Эклектическая история

Девушка стояла на противоположном тротуаре. Вернее, прогуливалась на той стороне автомагистрали. Она имела стройные ноги, к тому же была одета в короткое платье, и легкий встречный ветерок вгонял его подол между ног девушки. Даже слепой бы заметил ее, и не только потому, что на той обочине кроме нее не было никого – ворот белой рубашки девушки был открыт до самой впадины между грудями.
- Видишь эту бабочку? – сказал один из ребят, который был на три-четыре года младше своего товарища. На этой стороне дороги они ловили машину, едущую в Каджаран.
- Ну и что? – спросил товарищ, поправляя очки.
- Если хорошенько попросишь, отдастся.
- Да? Откуда знаешь?
- Ребята говорят.
В очках у старшего девушка показалась более яркой и трижды привлекательней.
- Что, не по зубам? - спустя минуту стал провоцировать младший.
- Это еще мы посмотрим, - сказал старший, не глядя на товарища. Бросил двумя пальцами окурок сигареты и направился к противоположному тротуару. Он сделал это после того, как, наконец, поймал взгляд, направленный в их сторону.
Пока юноша переходил дорогу, взвешивая небогатый опыт своей восемнадцатилетней жизни и шансы на успех, товарищ наблюдал сзади и пытался заранее предугадать, кто кому купит четыре бутылки пива.
А девушка... Какая девушка не хочет внимания? Тем более, что вокруг никого не было, и она  заметила парней и оценила их в первую же секунду. И сейчас, увидев, что, наконец, прекратив шушукаться (а шептались о ней - девушка чувствовала это),  к ней подходит именно тот, кому она отдала предпочтение как за очки, так и ладное сложение, она почувствовала себя хорошо - так, как  каждый раз, когда ветер вгонял подол платья между ее ног.
Знакомый трепет, который она вдруг испытала, означал очередную победу над кем-то, проживавшим дотоле в мире независимо, и даже не думавшем о твоем существовании. Таким был этот юноша, который вмиг стал зависимым от твоей воли  и теперь подходит к тебе, не задумываясь о том, что это было не его желанием, а твоей волей, что, стоя на противоположной обочине, был поражен твоей энергией и стал безвольным, покорным, и подобно нищему, попрошайничающему у входа в метро, он должен просить у тебя... И решаешь ты: захочешь – дашь, не захочешь – нет. Хотя после, насладившись, как правило становятся заносчивыми и наглыми, пытаясь таким образом восстановить пошатнувшийся имидж. Но в любом случае победителем каждый раз выходишь ты, так как ты уже поставила его на колени и он был у твоих ног.

«Он так улыбчиво произнес: «Здравствуй», что от неожиданности я в один миг растерялась, в голосе же была тысячелетняя тоска.
 - Как ты? – спросил он по-свойски, дружески.
- Как видишь, бесподобно! – ответила я механически, пытаясь вспомнить, не видела ли его раньше...»

«Когда я спросил: «Как ты?», и она ответила: «Бесподобно!», я уже стоял почти вплотную к ней. Подобно ее ножкам, были соразмерны и красивы ее губы. Шея же - белая с золотой цепочкой, только крест был без Христа, взамен на кресте сверху вниз было выгравировано: «Сильва», а внизу креста были ее полуобнаженные груди, а вернее, в разрезе рубашки, ниже креста, начиналась та ложбинка, которая образовалась от прикосновения двух холмиков. Аромат ее духов был подобен гашишу: давал кайф и все на свете забывалось - Степа, автомагистраль, все... Пока я говорил, не отрывал глаз от ее грудей, губ. В один миг похожие на клубнику губы приоткрылись, и я услышал :
- Мы знакомы?
- Теперь уже да, - сказал я. - Меня  зовут Гегам, а тебя? Давай угадаю... Тебе подошло бы Алла, Жанна и... и Сильва. Угадал?

«Я не столь была удивлена тем, что он успел прочесть мое имя на кресте, сколь были приятны его комплименты – с примесью русского. От других он разительно отличался.  Сразу же становилось ясно, что не из нашего города. Сказал: «Вот не ожидал встретить в этих горах такую девушку. Из какой ты сказки? Точно не золушка. Золушка рядом с тобой – ничто». Я  угадала – студент, в Новосибирске учится, приехал на каникулы. Со студентом я не бывала. Повстречавшиеся мне были похожи друг на друга. Поэтому он мне сразу понравился. И если бы предложил, то согласилась бы. Однако он только договорился на завтра».
 
