Лоскутное одеяло. Часть 11. Чертова дюжина

Утром я всегда просыпаюсь с трудом. Каждый вечер обещаю себе, что отправлюсь в объятия Морфея пораньше, но при этом всегда нахожу какие-то дела. Не слишком важные, но которые необходимо выполнить прямо сейчас. Иначе киты, на которых держится наша планета, непременно рассыплются в прах.
Однако я знаю точно, что если выйду на улицу, мое настроение моментально изменится. Я люблю выходить из дома, когда воздух еще холоден, прозрачен и пронизан нитями звездного света. Я делаю первый глоток дыхания мира, еще нетронутого никем и еще такого колючего, и включаю музыку погромче. Это очень важно, каждый альбом имеет особое значение. Есть песни,первые же аккорды которых заставляют мое сердце биться быстрее, есть те, которые уничтожают во мне желание жить.
Утро нужно начинать так, чтобы все прохожие знали - вы счастливы. Особенно в том случае, если это не так.

- Знаешь, на улице уже пахнет Новым годом. А вчера я видела дерево, украшенное гирляндами.
- Ты же говорила, что не любишь этот праздник.
- Да, не люблю. В последние годы волшебство куда-то пропало.
- А разве волшебство не в нас самих?
- Вот именно об этом я тебе и говорю.

Ночь становится все длиннее. Я ухожу в нее и в ее же компании возвращаюсь домой. Мне кажется, что в темноте люди совсем другие. Более открытые, более свободные, чуть более настоящие. Наверное, именно поэтому многие преступления совершаются под траурным платком полуночи. Стоя во мраке пятого угла своей жизни, можно, наконец, спустить с цепи демона, так тщательно контролируемого при свете дня.
Как выглядит ваш демон?
Мой совсем не похож на того дьявола, которого малюют маститые художники. У него нет рожек, копыт и длинного хвоста. Скажу вам больше, у него даже клыков нет. Он представляет собой бесформенный сгусток моей яростной ненависти к самой себе. Единственное, что есть в нем привычного, это глаза. Огромные, красные, налитые злостью. Как только погасает ночник, они загораются в самом темном углу комнаты, следят за мной, стараются свести с ума. Я забиваюсь в угол кровати, прижимаю колени к груди и смотрю прямо в бездну расширенных зрачков. 
Я падаю, падаю, падаю...

- Не стоит думать об одиночестве. Тебе еще слишком мало лет, чтобы отчаиваться.
- Мне просто очень страшно.
- Чего ты боишься?
- Слышал легенду про двойственность сущности человеческой?
- Что-то про бродящие по миру половинки?
- Да.
- Значит, слышал.
- Я боюсь, что моя половинка никогда не жила.

Так важно найти того, кто дополнит тебя. Так важно чувствовать, как сжимается желудок, как сердце разбивает грудную клетку, как пропадает голос, как в мозге взрываются фейерверки. Так важно понимать, что где-то есть человек, который так же безумен, как ты, который совершенно точно знает, когда нужен тебе.
Иногда одиночество становится таким осязаемым, что я начинаю плести из него оковы для себя. Даже в этой мутной субстанции я хочу выглядеть достойно. Кто сказал, что плохо быть одному? Да нет, я не стану утверждать, что это благо, но если вдуматься... почему так страшно возвращаться в пустую квартиру и идти в книжный без спутника?
Важнее трепета от чужого присутствия только равновесие наедине с самим собой.

- Что есть идеальные отношения?
- Это уважение, любовь, понимание...
- А вот и нет.
- Неужели. А что же тогда?
- Идеальные отношения тогда, когда я люблю зеленые скитлс, а он - все остальные.

В мире чертова уйма людей. Если заставить их всех взяться за руки, можно было бы водить хоровод вокруг самого древа жизни. Но при этом можно всю жизнь бродить от одного не того к другому. Шесть с лишним миллиардов чужих тел, шесть с лишним миллиардов пустых лиц. Большинство из них, как и я, сломаны изнутри, меньшая часть обманчиво счастлива в своей искренней вере в светлое будущее. Они так омерзительно беспечны, что совершенно не думают о конце света и не просыпаются ночью с застывшим криком на губах. Они завершили свой бег по циферблату вечности, обретя точку опоры. Иногда я ненавижу их настолько, что начинают ныть зубы.
Интересно, если бы я была на их месте, что бы я чувствовала? Огромные шипы, вонзающиеся в меня изнутри, пропали бы? Перестала бы я вздрагивать как от удара при звуке уменьшительно-ласкательной формы своего имени?
Я точно знаю ответ, но до тех пор, пока мое солнечное сплетение болит, а в углах глаз кипят злые слезы, не хочу признавать этого.
Мне гораздо легче выживать, когда мое тело окутывает плащ высокомерия и гордыни. Вряд ли кто-то сумеет прорваться сквозь эту ледяную толщу, чтобы рассмотреть, кто прячется внутри. Я расскажу вам, если обещаете молчать. Обещаете? Да даже если и нет, на Большом Суде я буду все отрицать.
Гораздо проще давать своему внутреннему демону творить злодейства, чем подтвердить, что за стеной изо льда скрывается замерзшая маленькая девочка, все еще верящая в чудо Нового года и особенное очарование толстых носков, но вынужденная выкладывать слово Вечность.

- О чем ты думаешь?
- О том, что всегда спешу, но неизбежно опаздываю.
- А если ты попытаешься идти чуть медленнее?
- Тогда это уже буду не я.

Уверена, со стороны мое наслаждение от собственного безумия выглядит довольно странным и нелепым, но это единственное, что позволяет мне сохранить здравость рассудка. Я настолько привыкла к тому, что меня считают не от мира сего, что перестала сопротивляться, приняв это как данность и по возможности извлекая наибольшую пользу из сложившейся ситуации. Я смотрю на людей, которые считают себя нормальными, и вижу печаль в их опущенных плечах и вымученной улыбке. Они искренне верят, что рядом находится Тот Самый Человек, с которым они смотрят не друг на друга, а в одну сторону.
То ли в глазу моем осколок зеркала, то ли весь мир перекосился.
Я уверена, что даже те, кто обрел свою потерянную часть, тайком воют на луну, ведь никто не должен знать, что все не идеально. Нет-нет-нет.
Что же тогда получается? Все не так, как кажется?
Бинго, друзья. На планете живут шесть миллиардов людей, отгородившись друг от друга горами, океанами, заборами, стенами домов, одеялами, одеждами. По нашей планете по протоптанным тропам бродят шесть миллиардов мучительно одиноких людей.

... а я бы хотела оказаться на высокой скале на самом краю Земли. Я бы смогла посмотреть на слонов, китов и миллионы миллионов звезд. Можно было бы повернуться спиной к этому великолепию, раскинуть руки и падать целую вечность, распадаясь на частицы, растворяясь во времени, возвращаясь к своим предкам - холодным и бездушным звездам.
Я бы хотела лететь, закрыв глаза и ощущая, как мое тело становится невесомым, как медленно бесконечность поглощает меня....

Я бы хотела в падении ощутить, как кончиков моих пальцев коснется рука того, кто готов упасть во тьму моего безумного одиночества, согласившись раствориться в нем, чтобы даже в бессмысленном полете частицы наших "я" танцевали вальс.
Мы будем все так же одиноки в себе, но завершенные в своем несовершенстве.

Чувствуете ли вы, как яд растекается по вашим венам? Червь сомнения подпитывается им и становится все сильнее и сильнее. Иногда боль велика настолько, что вы недовольны лишь ее отсутствием.
Нелепо, не так ли?