Тонкая линия-5. Война

* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику. Также в этой части присутствует чен-слэш. Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* АННОТАЦИЯ: Миллионер и «серый кардинал» американской политики Коннор Ваалгор не может выбросить из головы Юки. Однажды узнав этого человека – совершенно простого и безыскусного на первый взгляд! – Коннор оказывается всерьез увлечен им. Ваалгор решает сделать все, чтобы заполучить Юки, даже если для этого ему придется бросить вызов японскому политическому лидеру Акутагаве Коеси и его смертоносному карающему оружию - зеленоглазому убийце Иву. Коннор Ваалгор не боится рискнуть, он начинает войну…

* РЕЙТИНГ: NC-17

* В печатном варианте "Акутагава" заменен на "Сакиа".

* Огромное спасибо Насте Шляймер, чьи советы, критика и пинки помогли мне написать вторую трилогию ТЛ =)



____________________________



















~   1   ~




Августовское солнце, похожее на круглый разрумянившийся хлеб, клонилось уже к закатной стороне, коснувшись одним своим краем мохнатой вершины векового леса. Бледные вечерние тени затаились в кустарных гущах и под кронами деревьев, в низинах и небольших овражках, терпеливо выжидая, когда солнце, опалив последними заходящими лучами лес, утонет за горизонтом. И вот тогда тени нальются наконец-то темным ночным соком, отбросят смущение и, окутав собою древесную чащобу, станут ее хозяевами! А пока…

 Ковер из мягкой травы и мха, стелившийся в густом лесу, заглушал топот бегущих детских ног – только сушняк на земле хрустел то тут, то там, и ветки кустарника, случайно задетые, тревожно шелестели листьями. Задорный детский смех, звеневший серебряными колокольчиками среди ягодных зарослей, дополнялся веселыми криками:

– Иврам! Я нашла много-много ягод!

– Где?

– Не скажу! Я сейчас сама все съем.

– Оставь мне!

– Нет, не оставлю! Все-все съем! Мням-мням-мням!

– Я тебя найду!

– Наста, Иврам, не убегайте далеко! Держитесь рядом! – к детским голосам прибавился звучный грудной голос женщины, мягкими шагами шедшей по едва заметной тропке, вихляющей меж благоухающих смолой сосен и тонкостанных осин.

Ее имя было Марьям. Высокая и стройная, она двигалась с грацией хищницы, царицы лесов. Ее шелковистые черные волосы были убраны платком, уши украшали большие круглые серьги, плечи покрывала шаль с бахромой, а рубашка и несколько юбок, надетых одна поверх другой, цвели разнообразными красками и оттенками. В руках, отличающихся отнюдь не крестьянской изящностью, Марьям держала бидон.

Наконец лес расступился перед женщиной, и она вышла на поляну, в центре которой возвышалось несколько бурых валунов, изъеденных ветром, дождем и временем. Из-под одного такого валуны выбивался кристально чистый ключ – тихо журча, вода текла по выточенным ложбинкам в почве, обрамленная ресницами густо-зеленой травы, ожерельями крохотных желтых цветов и порослью горького шиповника. По старому поверью, вода эта была целебной, и сюда часто приходили жители из райцентра и окрестных деревень, дабы набрать живительной влаги. С тех пор как цыганский табор остановился на постой в небольшом городке у Волги, Марьям ежевечерне приходила к ключу за водой, на которой готовила бокморо – особый цыганский хлеб.

Подставив бидон под струю воды и подперев его камнем, женщина опустилась на землю, поднимая лицо к небу и прикрывая глаза. Она слушала… Ее слух улавливал трель детских голосов, резвящихся неподалеку, а также шепот ключа и ветра, играющего с макушками деревьев. Упав на траву и примяв ее, Марьям вдохнула полной грудью воздух и зашептала чуть слышно:

– Отчего так тоскливо мне на сердце?.. О чем душа моя плачет? Неужели беда какая-то приближается? Грезится мне что-то, но увидеть не могу этого, взор мутится в смятении… Что за беда? Когда и где?..

На поляну, продравшись сквозь кустарник, выскочили двое детей – мальчик и девочка с перепачканными ягодным соком ртами. Черноволосые и зеленоглазые, они, хихикая, подбежали к матери и упали на землю рядом с ней.

– Мама, Иврам меня щекочет! – воскликнула Наста, отпихивая рукой брата в сторону. – Скажи ему, чтобы перестал!

– Ты старше его, Наста, поэтому должна быть для Иврама примером для подражания, – ответила Марьям, приподнимаясь и с любовью оглядывая своих детей. Их лица были абсолютно одинаковыми, похожими друг на друга настолько, что, казалось, будто и две капли воды не могут быть более одинаковыми. Различались близнецы благодаря одежде и длине волос, в остальном два этих пятилетних бесенка могли запутать кого угодно. Заметив чумазые лица детей, Марьям строго прибавила: – А ну, скорее умойтесь! Чертенята!

Близнецы вскочили и, держась за руки, упорхнули к ручью, который начинался у ключа. Наклонившись к воде, они, зачерпывая ее ладонями, начали умывать лица. Наста закончила умываться первой и, взглянув на брата, увидела, что на лице у того остались следы сока.

– Ты еще грязный! – сказала она и, набрав воды, стала умывать брата сама. Тот не сопротивлялся, однако изо всех сил корчил рожи, стараясь рассмешить Насту. Когда она закончила, то он вдруг захватил ее лицо в плен своих рук и, заглянув в зеленые глаза сестры, рассмеялся какой-то своей мысли.

– Иврам, Наста, вы умылись? Надо идти, а то уже темнеет, – прикрикнула на них Марьям, накрывая бидон крышкой и поднимая его. Посмотрев в сторону близнецов, она снова позвала их по имени.

– Пойдем, мама зовет! – прошептала Наста.

– Ты моя, а я ты твой, да? – спросил Иврам ее, а когда она с улыбкой кивнула, он отпустил ее. Вприпрыжку они направились след за матерью.

Цыганское стойбище было устроено на окраине городка, где им удалось за бесценок арендовать несколько ветхих деревянных домов, покосившихся и просевших в землю от времени. Сараи и надворные постройки, прилегающие к домам, прогнили и, казалось, едва стояли, однако это не смущало неприхотливых кочевых людей. Встав на постой, они загнали во дворы три стареньких грузовика, служивших им средством передвижения и чьи кузова были превращены в дома, снабженные деревянными стенами и крышей, а также буржуйками, трубы от которых торчали наружу. Тут же, во дворах, дети играли с друг другом и были развернуты кухни, где женщины табора вечерами готовили еду. Днем на стойбище обычно оставались только совсем немощные старики и несколько выбранных жребием зорчих – мужчин, владеющих огнестрельным оружием, в обязанности которым вменялось стеречь имущество табора и дома. Остальные цыгане ранним утром отправлялись на заработки в городок и близлежащие к нему селения, в том числе и в Ярославль – большой город, в котором всегда было чем поживиться, и возвращались только вечером.

Зарабатывали цыгане по-разному, но участвовали в их делах табора даже младенцы: на улицах Ярославля часть цыганок вместе с детьми занимались предсказанием судьбы и попрошайничеством, а молодые парни, устроившись подле рынков, предлагали прохожим сыграть в азартные игры и выманивали таким образом у простофиль деньги. Прочие мужчины и женщины табора занимались разъездными мошенничествами: закупаясь различными товарами крайне низкого качества, они отправлялись продавать их жадным до дешевизны дуракам. Цыгане надували покупателей, продавая им ковры якобы привезенные из персидских краев, шерстяные изделия, связанные на самом деле из ацетата, ткани, из которых нельзя были ничего сшить, мелкую бытовую технику, ломающуюся после первой использования… Возвращаясь вечерами на стойбище, женщины принимались готовить еду для своих мужчин, а те, собравшись во главе с вожаком табора, обсуждали насущные дела.