«Другого выхода не было – вынужден был договариваться на завтра: нужно было время для нахождения подходящего места. Как бы сейчас ни хотелось, места, куда можно было бы отвести ее, не было. Вынуждены были идти взад и вперед вдоль дороги на окраине города, сладко беседуя. И хотя я был в кайфе от аромата ее духов, время от времени трезвел от проезжавших машин. И все же был один момент, когда больше уже... Как я мог устоять, когда были так близки эти льнущие губы вкуса земляники?..»

«Он держал меня за руку, лаская большим пальцем. Не хотел уходить, несмотря на то, что товарищ с противоположной обочины позвал, одновременно махая рукой. Произнес: «Знаешь, о чем попрошу? Позволь поцеловать тебя перед прощанием». Позволила бы, даже если не спросил. А  поцелуй был бесподобен, с какой-то опаской, нежный. Не такой грубый, как у других. Наверное, это было причиной того, что при поцелуе почувствовала, как мое нижнее белье сделалось влажным. Раньше такого со мной не случалось».

Подъехавший  автобус закрыл их от глаз Степы. Спустя минуту автобус двинулся, и Гегам вернулся. Выпустив последний дым сигареты из щели между губ, почесал затылок.
- Ну что? Сегодня с тебя четыре бутылки пива? – сказал Гегам, приближаясь. –  Если оставим на завтра, то превратится в восемь бутылок.
- Точно договорился?
- Разве не видел? Если бы захотел, то прямо сейчас бы повел. Только вот куда? Места нет.
- Но ты не должен был целовать ее в губы, - сказал Степа заговорщически.
- Почему? – товарищ внимательно уставился на него.
- Она  - ****ь.
- Откуда тебе известно?
- Ребята говорят.
- Если сам не сделал, другим не верь.
«Ребята мне ничего не говорили, это я выдумал - пусть не задается. Четыре пива сегодня потребую...»
- Давай подумаем, куда завтра поведем ее, - сказал Гегам.
- Кто был тот человек, что воскликнул: «Эврика!»
- Зачем тебе это?
- Этот человек - я.
- Веди себя серьезнее?
- Хорошо... Отвезем в Каджаран.
- В Каджаран. Поедет ли?
- Ты же сказал, что договорился. Если договорился, то поедет.
- К вам домой отвезем? – пошутил Гегам.
- Нет... В этом и заключается эврика.
- Душу выматываешь...
- Квартира имеется – королевская. Сдаю: за час - четыре пива.
- Жмот ты. Проиграл четыре пива и хочешь любой ценой отыграться.
- Тебе место нужно, а я имею его. Если останется на ночь, покайфуем хорошенько. Четыре умножить на восемь будет 32. Представляешь - 32 бутылки пива. Неплохие деньги получаются. Согласен взять деньги.
- Послушай, это начинает меня сердить. Твои четыре пива мне не нужны. Рассчитались?
- Ладно, не шипи. Шучу. Квартиру даю бесплатно, но при условии, что я тоже трахну ее.
- Расцвела бахча Маро, остается только, чтобы птицы запели, - Гегам закурил сигарету. Спустя некоторое время сказал: Хорошо, после меня  делай что хочешь.
- Не после, а до. Если останется на после, то кинете меня.
- Разве мы не друзья?
- Мы – друзья, но она кинет.
- Откуда знаешь?
- Чувствую.
- А не чувствуешь, что надоел уже, и твоя помощь мне не нужна?
-Как хочешь. Наверное, про себя выбрал лучшее место.
-Найду куда отвести.
- А я говорю – квартира! Кайфу твоему не будет предела. В таких условиях кайфуют только в кино.
- Рыба пока в воде, а ты уже торгуешься.
- Ну и что? А ты дай свое согласие, если это устраивает тебя.
- Ты настоящий истязатель. Дело дело покажет. А в чем твоя эврика?
- Ты знаешь моего дядю Вароса? – спросил Степа.
- Нет.
- Значит, дядя, Варос, работает в райкоме. Сейчас по делу находится в Ереване. Ключи от дома оставил нам, чтобы цветы поливали у него.
- Жены, детей не имеет?
- На море поехали... Ну как?
- Хорошая эврика.
- Раз хорошая, то стоит как минимум четыре бутылки пива. Согласен?
- По рукам!

...Спустя 2 часа в объятиях кресел в роскошной квартире они распивали пиво, уточняя то, что предстояло сделать завтра, и наслаждаясь блаженством предстоящих удовольствий.

