55. 7. Горбачёв, Чечня, Лебедь... Год 1996-й

VI.
О непорядочности чиновников, о Горбачёве, Первой Чечне, генерале Лебеде, первых успехах на писательской поприще

Каждый год в истории как всего человечества, так и каждого из нас без малейших колебаний можно назвать уникальным и неповторимым. Но 90-е годы минувшего столетия для нашей страны стали один хлеще другого. Право же, ни к каким другим временам так чётко не подходит древнее китайское проклятие по поводу проживания в эпоху перемен.
Я сейчас расскажу об очередном юбилейном годе моей жизни, о 1996-м, когда мне стукнуло 40. При этом, понятно, один отдельно взятый год невозможно выдернуть из череды остальных – он непременно проистекает из предыдущего и становится фундаментом (или грибницей, а то и вовсе перегноем) для лет последующих. Диалектика!..
Сейчас не все помнят, но в середине 90-х мы все в течение какого-то времени успели побыть миллионерами: доллар стоил до шести тысяч рублей, в ведомостях можно было запутаться в нулях, а кассовые аппараты не в силах были вместить нули на чеках. Я не случайно упираю на цифру «нуль» - за этой бумажно-псевдоденежной массой действительно ничего не стояло. Шёл оголтелый передел (вернее, делёж) собственности – и властям было не до наполнение рубля содержанием.
Бушевала война в Чечне, и ещё никто не знал, что со временем она получит наименование Первой. Нашей армии на Северном Кавказе приходилось воевать на два фронта: против сепаратистов с одной стороны, и отбиваться от потоков грязи, которые изливались на неё со стороны «демократической» прессы. В стране царила какая-то вакханалия преступности и правонарушений. Было дозволено всё и вся. Меня, человека, откровенно говоря, не слишком уж религиозного, просто потрясло, когда на одном древнем, давно закрытом православном кладбище вдруг похоронили семь самых настоящих бандитов, погибших в случившейся перестрелке.
…В то время я служил в редакции газеты «Красная звезда». Мой путь в это издание был несколько парадоксален, потому есть необходимость коротко остановиться на предшествовавших событиях.
В период обучения в академии все мы, естественно, задумывались о том, какой будет наша судьба после учебного заведения. Впрочем, только задумываться, как известно, недостаточно – нужно ещё и пальму трясти… Наша группа академическая была совсем небольшой, и при этом каждый действовал по-своему. Кто-то просто прожигал жизнь, пользуясь возможностью покутить в Москве. Кто-то вплотную занимался бизнесом (я тоже пытался приобщиться к этому – торговал газовыми пистолетами, конфетами, наручными часами, да только какой из меня бизнесмен!). Кто-то полагался на влиятельных родственников. Кто-то ещё как-то пытался устроиться…
Как впоследствии выяснилось, одним из самых дальновидных среди нас стал Виталий Струговец. Он изначально делал ставку на газету «Красная звезда».
Честно говоря, меня от «звёздочки» удерживало только отсутствие уверенности в своих силах. У меня и мысли даже не возникло, что моего потенциала достаточно для работы в этом издании; ну а если подобные честолюбивые помыслы возникали, я их гнал, считая, что выше головы прыгнуть не удастся. Будущее показало, что я в очередной раз стал жертвой заниженной самооценки… С другой стороны, и работавшие в редакции этой газеты приятели никак не подогревали моего самолюбия, не советовали попытать удачи. Вполне понятно: если бы кто такой совет дал, вроде как сам бы должен бы начать хлопотать-помогать… А этого кому захочется?.. Честны в тот момент были руководители газет «На стройке» и газеты ПВО, с которыми я сотрудничал – они прямо сказали, что хлопотать за меня не станут. Зато свою помощь в моём дальнейшем трудоустройстве предложил Марат Сыртланов (нынче он занимает высокий пост в системе МВД), который тогда служил в редакции журнала «Авиация и космонавтика», но что-то в этой перспективе у нас не срослось.
Сейчас я уже не восстановлю в памяти всех подробностей, как так получилось, но я делал ставку на газету «Граница России». Я и мой сокурсник Валерий Рокунец. Это издание только было рождено, нуждалось в кадрах, и руководство заверило меня, что легко и просто решит вопрос о моём в газете трудоустройстве. Однако, как оказалось впоследствии, никто из руководства этого издания пальцем не пошевелил, чтобы реально помочь нам.
…Итак, в один из летних дней 1994 года мы сдали последний госэкзамен. Так получилось, что я оказался единственным слушателем из группы, кто сдал все государственные экзамены на «отлично» - мне эти «пятёрки» были не нужны, а вот, скажем, Александр Дробышевский из-за своей «четвёрки» на последнем экзамене огорчился, т.к. она «срезала» его медаль. Впрочем, время показало, насколько мало зависит наша жизнь от оценок, полученных на выпускных экзаменах!.. Тот же Александр и без медали сделал блестящую карьеру!..
Так вот. Едва мы расположились в аудитории, чтобы отметить окончание учёбы, как вошёл Валерий Рокунец и сообщил, что нас  с ним вычеркнули из списков остающихся в Москве и отправляют: его в Хабаровск, а меня в Новосибирск. В первый момент я даже не поверил. Однако сведения подтвердились. Мы кинулись к своим «обещалкиным»-погранцам, однако в ответ те только развели руками: извините, не получилось…
Сколько раз мне доводилось сталкиваться в своей жизни с подобными функционерами, которые относятся к людям лишь как к отметинам в кадровых ведомостях! Они видят только цифирки в пустографках, совершенно не задумываясь о том, что за каждой «единичкой» стоят реальные человеки, да при каждом из них семьи, родственники, некое окружение, комплекс обязательств…
Несколько позже я узнал, кто персонально и по какой причине сделал так, чтобы из числа остающихся в Москве выпускников академии вычеркнули мою фамилию. Этим своим поступком человек преследовал свой личный не слишком порядочный интерес… Ну а поскольку мы шли в тандеме с Валерием, автоматически из обоймы вылетел и он. Те же руководители Книжно-журнального издательства «Граница», обещая нам своё содействие, реально предоставили всей ситуации развиваться без их участия – как, мол, кривая вывезет.
А она взяла – и не вывезла!
