Пасьянс с букетом

Дождь больше уже не лил - полтора часа назад подобрал полы, оставив после себя сплошную грязь и лужи. А сейчас над электрическими столбами нависли низкие облака, которые выстроились с двух сторон оранжерей. В оранжереях выращивались цветы для городских магазинов. Признаюсь, мне повезло. Уже месяц работаю здесь ночным сторожем. В этом крайне дорогом мире на одну зарплату не проживешь, особенно если ты - студент, как я. Правда, это – огромная территория, будь она проклята! Представь себе расположенные рядышком 53 теплицы – пока один раз обходишь, чайник в сторожке закипает. Уже не говорю о том, что существуют кусты сирени и луга нарцисса, за которыми надо постоянно следить, хотя все это обнесено железной оградой. Однако взамен мы, сторожа оранжереи, имеем огромные преимущества. Хотя бы потому, что здесь - покой, чистый воздух, так как находится на окраине города. А на ушко скажу тебе, что клиенты у нас не переводятся. Приходят: «Брат, нужны цветы, выручай!» Если «выручаешь», обнаруживаешь в кулаке десятку. А заведующая оранжереей – очень понятливая и добрая женщина. Знает, что десятка унесет цветы из под семи замков. И чтобы сорванное в темноте не оказалось коконом, каждый раз в конце дня оставляет в ведре в сторожке пять-семь лилий, гвоздик.
Да, телевизора у нас нет, но взамен в 15-и метрах перед нашей сторожкой по всей длине ограды простирается шоссе до соседнего учреждения – городской санэпидстанции. Каждый раз с наступлением темноты по очереди приезжают-уезжают «Жигули», как в различных сериях одного и того же фильма. И, если есть охота, можешь, потушив свет, до утра наблюдать из окна, как в очередной остановившейся под электрическим столбом машине раздевается женщина, разглядеть, что они делают там внутри и какими способами... Такие вещи предстанут перед взором, что и моргнуть глазом не захочешь.
Однако главное преимущество сторожа оранжереи в том, что руководство никогда не приходит проверять наше дежурство. То есть ты наедине со своим эдемом, и если у тебя в нагрудном кармане водится записная книжка с телефонными номерами, звони своим Каре, Маре, Заре, пусть приходят в твою сторожку-цветник наполнить ночь наслаждением и радостью.
На дежурство приходим днем, в четыре часа. В это время работницы оранжереи уходят домой, в то время как красавицы санэпидстанции лишь через 2 часа пройдут по шоссе. Они всегда идут группой. И хотя одна краше другой, однако, сидя на пороге сторожки, останавливаешь взгляд именно на той, которую ласкает ветерок и, лаская тонкое платье, обнимает бедра, грудь... и с телом твоим что-то происходит. В особенности, когда проходя мимо, они, не замечая  твоего присутствия, порой говорят о таких вещах!.. К тому же свободно, громогласно... И так как эти слова исходят из женских уст, внутри у тебя приятно щекочет, и невольно поправляешь образовавшуюся в передней части брюк складку.
Но я сижу на пороге сторожки для одной – среди них есть ангел, хотя я каждый раз прячусь при ее появлении. Узнает, что я – сторож, и говорить со мной не захочет. Нет, ангел – не то слово. Видел ли ты полотно Камиля Коро «Купание Дианы»? Так вот – она сошедшая с картины Диана. Вырванная  из журнала страница с изображением роскошной красавицы висела на стене нашей сторожки. Теперь мы прикрепили ее на внутренней стороне двери помещения, где хранилась наша посуда, потому что женщины оранжереи пожаловались заведующей, что «в этой комнате они отдыхают, кушают, а эти сторожа повесили портрет какой-то развратницы».
Заведующая приказала мне снять картину, хотя повесил ее дядя Ерем.
Моего ангела, Диану, я несколько раз случайно встречал в маршрутном автобусе. Хотя пассажиры как обычно валились друг на друга, непонятная сила толкала меня вперед к ней. Все, что я думаю о ней: «Интересно, жена какого чиновника?» Однако подхожу, чтобы хотя бы вблизи почувствовать ее головокружительный аромат, неповторимое очарование, хотя бы осязать тепло ее тела, пусть и под одеждой, касаясь ногой ее ноги. Однако каждый раз, едва приближался, она неожиданно поворачивалась в мою сторону, вперив взор мне в глаза и проникая сквозь стекло моих очков в самые глубины души. И я всегда поневоле отводил взгляд.
