Звено. Глава 2

1.
  Он всегда ненавидел искусственное освещение, ему казалось, что оно похоже на существование в психиатрической лечебнице: всего лишь бледная пародия на реальность. Однако заставить себя оставаться в полной темноте он не мог, слишком свежи еще были воспоминания о том, как он метался по крошечной комнате, царапал ногтями стены и крича, крича, крича… Когда его, наконец, выпускали, ногти были выломаны, а на лице каплями пота застывало отчаяние и страх. Он готов был подчиняться, только бы не переживать снова и снова заточение. Нет, все, что угодно, только бы оставалась хотя бы иллюзия свободы. Иллюзия нормальности. Именно поэтому он заставил в своей небольшой квартире все поверхности стаканчиками со свечами. Свет их был не столь резок, как электрический, но при этом довольно успешно разгонял мрачные тени, прячущиеся по углам. Свечи, превращая его дом в храм, создавали атмосферу тепла, которого ему всегда не хватало.
  Он подошел к зеркалу, обрамленному изящным деревянным узором, и внимательно вгляделся в свое лицо. Оранжевый свет окрашивает бледно-серую кожу в приятный персиковый цвет, длинные черные волосы слегка мерцают, а светло-серые, почти прозрачные глаза вовсе не кажутся такими уж странными.
  Странный.
  Это определение преследует его еще с младенчества. Иногда ему кажется, что мама всегда называла его именно так. Если не напивалась до такой степени, чтобы придумывать нечто более изощренное и попадающее прямо в цель. Первое время он чудовищно обижался, плакал, но это лишь еще сильнее распаляло ее, подстегивая фантазию. Он никогда не понимал, почему мама так сильно его ненавидит. Он смотрел на себя со стороны и видел удивительно красивого мальчика: густые волосы, доходящие почти до талии, тонкие запястья, аристократическая бледность, тонкость губ… почему же тогда она говорила все эти гадости? Почему?!
  Он глубоко вздохнул, закрыл на мгновение глаза, успокаиваясь, и нежно улыбнулся своему отражению. Он красив, никто не может с этим спорить. Он успешен, он уникален, он просто восхитителен. А все, кто думают иначе, просто не видят дальше своего носа.
2.
  Вот уже час он стоит в тени здания, рассматривая прохожих. Все куда-то спешат, никто не обращает внимания на то, что творится у них под носом. Он вдохнул полной грудью, напитываясь прохладным ночным воздухом. Внезапно его ноздрей коснулся совершенно новый запах, очень напоминающий любимый с детства коктейль: коньяк и немного лимона. Удивительно, что при практически полном отсутствии обоняния, этот аромат он улавливает с расстояния в несколько десятков метров.
  Приподняв воротник темной куртки, он изобразил на лице самую приятную улыбку, на которую только был способен, и шагнул в круг света ближайшего фонаря.
  - Простите, вы не поможете мне? – робко произнес он, слегка коснувшись плеча девушки.
  Она резко обернулась, испуганно вскрикнув. Как он и думал. Молодая, едва ли ей есть двадцать пять. Тонкие черты лица, огромные глаза и чувственная линия рта. Дорогая одежда и излишняя хрупкость тела. Красивая, определенно красивая. В такой близости он еще острее ощутил запах алкоголя и цитрусовых. Значит, не ошибся. Значит, это Она.
  - Вы напугали меня. Что вы спросили?
  - Вы не могли бы помочь мне? – слегка краснея, повторил он.
  - Чем? – осторожно отозвалась девушка, оглядываясь по сторонам.
 «Она меня боится», - внезапно осознал он, с трудом подавляя дикое желания схватить ее за руку и утянуть за собой в тень. Чертов свет, он просто сводит с ума. Красивая. Да, она очень красивая. Как раз настолько, чтобы соответствовать ему. Жаль, что они никогда не признают это и до конца выплевывают ему в лицо ругательства. Именно поэтому они должны быть наказаны. Все они.
  - Понимаете… я спешу домой с учебы. Но у меня почему-то не оказалось денег, - он покраснел еще сильнее, - и теперь у меня нет возможности купить молока и хлеба. Мама просила меня, а я… Понимаете, я не представляю, куда делись деньги. А пока я дойду до дома, возьму кошелек и вернусь к супермаркету, он закроется. Так что… не могли бы вы…
  Выражение страха сменилось легким презрением. Он почти видел ее брезгливые мысли: «Попрошайка. Он не опасен. Всего лишь еще один нищий алкаш. Какая мерзость…». Ему с трудом удалось подавить закипающий гнев и сохранить на лице выражение робости и смущения. Девушка полезла в сумку, роясь в поисках кошелька.
  Он оглянулся, приметив, что в непосредственной близости нет ни одного прохожего. Словно они почувствовали и разбежались, как тараканы. Мерзкие, отвратительные насекомые, которые так приятно хрустят, если наступить на них. Неуловимым движением он выбросил вперед руку и воткнул иглу шприца в предплечье девушке. Быстро нажал на поршень и крепко сжал локоть начавшей терять сознание добычи.
  Добыча. Кусок мяса, не более. Просто еще одна ступенька на пути к достижению Цели. Да, именно так, Цели.
3.
  Он ненавидит ожидание.
  То ли девушка оказалась слишком слаба, то ли он не рассчитал дозу, но вот уже несколько часов, как она не приходит в себя. А что за удовольствие разговаривать с бесчувственным поленом?
  Наконец, она слабо застонала и открыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где она и что происходит.
  - Ты у меня, - он решил помочь ей сориентироваться. – Я тебя не обижу.
