Двери

Маленькая кафельная планета.

                А. А.


Машина остановилась на перекрестке, и Анна посмотрела в зеркало заднего вида, поправила волосы и вытерла следы туши на нижних веках, улыбнулась своим мыслям. Сзади по-голландски спорили друг с другом ее дети, и она привычно прервала их: «Сколько раз надо повторять: говорите в моем присутствии только по-русски!»
Они уже подъезжали к дому. Муж купил его, когда она с детьми была в отпуске («нельзя было упускать такую выгодную сделку»), и сейчас они впервые увидят свой новый пока еще ремонтирующийся и необжитой семейный очаг. Анна волновалась. Услышав звук приближающейся машины, Арно выбежал им навстречу, он махал руками, широко улыбался и что-то кричал. «Смотрите, какой наш папа красавец!» - весело сказала Анна детям, с удовольствием любуясь мужем.
Потом они все вместе осматривали дом. Арно все время повторял по-голландски: «Вот увидишь, тебе понравится! Дом прекрасный, а какой сад! Да и до моря тут совсем недалеко. Все как ты хотела», - он тоже был заметно взволнован. Дети были в восторге, быстро осмотрев дом, они уже с криками и смехом осваивали окрестности. Анне тоже все очень нравилось: «Какая же я счастливая», - думала она про себя: «…и муж, и дети, и планы, а теперь еще и дом – все так невообразимо прекрасно». Они осмотрели залитую светом спальню с выходом в сад и перешли в смежную с ней ванную комнату. Зная, как высоко Анна ценит простоту и элегантность в оформлении, Арно решил сделать комнату абсолютно белой: белая ванна, дорогой белый камень на полу и стенах, и под гладким белым потолком пока еще без плафона висела лампочка на проводе. Анна, довольная всем, театрально и звонко поцеловала мужа в знак одобрения и благодарности. Оглядывая стены, она уже мысленно выбирала арматуру и прочие аксессуары, как вдруг ее взгляд зацепился за голую лампочку, такую жалкую в этом элегантном благополучии.
И такая зеленая тоска тут же вероломно охватила ее в этой белой ванной комнате! Муж в это время выбежал в сад на возбужденные крики детей, нашедших какого-то жука, и Анна осталась одна. Она тяжело опустилась на край ванны и закрыла глаза.

Юная девушка и парень лет на пять старше были влюблены. Они старались все время быть вместе: дни, гуляя по паркам и набережным, ночи – в дешевых гостиницах и чужих комнатах студенческих общежитий. И все время надо было им спешить, не шуметь, не выделяться. Весь мир вокруг был враждебным, или, возможно, только казался им таковым. А друг без друга они не могли.
И выдался у них только один день в пустой квартире друзей, который они провели вдвоем без оглядки на окружающих, и не глядя на часы. Они забежали в подъезд, промокшие под проливным дождем и замерзшие, долго не могли открыть ключом дверь, все время прерываясь на поцелуи, а войдя, сразу открыли кран и стали напускать в ванну теплую воду, быстро стягивать друг с друга одежду.
Маленький облезлый санузел хрущевки: белая ванна с трещинами, белая кое-где отколовшаяся плитка на стенах, осыпающийся перхотью потолок, отмеченный яркой лампочкой на проводе, змеевик и затекшее, поблекшее с обратной стороны, как портал в иные миры, маленькое зеркало. Все как везде. И лишь поставленный на табуретку старый кассетник, из которого полился «The Doors», превратил этот обычный санузел в их владения.
Они сидели визави, сплетаясь ногами, в ванной с почти горячей водой, что-то рассказывали друг другу, перебивая и смеясь, целовались, потом замолкали и подолгу занимались любовью. Вода в ванной начинала остывать, и они снова подливали горячей. People are strange, Unhappy girl, Crystal ship … Мелкие капельки жарким туманом повисли в воздухе, запотело зеркало, перестав отражать. А для них время остановилось, перестало существовать вовсе, они снова и снова любили друг друга, прерываясь на беседу или молчание, граничащее с дремотой. Бежали часы, сморщилась кожа на пальцах, и кассета работала по кругу, а им даже не приходило в голову, выходить. Потому что выйти, открыть дверь ванной, означало сдаться, вернуться в мир и к миру - в реальность, разрушив магию застывшего, как кристалл, момента.
В привычном течении буден возник был тромб безграничной безусловной любви и абсолютного счастья, пульсирующий сгусток интенсивных чувств размером в шесть квадратных метров, огражденный и защищенный белыми кафельными стенами от всего мира, от времени, пространства и обстоятельств. Здесь и сейчас. Навсегда.