Вот и этим вечером все выглядело в цыганском стойбище привычным: гомон веселых детских голосов, женские пересуды, мелодичные брызги цыганской гитары в потемках заросших сорняками огородов. Марьям зашла в дом проведать отца – у того пару недель назад отнялись ноги, и он не вставал с постели. Старик попросил у нее воды. Дав отцу напиться, она вернулась на улицу и принялась замешивать тесто, то и дело поглядывая в сторону другого дома. В нем совещались мужчины табора, среди которых был и ее муж Рамир.

Мужчины проговорили допоздна, и Марьям, накормив близнецов, уже собралась отправлять их спать, когда Рамир появился. Иврам, завидев отца, бросился к нему, и тот, рассмеявшись, подхватил сына на руки и поднял так высоко, насколько позволяли руки.

– Ах ты, баловник! Совсем как стрекоза, ей-ей!

Поцеловав Иврама в лоб, мужчина осторожно опустил его на землю, погладив напоследок того по волосам. Потом присел на грубо сколоченную скамью, не замечая стоящей неподалеку Насты. Та, не видя от отца приглашения к объятиям, не осмелилась приблизиться к нему; в свои пять лет она уже отчетливо понимала, что любимым ребенком у того был именно сын, а не дочь. Иврам был гордостью Рамира и с тех пор, как научился говорить и ходить, непрестанно удивлял окружающих своими талантами – умением танцевать, играть на гитаре, лицедействовать и, что самое поразительное, легко и быстро усваивал языки. Благодаря этому Иврам приносил в табор больше денег, чем некоторые взрослые. Бог щедро наделил его дарами, и рядом с ним Наста была слишком… обыкновенной. И хоть брат не кичился перед нею своей особенностью, она порою чувствовала себя обиженной.

– Ступайте спать! – велела близнецам Марьям. Когда дети ушли в дом, где для них на деревянных полатях была приготовлена постель, она обратилась к супругу: – Что сказал Глава? Что решил?

– Глава решил, что мы останемся, – ответил тот, скручивая самокрутку с терпким табаком и закуривая ее.

– Остаемся? – на лице Марьям появилось смятение. – Несмотря на то, что вчера сюда приезжали городские бандиты и угрожали всем нам расправой? Они сказали, что убьют всех, если мы не покинем этих мест в течение дня.

– Ну и что? Мало ли, что эти брехуны сказали! Мы вольные люди, где хотим, там и останавливаемся на постой.

– Если б им только наше присутствие мешало, Рамир! Им не нравится, что мы делаем свои дела на их землях, отнимаем у них часть их добычи и не платим за это. Неужели этого мало, чтобы схватиться за оружие и исполнить угрозу? О чем вы, мужчины, думаете, скажи мне?!

– Глава решил, что мы не должны показывать своего страха перед этими городскими собаками. Что же, нам придется уезжать отовсюду, где будут грозить расправой? Тогда где мы найдем себе пристанище? Нигде!.. – Рамир замолк, увидев, что на глазах жены заблестели слезинки, потом заговорил вновь, но очень ласково: – В любом случае, скоро сезон закончится, придет осень и мы откочуем на юг, в теплые края. Немного осталось, ласточка моя.

Он подошел к ней и, обняв за плечи, притянул к себе.

– Мне страшно, Рамир, – ответила та, и мужчина почувствовал, как она дрожит. – Тревога меня гнетет, я чувствую, что нужно уходить отсюда, бежать, иначе случится что-то непоправимое! Мать всегда мне говорила: «Не чурайся предчувствий! Слушай, что тебе нашептывает твоя душа!»

– Ты женщина, а всем женщинам свойственно бояться. Я говорю тебе, все будет в порядке!

Марьям, прильнув к его груди, устало прикрыла глаза – тревога, мучавшая ее, не ушла, но она решила смириться. Она жена своего мужа и должна смириться, несмотря ни на что. Объятия любимого мужчины грели ее, обещая покой, в который она не верила.

В затхлой темноте ветхого дома раздавалось мерное дыхание дюжины спящих людей, устроившихся на полатях и матрасах, постеленных на пол. От стен пахло трухлявым деревом и гнильцой, к чему прибавлялся запах терпкого людского пота. Недалеко от полатей, где лежали Наста и Иврам, хрипло и вязко кашлял и без конца протяжно кряхтел во сне старый отец Марьям.

– Что нам приснится сегодня? – спросил Иврам сестру. Они лежали под одним одеялом, тесно прижавшись друг к дружке.

– Качели, – сонно проговорила Наста, не открывая глаз. – Мы будем качаться на качелях.

– Я не хочу качелей. Давай нам приснится слон.

– Как на картинках?

– Ага.

– Хорошо. Слон… – девочка окончательно погрузилась в дрему, но брат-близнец ее растормошил.

– Ты любишь меня?

– Да, – пробормотала она и снова провалилась в сон. Иврам, зарывшись носом в ее черные волосы, тоже заснул, успокоенный ее ответом.

В прохладный предрассветный час в их сон ворвался устрашающий шум: громкие отрывистые выстрелы, крики, грохот. Едва проснувшись, цыгане вскакивали, в потемках отыскивая оружие и ножи. Наста и Иврам, не решаясь спуститься с полатей, вжались в стену, испуганно прислушиваясь к звукам на улице. Стекла в одном из окон рассыпались на осколки; в дом влетела граната и тут же, едва коснувшись пола, с оглушающим хлопком взорвалась. Несколько женщин истошно завизжали, зовя на помощь.

– Больно! – охнула Наста, когда один из осколков полоснул ее по плечу.

В следующий миг другое окно тоже оказалось разбитым, но на сей раз в него бросили не гранату, а бутыль с зажигательной смесью. Жидкость, выплеснувшись на матрасы и одеяла, немедленно воспламенилась. Окончательно впавшие в панику люди, на которых попали языки пламени, начали метаться, пытаясь пробраться к выходу. Огонь распространялся по дому быстро, жадно пожирая все и вся.

– Мы горим! Горим! – кричал кто-то среди удушливого дыма и жара.

– Бежим отсюда, – Иврам дернул сестру за руку, понукая ее следовать за ним. Та колебалась, охваченная цепенящим ужасом перед огнем, который вот-вот должен был подобраться к их полатям.

– Я боюсь!

– Держись за меня!

Они спрыгнули на пол и, прижимаясь к стене, прокрались к ближайшему окну – то выходило на старый кособокий сарай, который примыкал к дому чуть ли не вплотную, и поэтому никто из нападавших на цыганское стойбище не увидел его. Жмуря слезящиеся от дыма глаза, Иврам начал дергать оконную задвижку, пытаясь открыть его. Наста, кашляя, простонала за его спиной:

– Мне нечем дышать…

Нижняя задвижка поддалась напору мальчика и поползла вверх, потом он дернул верхнюю, а затем что есть силы толкнул окно. Створки провалились наружу, распахиваясь. Поддерживая сестру, Иврам помог ей спрыгнуть на землю, потом последовал за ней. Они угодили прямо в крапиву, густо проросшую у сарая, однако благодаря испугу даже не почувствовали ожогов. Он потянул Насту за собой, они, пригибаясь, обошли сарай, перелезли через низкий полуразвалившийся забор и оказались в узком проулке. Иврам не останавливался; не отпуская руки сестры, он побежал по проулку, удаляясь от очага перестрелки. Только добравшись до леса и укрывшись там, он остановился. Наста, задыхаясь от быстрого бега, осела на землю, прижимая ладонь к кровоточащей ране на плече.