«Удивительное дело. Не в первый раз назначаю свидание, но впервые так расчувствовалась от мысли о встрече и не терпелось поскорее  увидеть его. Не ради красного словца говорю, что ночью не могла заснуть, все вспоминала его. Всегда мечтала о таком. Может, больше приукрашивала - моя натура такая. Но то, что его присутствие было безмерно приятным, это точно. Из встреченных мною никто не был таким деликатным, в его присутствии я любила себя. Потому мне и казалось, что всегда искала его. Очень хотела бы, чтобы наша близость была постоянной. Всей душой, всем телом была бы его. Только его. Не знаю, может именно таким образом влюбляются. Во любом случае думала надеть завтра самое лучшее платье».

«Впервые видел пунктуальную девушку. Судя по всему, подготовилась особенно. Степа, как увидел ее, так и остался с открытым ртом. «Хороша, сукина дочь!» -  сказал он, так и оставшись с раскрытым ртом. «Хороша» - не то слово, как сама говорила – бесподобна. Она была одета в розовую мини-юбку и того же цвета сорочку со стоячим воротом. Сорочка плотно обтягивала ее стан, и груди под тонкой материей были такими же розовыми. Прическа тоже была неординарной: кончики коротко остриженных волос скрючивались на щеках, напоминая крылышки воробья. Была в солнцезащитных очках.
Сказала: «Здравствуй, это я. Не опоздала?»
«Нет, - ответил я, - потому и встречаю с букетом».

«Убей меня, не встану на улице с цветам, как Гегам, хотя, возможно, секрет успеха именно в этом. Они беседовали слащаво - наверное, уговорит. Но о чем столько говорят? Не подойти ли?Нет, могу отпугнуть».

- Степ! – наконец позвал Гегам. – Подавай машину!
«Ух, получилось!»
«Подавай машину» означает - едем в рай. И подавание машины и оплата пути в рай  входили в обязанности Степы.
По просьбе водителя взяли еще одного пассажира. А значит был повод сесть поближе к девушке.

«Я обнял ее спину ближе к тазу, а нога моя уже горела от прикосновения к ее бедру. Время от времени она наклонялась к моему уху и спрашивала что-то, словно мы были близки тысячу лет. Это было хорошо и в том смысле, что водитель ничего не заподозрит. А то казалось, что весь мир знает о том, чем мы заняты. Цветы она положила на колени, а левую руку держала под букетом. Сам не зная почему, я положил свою ладонь под эту руку, на ее бедро. Положил, и температура моя поднялась до тысячи. Локтем скрывал топоршащуюся переднюю часть моих брюк. Степа, который сидел рядом с водителем, часто оборачивался к нам, говорил что-то, иногда пошло и банально. При каждом его слове, а голос Степы был для меня холодным душем, я думал, как сделать так, чтобы первым был я... Хотя обстоятельства сложились не в мою пользу: и квартира была его, и за дорогу и ужин должен был платить он...
Привычные за много лет к покою и дисциплине стены квартиры должны были дать трещину от того, что представилось им. Оставалось только повесить на двери вывеску: «Дискотека». Пили вино, танцевали, развлекались. Когда хмель достигла апогея, а вечерняя дрожащая прохлада Капутджуга сделала блаженство полным, согласно договоренности, настал час удаления одного из двух – Гегама. Тот с последней надеждой сказал:
- Степ, брат, давай ты иди в магазин... Я плачу.
Уговорить должно было слово «брат», но Степа был непреклонен.
- А это твоя эврика? – произнес он, намекая на место, где они находились и то, что в противном случае река Вогджи вмиг унесет их ожидаемое блаженство.
Сколько можно было бродить вокруг здания, тем более, что время упорно не хотело двигаться вперед? А фильм продолжался полтора часа. В Каджаране же больше некуда было идти. Уже смеркалось, когда он вышел из кино и с разочарованием заметил в райкомовском окне здания цветочную вазу. Ваза на подоконнике являлась знаком того, что заходить в квартиру запрещается (пока жди!). Вместе с разочарованием Гегам злорадствовал, что Степе все-таки не удается стать мужчиной.
Некоторое время спустя он вернулся с надеждой не обнаружить в окне цветочную вазу. Но все было без изменений, и теперь, как это ни странно, совершенно исчез соблазн кушать яблоко с Евой, тем более, что час был поздний: хотя он был студентом первого курса, домашние воспринимали его как ребенка. Иными словами, домашние могли поднять весь Каджаран и интерпол на ноги, и чтобы «они не залетели», решил идти домой.