- Может, еще поменяем плитку, - сказала Анна, вставая и возвращаясь в действительность, входящему в ванную комнату мужу.
- Почему? Я был уверен, что тебе понравится, - растерялся он.
- Как-то очень одиноко тут. Ну, да ведь ты не дашь мне скучать! – она постаралась сгладить неловкость.

На обратном пути Анна притихла, муж был за рулем, дети сзади заснули, и она опустила веки, чтобы мужа не смущало ее молчание. «Пусть лучше думает, что я задремала. А то решит, что я загрустила, потому что мне не понравилось, и тоже расстроится», - Анна даже не замечала, что сопровождает эти мысли улыбкой. А Арно обрадовался, заметив ее, он был доволен прошедшим днем.

Вечером, уложив детей спать и налив себе по бокалу вина, Анна и Арно принялись за разговорами укладывать книги в коробки для переезда. «Смотри, что я нашел»! – Арно протянул жене коробку с дисками: «И что за странная привычка у тебя: покупать диски и не слушать их, даже не распечатывать!» Он удивленно доставал диск за диском из картонной коробки цвета морской волны, а Анна, игриво пыталась вызволить свою сокровищницу из рук мужа.
- Я и не знал, что ты так любишь Doors! …точнее не любишь, они ведь все нераспечатанные?
- Люблю. Так, забыла… Считай это просто глупой прихотью, так, дурацкий фетиш – покупать все диски Doors и сразу забывать о них, - она вымучено засмеялась.
- Знаешь, столько впечатлений сегодня. Я, пожалуй, не засну. Надо пройтись. Ты останься с детьми, - не дожидаясь ответа мужа, она вышла из дома.

Анна села в машину и почему-то вдруг вспомнила, как дочь спрашивала ее сегодня утром: «Как правильно по-русски, лавка или скамейка?» А она ответила ей тогда: «Наверное, скамейка, но мне почему-то больше нравится …лавочка!»
Отъехав пару километров от дома, Анна припарковалась у канала, в темной стоячей воде которого отражалась огромная круглая луна, заблокировала двери и достала из сумки запечатанный в целлофан диск. Немного помедлила, а потом быстро разорвала упаковку и вставила в магнитофон – Хрустальный корабль…
«Она и сейчас летит где-то там, эта маленькая кафельная планета, внутри которой, как в стеклянном шаре, в котором обычно идет пластмассовый снежок, сгущается пар, и счастливы двое. Как на поверхности маленького мыльного пузыря отражается весь огромный мир, отражаются и отскакивают от той белой кафельной поверхности время, пространство и действительность. А она летит, маленькая ванная комната, где парень и девушка смеются, целуются, слушают Doors и любят друг друга в горячей воде… Почти уже двадцать лет летит», - крутилось в голове у Анны, и на внутренней стороне век она видела эту комнату, себя и его.

- Да, дорогая, уже в Москве. Да, опять пробка, чтоб ее! Я остановлюсь сейчас, где-нибудь, поужинаю. Вы ложитесь, не ждите меня! И я тебя. Целую, - Александр съехал на обочину пустынной трассы, потянулся к бардачку и достал оттуда диск. Немного помедлив, разорвал упаковку и вставил диск в щель магнитофона, откинул сиденье и закрыл глаза. Хрустальный корабль. «Она всегда так болезненно-чутко реагировала на всякого рода пошлость. И каждый раз, когда я пытался назвать ее «лапочкой», она морщилась, хохотала и повторяла: «…уж лучше тогда «лампочка» или даже «лавочка»! И тогда тоже, в горячей воде», - думал он.
- Лавочка, - тихо и протяжно произнес Александр вслух с такой невообразимой нежностью, с которой никто и никогда не произносил это обычное слово, чуть заметно усмехнулся и закурил.

People are strange.