– Где мама? Отец? – ее голос был надрывным, всхлипывающим.

– Не знаю… – Иврам посмотрел в сторону, откуда они прибежали; выстрелов уже не было слышно, однако над горящими домами багровел и плавился воздух.

– Я хочу к маме! – сестра жалобно захныкала. – Где мама?

Брат опустился на землю рядом с ней и обхватил ее руками.

– Мы посидим тут чуть-чуть, а потом вернемся, – прошептал он, укачивая плачущую Насту, доверчиво прильнувшую к нему. – Вернемся и найдем отца с матерью.

– А если не найдем? Что тогда будет?

– Не бойся ничего! Я весь с тобой. И мы всегда будем вместе. Всегда…

Бандиты, напавшие на цыганское стойбище, отступили; погрузившись в несколько автомобилей, они поспешно уносили ноги с места преступления. Стойбище пылало огнем. Повсюду – во дворах и огородах – лежали трупы убитых в перестрелке. Те, кто уцелел, в тщетной попытке побороть огонь, поглотивший старые строения, носились с ведрами, набирая воду у ближайшей колонки. В охваченных пламенем домах остались люди – раненые, задохнувшиеся и старики, не сумевшие выбраться самостоятельно. Дед Насты и Иврама, отец Марьям, сгорел заживо в этом огне.

Но Марьям уже не могла горевать об этом – она была мертва. Половина черепа женщины была снесена выстрелом, произведенным в упор, и кровавое месиво из мозгов, вытекшее наружу, перепачкало ее длинные черные волосы. Рамир рыдал над телом жены, с мучительным страданием заглядывая в ее навеки застывшие глаза, которые она не успела закрыть перед смертью. Он прижимал лицо к ее груди, больше не вздымающейся вместе с живительным дыханием, и никак не мог поверить, что жизнь любимой оборвалась.

– Марьям! Как же так? Как?.. – и он завыл, как раненый зверь. Завыл тяжко, отчаянно и безумно, забыв обо всем и утонув в своем горе.






Октябрьский промозглый дождь омывал серо-голубую обшивку автобуса, который миновал ворота, снабженные предупреждающей табличкой: «Государственный объект. Въезд только по пропускам». За воротами располагались обширные территории, скрытые от глаз пассажиров пышными елями, высаженными ровными рядами. Автобус остановился у низкого бетонного крыльца, дополняющего своей безыскусностью унылый вид трехэтажного здания советской застройки, какие можно было увидеть на улицах любого российского города.

– На улице дождик, так что не задерживаемся на улице, а сразу проходим в помещение, хорошо? – профессионально-приветливым тоном проговорила женщина средних лет, первой покидая комфортабельный салон автобуса.

Следом за ней из автобуса начали выходить дети, накидывая на головы водонепроницаемые капюшоны курток и дождевиков. Все они были разного возраста и пола, но держались одинаково тихо и отчасти даже настороженно. Те, что были постарше – им было около десяти лет – окидывали подозрительным взглядами фасад здания, прежде чем зайти в распахнутые двери. Сопровождающая детей женщина пересчитала их и, обнаружив отсутствие одного ребенка, вновь вернулась в автобус. Пропажу она обнаружила в самом конце салона: пятилетний мальчик с зелеными глазами, забившись в угловое сидение, неподвижным взором уставился в пол. Он никак не прореагировал на появление взрослого.

– Иврам! Все уже вышли, а ты почему сидишь? – она попробовала заглянуть ему в лицо, но тот отвернулся. – Вставай! Пойдем, там всех вас ждет угощение и веселые игры. Пойдем, поиграешь!

Женщина взяла мальчика за руку, но тот вдруг зарычал и что есть силы вцепился в ее ладонь зубами, прокусив кожу до крови. Она вскрикнула и инстинктивно отступила, ошеломленная реакцией ребенка, а тот, воспользовавшись замешательством, выскочил в проход между сиденьями и побежал к выходу. Он не успел выскочить из салона, его поймал водитель.

– Куда собрался? Отсюда не сбежишь!

Иврам упрямо сопротивлялся, но справиться со взрослым мужчиной, конечно, не мог. Тот, удерживая мальчика за шкирку, как нашкодившего кота, завел его в здание. Женщина, на ходу обматывая руку носовым платком, семенила за ними следом. Силой Иврама втолкнули в помещение, отделенное от большого мрачного коридора бронированной дверью, за ней обнаружился светлый зал, похожий на игровые комнаты в детских домах, откуда и были доставлены все дети. Здесь было много игрушек и детских аттракционов, большой телевизор, транслирующий мультфильмы, а также накрытые столы, где были расставлены различные лакомства. Мальчики и девочки, увидев редкие угощения, тут же бросились к ним, позабыв обо всем на свете, и только Иврам, вместо того чтобы заинтересоваться сладостями или игрушками, схватил детский стул и швырнул его в укушенную женщину. Однако у него не хватило сил, чтобы бросить его высоко, и стульчик лишь ударил ее по ногам.

– Иврам, прекрати! – воскликнула она.

– Где моя сестра? – закричал мальчик в ответ. – Где Наста? Где она?

– Тебе уже объяснили, что вас распределили по разным детским домам. Успокойся, пожалуйста.

– Я не хочу быть здесь! – Иврам смотрел на женщину не мигая, его взгляд был не по-детски серьезным и… угрожающим. – Верните меня к сестре! Верните к сестре!

– Кто здесь так кричит? Есть проблемы, Любовь Анатольевна? – в комнате появился темноволосый мужчина невысокого роста, лет тридцати пяти, одетый в помятые брюки и рубашку на размер больше, чем следовало. Природа наградила его широколобым и скуластым лицом со слишком глубоко посаженными глазами, коротким носом и большим ртом, делающим его похожим на лягушку. Однако его голос – глубокий и гипнотический – компенсировал посредственность его внешнего вида.

– Нет, никаких проблем, товарищ Панов, – поспешно ответила женщина, с раздосадованным видом поднимая стул и отставляя его в сторону.

– Это тот самый мальчик, о котором мне докладывали? – мужчина внимательно посмотрел на пышущего яростью Иврама.

– Да. Он самый.

– Я хочу вернуться к сестре! – тот топнул ногой. – Мне не нравится здесь!

– Ясно, – мужчина выудил из карманов брюк рацию, нажал на кнопку и проговорил в динамик: – Нужно немедленно изолировать одного из учеников.

В комнату вошли еще двое мужчин, облаченных в военную униформу, на поясах у них красовались кобуры с оружием. Молча они взяли Иврама под руки и вывели из комнаты.

– Оставьте его в комнате дознания, я с ним чуть позже побеседую, – сказал Панов им вслед. Дождавшись, когда бронированная дверь закроется, он повернулся к прочим детям в комнате и, слегка повысив голос, заговорил: – Добрый день, дети. Прошу минуту внимания.

Его голос возымел магическое действие – все дети тут же перестали болтать и суетиться, обернувшись в его сторону и замерев. Мягко улыбаясь своими лягушачьими губами, Панов прошел в центр комнаты, не переставая гипнотизировать их взглядом.