Сейчас, когда дождь подобрал свои полы и низкие тучи сели на электрические столбы, я, обойдя все теплицы, едва вошел в сторожку, как позвонили в дверь. Наша сторожка расположена не у ворот, как  это обычно бывает, а при восьмой теплице, и до ворот – около 80 шагов. Выхожу на звонок, но не думаю, что приехала машина – в этот час за цветами не едут: клиенты приходят тогда, когда магазины закрыты. Итак, иду по асфальту к воротам и вдруг за решеткой вижу ... Диану-ангела. Тут же срываю с носа очки и прячу в карман. И с очками товарного вида у меня нет, а так вообще похож на брата сатаны. И чтобы оправиться от охватившего меня волнения на ходу зажигаю сигарету. Между тем, держась одной рукой за балясину ворот, ангел наблюдает за моим приближением.
- Что надо? – подходя говорю я, удивляясь собственным словам.
Она же с той стороны решетки сначала бросает на меня оценивающий взгляд, затем сладко улыбается и тянет с кокетством:
- Ты сторож?
- Да, что надо?
- Один? – неожиданно, как-то по-свойски, переходит на щепот и стыдливо прикусывает губу.
От такого  сюрприза у меня по телу проходит теплая волна, вызывая приятное головокружение. Язык мой заплетается, только киваю головой. А ее рука в этот момент скользит вниз к моей руке, держащей тот же прут двери. И снова знакомая волна пронизывает меня, отчего нога начинает дрожать.
- Одному не скучно?
- Еще как! – голос мой от волнения прерывается.
- Может войти мне, потом поговорим?..  А, рыцарь? – и так улыбается: совершенное кокетство, ожидание наслаждения и восторг.
- Да, конечно, - говорю и открываю дверь.
Она входит, явно стесняясь. Когда проходит мимо меня, чувствую знакомый, кружащий голову аромат, от чего дрожь в ногах усиливается. На ходу подсказывает:
- Получше запри.
- Не беспокойся, - говорю я, однако проклятый лом, который всякий раз вставляю по всей ширине задней части двери, сейчас не слушается меня, а я хочу, чтобы мы как можно скорее вошли в сторожку-чертог.
Цокая  по асфальту, она движется в сторону сторожки. Закончив свое дело, спешу за ней. На ней была кожаная курточка, полы которого обнимали круглые бедра, а коричневая тонкая, плотно облегающая юбка, подчеркивала высокие, подтянутые ягодицы.
Я все еще не верил ее неожиданному появлению, мне казалось, что это бред, тем более, что вокруг не было никого: лишь мы и мое королевство. А так как не было никого, то пока я догонял ее, не отрывал взгляд от подвижных, игривых бедер, уже представляя ее лежащей на тахте в моей сторожке. И от воображаемой прекрасной наготы сердце мое подпрыгивает, ноги подкашиваются.
Когда я догнал ее, говорит:
- Хорошо закрыл?
- Не беспокойся, дело мастера боится, - говорю с видом человека, повидавшего жизнь.
- Ого, значит, разбираешься в женщинах?
- Как профессор.
Сладко улыбается.
- Скажи без лукавства, профессор, что ты думаешь обо мне?
- Разумеется, только хорошее.
- А если честно?..
- Скорее дойти до моего дворца и овладеть тобой.
Смеется звонким смехом.
- Так сразу?
- Что поделаешь, век техники.
- Сделай исключение хотя бы для меня. Неужели не стою того?
- То есть?
- Я люблю с прелюдией.
- Значит, будет и прелюдия. Могу угостить индийским чаем. Кофе.
- Кофе, конечно, бразильский. А коньяк?..
- Это уже во время следующего сеанса. Вот мой дворец. Заходи смело – он твой.
- Нет, рыцарь, я раздумала, не могу.
- Принимаю твое кокетство... Добро пожаловать.
- Нет, не могу.
- Почему? – искренне удивляюсь.
- Если нет коньяка... К тому же «Васпуракана».
- Я дам тебе такое тепло...
- Нет, милый, не обижайся, люблю, когда по всем правилам.
Произнесенное ею слово «милый» - все равно, что спичка, а кровь моя – бензин. Я готов был лопнуть от разочарования. И если бы я не был я, то силой бы ввел этого ангела в сторожку. А еще удивляюсь, как рождается преступление... Однако насиловать я не могу, а потому лишь издаю стон, стоя напротив.
- Черт побери, ты меня точно сведешь с ума!
- Да ладно, - говорит, - возьми себя в руки: мужчина ведь, к тому же – рыцарь. Вместо того, чтобы помочь мне выбраться отсюда, говоришь о сумасшествии. Подскажи, где другой выход тут, - показывает в сторону изгороди, смотрящей на шоссе. – Знаю, что есть.
- Не понимаю, зачем тебе это?
- Должна идти в учреждение, - говорит спокойно и задушевно.
- Успеешь, будь оно проклято, это учреждение! Хотя бы минут на пять зайди. Прошу.
Снова звонко смеется.
- Не слишком ли мало пять минут?..
- Ну сколько хочешь, только зайди.
- Не хочу, милый.
