Исключение из правил. Глава 6. Нахлебники

        В увольнение я сегодня не иду: моя очередь завтра. Перед построением на ужин Дима подмигнул мне.
– Что, Толик, сегодня гуляем, да?
– В каком смысле? – с удивлением посмотрел я на Диму.
Что он там имеет в виду, я действительно не понял.
– Как это, в каком? Ты еще спрашиваешь, в каком? Ты на ужине один за столом остался: твои все в увольнении. И я тоже один, а оставить пайку пацаны не просили!
– Ну, у тебя и аппетиты, – только улыбнулся я.
Димка заранее предвкушал роскошный ужин, но он ошибся. Надо было видеть, каково было его удивление и разочарование, когда, поднявшись на второй этаж столовой, где питается наша рота, мы увидели всех Димкиных соседей по обеденному столу мирно ужинающими! Особенно Диму возмутил и обидел тот факт, что они разделили между собой и его порцию!
– Мало того, что пришли из увольнения, – смешался он и задохнулся от злости, – вы совсем обнаглели? Как же так? А я?
– Расслабься ты, столько людей в увольнении. Иди, найди себе свободное место, – насмешливо фыркнул Литин.
– Чего вы вообще пришли? Это, же совсем ни в какие рамки не входит! Вы же говорили, что все на свидания идете? – никак не может успокоиться Дима.
– Так и есть, – с набитым ртом объяснил Баранов, – девушки нас на КПП ждут.
Все давно сидят и едят, а Дима все еще стоит и возмущается.
– Так вы что, сюда пожрать пришли? – дальше Дима стал выражаться и вовсе не протокольно. У него явное намерение устроить разборки с товарищами по столу. Это может принести много неприятных неожиданностей, потому что обычно Дима тише воды ниже травы. На их ссору все присутствующие смотрят со смехом.
– Как видишь, – насмешливо ответил Вася, вытирая тарелку хлебом. Заметив мой взгляд, Вася объяснил. – А что? Хлеб это самый лучший и удобный столовый прибор для вторых блюд!
– Это, вообще, доходит до смешного! Это дико, это трагикомедия! – не унимается Дима.
– Дима, – в этот напряженный момент позвал я его. – Иди ко мне, я все равно один за столом.
– Вот-вот, – поддержал меня Артем. – Проваливай куда подальше и не порти нам аппетит!
– Надо же, в такой корректной форме мне указали, куда следует идти. Спасибо вам. За мной должок, запомните. 
Димка сначала колебался, потом тряхнул головой, словно отгоняя какие-то назойливые мысли, и подошел к моему столику. Он сейчас явно в плохом настроении. Не садясь, Дима обернулся к своим обидчикам и спросил:
– А девушки ваши сегодня, где ужинают? С деньгами у вас, как я понимаю, не очень?
– Деньги-то есть, – начал с констатации печального факта Литин, – но мало. На свою курсантскую зарплату не разгуляешься. Мы ведь не сержанты и не отличники учебы, как наш «комод». Иванов, ты, сколько денег получаешь?
Я ответил, что получаю тридцать шесть рублей. На какое-то мгновение показалось, что гнетущая атмосфера разрядилась.
– Ого! Если бы мы по тридцать шесть рублей получали, то тоже могли бы своих девушек по кафешкам водить, и не приходили бы ужинать в училище.
– Учитесь отлично,  тоже будете больше получать, кто вам не дает? – пожал я плечами,  и уже, обращаясь к Диме, добавил: – Не мучь ты себя так. Не нужно обращать внимание на такие мелочи. И вообще, проще, проще нужно быть. Кушай на здоровье.
И хотя я разделил ужин с Димкой поровну, его настроение улучшилось не намного, и он на весь вечер насупился. Хасанов со второго взвода открыл банку кабачковой икры и принялся в одиночку пировать, а остальным оставалось только с завистью смотреть на такую роскошь.
– Дима, – окрикнул его Баранов и подмигнул шаловливым взглядом. – Не расстраивайся ты так. Помни, из-за стола нужно вставать чуть голодным, а не полуживым! Так что ты нам еще должен быть благодарен!
Тут же накопившееся в Диме возмущение выплеснулось наружу с новой силой. Этим он привел в полнейшее умиление всю роту. Баранов и компания продолжили ужин, как ни в чем не бывало.
– Не обращайте на него внимания, – продолжает шутить Артем, – блохи рождены, чтобы кусать! Дима, да не смотри ты на меня так, а то глаза лопнут!
– И то, правда, – поддержал его Литин, – мал клоп, да вонюч! Не зря все-таки наш мудрый народ говорит, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти!
А тут и Гарань решил тоже пошутить.
– Курсант Снигур! Все честные интеллигенты мира глубоко возмущены вашей грубостью.
Больше ему Дима не дал сказать ни слова. Мы всей ротой слушали в мельчайших подробностях про особенности жизни и самого Гараня, и нахлебников с Диминого стола, а заодно и всех честных и нечестных интеллигентах мира. А еще открытым текстом самые неожиданные и разные эпитеты. Если вкратце, то Снигур разошелся на славу. Такой эмоциональной бури мы не наблюдали давно. Усмирять Диму пока нет никакого смысла, поэтому я, молча, пью кофе из цикория.
– Курсант Снигур! – ворвался в водоворот Диминых эпитетов мама Жора, и продолжил менторским тоном: – Отставить разговоры! Это уже не вписывается, по большому счету, ни в какие ворота! Страдаете тут, понимаешь, разной ерундой.
– Слышишь, Димон, – хитро улыбаясь, выдал экспромт Баранов, – ты уже не вписываешься по большому!
Димон на мгновение замер ни жив, ни мертв.
– Ах, ты, папиндос, и это ни для кого не секрет, – с новой силой и с сумасшедшим упрямством взорвался Дима на радость всем, не обращая больше никакого внимания на присутствие мамы Жоры.
Как тут было не рассмеяться? Страсти накалились до предела, и долго еще мама Жора не мог остановить эту свистопляску. Как заметил Батя:
– Мама Жора бьется головой, как рыба об лед. А отдача?
Нетрудно догадаться, что настроение у Димы испортилось до самого завтра. Обычно на ошибках учатся, но только не в этот раз. Вопреки здравому смыслу и логике Дима предпочел обидеться. Что любопытно, никто его не пожалел.
– Чего ты, в самом деле? – недоумевает Вася. – Ты же не остался голодным?
– Бег по граблям это безжалостный спорт, товарищ Россошенко, – шутит Королев, – и он не знает компромиссов! Сердись, Дима! Давай, обижайся дальше!
Реакция последовала незамедлительно.
– Да пошли вы все! – с новой силой взрывается Дима.
– Я стесняюсь спросить, – смеется КорС, – ты что, совсем дурак?
Но Дима его слов уже не слышал и закатил некое подобие истерики. Мне, как их командиру отделения, надо поставить точку в этой ссоре, и я направился их разнимать и успокаивать.