– Моя имя Владлен Георгиевич Панов, – представился он. – Я куратор этой спецшколы, где отныне все вы будете получать образование. С этого момента вы являетесь моими подопечными и обязаны подчиняться моим приказам. Если вы захотите ко мне обратиться, вы должны будете обращаться не по имени-отчеству, а просто – Учитель.

Указав на женщину, которая сопровождала детей в поездке, Панов прибавил:

– С Любовью Анатольевной вы уже знакомы. Она будет вашей воспитательницей, вы обязаны во всем прислушиваться к ней и в точности выполнять все ее указания. Сейчас, когда вы закончите с едой, вам покажут ваши комнаты, а также выдадут белье, одежду и все необходимые гигиенические принадлежности, дабы вы чувствовали себя, как дома.

– У каждого будет своя комната? – переспросила девятилетняя девочка с русыми косами.

– Да. Учитывая, что попали вы в особенную школу, то каждому из вас понадобится личное пространство.

– Классно! – лица детей осветилось незамысловатой ребячьей радостью.

 Все они были воспитанниками детских домов, и до этого момента им приходилось жить в палатах, рассчитанных на дюжину и больше детей, где ни на миг нельзя было побыть в одиночестве. Отдельные комнаты для каждого ребенка – это казалось им невиданной удачей! Наконец, у каждого из них будет что-то свое…

– В общем, не стесняйтесь, угощайтесь и отдыхайте, – Панов взглянул на свою коллегу. – Оставляю их на вас, Любовь Анатольевна. Пусть дети расслабятся сегодня.

– Хорошо, товарищ Панов.

Покинув детскую комнату, мужчина направился к лифтам, находящимся в сердце здания, за многочисленными коридорами, напоминающими кротовьи норы. На пути ему с завидной регулярностью попадались посты службы безопасности, где дежурили вооруженные охранники, дополнявшие тягучую мрачную атмосферу своими безразличными физиономиями. Панов вошел в лифт и потянулся к панели управления. На ней было семь кнопок: три для наземных этажей, а также четыре – для подземных. Он надавил на кнопку второго подземного уровня, и двери лифта мягко закрылись, когда у него ожила рация.

– Товарищ Панов? У нас проблемы с новоприбывшим учеником, – доложил сухой потрескивающий голос в динамике.

– Я уже иду, – ответил Панов.

Иврам был заперт в комнате кубической формы, оснащенной сверхпрочными каркасами и дверью, а также бронированными зеркальными стеклами, которые позволяли тем, кто находился в окружающей комнату лаборатории, наблюдать за происходящим в комнате. Войдя в лабораторию, Панов приветственно кивнул двум коллегам, поджидающим его.

– Итак?

– Сами смотрите, – иронично проговорил полноватый мужчина в клетчатой рубашке с пятнами пота подмышками и указал на кубическую комнату. – Он орал, как резаный, когда мы пристегивали его к креслу. И сейчас орет и никак не заткнется.

– Включи звук, – велел Панов, не сводя с Иврама задумчивого прищура. Когда звук, доселе заглушаемый специальными поглотителями шума, прорвался из комнаты в лабораторию, то воздух буквально сотрясся от детского крика: мальчик, чье тело было намертво зафиксировано ремнями, надрывал глотку изо всех сил, словно лишился разума. Панов несколько минут прислушивался к нему с исследовательским интересом. – Что он такое кричит? Чье-то имя?

– Да. Он зовет сестру-близнеца, – подтвердил второй сотрудник. – В досье написано, что ее зовут Наста.

Панов протянул руку, и на ладонь ему легла папка с документами. Он дал знак выключить звук и устроился за одним из столов, неторопливо принявшись изучать собранную информацию. С удовольствием покуривая крепкие сигареты без фильтра, он прочитал все имеющиеся документы, затем поднял взгляд на Иврама, уже не скрывая своего интереса.

– Любопытно, любопытно… – Панов начал постукивать кончиками пальцев по лакированной поверхности стола.

– Судя по всему, у него очень крепкая психологическая связь с сестрой, – рассудительно заметил мужчина в клетчатой рубашке. – И неудивительно, ведь после того как их мать убили, а отца отправили в тюрьму, им пришлось туго. Поведение, которое он сейчас нам демонстрирует, – реакция на стресс.

– Я не думаю, что потеря родителей могла вызвать столь сильную зависимость от близнеца, – Панов перестал стучать по столу, поднял палец и отрицательно покачал им в воздухе. – Нет-нет! Тут другое – и это весьма любопытно.

– Вы думаете, он сумасшедший?

– Нет, не думаю. Судя по предварительным тестам, которые провели наши рекрутеры, нервная система и психика у него очень крепкие. А если учесть его физиологические данные и уровень интеллекта, то, скажу я вам, природа не создает подобные экземпляры со склонностью к сумасшествию. Впрочем, я это еще проверю в будущем.

– А что делать с ним сейчас?

– Вколите ему успокоительного, пусть отдохнет пока, – Панов захлопнул папку и небрежно отодвинул от себя. – Я тем временем распоряжусь, чтобы сюда привезли его сестру.

– Но зачем? – удивился его коллега. – Судя по тестам, она весьма заурядна, обыкновенный ребенок. Она недостаточно хороша для нашей системы обучения.

– Она мне нужна, чтобы проверить мою догадку.



__________________________




~    2    ~



– Тебе нравится здесь, Наста?

– Нет, – проговорила девочка, вяло водя расческой по волосам куклыи не глядя на мужчину.

Они были одни в большой комнате, полной игрушек и детских аттракционов. Наста сидела на пушистом ковре, окруженная красивыми куклами, большими и маленькими, одетыми в великолепные наряды. Она с аккуратно заплетенными волосами и в бледно-зеленом платьице с кружевной оторочкой сама походила на очаровательную куколку. Владлен Панов, скрестив руки на груди, стоял у подоконника и наблюдал за нею. Рассеянный дневной свет, ударяя ему в спину, обвевал его фигуру собою и тек дальше, вглубь комнаты.

– Почему не нравится?

– Здесь скучно.

– А как же все эти игрушки и конфеты?

– Я не хочу их. Я хочу к Ивраму.

– Скоро ты его увидишь, я ведь тебе обещал, – он сделал несколько шагов и присел на ковер рядом с девочкой. Коснувшись указательным пальцем ее подбородка, он приподнял ее лицо, заставив посмотреть на себя. В водянистых глазах Панова появилось нежно-отеческое выражение: – Я обязательно отведу тебя к нему, только потерпи немного. Хорошо?

Наста согласно кивнула головой, доверчиво глядя на него. Панов заботился о ней и опекал, и ее сердце, тоскующее по ласке, потянулось к этому человеку, казавшемуся ей невероятно добрым и безобидным. Она находилась уже три дня в этой странной школе, где ее всюду окружали сладости, игрушки и никто не ругал за шалости. Каждый день к ней приходил Панов, которого она, по его просьбе, называла «дядя Владлен», и каждый день она надеялась, что увидит своего брата…

– Возможно, ты увидишь Иврама уже сегодня, – словно бы по секрету добавил он, прежде чем подняться на ноги.

– Да?! – Наста встрепенулась, в уголках ее губ затеплилась улыбка.