Скажу честно: в адрес кадровиков академии у меня обиды нет и не было. Они ведь просто делали своё дело, выполнили функциональную обязанность. У них имелись списки выпускников, им из Главного управления кадров спустили список вакансий, которые требовалось заполнить, и им предписывалось как можно больше выпускников рассовать по провинции и поменьше оставить в центральных изданиях. Они и раскидали нас по пустым клеткам… А вот люди, которые обещали содействие в устройстве нашей судьбы, и не сделали этого – дело другое. Я с ними встречаюсь иной раз, они мне мило улыбаются, дружески интересуются положением дел, я столь же мило улыбаюсь им. Но знаю, что нам воздастся! Мне – за то, что я не забываю и никогда им не забуду, как они меня «кинули», а им – за то, что своим пустозвонством подвели людей. Более того, почему-то я думаю, что в этом списке людей, которых они подвели, значимся не только мы с Рокунцом. Запомните это, Александр Иванович и Валерий Борисович!.. Да, объективно говоря, для меня лично такое их поведение пошло даже на пользу – потому что в конце концов всё сложилось как надо, и квартиру я получил вполне законно. Да и у Валеры после долгих мытарств всё в конце концов устроилось – сейчас он проживает в Долгопрудном и работает первым заместителем главного редактора газеты «Энергетика». Да, мы выплыли, но отнюдь не благодаря им, а вопреки их участию в нашей судьбе. Так что претензия к кинувшим нас людям состоит именно в том, что они обманули доверившихся – за это, к слову, ещё по «Яссе» Чингисхана полагалась смертная казнь. Я этим людям зла не желаю. Но и не забываю зло, которое они причинили нам с Валерой. Я просто представляю, что если бы дело сложилось тогда, именно эти люди потребовали от нас «накрыть поляну», и мы бы до конца дней своих были б им благодарны за то, что они содействовали устройству наших судеб.
Впрочем, хватит о них, не заслуживают они того!
…А тут ещё обрушилась на меня смерть отца. Он ушёл из жизни в июле 1994 года в украинском городе Житомире, в городе, в котором прожил почти 30 лет.  Как раз в период, когда я мотался по инстанциям, стараясь переиграть свой Новосибирск на Центральную Россию.
По большому счёту, можно сказать, что папа и новая жизнь просто не прияли друг друга. Распад Советского Союза, поток грязи, который официальная Украина обрушила на Россию, огульное охаивание всего, чему отец служил и во что верил, стремительное обнищание народа, и в первую очередь военных пенсионеров… Переживал он и из-за меня, узнав, что я пролетел с Москвой и, одиннадцать лет отдав Средней Азии, теперь должен ехать служить в Сибирь… Хоть не мучился папа перед смертью – и за то спасибо судьбе!
Сколько таких честных и порядочных людей ушло из жизни до срока, которые не смогли пережить события тех лет!..
В первых числах марта 2011 года по всем телеканалам выступал в честь своего юбилея главный разрушитель страны – Горбачёв.
Историки постоянно спорят о роли личности в истории. В самом деле, что является определяющим: приходит нужный человек, переводит стрелку и поворачивает локомотив истории на новую колею, или же сам ход исторического развития в нужный момент выдвигает нужного человека в ключевую точку?.. На мой взгляд, ни та, ни другая точка зрения неверна. Или верны только отчасти.
Думаю, что законы исторического развития существуют объективно, другое дело, что расшифровать их в полной мере мы не в силах, и уж подавно управлять ими… К тому же само мирозданье постоянно подбрасывает нам вводные, всякие климатические изменения, которые привносят дополнительные факторы в развитие, которые мы и вовсе уж не в силах просчитать. Это всё великолепно описано у Льва Гумилёва, и не мне их повторять. (Своё видение проблемы я описал в большой статье «Лев Гумилёв и его теория пассионарности»).
Так вот, история развивается по каким-то законам. Согласно им, каждый народ (этнос), любое государство подобно живому организму и проживает некий отведённый ему отрезок времени. Это объективный закон. А вот сколько конкретно по времени они просуществуют, зависит уже от конкретных исторических личностей. Александр Македонский, Аттила, Кортес или Сулейман Великолепный – все они, и другие завоеватели, которых за миллионные убийства именуют «великими», своими походами обрывали не только жизни отдельных людей, но и пресекали развитие целых наций. Но это – активные деятели истории, которые достойны уважения хотя уже именно за активность, за стремление принести пользу своему народу. А есть и деятели (бездеятели) пассивные, которые содействовали разрушению собственной страны своей политической импотенцией. Таковы императоры времён заката Рима, таковы последние василевсы или фараоны…
Самым наглядным (чуть было не написал «ярким», да только какой он, право, яркий – тусклота одна) примером такого правителя в нашей истории является Николай II, который  своей абсолютной неспособностью руководить и оценивать ситуацию привёл к краху Российскую империю. Это ж надо было оказаться настолько пассивным созерцателем жизни, что не выторговать за своё отречение от короны даже спасение собственной семьи, своих детей!!! Нам что-то впаривают о жертвенности Николая. Но позвольте – собой ты можешь жертвовать сколько угодно – приносить в жертву своих детей не дано права никому! Мы осуждаем Магду Геббельс за то, что она приказала сделать своим детям смертельную инъекцию.  А чем лучше наш экс-царь? Тем только, что не сам приказал сделать укол, а своим безволием разрешил их расстрелять в подвале.
Конечно, просто напрашивается параллель с библейской притчей о покорности Авраама, его готовности убить своего сына по велению бога. На мой взгляд, такая параллель сродни фарисейству. Потому что и сама по себе библейская история в общем-то, вызывает вопросы, однако ладно уж, примем её… Так вот, там рукой отца руководил сам Бог! А здесь – безволие, пассивность, готовность сдать детей в руки людям, которые уже единожды (а если говорить прямо, то далеко не единожды) предали, о которых сам же Николая в дневнике писал, что «кругом предательство»…
Ну где уж тут о стране, о народе думать, если на заклание отданы собственные сын и дочки!..
И вот теперь Горбачёв. Правда, этот что себе, что деткам выторговал безбедное существование… Он выступал по телевидению в дни своего юбилея – и не чувствовалось в его поведении, в его речах ни капли раскаяния за содеянное. Да, Советский Союз в том виде, как мы его знали, был обречён – в противном случае он не развалился бы так легко в результате банкета в Беловежье. Однако это не снимает ответственности с людей, совершивших это убийство. И речь сейчас идёт даже не о распаде страны как таковом – вовсе нет. Не о стране я – о людях, её населявших!.. Просто её падение следовало совершить так, чтобы «развод» произошёл при минимальном ущербе для каждой из сторон. На деле же мы все видим, что все тут же занялись переделом наследства, оставшегося от СССР. Соответственно, все смерти, которые произошли в результате военных столкновений по всему периметру России и в схватках за переделы границ – они на совести этих горе-политиков во главе с Горбачёвым… Будь у того же Горбачёва хоть капля совести, он бы удалился в монастырь, и денно и нощно молился бы за упокой душ убиенных и безвременно по его вине почивших, а не красовался перед объективом. И уж по крайней мере повинился бы перед всеми народами за свой перед нами всеми грех. Ан нет же, не станет.  Как показала история, у Ельцина (даже у него, приказавшего стрелять в свой народ!) такая капля совести всё же отыскалась, чтобы сказать народу это слово: «простите!».
Много крови на Горбачёве, много загубленных душ. И мой отец, воспринявший всеобщую трагедию как свою личную, и не переживший её – в их числе.
Итак,  я, отложив хлопоты о собственной карьере, помчался в Житомир. Как раз успел на похороны. Девяти дней ждать не стал и буквально на следующий день после похорон помчался обратно, в Москву – уверен, что папа понял ситуацию и простил. Мне нужно было решать вопрос дальнейшей службы. Неправильно, не службы – семьи!