«Я не услышал звонка в дверь, спал, а проснулся, услышав свое имя. Это был Степа. Задал моей матери глупый вопрос: «Гегам дома?». Слышу негодующий голос матери: «Да, а где еще он должен быть в такую рань?! Тут же оделся выбежал наружу. Степа спустился и ждал меня под стеной.
- Дела плохи, - сказал он вместо приветствия.
- Что случилось? - в сердце моя закралась тревога.
- Тебя ждет. Говорит, пока не ты придешь...
- Что ты натворил?
- Ничего. Говорит: «Найди Гегама из-под земли, найди, если не хочешь, чтобы я закричала во всеуслышанье».
- Сделал ее.
- Насилу один раз.
- Дурак, насилу один раз! - стал передразнивать я его. -  Разве насилу делают что-нибудь, дубина? Понимаешь ли, что если пожалуется, от нас с тобой останутся только туфли, да и то - на тюремных дорогах?!
- Но она не была целкой.
- Какое это имеет значение? Изнасилование есть изнасилование!
- Не пожалуется. Я пустил в ход все свое красноречие.
- А если возьмет и подаст в суд? И все из-за твоих ослиных мозгов! Вечно вперед лезешь.
- Ну ладно, что было, то было.
- Что было, то было. А какое получил удовольствие?
- Никакое.
- Но за это мог сгнить в тюрьме. Вместе со мной.
- А ты какое имеешь отношение  к этому?
- Заткнись!
Зашли в подъезд.
- И мне идти? – спросил он.
- Может еще и красное яблоко понесешь на руках?! - злоба моя не проходила. Прочь отсюда! Я тебя сам найду.
- Возьми ключи, - протянул их мне и вышел из подъезда.
Необъяснимое чувство таинственности охватывало меня от мысли, что за той стороной двери ждет девушка, пусть и легкого поведения, которой я должен ответить за свершившееся.
Она сидела на краю дивана, опершись локтями в колени и закрыв ладонями лицо. На мои шаги подняла голову. Искренне говорю, лучше было умереть, чем видеть ее в таком виде. Не было даже тени вчерашней Сильвы. На краю дивана сидел некто незнакомый, с потрепанными волосами, с распухшим левым глазом, пуговицы на рубашке у груди заменили булавки. Увидев меня, она разрыдалась. Признаюсь, в эту минуту меня объяло незнакомое чувство. Не знаю, было ли это любовью или ревностью, может, ни то, ни другое? Но сердце сжалось в комок. Я испытывал боль за то, что ее избили, изнасиловали, унизили. Казалось, что все это произошло со мной, и сделал это мой друг.
От ярости я швырнул на пол попавшую под руку цветочную вазу или кувшин, стоявший на пианино. Посуда с шумом разбилась на тысячи кусочков, разлетевшихся по всей комнате. Сильва перестала вытирать слезы, смотрела на меня растерянно и со страхом. Я подошел, встал на колени перед ней. Хотел взять ее руку.
- Оставь, - сказала она чужим и холодным голосом.
- Знаю, я подлец.
- Ты - подонок.
- Я достоин всего, что скажешь. Но прошу – прости великодушно.
Некоторое время она смотрела на меня, а я снова испытал боль, глядя на синяк под ее глазом.
- Все вы самцы.
Что мне было ответить?
- Прости, прошу тебя, - промямлил я, - прими меня за брата и прости.
Взял ее руку, не стала вырывать. Приблизил руку к моему лицу, поцеловал, подержал на моей щеке.
- Ты привел меня для себя, а отдал другому. Больше всего сердце болит от этого.
- Знаю, не поверишь, но во мне был страх, наверное, от неопытности.
Она удивленно посмотрела на меня.
- Как?
- Я в жизни еще не ложился с девушкой.
Ее лицо засияло, как у первооткрывателя. Впервые она легко улыбнулась.
- Вот оно что?!
- Ага, - кивнул я.
- А все, что говорил, было от души?
- Совершенно!
Вдруг она поцеловала меня, сначала легко, затем продолжительно и страстно. Мы поднялись. Ее ноги терлись о мои, и я, то ли от жара ее бедер, то ли от страстных поцелуев, очень скоро оседлал своего скакуна. Я хотел отвести назад свою поясную часть, но она обняла мою спину. Затем... затем я сам не понял, как она расстегнула пуговицы моей рубашки. Аромат ее тела был пьянящим, и я вот-вот должен был потерять голову, так как вдруг нашел ее в своих объятьях голой: открыл глаза, и от увиденного чуть не лишился рассудка. От прикосновения пышных и упругих сосков моя нога стала трястись как у припадочного.
Я  был не в этом мире, да и мира не существовало.
- Не напрягайся, - услышал я под своим ухом ангельский голос.
Легко говорить, когда в мгновенье ока юбка падает с девичьих бедер на пол, оставляя взамен себя небольшие кружевные багряные  трусики. В следующий миг и они плавно спадают с бедер, как лист, сорвавшийся с дерева... Я не выдержал. От стыда хотелось провалиться сквозь землю, между тем она пощекотала губами мне ухо, шепча:
- Не обращай внимания, все в порядке, - и мы оказались на диване. – Так бывает... в первый раз... Протянула руку и, произнеся: «Шалунишка!», дала щелчок пальцем, как делают это на голове у тупого ученика. Затем случилось то, что я видел лишь в кино, и во время чего невольно задерживаешь дыхание. Было жарко, удовольствие приливало и вскоре достигло апогея, я вмиг оказался на вершине горы. На этой высоте я хотел кричать от блаженства, летать. И... полетел. Парил смело. Это был полет над пропастью, за которой для парящего открывался новый мир.

