Исключение из правил. Глава 5. Симона

«Есть  только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость.
                Хотя относительно Вселенной я не совсем уверен».
А. Эйнштейн
Я сидел и читал книгу, когда ощутил вокруг какую-то небольшую, нервную суматоху. Видать случилось что-то. Может генерал к нам собственной персоной  пожаловать изволили? Но все оказалось гораздо проще.
– Представляешь, – с удовольствием захлебываясь словами, рассказывает мне Вовка Швайценейгер (в смысле Еременко), – мы с Алешей качались. Он наступил на ручку плечевого эспандера и стал растягивать ее.
И хотя первоначально у меня не было никакого желания отвлекаться на разговоры, я заинтересовался.
– И ручка вырвалась из-под ноги и прямо по подбородку? Я такое уже видал.
Лешина глупость стала для нас всех уже такой привычной, что я совсем и не удивился.
– Ага. Он был обут в сапоги,  подошва гладкая, да и чувствительности никакой, – с иронией говорит Володя, не способный сдержать обуревавших его чувств. – Внешне это выглядело весьма эффектно! Наш Леша опровергает теорию о том, что глупость человеческая все-таки имеет свои границы. Не имеет!
Если честно, то я с такой теорией не знаком, но признаваться в этом Швайценейгеру я не стал.
– И как он там?
– Двойной перелом нижней челюсти и пары зубов, как не бывало, – с видом знатока отвечает Володя, еле-еле сдерживаясь, чтобы открыто не рассмеяться и не обидеть товарища.
– Не повезло. Эх, не служил бы я в армии, если бы это было не так смешно! И в увольнения какое-то время к девушкам ходить не будет. Но и на семинарах его тоже вряд ли станут опрашивать! Сотрясения мозга нет?
– Нет, – рассмеялся Володя, – чтобы что-то сотрясти, нужно это что-то иметь. Да, – спохватился он, – а ты чего не в увольнении? По графику ведь твоя очередь?
– Ротный лишил. Я после семинара из учебного корпуса первым вышел. Планшетка в левой руке и на плече, пилотка на затылке, крючок и верхняя пуговица расстегнуты, ремень ослаблен. И правая рука в кармане галифе. Дверь ногой не открывал – плечом. А на встречу начальник училища со своим первым замом! Я только и успел, что кивком пилотку на лоб вернуть, руку из кармана выхватить и честь отдать.   
– А они что? – пожирает меня глазами Володя.
– Тоже козырнули, осуждающе покивали головами и … молча, вошли в учебный корпус. Я уж было думал, что все обошлось, а тут голос ротного: «Иванов, это конечно был ты?»  В общем, в увольнение я на этой неделе не иду.
Тут в расположение роты вернулся мама Жора, которого вызывали к дежурному по училищу из-за случившегося с Бао. Он, кстати, тоже был очевидцем и, вполне, мог бы предотвратить травму, но вовремя не додумался остановить своего недальновидного подчиненного. Теперь он зачем-то делится пережитым с Ежевским.
– Я был в шоке, потому что в панике. И мозги мои сразу отключились.
– И до сих пор так и не включились, – с довольным видом констатирует Лео. – В общем, наша мама в очередной раз продемонстрировал свою полную несостоятельность что-либо просчитать хотя бы на один шаг вперед.
– Понимаешь, – продолжает взводный плакаться Ежевскому, – тут палка о трех концах.
О каких именно концах, и почему у палки оказалось сразу три конца, мне узнать было не суждено. Начался концерт, и КорС позвал меня смотреть телевизор. И я предпочел концерт. Во время песни Владимира Кузьмина «Симона», у меня за спиной вдруг раздался голос Лео. 
– Симона, а Симона, слышишь? Эй, Симона, ты чего, оглох?
Я, разумеется, не обратил внимания на эти слова, но Лео вдруг сильно хлопнул меня по плечу.
– Эй, Симоныч, ты оглох что ли?
– Отцепись, балаболка, – отмахнулся я от Валерки. – А кстати, чего это ты меня Симоной называешь?
– А ты на нее похож, – нахально рассмеялся Лео и запел, подражая голосу Кузьмина: – «Симона, девушка моей мечты! Симона, королева красоты!» Все, Иванов, будешь ты у нас теперь Симоной! По-моему, блестящая мысль!
– А, по-моему, совершенно очевидно, что это нелепая мысль. Лео, с какого неба ты сегодня упал?
– С седьмого, – веселится Лео.
Не знал я тогда, что до самого выпуска эта нелепая кличка пристанет ко мне, как банный лист, и меня, с легкой руки Лео, станут называть Симоной или Симонычем. После окончания концерта мы сходили на ужин, а затем занялись своими делами. Я устроился на подоконнике и натренькиваю на струнах гитары.
– Привет, Толик. Импровизируешь? – уточнил Столб.
– Угу. А ты сам чего не в увольнении? У тебя ведь тоже сегодня по графику увал? – припомнил я.