Панов заговорщицки подмигнул ей и приложил палец ко рту, как бы давая обет молчания; потом, помахав рукой на прощание, он оставил девочку одну, скрывшись за бронированной дверью. Наста, еще немного поиграв с куклой, отложила ту в сторону – ей было неинтересно. До этой поры она росла без кукол, ее игрушками были вещи, попадавшиеся в руки во время бесконечного кочевья, она привыкла совсем к другой жизни… Пододвинув стул к подоконнику, Наста забралась на него и выглянула через стекло, забранное решеткой, на улицу; там светило пасмурное солнце, желтели деревья и ветер гнал опавшие листья по асфальтированным дорожкам. Прижавшись к стеклу щекой и испытывая надсадную грусть, она прошептала:
– Иврам…

Иврам сидел в звуконепроницаемой комнате с зеркальными стеклами, стянутый ремнями на специальном кресле, чем-то напоминающем стоматологическое. Он даже не мог оторвать головы от дерматина, коим было обито кресло, этому препятствовали два ремня – один из них фиксировал шею, а другой обхватывал голову в районе лба. Мальчик дышал часто, по его коже ползли капли пота, смачивая хлопчатобумажную майку и шорты, в которые он был одет. К вискам и груди у него были приклеены датчики, записывающие на приборы его пульс и сердцебиение. На его запястьях и лодыжках виднелись кровавые синяки, он натер их за последние четыре дня, пытаясь освободиться всякий раз, когда его привязывали к креслу. За эти дни он ужасно похудел – кожа стала прозрачной и облепила кости, щеки Иврама ввалились, а под глазами появились фиолетовые тени. Теперь он не кричал, теперь он хранил молчание, упрямо кусая истончившуюся нижнюю губу.

– Как он? – поинтересовался Панов, входя в лабораторию.

Сейчас тут находилась старший врач спецшколы Татьяна Богомольцева и ее помощник, а также штатный психолог Давид Брумберг – тот самый потливый и слегка полноватый мужчина, который привязывал Иврама к креслу в первый раз.

– Как и прежде. Бунтует, – ответила Богомольцева, сминая бумагу папиросы и закуривая от спички. – Сегодня он тоже отказывается от еды, а если мы кормим его силой, то вызывает у себя рефлекторную рвоту. Общий физиологический тонус значительно снизился, его организм истощен. Еще немного – и он может впасть в кому или умереть.

– Впервые сталкиваюсь с подобным упрямством, проявляющимся в таком юном возрасте, – пожал плечами Брумберг, грязным платком полируя стекла своих очков. – Все эти дни его пытались сломать, накачивали успокоительным и подвергали гипнозу, но он по-прежнему сопротивляется. Его нервная система настолько крепка, что лично я не вижу способа ее сломить и при этом не покалечить мальчика фатально.

– И это замечательно, – улыбнулся холодной улыбкой Панов, – такие, как он, огромная редкость. Поразительная удача, что он попался на глаза рекрутерам. Когда он закончит эту школу, ему не будет равных.

– У него большой потенциал, это да, – промолвила Богомольцева с философской ноткой, – но он не сможет порадовать нас успехами, если не согласится подчиниться нам и умрет на этом кресле.

– Он не умрет, – возразил Панов самоуверенно. – Сделайте ему укол успокоительного, и я проведу с ним еще один сеанс гипноза.

Увидев, что в комнату входит врач со шприцем в руке, Иврам задрожал, но не издал ни звука. Богомольцева, деловито смазав кожу на предплечье спиртом, сделала укол и ушла. Он прикрыл глаза, чувствуя, как внутри нарастает слабость, голова становится тяжелой, а мысли притупляются и теряют всю значительность. Тело начало остывать и перестало потеть, дыхание замедлилось, стало ленивым. Он ненавидел это состояние! Иврам знал, что произойдет дальше: сейчас войдет этот человек с лягушачьим ртом, заговорит с ним, и ему станет плохо от звука его голоса и слов.

– Здравствуй, Иврам, – Владлен Панов вошел и плотно прикрыл дверь за собой. – Как твое настроение сегодня? Не отвечаешь? Похоже, ты все еще сердишься на меня. Но я не понимаю, почему? Ведь мы могли быть хорошими друзьями…

Мальчик зажмурился; сейчас, как и каждый день до этого, голос мужчины сливался для него в сплошной гул, бьющий по сознанию, по воле. Иврам как будто засыпал, но при этом оставался в сознании. Ему казалось, будто этот человек пытается вскрыть ему череп чем-то острым и проникнуть внутрь. Это причиняло ему мучительную боль, голова начинала раскалываться и звенеть. И тогда Иврам, пытаясь не упасть в черную бездну бессознательности, начал кричать. Он повторял только одно – то имя, которое давало ему надежду и силы бороться:

– Наста! Наста!

Трое сотрудников спецшколы наблюдали за происходящими в комнате событиями через стекло. Они заинтригованно следили за сеансом гипноза, нисколько не сопереживая мальчику, чье тело в этот миг конвульсивно дрожало, а горло разрывалось от крика.

– Поразительное явление! Впервые наблюдаю такое, хотя в своей практике видел, признаюсь, немало,– высказался Брумберг между тем. – Мальчишка на подсознательном уровне блокирует угрозу сознанию, отчего появляются фантомные боли. Восхитительно, согласитесь! Если нам удастся натренировать его, то он станет первоклассным агентом, из которого ни один враг не сможет никоим образом вытянуть информацию.

– Мне кажется, для Панова это дело принципа, – насмешливо хмыкнула Богомольцева. – Он еще не сталкивался с человеком, на которого не смог бы навести гипнотическое состояние. А тут пятилетний ребенок… Это откровенное унижение для человека, которого можно было бы окрестить вторым Вольфгангом Мессингом.

Увидев, что Владлен Панов прекратил свои попытки загипнотизировать Иврама и направился к двери, они замолчали, приняв безразличный вид.

– Этот парень непрошибаем, – на лице Панова вместо огорчения или злости, которые ожидали увидеть сотрудники спецшколы, блуждала удовлетворенная улыбка. – Даже я не могу найти на него управы!

– Как же поступить? Вы собираетесь вернуть его в детдом?

– Поступить так – значит продемонстрировать воистину вселенскую глупость. Нет, я добьюсь от него того, что мне нужно. Товарищ Богомольцева, заберите его в медблок и уложите в охраняемый бокс. Через полчаса я приду туда вместе с его сестрой.

Наста запрыгала от радости, когда «дядя Владлен» пришел к ней и с улыбкой сообщил, что сейчас она увидит брата. Тот взял ее за руку и повел за собой к лифтам, по пути болтая весело с ней. Уже в лифте он, сделав серьезное и грустное лицо, произнес:

– Наста, Иврам сейчас очень сильно заболел. Он сейчас лежит в постели и лечится.

– Уколами? – живо откликнулась Наста.

– Да, ему ставят уколы. Ты придешь к нему, посидишь немного, а потом я тебя уведу, потому что твоему брату надо лечиться. Хорошо?

– Хорошо, – печально вздохнула девочка, но затем вновь приободрившись.

 Ей не терпелось увидеть брата! Теперь он был единственным важным для нее человеком на всем свете; в одночасье лишившись родителей, они остались единственной поддержкой друг для друга. Иврам никогда не плакал, а когда плакала Наста, то он всегда обнимал и утешал ее. «Не плачь, я здесь, – шептал он ей, когда при воспоминании о матери и отце слезы начинали бежать из ее глаз. – Я люблю тебя. Мы всегда будем вместе. Всегда, всегда, всегда! Не плачь, прошу тебя…»

В медицинский бокс, куда перенесли ее брата, Наста вошла одна, Панов предпочел наблюдать за происходящем через специальное окно. Иврам, полуоглушенный успокоительным и обессиленный, лежал с закрытыми глазами и не сразу отреагировал на прикосновение сестры. Та, присев на край койки, прижалась к его груди лицом, решив, что брат спит.