«Сказал, что никогда не был с девушкой: чист, неопытен, непорочен. Это  соблазнило меня. Захотелось быть первой в его жизни, чтобы среди всех своих будущих женщин меня вспоминал по особенному. Хотела сделать его мужчиной, чтобы не боялся и не уступал никогда положенного ему... Чтобы за свою долю счастья мог бороться в жизни. Я дал ему путевку в жизнь. В то же время понимаю, что испортила его. Теперь он никогда не будет таким, каким был. Станет похожим на всех остальных, очередным из встреченных мной...»

Пока Гегам, растянувшись на диване, продолжал с закрытыми глазами наслаждаться своим раем, девушка уже оделась, привела себя в порядок и подметала разлетевшие по всей комнате осколки кувшина. Перед тем, как выйти из дома, обнялись, но Гегам поцеловал лишь шею девушки.
Во дворе никого не было: Степа действительно исчез. Шли вдоль здания, когда неожиданно увидели идущего навстречу начальника милиции. Первой заметила Сильва.
- Не хочу, чтобы увидел, - сказала она тихо, с опаской.
- Зайди в подъезд, - так же тихо произнес Гегам.
Девушка исчезла. Юноша продолжал идти. Милиционер поровнялся, равнодушно прошел мимо. Может только подумал, увидев девушку в противосолнечных очках и мини: «Шлюха»...
У края здания обернулся - начальник милициии входил в последний подъезд. Я мог подождать Сильву, но не остановился, наоборот, старался по возможности скорее уйти. Шел, и не знал, что больше ее не встречу, и такое расставание было настоящим бегством, что свойственно разве что подонку. В тот момент я этого не осознавал. Хотя стал мужчиной, но я еще должен был созреть... А бежал потому, что в этот момент я также воспринимал ее как все. «Не должен был целовать в губы», - голос Степы был в моих ушах. При воспоминании об удовольствии, дарованном ею, переживал прежнее блаженство, в то время как  в отношении нее, самой Сильвы испытывал неприязнь и пренебрежение.  Может, именно это было причиной того, что даже не подумал, есть ли у нее деньги, чтобы села в автобус.

«Деньги у меня были, и даже больше, чем должны были быть. Когда этот чурбан, как его там, Степа, пошел утром за Гегамом, я, оставаясь дома одна, хотела непременно что-то натворить, отомстить, готова была даже поджечь дом. Так что и в мыслях не было воровать, тем более красть деньги. Это получилось как-то само собой. В шкатулке в шкафу нашла 65 рублей. Взяла. Потом, когда получилось так, что помирилась с Гегамом, думала обратно положить деньги на место, но тогда этот болван не узнал бы об этом. Поэтому решила отдать деньги Гегаму перед прощанием, пусть передаст, чтобы эта скотина поняла, что он фрайер и никогда не станет мужчиной... Но когда я вышла из подъезда, Гегама уже не было, испарился...»

После этого случая в моей жизни произошло много перемен. Возвращая Степе ключи, сказал, что разбил цветочную вазу, или как ее там? И пока думали найти похожую вазу с тем, чтобы положить на ее место, из Еревана вернулся его райкомовский дядя и заявил в милицию о том, что дом обокрали, унесли 125 рублей, китайскую узорчатую вазу и другие ценные вещи... Поднялся большой шум. О нашей истории узнали все, начиная с домашних. А Степа так и не поверил, что я в лицо не видел эти 125 рублей и другие вещи. Так наши пути разошлись, и друг моего детства в прошлом году скончался от рака, все еще пребывая в обиде на меня.
Часто я задумываюсь над тем, находим ли мы больше в нашей жизни, или теряем? Наверное, находим, теряя, потому что за 15 минут становимся мужчинами, а для того, чтобы оставаться мужчиной, нам приходится бороться целую жизнь.