(Папа-то понял, в этом я не сомневаюсь – он всегда был мудрым человеком. А вот одна из родственниц громко возмущалась, осуждала меня за то, что я не остался на девять дней. На слова о том, что решается вся дальнейшая судьба как моя, так и моей семьи, изрекла: «У каждого – свои проблемы!». Кто бы спорил, у каждого и впрямь свои проблемы, у кого, как говорится, супчик редок, у кого жемчуг мелок).
В конце концов, судьбу мою решил всё тот же Геннадий Лисенков, о котором уже шла речь выше, – «папа Лис». Сколько буду жить, не устану повторять добрые слова в его адрес. Много лет позже случился эпизод, когда он невольно подвёл меня, и подвёл серьёзно. Я тогда погорячился, разругался с ним, не разговаривал… Потом, остыв, соотнеся то хорошее, что он для меня сделал, с допущенными огрехами… Нет, не сопоставимо это! По сей день мы с Геннадием Петровичем дружим, и поминаю я ему только добро, напрочь вычеркнув из памяти досадное недоразумение. Кто, в самом деле, сам без греха!.. И сам ведь подводил кого-то, вовсе не желая людям зла! Конь, как говорится, о четырёх ногах, и то спотыкается… Дай тебе бог, Геннадий Петрович, здоровья и добра!
Так вот, именно Геннадий Петрович сумел сделать так, что я остался в Москве. (Об этом я рассказал в зарисовке в рубрике «Вершители моей судьбы»). А потом Виталий Струговец посодействовал тому, что меня взяли в штат редакции газеты «Красная звезда». Это было в самом начале 1995 года. А в марте я уже полетел в свою первую командировку в Чечню.
О чеченских событиях я могу говорить много. Так случилось, что я побывал на первой войне, и на второй, а между ними стал участником событий в Дагестане. Да и после окончания активной фазы военных действий бывал на востоке Северного Кавказа регулярно. На сегодняшний день в последний раз я посетил Грозный в сентябре 2010 года, когда по поручению депутата Госдумы Дмитрия Саблина мы готовили большую книгу-альбом «10 лет на боевом посту» к юбилею 46-й бригады Внутренних войск МВД РФ. И вообще исколесил республику вдоль и поперёк.
Каждая из поездок была по-своему интересна. Однако, как то нередко бывает, самое неизгладимое впечатление произвела на меня первая.
Между моими командировками в Афганистан и в Чечню пролегло почти десять лет. Но насколько всё изменилось за этот, в общем-то, не столь уж большой период времени!
Так получилось, что я довольно часто выступаю перед школьниками, а иногда и перед студентами, выступаю в качестве именно ветерана. Иногда слушатели в своих вопросах, как бы это сказать, просят оценить, на какой из этих войн оказалось труднее. Тут двух мнений быть просто не может: в Чечне было просто несопоставимо тяжелее.
Прежде всего, морально. В Афганистане мы находились на территории другого государства, и осознавали это. Мы знали, что отбудем здесь положенные два года, и отправимся в родную страну, в которой хоть и имелись свои проблемы, однако она виделась тихой и спокойной. Нас царапало, что в Союзе о нашем пребывании в Афганистане бессовестно лгут, однако при этом знали, что мы приедем, имея в кармане какую-то толику денег, и будем иметь некий минимальный набор льгот…
В Чечне всё было иначе. Прежде всего, мы не понимали, что тут происходит, зачем мы воюем, чьи интересы отстаиваем. Воинские подразделения формировались для ведения войны наспех, люди просто не знали друг друга, не знали командиров, а командиры – подчинённых…
Да что там повторять всем известные факты! Группировка федеральных сил не была готова к той военной кампании ни морально, ни организационно. Высшее командование Вооружённых сил страны, во главе с Верховным главнокомандующим (а этот пост занимает Президент страны) совершило просто преступление перед этими мальчишками, перед их матерями, перед народом и армией, отправив абсолютно неподготовленные воинские формирования на эту войну. Да и какие это были формирования – даже слова такого не существует в русском языке, которое обозначило бы эту совокупность вооружённых людей, которые в документах верхоглядов-генералов значились как роты, батальоны, полки…
Рассказывали, что некоторые военачальники отказались участвовать в этой неподготовленной авантюре. Потом этих принципиальных военачальников быстренько спровадили в отставку, избавились от них. Зато, как водится, нашлись и другие, которые привыкли побеждать малой кровью и на чужой территории – правда, только в тактических классах и на карте. Вот такие и взяли на себя…
Погодьте-ка!.. А что, собственно, они на себя взяли? Командование?.. Так то, что они натворили, просто язык не поворачивается назвать командованием. Ответственность?.. Да не смешите – несмотря на чудовищный провал этой, с позволения сказать, «кампании» никто из главковерхов ответственности не понёс. Сейчас они все на пенсии, и чувствуют себя вполне безбедно. Так что ничего они на себя не взяли – ни смелости, ни риска, ни ответственности! Просто отправили других воевать, наблюдая со стороны, что из этого получится.
Очень хочется написать, что кому-то в российских «верхах» (самых высоких верхах) приспичило повевать и навесить на себя лавры полководцев… Только ведь неправдой это будет. Война ведь как таковая – не самоцель, она всегда ведётся для чего-то. Во всяком случае, война современная – в Средневековье, возможно, и  случались войны как средство проявления рыцарской удали… Подправим классика: если война – это продолжение политики, то если копнуть поглубже, обязательно наткнёшься на экономический интерес. Сейчас об этом много говорят и пишут – кто лично и какой личный интерес имел от Первой чеченской кампании. Во всяком случае, ни простые чеченские парни, ни простые русские парни от этого дележа пирога не получили ничего. Они были простым пушечным мясом, мелкими разменными монетами, пешками, пытавшимися проскочить битое поле и уцелеть на жизненной доске…
А в Москве на этих мальчишек – солдат федеральных сил – с экранов, с газетных страниц лились потоки грязи, помоев, и то и чего похуже. Не забуду кадры, прошедшие по телевидению, когда показывали топографическую карту, испещрённую условными значками, которую оператор заснял в Чечне в кабинете некого военного чина. Совершенно секретные данные транслировались в эфир, скольки нашим солдатам они в результате стоили жизни!..
И вот в марте 1995 года руководство Министерства обороны решило наконец что-то предпринять, чтобы подправить отношение к армии со стороны «демократических» СМИ в лучшую сторону. Для этого был предпринят своего рода журналистский десант в группировку.
Не скрою: дело, которое я тогда сделал – из числа тех, которые можно поставить себе в плюс даже в итоговую таблицу всей жизни!
Впрочем, по порядку.
От газеты «Красная звезда» в состав журналистского десанта был включён я с фотокорреспондентом Михаилом Сидельниковым.
Прилетели мы в Моздок. Моздок – это небольшой городок и мощнейшая авиабаза в Северной Осетии. Так получилось, что я там впоследствии побывал превеликое множество раз. Впечатление от первого посещения осталось как о невообразимой неразберихе, царившей здесь. В период Второй Чеченской кампании здесь всё выглядело чётко и упорядочено. Ну а когда активная фаза боевых действий окончилась, когда самолёты начали напрямую летать на Грозный (что в Ханкалу, что в аэропорт «Северный»), тут воцарилась тишина, во всяком случае, на фоне того, что я привык видеть здесь в минувшие времена. Подчёркиваю:  это моё личное внешнее впечатление!