– Денег нет. Украли, – вздохнул Саша и ударил кулаком по подоконнику. 
– Как украли? – удивился я, и отставил гитару в сторону.
– Вот так. Убирали территорию, было жарко, я снял куртку х/б. А, когда окончили уборку, то денег в кармане уже не оказалось.
Из увольнения вернулся Шеф, растерянный и злой. На лице у него красуется замечательный, насыщенный синим и фиолетовым цветом синяк.
– Где это тебя так?  – посочувствовал Столб, с жадным интересом разглядывая лицо Шефа.
– У соседа мать умерла, а я не знал и сказал ему «Добрый вечер!» А он мне...
– Понятно. Хитришь, гад, изворачиваешься. Нюхом чую!
– Ничего подобного, я честно говорю, – грустно ответил Шеф.
– Ты и вдруг честно? Слушай, а может тебе добавить? Все равно ведь никто не разберется, новый синяк или ты с таким прибыл из увольнения? – долгим расчетливым взглядом прикидывал что-то в уме Столб. Если он и играет, то чрезвычайно правдоподобно.
– Роскошная мысль, – оценил и подтвердил я. – К тому же свидетелей никаких.
– А соблазн-то, какой, – сжимая кулак, сказал Столб.
– Да ты чего? Я правду сказал, все так и было, – попятился назад Шеф.
– Ладно, угомонись, – бесцеремонно перебил его Саня.
До рукоприкладства дело, конечно, не дошло, – Столб шутил. Шеф приглаживает рукой слипшиеся от пота волосы, он вспотел от страха. Тут мне передали распоряжение командира роты по-быстрому убрать нашу территорию. Днем там гражданские играли в футбол и сильно намусорили.
Пришлось идти со своим отделением на уборку территории. Я с собой прихватил гитару для поднятия боевого духа подчиненных. Я сидел на лавочке и играл, когда ко мне подошел Столб.
– Толик, дай гитару, – попросил Столб и, усевшись рядом, заиграл и запел. И как заиграл, как запел! Как запел! Я с восторгом слушаю и понимаю, что мне так, пожалуй, не петь никогда.
– А где это твой Стариков? – вспомнил вдруг Столб и стал оглядываться по сторонам, выглядывая Старикова. – У меня к нему есть дело.
– Придется тебе с твои делом погодить, – смеюсь я, – ты же знаешь, что наш начальник училища получил звание «генерал-майор?»
– Все знают, – пожал плечищами Столб, – а при чем здесь Стариков?
– Он вышивает на генеральских погонах звезды, так как покупные звезды нашему начальнику отчего-то не нравятся.
– Действительно придется подождать, – немного опечалился мой друг.
Тут до нашего слуха донеслась площадная ругань с улицы.
– Кошка драная, – орет какой-то мужик, вырывая у какой-то женщины сумку из рук. – Да заткнись ты, а то сейчас задушу!
– Помогите, – кричит женщина. – Спасите! Милиция!
Не сговариваясь, мы со Столбом бросились ей на помощь. Саня добежал до них на секунду раньше меня, и, не вдаваясь в объяснения, стал бить грабителя. Он ударил мужчину два раза, и тот стал падать. Так что я нанес еще пару ударов уже по падающему телу.
– Это надолго, – раздался рядом голос нашего командира роты. Он стоит рядом с нами, держа фуражку в руке. Он шел проверять, как мы убираем территорию, но когда услышал крики о помощи, тоже поспешил сюда. Но мы со Столбом его немного опередили. – Как вы? – обратился ротный к женщине. – Это что, ваш муж? Нет? Тогда мы вас не видели, а вы не видели нас! Вас провести?
Женщина ушла, так как свидетельствовать в суде ей, похоже, не хочется.
– А вы чего стоите? – набросился на нас ротный. – Марш отсюда!
По дороге он объяснил нам мотивы своего поведения.
– Столбовский, ты, конечно, сделал хорошее дело, но и хорошее дело надо делать с умом. Я не травматолог, но готов поспорить, что ты сломал ему нос и нижнюю челюсть. Плюс сотрясение головного мозга. Суд может признать виноватым и тебя, понимаешь? А ты, Иванов, какого рожна его бил? Ему с головой хватило бы ударов Столбовского!
– Товарищ майор, а вот если бы вы подоспели первым, как бы вы поступили? – спросил я, и замолчал в ожидании ответа.
Ротный подумал немного и рассмеялся.
– Хитрый ты, Иванов! Конечно, я бы ему тоже не стал рассказывать о высоких материях! Молодцы ребятки, только о том, что произошло – молчок! Вас тот грабитель не узнает, таких рослых курсантов в училище сотни, так что для него вы все на одно лицо. К тому же он был нетрезв и не прав. В общем, пусть это будет наш с вами большой секрет. Договорились?
В этот раз мы совершили добрый поступок совершенно безнаказанно.