  И вот тут она закричала. Громко. Пронзительно. Отвратительно. Ну не мерзавка ли? Он хочет ей помочь, он готов ее освободить, он готов подарить ей себя, в конце концов, а она орет так, как будто находится на обеде у людоеда. И отнюдь не в качестве гостя.
  - Кричать бесполезно, - улыбнулся он, нежно поглаживая кончиком пальца ее бедро. – Тебя все равно никто не услышит. Только я могу тебе помочь.
  - Кто вы? Что вам нужно?
  Ему внезапно стало скучно. Он так ждал, что она не станет задавать эти нелепые вопросы. Как будто ему есть дело до того, что она там хочет узнать.
  - Как тебя зовут? – спросил он, на мгновение скрываясь в тени, чтобы подкатить к своей добыче металлический столик со всякими полезными и милыми его сердцу игрушками.
  - Если я скажу, вы отпустите меня?
  - Я же сказал, что не обижу тебя. А отвечать в твоих интересах, ведь ты же хочешь, чтобы я помог тебе как можно скорее.
  - Карина. Меня зовут Карина, - голос девушки дрогнул.
  Она приподняла голову и снова завизжала. Отлично, она увидела, что привязана. Такое ощущение, что ранее она этого не чувствовала. Хотя кто знает? Возможно, страх притупил боль от веревок.
  - Не кричи, - мягко попросил он, - мне это неприятно. Я рад познакомиться с тобой, Карина. А меня зовут Лестер.
  Карина словно не слышала его, она начала дергаться, стараясь вырваться, но делала только хуже. Веревки врезались в запястья, оставляя уродливые алые следы. Лестер передумал останавливать ее, ему нравился вид обнаженной извивающейся добычи. Это распаляло его еще больше. Мерзавка знает, насколько она хороша сейчас. Просто не может не знать. Именно поэтому она продолжает соблазнять его. Да, именно так. Она его соблазняет, совращает с пути истинного.
  Он с сожалением снял колпачок со шприца и воткнул иголку в бедро девушки, особенно не переживая о том, причиняет ли ей это боль. Он ненавидит парализовывать свою добычу, это лишает его части удовольствия. Хотя, с другой стороны, она все равно будет чувствовать боль, а рисунок получится четче.
  Лестер взял скальпель и сделал первый крошечный надрез на бедре девушки, моментально ощутив возбуждение при виде набухающих на ранке темно-красных капель. Они сначала образовывали небольшую выпуклость, а потом сбегали изящными струйками вниз по светлой коже. Прекрасно. Она просто прекрасна.
  Карина закричала. Она ощутила острую боль, но не могла понять, где именно. Ей хотелось поднять голову и посмотреть. Иррациональное желание увидеть своего мучителя и понять, что он с ней делает. Но тело отказывалось слушаться ее. Оставалось только кричать и ощущать что-то горячее на своих щеках.
  Слезы. Он терпеть не может женских слез. Зачем они все плачут? Он ведь только хочет им помочь. Он хочет освободить их. Защитить от того, что может произойти в любой момент с каждой из них.
  Первая кровь опьянила его, но вместе с тем лишила удовольствия от остальных надрезов. Он хотел большего, значительно большего. Он покрыл обнаженное женское тело сетью неглубоких идеальных надрезов. Они не были опасны для жизни, но сделали ее и без того великолепное тело просто божественным: темно-алым, влажным, блестящим. С непередаваемым тяжелым металлическим запахом.
  Он аккуратно разделся, сложив свою одежду на стуле и прикрыв ее пленкой. Первый раз, несколько лет назад, он не сделал этого, и его одежда покрылась отвратительными бурыми пятнами грязной крови. Еще ни одна из его женщин не становилась чище после него. Они все как будто сговорились, чтобы оградить его от тех, кто не оставит на его жизни никаких противных следов, которые потом еще и так сложно отмыть. Вода становится как будто ржавой, а ему приходится опускать в нее руки. Мерзость какая.
  Лестер с трудом залез на стол, опустившись на колени между разведенных ног кричащей девушки. Ему нравился именно этот момент, когда вытекающая жизнь еще не становилась цвета грязи, когда она была еще такой яркой и вкусной на вид. Когда она еще дышала и могла говорить. Это был самый красивый момент, самый притягательный для него. Он замер, с жадностью впитывая в себя каждую черточку идеального неподвижного тела, затем осторожно опустился сверху, наслаждаясь тем, как жар истерзанного тела согревает его вечно холодную, чуть липкую и бледную кожу. Он как будто оживал. Как свечи делали его лицо персиковым, так чужая кровь делала его тело загорелым. Он как будто становился частью мира обычных людей, к которым никогда не принадлежал.
  Лестер нежно, коснулся губами губ своей добычи и резко, одним движением вошел в нее. Замер, весь вспыхивая изнутри, согреваясь от кончиков пальцев на ногах до макушки, прижал к горлу девушки скальпель и мягким, почти ласкающим движением перерезал его. Крик добычи захлебнулся, сменившись неприятным булькающим звуком. Пока она еще оставалась жива, Лестер двигался внутри нее, получая больше эстетическое, нежели физическое удовлетворение.
  Все кончилось одновременно. Его довольный стон слился с последним ударом ее сердца.
  Лестер слез со стола, брезгливо посмотрел на свое залитое кровью тело и отправился в душ. Еще одна «не та». Хотя казалась такой чистой… Но нет, в ней слишком много от этого отвратительного мира. Когда он вернется, чтобы одеться и убрать здесь все, она будет такой же ржавой, как и все до нее.
  Ну что за мерзость, право слово.