(С одной моей публикацией о Моздоке в период Второй кампании произошла любопытная история. Как-то я подготовил материал о том, чем и как живёт сам город Моздок – не авиабаза, не военный постоянно сменяющийся контингент, а город – с населением, которое тут проживает со своими радостями и проблемами. Так вот, этот материал стал абсолютным рекордсменом в моей творческой биографии – его опубликовали под разными названиями не менее 25 газет и журналов, и его у меня «сплагиатили» не менее двух журналистов).
Отсюда нас перебросили в Ханкалу, авиабазу восточнее Грозного, где размещался штаб группировки. Вот там-то меня подстерегала полнейшая неожиданность. Дело в том, что в большой группе прессы я оказался единственным военным (не считая, понятно, сопровождающего от Минобороны). Потому меня назначили старшим группы журналистов, которая полетела к Гудермесу.
Штаб группировки наших войск, действовавшей на том направлении, разместился на склоне горы, с которой панорама Гудермеса виднелась как на ладони. Командовал ею генерал Александр Скородумов – в связи с некоторой схожестью фамилий мы ощутили себя едва ли не родственниками. Он сам себя называл «окопным генералом» - предпочитал находиться подальше от штабов и поближе к войскам. Он нам подробно рассказал, что, где и как происходит, как сложилась обстановка, что, наученные зимней трагедией в Грозном, здесь войска ведут себя более осмотрительно и стремятся к тому, чтобы принудить противника к примирению, а не лезут на рожон…
Много чего там мы увидели интересного. Например, на одной боевой машине солдаты укрепили снятый с железнодорожного вагона указатель маршрута поезда. На длинном белом указателе стояли названия городов, между которыми солдаты стёрли тире, в результате чего получилась надпись «Грозный Псков» - здесь воевали подразделения, сформированные во Пскове.
Я о той поездке писал неоднократно, в том числе в своей книге «Зульфагар», так что повторяться не буду.
А вообще, должен признаться, что я жалею, что не вёл подробных дневников о своих командировках на Северный Кавказ. Привозил оттуда массу материала, расшифровывал его, готовил публикации… А собственно записи у меня в архиве не сохранились. Жаль, тут я проявил непозволительную безалаберность! Тетради афганские у меня валялись бесхозными много лет, а потом я всё же взялся, и их расшифровал, и они вышли отдельной книгой «Боевой дневник Афганской войны». По Чеченским событиям мне такую книгу будет подготовить куда сложнее – если, конечно, я соберусь это сделать.
И ещё одно отступление. Как-то ехал я в метро. На ступеньке эскалатора у стоявшей передо мной женщины случилась беда – каблук-шпилька застрял в резиновых рёбрах ленты. Она дёрнула ножкой и вырвала из каблучка набойку, а потом лихорадочно суетилась, стараясь полостью каблука попасть на торчавший из резины шпенёк. Я наклонился, велев ей не дёргаться, снял её туфлю, вставил набойку и, раскачав, освободил каблук, надел туфлю женщине на ступню. Тут и подъём кончился – мы поспели в самый раз… Через несколько дней в одной компании я рассказал о том случае. Присутствовавшая там дама невесть по какой причине саркастически заметила, что, мол, мужиков послушать – все они такие умные и находчивые, что просто ах! На что я ей ответил, что просто мы рассказываем о тех случаях, когда и в самом деле продемонстрировали ум и находчивость – а вот когда сплоховали, о тех случаях стараемся промолчать.
Так вот, вернёмся в март 85-го. Я расскажу о том случае, когда сработал отлично. Но это вовсе не значит, что свои лучшие качества я демонстрировал всегда – бывали в моей биографии эпизоды, которые очень хотел бы вычеркнуть не только из памяти, но и вообще из того, что произошло в жизни. О ситуациях, которых я стыжусь, и рассказывать не хочется.
С нами присутствовала бригада телевизионщиков с канала НТВ. В те времена не было на нашем голубом экране канала, который сильнее, чем этот, нападал на армию, на военных. Так вот, мы со Скородумовым сумели показать ребятам с телевидения, что эти простые парни, которые тут, под Гудермесом, выполняли воинский долг, достойны самого искреннего уважения со стороны государства и народа. Надо отдать им должное – «наши» телевизионщики душой не покривили, дали в эфир сюжет вполне положительно-нейтральный, что являлось большой редкостью на нашем ТВ той поры. Насколько я помню, общая тональность той передачи была примерно такой (телегрупп в разных точках Чечни на тот момент пребывало несколько). Мол, в группировке бардак и всё плохо, хотя имеются отдельные положительные примеры – в качестве положительного был приведён как раз сюжет из Гудермеса. Понятно, что для телеканала в целом это служило своего рода игрой в объективность, однако, тем не менее, считаю, что мы сработали нормально – о ребятах, у которых мы побывали в гостях, с телеэкрана прозвучали добрые слова!.. Руководитель всего нашего десанта от Министерства обороны тогда ещё на радостях пообещал мне благодарность от министра, да забыл, наверное. Впрочем, как выяснилось впоследствии, я вполне обошёлся и без той благодарности.
Не могу удержаться, чтобы в очередной раз не рассказать эпизод, которым завершилась наша поездка (полёт) под Гудермес.
Мы планировали заночевать здесь же, на нависшей над Гудермесом горушке – телевизионщики хотели заснять кадры ночного боя; их можно понять, это и в самом деле смотрится эффектно. Однако когда день повернул к вечеру, ко мне подошёл Скородумов и попросил увезти журналистскую братию от греха подальше – ему не хотелось нести ответственность за гражданских, тем более, представителей прессы. Не скрою, я не знаю, как бы я себя повёл, если бы не являлся официально назначенным старшим группы. А так – мне ведь тоже не хотелось отвечать, ежели, как говорится, не приведи господь… Одно дело отвечать за военных, которым по статусу положено рисковать жизнью, и совсем другое – за «пиджаков» (так на военном жаргоне именуются гражданские люди, по каким-то причинам оказавшиеся в воинской части), да ещё с самого на тот момент скандального телеканала.
И я согласился вызывать вертолёт. Телевизионщики попытались возмущаться, но не слишком активно – очевидно, был тот самый случай, о котором говорят: и хочется, и колется. Как ни говори, а шла война, со всех сторон к палаткам подступали непроходимые заросли густого колючего кавказского леса, обстрел мог произойти вполне. (Как потом стало известно, место, где мы находились, и в самом деле сепаратисты той ночью обстреляли, правда, для нас удачно – обошлось без потерь).
Прилетел вертолёт. Экипаж был зол – как оказалось, для этого полёта лётчиков буквально выдернули из бани… Я подошёл к командиру экипажа, объяснил ситуацию, попросил не серчать… И предложил ему банку водки – мол, прилетите, пойдёте в баньку, и оприходуете!.. Тогда в Москве продавалась водка в жестяных банках, что было очень удобно, когда едешь в командировку – и легче они, и не бьются.