- Черт побери, тогда зачем пришла? – начинаю выходить из терпения.
- Эх, профессор, я же говорю, что в учреждение должна идти.
Мои глаза невольно скользят по ее красивым ногам. Ниже замечаю на ней летние, дырчатые туфли, а в разрушенной части шоссе после дождя образовались непроходимые лужи и грязь.
- Не сердишься? – спрашивает вдруг.
- Если и рассержусь, то что поделаю? – ворча в отчаянии, иду вперед.
На участке изгороди ближе к санэпидстанции, действительно, был лаз: наши оторвали прут на случай, если надо будет идти в соседнее учреждение.
Между сторожкой и изгородью - покрытый зеленью склон, сейчас весь мокрый, ослизлый. Осторожно начинаем спускаться.
- Не дашь же мне упасть, рыцарь?
- Ну, конечно, не дам, - говорю я обиженно, не оборачиваясь назад.
- А я думала, что больше не будешь обращать на меня внимания.
- Зря думала.
- Дай руку, - говорит вдруг. – Так я чувствую себя более защищенно.
Оборачиваюсь, беру за ручку – нежно, тепло, и кровь снова воспламеняется, обуревая меня. И я, до того, как дойти до изгороди, снова представляю ее на тахте в сторожке, снова чувствую приятное головокружение от воображаемой прекрасной наготы.
Прохожу между прутьями, прыгаю на шоссе. Капитальная бетонная стена изгороди имела метровую высоту. Она встала на стену, упорствует. Наконец приседает передо мной, награждая меня в один короткий миг атласной белизной приоткрывшихся бедер. Опирается рукой на мое плечо, а я беру ее за подмышки, и она спрыгивает. Нет, парит. Прямо на меня. Опускается так близко, что в один миг даже касается меня своими пышными грудями, в тот же миг мое лицо  ласкает ее горячее дыхание, и я чувствую головокружительный аромат.
Невольно обнимаю ее. Нет, делаю попытку. Она очень красиво вырывается.
- Действительно не дал упасть. Благодарю тебя, рыцарь. Хорошо, что никто не увидел. Ну я пошла. Счастливо, - и повернувшись, начинает удаляться.
Обойдя грязь и лужи, снова пошла гордая и довольная, цокая по асфальту.
- Эй! - кричу за ней.
Останавливается, смотрит поверх плеча.
- Минуточку... Прошу... Лишь одну минуту, - говорю и быстро вспрыгиваю на стену, бегу в сторожку, хватаю все цветы, находящиеся в ведре, и выскакиваю обратно. Но, черт побери, на том участке, где немного раньше невредимо провел ангела, я сейчас... В спешке я поскользываюсь и подобно саночнику скольжу на спине до самой изгороди. Наткнувшись на прутья, не пытаюсь тут же встать, напротив, хочу провалиться сквозь землю... Эх, чтобы человек был таким невезучим?! Сейчас, думаю, она так хохочет! Прислушиваюсь. Нет, вокруг та же тишина.
Минуту спустя, выбравшись на шоссе, я с неповрежденными цветами на руках направлялся к ангелу. Она уже шла навстречу, наверное, увидев, как я грохнулся.
- Ничего не болит, - участливо, по-родному, спросила она.
- Нет, ничего.
- Точно? А ну-ка повернись.
- Не надо.
- Повернись, говорю.
Я подчиняюсь.
- О, ля-ля! Весь испачкался.
- Ничего.
- Как это ничего? Твоя одежда вся мокрая, можешь заболеть. Хоть смену белья имеешь?
- Найду что-нибудь, - говорю и протягиваю цветы. – Возьми.
Смотрит мне в глаза.
- Значит, мужчины еще не разучились дарить цветы.
- Другие - не знаю, я – нет.
- И всем даришь?
- Только тем, для кого поскальзываюсь.
Снова сладко улыбается и вдруг вынимает из кармана моего пиджака очки и ставит их мне на нос – так, как я сам ставлю.
- Так лучше, - говорит, берет цветы, неожиданно целует меня в щеку, слегка коснувшись губами, и быстро-быстро удаляется.
Я, растерявшийся не столько от случившегося, сколько от стыда за все свои мысли, имевшиеся до этой секунды, продолжал стоять у изгороди.
- Эй! - отрезвев, наконец зову ее, когда она уже достаточно удалилась.
- Не «эй», - откликается она, оборачиваясь, - а Диана.
- Диана! – теперь я по-настоящему опешил, но спустя миг, говорю:
- Милая, придешь еще?
Хитро улыбается.
- Если пойдет дождичек, обязательно приду.
- Эх, - вздыхаю я. – Бог знает, когда еще пойдет дождь.
- Сам лучше должен знать... Профессор, - говорит, по-дружески улыбается и спустя миг исчезает за поворотом.