– Наста? – одними губами выговорил он, приоткрыв глаза.

– Иврам! – прошептала его сестра. Сжав его ослабевшие руки, она коснулась их губами. – Ты болеешь, да?

Собравшись с силами, Иврам резко сел и судорожно обнял ее.

– Не оставляй меня, – хрипло сказал он на цыганском наречии. – Не уходи никуда!

– Дядя Владлен сказал, что ты болеешь и тебе нужно лечиться. Но я приду к тебе снова, честно!

– Не уходи! – простонал Иврам, все крепче и крепче обнимая ее.

Дверь бокса приоткрылась, пропуская Владлена Панова. Он, сохраняя на лице дружелюбную мину, очень мягко обратился к Насте:

– Наста, ему нужно отдыхать. Пойдем.

Девочка, виновато вздохнув, пыталась отстраниться, но брат ее не отпустил. Он твердил: «Нет! Нет! Нет!» и отказывался размыкать объятия. Тогда мужчина подошел и, взяв Насту за руку, заставил последовать за собой. Иврам слишком ослаб от голода и всего пережитого, чтобы бороться сейчас против Панова. Он мог только вскричать с отчаянием:

– Наста!

– Я приду снова!.. – прошелестел ее голосок, прежде чем дверь за ней закрылась.

Иврам упал на кровать, из его глаз брызнули солоноватые слезы; рыдания сотрясали его исхудавшее тело, забирая остатки энергии. Потом, когда сил уже не осталось на то, чтобы плакать, слезы высохли. Вернувшись в бокс, Панов увидел, что мальчик лежит, уставившись застывшим взглядом в белый потолок.

– Твоя сестра сейчас ест конфеты и играет в игрушки. Не бойся, Иврам, я ее не обижу, – сообщил он, говоря неторопливо, с расстановкой. Когда ресницы мальчика дрогнули, а взгляд сместился в его сторону, мужчина удовлетворенно улыбнулся. – Вижу, ты действительно ее ОЧЕНЬ любишь. А знаешь, что я еще вижу, а? То, что ты слишком умен для своих пяти лет, и с тобой нужно говорить не как с ребенком, а как с взрослым человеком.

Он сел в ногах у Иврама, помолчал немного многозначительно, прежде чем нанести следующий удар:

– Можешь и дальше вести себя вот так, но знай, что твоя сестра уже не принадлежит тебе. Теперь она будет моей, слышишь? Ты больше ее никогда не увидишь и ничего не сможешь с этим поделать.

Сухие и потрескавшиеся губы Иврама предательски задрожали, выдавая его эмоции.

– Если ты такой упрямый, то завтра я верну тебя в тот детдом, откуда тебя забрали. Но ты вернешься туда один, Наста же останется со мной! Или же у тебя есть другой путь, – продолжал Панов, пристально следя за мальчиком, – ты можешь остаться здесь. И обучаться тому, что тебе будут преподавать в нашей школе…

– Тогда Наста будет со мной? – выдохнул Иврам. Это был знак его поражения, его капитуляции перед Владленом Пановым.

– Нет, я же сказал, что она будет моей! – с издевкой улыбнулся тот, наслаждаясь тем, что заставил наконец-то мальчишку проявить слабость. – Но все же ты сможешь попытаться заполучить ее. Не сейчас, позже. Она снова окажется твоей, если ты сможешь стать умным, сильным, ловким и… ЗЛЫМ. Понимаешь, о чем я? Если ты заглянешь мне в глаза и заставишь меня испугаться только одного твоего взгляда, ты победил. Тогда она твоя, ты сможешь ее забрать.

– Напугать? – переспросил мальчик.

– Да.

– Я не буду.

– Очень жаль, – тяжело вздохнул Панов, стараясь скрыть свое удивление. Он не ожидал такого ответа от мальчишки! Он все просчитал, продумал и был уверен…

– Я не буду тебя пугать, – закончил свою мысль Иврам. – Я тебя убью.





>>>  Шесть лет спустя



Темно-зеленый микроавтобус «Соболь» с тонированными стеклами свернул с Тверской в глухой проулок и въехал под сень арки, прорезавшей собою здание сталинской семиэтажки. Машина тихо притормозила и замерла, полностью скрывшись в сизых сумерках майского вечера, особенно сгустившихся под сводами арки. Дворовой колодец, образованный жилыми домами, сейчас был безлюден и темен, в нем не было ни одного работающего фонаря. Это было на руку людям, приехавшим на «Соболе» – свидетели им были ни к чему.

– Запомни четко: у тебя впереди вся ночь. Как только ты выполнишь задание, дай сигнал, тебя тут же заберут, – мерным тоном произнес Владлен Панов, окидывая двенадцатилетнего мальчика взглядом. Тот – обладатель приятного округлого лица, русоволосый и синеглазый – послушно склонил голову:

– Ясно, Учитель.

– Стоит ли мне напоминать, что сбежать от нашего глаза тебе не удастся, Сережа? – прибавил Панов, не меняя интонаций и гипнотизируя его взглядом. –Лучше не трать время зря на попытки побега, а честно выполни порученное дело.

– Ясно, Учитель, – монотонно повторил мальчик.

– Можешь идти.

Сережа схватился за рычаг и открыл дверь, легко спрыгнув на землю. Не оглядываясь, он быстрым шагом направился прочь от фургона. Одет мальчик был незатейливо: чуть потертые джинсы, футболка и спортивная куртка сверху, в руках он держал школьный ранец. Панов потратил несколько секунд, чтобы проводить ученика изучающим взглядом, затем приказал водителю:

– Отправляемся на следующую точку.

Микроавтобус, мягко хрустя осколками разбитых бутылок, коих было много в проулке, задвигался: нырнул в дворовой колодец, развернулся и вновь влился в поток машин на Тверской. У водителя микроавтобуса негромко работало радио, передавая шансон-волну, а у зеркальца заднего вида болтался пахнущий елкой ароматизатор. Трое взрослых мужчин, сидящих в салоне, сухо и невозмутимо молчали, словно бы не обращая внимания на последнего оставшегося в салоне мальчика. Двое из них сидели позади, в их обязанности входила охрана Владлена Панова и его учеников, сам куратор спецшколы сидел впереди, прямо напротив выхода. Панов достал пачку «суперлегких» сигарет и закурил – в последние несколько лет он направлял себя к тому, чтобы завязать с курением.

– Тебя, Иврам, мы высадим в Замоскворечье, – заговорил он с Иврамом. Тот никак не прореагировал на его слова, даже не повернул головы. Это показательное безразличие вызвало у Панова насмешливую улыбку. – Стоит ли мне спрашивать тебя о готовности выполнить задание?

– Вы знаете, что я готов, – соблаговолил сказать мальчик.

– Что ж… это так. Однако ты чрезмерно отчужден и слишком спокоен для своего первого задания.

Мальчик презрительно поморщился в ответ.

– Разве не вы учили, что спокойствие и равновесие духа – это залог успеха, Учитель? Почему вы удивляетесь?.. Что с того, что это моя первая операция? Я достаточно обучен и, как вы сами выражаетесь, «талантлив», чтобы справиться с заданием. И я справлюсь.

– Откуда проистекает твое спокойствие, а, Иврам?

– А какая разница?

– Хм... – задумчиво выдохнул Панов, не переставая разглядывать его.