Через какое-то время командир экипажа позвал меня перекусить. На ящиках в салоне Ми-8 на газетке были разложены армейские деликатесы – консервы, всевозможная зелень, сало… И красовалась подаренная мною банка водки. Ну я рассудил: что будет четверым здоровым мужчинам да с одной поллитры!.. Однако у ребят оказался ещё и спирт в объёмистой фляге!..
Обратный полёт я запомнил навсегда. Что вертолётчики творили в небе, словами не передать! Они вели машину над самой землёй, перепрыгивая через деревья и даже кусты, свечой взмывали за облака, бросали «вертушку» к самой поверхности Терека, выписывали невероятные виражи… Мы находились внутри, все восхищались мастерством лётчиков, журналисты пребывали в уверенности, что это выполняется противозенитный манёвр… И только я один знал, что за ручками управления сидят весьма подвыпившие ребята. Я был в полном восхищении от них – и по сей день сохранил о них самые восторженные впечатления.
Вторая командировка в Чечню у меня была в июне того же 1995 года. Тогда как раз наши войска взяли Шатой (бывший Советск), потом был Будённовск, перемирие, в результате которого загнанные в горы сепаратисты получили возможность вернуться на равнину… Я тогда написал материал «Так брали Шатой». Опять повторюсь: жалею, что не сохранил архив по тем поездкам. Материал изначально был в два раза больше, там имелась информация куда более обширная… Однако вот не сохранил черновиков!
Материал «Так брали Шатой» (позднее я его публиковал под названием «Так освобождали Шатой») был удостоен премии Союза журналистов России, которую я получил ровно 15 лет назад, в начале 1996 года. Для подготовки его мне пришлось побеседовать с десятками людей. Я стал первым журналистом, который попал в этот только освобождённый населённый пункт, от подбитых боевых машин, которые не успели убрать с дороги, ещё пахло гарью…
В той командировке я познакомился с подполковником Аркадием Егоровым. Должен сказать, что просто трудно себе представить столь разительное несоответствие глубоко военного по сути человека, обладающего столь невоенной внешностью – полноватого добряка с простецким располагающим улыбчивым лицом.
Так вот, мы с ним много разговаривали после возвращения с боевого выхода. За столом собралось несколько офицеров, Аркадий был старшим, мы все немного выпили (именно немного!) и шёл непрунуждённый свободный разговор. Офицеры вспоминали о минувших боях, рассказывали о своих товарищах и подчинённых, о курьёзных случаях, рассуждали о происходившем – что в стране, что в армии в целом, что в группировке войск… Я потихоньку включил диктофон в кармане – понимал, что такого изобилия фактического материала впоследствии может больше не быть.
Записывать разговор людей, которые тебе верят и которым эти записи могут повредить – дело непорядочное. Но с другой стороны, я делал ту запись исключительно для пользы дела, никак не использовал её сверх необходимости, а потом и вовсе размагнитил плёнку (что сделал, скорее всего,  напрасно). Зато множество фактов и эпизодов, о которых рассказали офицеры, потом мне пригодились при написании материала.
Года через два после этого произошёл такой случай. Мой коллега по газете «Красная звезда» Анатолий Стасовский (нынче он работает в журнале «Офицерское собрание») оказался в командировке в Югославии (тогда была ещё такая страна). И там был приятно удивлён, насколько благожелательно командир одного из подразделений российской миротворческой группировки встречал его. Оказалось, что это и есть Аркадий Егоров. Он остался очень доволен тем, как я рассказал в газете о той боевой операции. И особенно его удивило, насколько много я узнал подробностей и имён. Конечно, он не мог знать, что тот долгий и непринуждённый разговор, который шёл за столом во дворе красивого дома (кажется, это было в н.п. Старые Атаги), я записываю.  Мы ведь и в самом деле нередко забываем подробности непринуждённой беседы, да ещё за стаканчиком ликёра, которым меня потчевали десантники…
Зато допустил я тогда ошибку, за которую стыдно по сей день.
Во время операции, которую я описывал, при высадке десанта с вертолёта случилась трагедия – винтокрылая машина упала и покатилась по склону горы, при этом погибло и пострадало несколько военнослужащих. Не разобравшись толком в ситуации, я допустил бестактную фразу… Да что там бестактную – свинскую попросту. И не поправил меня никто из более опытных товарищей… Короче говоря, написал я: «сплоховали вертолётчики». Во-первых, даже если бы действительно в падении вертолёта имелась вина экипажа, даже в этом случае так писать было нельзя: они жизнью заплатили за падение машины. А во-вторых, как потом стало ясно, вины пилота не было вовсе никакой. Дело в том, что если пуля попадает в пилота вертолёта, она отшвыривает его назад и человек непроизвольно дёргает ручку управления, в результате чего вздрагивает и летательный аппарат. Между тем, в момент, когда лётчик получил ранение, вертолёт висел над самой землёй, да к тому же над склоном горы; соответственно, он потерял устойчивость, задел задним винтом землю и покатился по склону. А я – этак небрежно: «сплоховали, мол»… Насколько же бережно нужно обращаться со словом, чтобы оно не ранило, как та душманская пуля!.. Простите меня, ребята!
…Всего в Первую Чеченскую кампанию я побывал в районе боевых действий трижды. Получил премию, о которой уже написал – в то время она составляла три миллиона рублей (долларов 500 примерно – правда, доллар тогда куда весомее был, чем сейчас). А также награждён орденом «За военные заслуги».
Когда меня направляли в третью командировку, я высказался в том духе, что отказываться от «горячих точек» не в моих правилах, однако не мешало бы, чтобы туда съездили все сотрудники редакции. Хочу подчеркнуть, что я в своём недовольстве был отнюдь не одинок – как я уже писал, некоторые мои коллеги буквально меняли друг друга на Северном Кавказе, в то время, как другие отсиживались в безопасности. Однако эти другие недовольные предпочитали помалкивать, или же сетовать в кругу доверенных людей. Ну а я по извечной своей привычке, возмутился громко. Мы (не буду называть тех, кто разделял мои воззрения, но предпочитал «не высовываться») составили примерный список офицеров, которые летали «туда», с указанием, сколько раз (у некоторых выходило под десяток раз), а также тех, кто не отметился ни разу. При этом мы старались подходить к ситуации объективно: ни главному редактору, ни его заместителям, ни сотрудникам секретариата в Чечне попросту нечего было делать – у них другие функциональные обязанности. Опять же, люди в возрасте – зачем их мучить… И всё равно вырисовывался немалый «резерв». Насколько мне не изменяет память, пара-тройка наших коллег, согласно нашему списку, съездила в «горячую точку» раз до десяти, раз по пять побывали там несколько человек…
Главный редактор газеты «Красная звезда» Владимир Чупахин (глубоко мною уважаемый), которому кто-то оперативно сообщил о высказывании, встретив меня в коридоре, выразил недоумение моими словами. А один из его заместителей высказался, что, мол, я неблагодарный человек – получил орден и премию, и теперь отказываюсь от очередной командировки… Оказавшийся свидетелем разговора мой непосредственный начальник Сергей Пашаев вступился за меня, отметил, что премия и орден – это оценка сделанного, а не аванс на будущее.
