. Проследите, чтобы лица у всех на фотографиях были квадратными.