 Прошло уже шесть лет с тех пор, как этот мальчишка находится под его опекой, и любой другой на месте Иврама уже поддался бы давлению и начал относиться к куратору спецшколы с должным почитанием. Однако до сих пор Владлену Панову так и не удалось добиться от Иврама нужной степени покорности – несмотря на все, что уже тот успел пережить в застенках школы. Это забавляло Панова и равно беспокоило его. Впрочем, Ивраму пока только одиннадцать лет, и пусть он действительно самый перспективный ученик школы, однако у куратора еще достаточно времени, чтобы выбить из него дух сопротивления. И вот когда это случится, тогда Иврам станет гордостью российских спецслужб, он будет легендарным убийцей и следопытом, с которым мало кто сможет сравниться. Но чтобы получить желаемое, Панову еще придется много попотеть, это несомненно.

Владлен Панов был очень умным человеком и обладал поистине мистической интуицией: едва только узнав Иврама, он сразу же увидел в том огромный потенциал, который только и ждет того, кто сможет его отшлифовать. Мальчишка рожден, чтобы стать превосходным убийцей, сама природа вложила в него все необходимое: он красив, гениален и усваивает уроки быстрее, чем их ему успевают преподнести. Когда Иврам попал в школу, то в нем особенно ярко проявлялись лингвистические и акробатические способности – он быстро усваивал языки и был так пластичен, что мог заворожить изяществом телодвижений любого. Начав изучать единоборства под эгидой опытных мастеров, он так лихо начал усваивать сложнейшие элементы боевых искусств, что его учителя всерьез предрекали, что еще до четырнадцатилетия он освоит всю программу и они станут ему не нужны.

 Иврам был бесценным алмазом, который он, Владлен Панов, с тщанием и великой осторожностью огранял. Мальчишка слишком талантлив и однажды может вообразить, что Учитель уже не в силах ему приказывать! И для того чтобы предотвратить такое развитие событий, Панов должен был постоянно держать его под контролем, что было равносильно удержанию голой рукой раскаленного угля – ведь Иврам не поддавался гипнотическому воздействию.

– Знаешь, самый безумные поступки в этом мире совершаются ради любви, – заметил Панов как бы между прочим. – Даже те, кто зрячи, становятся слепцами из-за любви, поскольку видят мир сердцем, а сердце, как известно, слепо.

Иврам, выслушав его, вновь позволил себе презрительную гримасу. Микроавтобус остановился у обочины небольшой улицы, лишенной тротуаров и обрамленной по обочинам пышно цветущими рябинами, над кронами которых взмывали в небо сверкающие огнями многоэтажные новостройки.

– Твой выход, Иврам, – мальчик молча поднялся с сидения, оправляя джинсовую куртку и решительно взялся за ручку дверцы, когда Панов его остановил: – Ты знаешь, Наста просила меня позволить вам встретиться в ближайшее время. Она очень скучает по тебе.

Иврам замер, но не оглянулся, однако побелевшие костяшки пальцев выдавали его напряжение.

– Знаю, я строг и позволяю вам видеться только два раза в год, но что поделать? Ты такой упрямец! – помолчав для острастки, проговорил мужчина далее. – Но раз уж намечается такое важное событие в твоей учебе, как первое выполненное задание, я решил быть снисходительным. Если я буду доволен проделанной тобой работой, то завтра ты сможешь повидаться с сестрой. Что скажешь?

Иврам ничего не ответил. Он все же оглянулся на куратора, смерив его холодным изумрудным взором, потом дернул ручку и распахнул дверцу. Уголок лягушачьего рта Владлена Панова удовлетворенно дернулся: мальчишка ненавидит его, презирает эту подачку, но никогда от нее не откажется. И в этом было превосходство его учителя, вся его власть над Иврамом!..

– Что ж, будем наблюдать за успехами подопечных, – пробормотал Панов, пододвигаясь к ноутбуку, стоящему на специальном столике. Трое учеников спецшколы, проходящих особый – усложненный – курс обучения, сейчас должны были выполнить данные им задания и вернуться к утру с трофеями. На случай, если у кого-то из них не выдержат нервы, и тот попытается сбежать – на экране портативного компьютера на детализированной карте высвечивались все передвижения мальчишек.

Иврам, покинув «Соболь», уверенным шагом направился к одной из новостроек. Миновав автостоянку, он остановился у домофона, преграждающего путь в подъезд. Сунув руку в рюкзак, он вызволил оттуда электрод, замаскированный под ключ, к одному концу которого был прикреплен тонкий провод, соединяющий его с электромагнитным накопителем, спрятанным в школьном ранце. Едва электрод коснулся замочной ячейки, как слабый электромагнитный заряд вывел из строя магнитный замок, и путь в подъезд оказался свободен. Иврам самодовольно хмыкнул, поднимаясь по ступенькам – это простейшее устройство взлома магнитных и электронных замков он собрал из деталей сам. К его удаче, консьержки в холле не оказалось, иначе Ивраму пришлось бы сначала ликвидировать и это препятствие, прежде чем добраться до цели. А цель его находилась на восьмом этаже, в сорок пятой квартире.

Поднявшись на нужный этаж по лестнице, Иврам задержался на лестничной клетке, чтобы вытащить остро наточенный складной нож. Проверив, хорошо ли работает пружина, выталкивающая из рукоятки лезвие, он спрятал его за пояс джинсов. Придав своему лицу невинное выражение, он подошел к нужной двери и нажал на кнопку звонка, встав так, чтобы хозяин квартиры мог хорошо его разглядеть в видеоглазок.

«Хозяина зовут Петр Ефимов, – припомнил Иврам инструктаж Панова. – Он бизнесмен, владеет сетью фитнес-клубов, а также держит бесплатный подростковый клуб единоборств, куда малоимущие отводят своих детей, чтобы те научились приемам самообороны. Именно там Ефимов присматривает детей, которых впоследствии совращает. Занятия сексом с несовершеннолетними он записывает на камеру и продает другим любителям подобных услад. Известно, что он связан с подпольной сетью педофилов, которые также занимаются распространением детской порнографии. Довольно часто он водит к себе на квартиру детишек и развлекается с ними там. Твоя задача – проникнуть в дом Ефимова и уничтожить его. Когда закончишь, связываешься с нами и мы забираем тебя…»

Двум другим мальчикам – Сереже и Руслану – также были даны инструкции. Руслан должен был навестить квартиру немолодого идеолога русского фашизма, а Сережа – супружескую пару, торгующую наркотиками. Они не могли вернуться к Панову с пустыми руками, все они в этот вечер должны были совершить убийство. Ожидания Иврама оправдались – Ефимов, разглядев в видеоглазке одинокого красивого мальчика, распахнул сейфовую дверь. Перед мальчиком оказался довольно высокий мужчина, с широкими плечами и рельефными мускулами, которые обтягивала футболка и домашние треники. Это был Ефимов.

– Ты кто такой, пацаненок? Чего надо? – спросил он, не забывая отхлебывать пиво из стеклянной бутылки. За его спиной, в глубинах квартиры, было шумно: играла музыка, раздавались мужские голоса и пьяный смех.

Ефимов в этот вечер оказался в квартире не один.



______________________




~   3   ~




– Ты немой что ли? Чего молчишь? – сросшиеся на переносице кустистые брови Ефимова вопросительно приподнялись. Его взгляд, слегка затуманенный действием спиртного, прополз по фигуре Иврама и задержался на его лице. Тот в свои одиннадцать лет был удивительно красив – темной, какой-то сакральной красотой.

– Я не немой, – сказал Иврам.

– Ты кто такой, а?

– Иврам. Мне Сашка сказал прийти к вам.

– Какой еще Сашка?