В общем, получилась некрасиво. Язык мой подводил меня неоднократно. И чаще всего именно так, как я описал – когда кто-то кому-то передавал мои слова, интерпретируя их. Хотя, конечно, чего уж там, и я не раз создавал сам себе проблемы…
Впрочем, не о том сейчас речь.
Итак, 15 лет назад, весной 1996 года я отправился в Чечню в третий раз. В этот раз я оказался сначала под Орехово, а потом под Комсомольским.
О событиях того года можно писать и говорить много. И сколько бы ни было сказано и написано, будет оставаться превеликое множество вопросов. Происходившее в стране в целом и в Чечне в частности выходило за все мыслимые пределы разумного. Нищая, оболганная, ничего не понимавшая армия продолжала боевые действия. Но зачем? Во имя чего?.. Этого никто не мог понять. Потому что не было чёткой и конкретной цели у этих боевых действий. Не был обозначен чёткий и ясный противник. Да и вообще в целом идеологическая работа хромала по всем статьям. Бывшие высокоподготовленные политработники советского времени активно вытеснялись из армии, а им на смену шли «помповосы» - помощники по воспитательной работе, сами смутно представлявшие, что от них требуется в новых исторических условиях…
В общем, царил бардак! Мы молотили «градами» и авиацией по населённым пунктам, в которых находились люди – и разделить их на мирных жителей и сепаратистов не было возможности. Из посёлков, к которым подходили войска, разъезжались на машинах какие-то люди… Кто-то отдавал приказы, войска их выполняли, потом прекращался огонь, мимо выставлявшихся блокпостов с гор на равнину возвращались бородачи – и всё опять начиналось сначала. В стране гремели взрывы, огромная банда головорезов беспрепятственно проехала  в Будённовск, был захвачен Первомайский, из которого немыслимо легко ускользнул руководивший вылазкой Радуев, успокоённый как будто бы город Грозный вдруг вспыхнул мятежом, который подняли наводнившие его сепаратисты…
Когда я приехал в Чечню в первую командировку, у личного состава группировки была злость, но та злость, которая толкает человека вперёд – мстить и выполнять приказ. Да, войска были не подготовлены, однако стремление разбить врага имелось. Во вторую командировку я видел, что войска уже научились воевать, уже могли выполнять приказы, однако начали появляться какие-то признаки растерянности, непонимания, что происходит, основанные на том, что не чувствовалось у государственного руководства стремления решительно добить сепаратистов. А в третью командировку я уже видел просто отчаяние, когда войсками владела только одно настроение: скорее бы всё это кончилось!
Характерный случай произошёл под Комсомольским. Узнав, что я корреспондент «Красной звезды», ко мне подошли офицеры армейские. И высказались в том духе, что Чечня является территорией России, а потому наводить порядок здесь должны военнослужащие Внутренних войск. А следом подошли как раз «вованы» - те самые военнослужащие Внутренних войск, и начали говорить о том, что операции здесь проводятся армейские, а потому им, Внутренним войскам, здесь делать нечего.
Никто не хотел воевать!
Вообще взаимоотношение армейских и милицейских подразделений в Чечне оставляло желать лучшего. Подразумевалась такая схема. Некая группировка федеральных сил подходит к населённому пункту, войска окружают его, обеспечивают подавление очагов сопротивления, а подразделения Внутренних войск и СОБРа проводят «зачистку». На практике эта схема если и срабатывала, то далеко не всегда.
Впрочем, в боевых порядках – ещё ладно, как раз на «передке», да в бою солдаты между собой находили язык, не особо обращая внимание на ведомственную принадлежность. Беда была в другом.
Условно введём два термина: «армия» и «милиция». Под «армией» будем понимать все формирования Министерства обороны, под «милицией» - структуры МВД: Внутренние войска, СОБРы, ОМОН и т.д. Так вот, само по себе тыловое обеспечение милиции было организовано значительно лучше, чем армии. В подразделениях милиции в Чечню прибывали в основной своей массе взрослые мужчины, профессионалы при погонах, имевшие за плечами какой-то опыт – жизненный и служебный. В армии служили мальчишки-призывники, которые учились воевать уже здесь, в бою. Экипировка у них различалась разительно…
Ну а главное заключалось вот в чём. Солдат-призывник попадал в Чечню и всю службу проводил здесь, в боях и палатках, и получал просто солдатский оклад. Милиционер приезжал  на какой-то срок (что-то в пределах месяца), потом возвращался домой, ему полагался реабилитационный отпуск, он получал за поездку командировочные… Это была просто вопиющая несправедливость!!!
Из очередной командировки я возвращался, как всегда, через Моздок. Так случилось, что несколько суток не было «борта» на Москву. И вот наконец прилетел Ил-76ТД. Вместимость его очень велика, однако на авиабазе скопилось столько народа, что было очевидно: в самолёт все не поместятся.
Вообще хочется низко поклониться авиаторам Военно-транспортной авиации, которые обслуживали этот воздушный мост из Моздока. Они не упирались в параграфы инструкций, сажали в самолёт всех, несмотря на наличие мест и вместимость. Скажем, как-то, когда в самолёте уже не было места, нас, группу журналистов из семи человек, экипаж Ил-76 взял к себе, где мы сидели под кабиной пилотов на полу в крохотном коридорчике, ведущем в кабину штурмана.
Так было и в тот раз. В огромный Ил набилось народу столько, что до самой Москвы многие  летели стоя, не везде удалось даже опустить прикреплённые по бортам «сидушки».
И вот тогда я в очередной раз наблюдал, как загружаются в самолёт армейцы и милиционеры. Милиционеры – хорошо экипированные, с объёмистыми туго набитыми сумками, у них все вопросы решал старший… Армейцы-мальчишки, обтрёпанные, с тощими «сидорами» робко толкались, никому, в том числе и коменданту, не нужные… Так картина врезалась в память!..
Надо ж, никак не выберусь из 96-го года…
А потом был Хасав-юрт.
Говорят, что, мол, о мёртвых либо хорошее, либо ничего. Однако для политиков можно и нужно делать исключения – коль они добровольно идут в политику, должны быть готовы и к тому, что и после их кончины их памяти покоя не будет.
Я сейчас об Александре Лебеде.
Как он умудрился одним росчерком пера перечеркнуть всё хорошее, что сделал в жизни до того!
Итак, генерал Лебедь Александр Иванович. Мужчина импозантный, с резким волевым лицом, подчёркнуто военным стилем поведения, с характерным, опять же, подчёркнуто военным голосом… Он нравился многим, многие видели в нём едва ли не спасителя Отечества, который мог бы устроить Ельцину и его команде 18 брюмера. Он кое-что сделал для оказания помощи русским, брошенным Россией на произвол судьбы в Приднестровье – хотя непосредственные участники тех событий отмечают, что заслуги его реально не столь велики, как преподносила пресса и расписывала людская молва. Слоганом Александра Ивановича стала фраза: «Одну войну я уже прекратил!».
Уж как он её прекратил в Приднестровье – сейчас обсуждать не время и не место.
Его многие в стране желали видеть на посту Президента России, надеясь, что он сможет навести порядок, обуздать преступность, приструнить распоясавшихся чиновников… В общем, наведёт в стране порядок!  А он, оттянув на себя значительную часть оппозиционного электората, вдруг резко перешёл в стан Ельцина, который в глазах абсолютного большинства граждан страны к тому времени растерял авторитет…
Именно Лебедь подписал тот злосчастный хасав-юртовский договор, который должен был прекратить не только Первую Чеченскую кампанию, но и нормализовать всю ситуацию на Северном Кавказе в целом. Тем самым вызвав на себя поток народного гнева. Справедливого, надо сказать. Ельцин и его компания, затеявшие эту войну, просто подставили Александра Ивановича, дискредитировали опасного претендента на власть. А он в силу своей генеральской самоуверенности так и не понял, что его используют как пресловутое «изделие№2».  А должен был, должен понять – на то он к тому времени и был государственным человеком, секретарём Совета безопасности. Он получил за это предательство губернаторство… Где и погиб при обстоятельствах, которые оставили почву для различной трактовки той трагедии. И бог ему теперь судия!
Государственный человек, истинный генерал должен быть не только «слуга царю», но и «отец солдату». Лебедь выполнил только первый из этих тезисов, показав себя слугой, но не отцом. Он подписал, по сути, безоговорочную капитуляцию России перед сепаратистами. Согласно этому документу, мы выводили войска из Чечни. Бросали на произвол судьбы всех людей, которые испокон веков проживали на этой земле – это их потом резали, насиловали, убивали. Мы выпускали на волю всех пленных сепаратистов – как рядовых боевиков, так и совершавших уголовные преступления, участвовавших в убийствах мирных граждан, погромах, насилиях… При этом Лебедь не потребовал взамен возвращения всех до единого  солдат, офицеров и простых людей, которые как томились в плену у сепаратистов, так и работали в качестве рабов в горных селениях. Мы не потребовали возвращения останков наших ребят, которые пали в боях или были замучены в неволе. Александр Лебедь, русский (советский) генерал, взяв на себя роль проводника в жизнь воли Президента России Бориса Ельцина, попросту предал своих сограждан, которые по прямой вине государства и того же Ельцина, оказались в плену у сепаратистов, которые пали от их рук и останки которых остались в земле, оставляемой победившему противнику, предал матерей, жён и детей этих пленённых и павших.  «Меняю всех на всех!» – должен был сказать он в Хасав-Юрте. Не сказал. И нет ему за то оправдания!
Впоследствии мне доводилось встречаться с матерями солдат, которые оказались в плену или пропали без вести. Они добирались в Чечню на свой страх и риск. Слушать их рассказы просто невозможно  без внутренней дрожи.  Не скрою, когда я только поначалу узнал об этих женщинах-ходоках, удивился: а почему идут матери, а не отцы?.. Да потому что мужчину тут же убили бы, он бы не смог найти останки сына, не смог бы вызволить пленного. А к женщине, матери, какое-никакое уважение со стороны некоторых боевиков, да и официальных властей «Ичкерии» всё же сохранялось. Да и не некоторых – многих. Немало помогали им женщины-чеченки – матери скорее поймут друг друга, вне зависимости от цвета знамени, под которым воюют их сыновья… Во всяком случае, о том, чтобы кого-то из этих матерей убили, я не слышал. Правда, и добирались они в Чечню, особо не афишируя себя, так что вполне возможно, что и погибали, да только не получили такие факты широкого резонанса.
Но это не гарантировало их от издевательств. И вот тут рассказы порой были просто кошмарными. Над матерями издевались, их избивали, мочились на них. Их насиловали, причём, на них учили насиловать мальчишек, которые ещё не знали женщин.
Всё это – несмываемое пятно на памяти Александра Лебедя. И оно навсегда легло на него именно в 1996 году.
Чувствовал ли он это? Догадывался ли? Хочется верить, что да. Быть может, и раскаивался в содеянном. Не знаю.
…Всё в жизни относительно. Каждый из нас живёт в семье, в обществе, в городе, в стране, в  человечестве, в конце концов. Вся Земля, всё сущее на ней в той или иной степени связано между собой, каждый из нас не сам по себе – а является клеточкой, деталькой в сложнейшем механизме (или живом организме) Мирозданья. Таяние льдов в Антарктиде, поголовье овец в Новой Зеландии,  вызревающий этнический перекос в пользу не-белого населения  в США, нынешняя трагедия в Японии – всё в мире взаимосвязано! И совершенно неведомо, как на жизни каждого человека отразится то или иной событие, происшедшее на другой стороне Земного шарика. Известно же, что одной из основных причин Смутного времени в начале XVII века в России стало извержение вулкана Уайнапутин в Чили, вызвавшее трёхлетний неурожай в Московском царстве. Семилетняя война, расколовшая Европу на два лагеря и унёсшая многие тысячи жизней, началась из-за бандитской вылазки Джорджа Вашингтона в заморской Америке…
Всё это так. Но при этом каждый человек живёт своей жизнью. Да, зависящей от огромного количества внешних факторов – но всё же своей собственной.
Так вот, 96-й год стал очень трудным. Однако в моей личной жизни тогда происходили события скорее вроде как благоприятные. Тогда одна за другой публиковались мои книги. Никогда у меня не выходило столько публикаций, как в период до 1995–1997  годов… Всё пошло иначе после того, как дефолт 98-го вмешался в жизнь страны и… Впрочем, дефолт – это отдельная тема.
Итак, в «Красной звезде», в которой я тогда служил, мои материалы выходили постоянно. Нельзя сказать, что в коллективе всё было идеально, имели место и подводные, а то и надводные камни – однако в целом ситуация складывалась вполне благоприятная. Я отвечал за освещение в газете деятельности милиции и других правоохранительных органов, бывал на мероприятиях на Житней, на Петровке, на Лубянке, встречался с интересными людьми…
Вот имена лишь нескольких людей, с которыми меня свела судьба в те годы 15 лет назад, и которые оказывали мне реальную помощь в работе. «Красная звезда»: Анатолий Докучаев, Юрий Рубцов, Анатолий Стасовский, Сергей Пашаев, Сергей Голда… Мои однокашники по академии: Виталий Струговец, Константин Петров, Андрей Матях (ныне уже покойный, к сожалению)… Центр общественных связей ФСБ (тогда эта служба называлась ФСК – Федеральная служба контрразведки): Александр Зданович, Игорь Устякин и Михаил Кириллин (оба уже покинули наш мир, и пухом им земля), Сергей Горленко, Владимир Мурашкин… Представители МВД: Виктор Харченко, Аркадий Семеняко, Александра Савина…
Но особо я благодарен судьбе за знакомство с ныне также уже покойной Ниной Матвеевной Берковой. Это была литературный редактор от бога, человек с широчайшим кругом знакомых, с огромным опытом… Она мне здорово помогла. (Чтобы не повторяться, я о ней писал в рубрике «Вершители моей судьбы»).
Я уже писал, что в период обучения в академии, я одно время работал вахтёром в общежитии Литературного института им. Горького. Об этой эпопее можно рассказывать много и долго, однако сейчас не о том. Я поддерживал приятельские отношения со многими обитателями общежития, тем более, что в этом здании на ул. Шота Руставели обосновалось немало интересных людей. В частности, в общежитии проживала семейная пара преподавателей – к искреннему своему стыду, не помню их фамилии. И вот от них я услышал такую мудрую фразу…
Как-то я рассказал им, что давно пишу и пытался издаваться, однако книги не принимали… И, мол, руки опускаются, и писать не хочется, потому что писать «в стол» - стимула нет.
- Писать нужно вне зависимости от того, печатают тебя или нет, - сказали мне мои знакомые. – Потому что в жизни пишущего человека обязательно случается момент, когда вдруг тебе говорят: срочно давай рукопись, напечатаем! И в этот момент ты должен открыть стол и достать рукопись.
Эти слова я запомнил, хотя услышал их 18 лет назад. И ведь дважды у меня такое бывало – в самом деле!.. Нет, даже трижды!
Должен признаться, что я долго не мог понять, зачем вообще нужен Литературный институт. Я рассуждал так. Если человек по-настоящему талантлив, он сможет писать и без дополнительной учёбы. Для этого носителю этого таланта нужны две вещи: общая грамотность да жизненный опыт, чтобы жизненные коллизии описывались по-настоящему, а не слишком оторвано.
А потом понял вот какую вещь. Человек талантливый, но не имеющий базовой теоретической подготовки, начиная писательский путь, будет наступать на грабли, допускать ошибки – он пойдёт по пути проб и ошибок, по которому проходили и проходит превеликое множество начинающих талантов и до него, но при этом этот наш талант станет считать, что идёт собственным, единственным и неповторимым путём. Литинститут помогает этих ошибок избежать. Другое дело, что кпд института представляется слишком низким – слишком много балласта оказывается среди выпускников, ну да только это вопрос не к вузу, а к системе высшего образования в целом.
Так вот, с самого начала своей писательской деятельности я пытался исповедовать такую истину: не так важен жанр, в котором пишешь – главное, чтобы книга была умной и несла в себе положительный заряд. Потому и начал с самого лёгкого в исполнении жанра – остросюжетного. И выдал на гора несколько вполне приличных вещей: «Смертный приговор» (я эту книгу назвал «Вороной жеребец Кагыр-кана»), «Исповедь самоубийцы», «Гений смерти» (в моём варианте книга называлась «Гений умирает дважды»)… Особо удачной вышла моя книга «Киднеппинг по-русски». 
Однако потом я попытался написать книгу помудрее – «Тринадцатый сын Сатаны». Это уже был подлинно детективный роман – с философией, закрученным сюжетом, с отступлениями, с несколькими сюжетными линиями… И вот тут-то я и столкнулся с ситуацией, что издательствам вся эта сложность не нужна. Резолюция на рукописи «Слишком умно пишет» душу, конечно, греет, однако её так никто и не взялся издать. Это единственное моё крупное произведение, которое так и не увидело свет в печатном издании.
Таким образом стало ясно, что и жанр имеет значение. И в писательско-издательских кругах на мне повисло клеймо «детективщика». (К слову, в апреле 1841 года впервые в истории мировой литературы был опубликован детективный рассказ – это было произведение Эдгара По «Убийство на улице Морг»; юбилей, однако). От меня требовали продолжений этой темы, вернее, этого направления… Должен признаться, что до 1998 ода меня это в общем-то устраивало, потому что за рукописи неплохо платили. А потом случился дефолт, в сфере обращения денег в стране произошли сдвиги… Короче говоря, оно совпало: мне надоело быть «детективщиком», от которого требовалось просто побольше трупов, и совсем никого не интересовали мысли… И в то же время суммы гонораров резко упали.
И я попытался начать писать по-другому.
Но это уже случилось позднее. А тогда, в 1996-м в этом вопросе всё было нормально. Я писал, книги издавались, я получал гонорары… Три мои книги в течение некоторого времени занимали первую сточку в рейтинге популярности в «Книжном обозрении»… В моём окружении появились писатели – Павел Ульяшов (ныне покойный, хороший был человек), Александр Щёлоков, поэт Евгений Грязнов, не говоря уже о братьях Дышевых, с которыми был знаком ещё по Туркестану…
А ещё именно в тот год я познакомился с человеком, который известен под именем Олег Валецкий. Это поистине уникальная личность. И в некоторой степени мне непонятная, хотя мы поддерживаем с ним отношения по сей день.
Олег отправился на Балканы в начале 90-х, когда там началась череда войн против Сербии. Мы видим, к чему привели события, начавшиеся два десятилетия назад – ещё не так давно мощное самостоятельное государство сегодня усилиями НАТО задвинуто на вторые роли… Так вот, когда только начинались войны по разделу Югославии, на Балканах оказалось много наших соотечественников, которые пытались отстаивать интересы славянства именно в этом регионе. Среди них был и Олег. В то время я публиковался много, и предложил Олегу, чтобы он мне помог написать книгу о событиях на Балканах. Как раз в 96-м или 97-м он передал мне несколько рукописей, копий публикаций о тех событиях…
Сегодня мы слишком привыкли к Интернету. Мы знаем, как легко и просто получить ту или иную информацию по любому вопросу – главное уметь отличить доброе зерно от плевел. А ещё 15 лет назад получение информации представляло собой непросто процесс. И вот Олег в этом мне помог.
Однако как стало ясно, я не учёл вопросы конъюнктуры.  Книга о Балканах издательству (рынку?) была не нужна. У меня просто никто не брал рукопись. И пролежала она в моём столе целых десять лет. А в 2008 году на Всеармейском совещании военных писателей мы встретились со стародавним моим товарищем, Андреем Дышевым, с которым некогда служил в Туркестане, и который нынче трудится в издательстве «Эксмо». Он рассказал, что у них выходит серия книг об участии России в различных «горячих точках». Тут-то и сработал совет моих приятелей из общежития – у меня оказалась уже готовая книга о Балканах. Не скрою, сегодня я бы её написал совершенно иначе… Однако Андрею рукопись понравилась, и, судя по тому, как быстро книга исчезла с полок магазинов, читателю тоже. Я книгу назвал «Я пришёл убит хорвата», однако в продажу она поступила под названием «Братишка, оставь покурить!». Когда я выразил сомнение в целесообразности подобного переименования, Андрей мне сказал примерно так: Коля, ты классно пишешь, но в вопросах маркетинга  ни хрена не смыслишь, а потому не лезь не в своё дело. Ну что ж, я признал, что логика в этом имеется.
Впрочем, это было потом.
Так сложилось, что Олег так и остался в Сербии. Там он женился. Хотел вернуться на Родину, да только оказалось, что  это не так просто. Я не уполномочен рассказывать о его проблемах, потому скажу только, что сегодня Олег Валецкий – один самых востребованных в мире специалистов по обезвреживанию и уничтожению взрывоопасных предметов, автор нескольких очень интересных книг и великого множества публикаций. Его имя легко найти в Интернете.
Вот такие события произошли в моей жизни 15 лет назад, в 1996-м и близлежащих к нему годах.