– Не знаю, просто Сашка, – мальчик небрежно передернул плечами, – я его у магазина встретил. Я есть хотел, а его родители за хлебом послали. Я попросил у него кусок, а он сказал, что есть добрый дядя, который бесплатно может дать что-нибудь вкусное. Сашка сказал, что вы его учитель по карате и что все время его чем-то угощаете… Дяденька, я очень хочу есть, угостите меня чем-нибудь!

– Сашка? – мужчина задумался на мгновение, видимо, вспоминая всех возможных Александров в своем окружении. По-видимому, обнаружил он их немало, поскольку не стал придираться к этому, а задал следующий вопрос: – С чего мне тебя угощать чем-то, молокосос?

– Я из детдома сбежал, дяденька! – голос Иврама задрожал, а его в огромных зеленых глазах заплескались жалобные слезы. – Меня там пацаны мутузят, а воспиткам все пофигу, они не встревают! Я и сбежал сегодня от них, не хочу я там оставаться!.. Хочу, как раньше, на товарняках кататься, да только живот совсем пустой…

Взгляд Ефимова как-то неуловимо изменился, он быстро оглянулся по сторонам, проверяя, пуст ли коридор, после чего переспросил:

 – Неужели вправду сбежал?

– Ну да, – шмыгнул носом мальчик.

– А как в подъезд попал?

– Парень с собакой выходил, вот я и заскочил внутрь.

– Ну-ну! – что означали эти слова Ефимова, было непонятно, впрочем, Иврам добился своего: мужчина ухватил его за шкирку и втащил в квартиру. Сейфовая дверь захлопнулась, перекрыв путь к отступлению, но Иврам не собирался отступать. Ефимов подтолкнул его вперед по коридору, велев: – Обувь сними, рюкзак свой здесь оставь и проходи. Сейчас что-нибудь сварганю тебе похавать.

– Эй, Петр, сокол ты наш ясный, ты куда пропал?– в коридор высунулась лысая голова с жирными складками на шее. Увидев мальчика, мужчина выдвинулся из комнаты полностью, показав свой выступающий пивной живот, стянутый упругим ремнем брюк. – Это кто такой к нам пожаловал? Кто такой?

– Говорит, его зовут Иврам и он сбежал из детдома, – хохотнул Ефимов, направляясь в сторону кухни. – Обогреться да поесть просит.

– А кто ж тебе сюда идти сказал? – с подозрением удивился лысый.

– Сашка, – ответил мальчик.

– Какой еще Сашка?

– Он и сам не знает, – ответил за Иврама Ефимов уже с кухни. – Но, наверное, Устюгов, он знает, как мне приятное сделать.

– Да, это верно, – согласно протянул лысый, тоже меняясь своим настроением и уже с благосклонностью взирая на Иврама. – В прошлый раз Сашка хорошего пацаненка привел! Но этот куда лучше, одни глаза чего стоят! Ты, малец, не стой на пороге столбом, проходи, проходи! Ну-ну!..

Иврам, выглядя несколько растерянным и сконфуженным, послушно выполнил приказание. Лысый толстяк положил руку ему на плечо и провел в гостиную. Там густо пахло сигаретным дымом и пивом, на кожаных диванах расположился еще один мужчина, среднего возраста с блеклым невыразительным пьяным лицом. Он, завидев Иврама, оживился и громко начал приглашать его сесть рядом с ними. Мальчик сел, с умеренным любопытством оглядываясь по сторонам. Комната, обставленная небедно и со вкусом, производила все же отталкивающее впечатление – было в ней что-то брезгливо-отстраненное, не имеющее уюта и домашней души. На низком стеклянном столике стояли в ряд пивные бутылки, а на большом серебряном подносе были разложены копченые ребрышки, припорошенные специями. Большой телевизор с новомодным плоским экраном транслировал какой-то иностранный фильм, где все говорили по-испански, а все герои были подростками с миловидными лицами.

– Из детдома сбежал, нахалюга! – хрюкнул лысый, плюхаясь в кресло, чья кожаная обивка затрещала под ним. – Вот ведь какой! Пришел, говорит, Сашка ему посоветовал сюда постучаться.

– Устюгов, что ли?

– Да хрен его знает! Наверное, Устюгов, он тот еще проныра, дай боже!

– А глаза-то какие у тебя зеленые, малыш, – второй мужчина взял Иврама за подбородок и принялся вглядываться в его лицо.

Когда пришел Ефимов, принесший на тарелке бутерброды с сыром и колбасой, он поспешно отпустил мальчика. Иврам набросился на еду с жадностью, демонстрируя присутствующим свой голод. Пока он ел, мужчины в комнате молчали, многозначительно и подзадоривающе переглядываясь с друг другом.

– Иврам? – окликнул мальчика Ефимов, прикуривая сигарету.

– А? – ответил тот с набитым ртом.

– Вкусно? – когда мальчик утвердительно закивал, мужчина продолжил: – А ведь Сашка тебе наврал. Я ничего бесплатно не даю.

– Но у меня нет денег! – перестал жевать Иврам, на его лице отразилось восхитительно-наивное смятение.

– А мне не деньги нужны. У меня, если хочешь знать, денег навалом. Просто-напросто, если я что-то даю, ты должен это отработать. Понял?

Иврам проглотил последний кусок бутерброда и вытер рот рукавом джинсовой куртки, потом поглядел на Ефимова и вновь кивнул:

– Понял.

Ефимов втолкнул мальчика в ванную комнату и прикрыл за собой дверь. Сев на широкий край джакузи, он включил воду и после этого начал стягивать с себя одежду. Двигался он замедленно, словно в фильме, а Иврам продолжал стоять у дверей. Двое друзей Ефимова остались в гостиной распивать пиво и есть ребрышки, уступив хозяину дома право первым заняться сексом с нежданно-негаданно появившейся у них секс-игрушкой.

– Чего застыл? Раздевайся! – со смешком произнес Ефимов. Освободившись от одежды окончательно, он неуклюжим движением забрался в джакузи, раздавив своим волосатым и пахнущим козлиным пОтом телом воду. Иврам сбросил с себя джинсовку, стянул футболку, показав ему свою худощавую грудь. Мужчина, вперившись алчным взглядом в него, опустил руку под воду, к чреслам, и начал совершать ритмичные движения ладонью. – Давай, подойди ко мне! Подойди…

Иврам приблизился к джакузи, остановившись рядом.

– Снимай же штаны, кому говорю! – не желая дожидаться реакции мальчика, Ефимов наклонился вбок и ухватил его за джинсы, резким движением расстегивая пуговицу и молнию.

Дыша тяжело и сорванно, он сунул свою большую ладонь в трусы Иврама, нащупав желаемое… С губ мужчины сорвался стон удовольствия, он на мгновение прикрыл глаза, не переставая теребить свой возбужденный член под шум льющейся воды.

И именно этим мгновением воспользовался мальчик – нож, сверкнув наточенным лезвием, вонзился точно в сердце Ефимова. Тот издал глухой возглас, похожий на бурление, Иврам же резким движением провернул орудие в ране жертвы, затем выдернул его. У мужчины хватило сил на то, чтобы приподняться в ванне, несмотря на смертельное ранение, и судорожно вцепиться в него, сдавив мальчику шею. Иврам нанес второй удар – в горло, пропоров его лезвием. Хрипя и обливаясь кровью, Ефимов, выпучивая глаза в предсмертной агонии, осел в воду, окрашивая ее в густой алый цвет.

Иврам выждал, когда жизнь окончательно и бесповоротно покинет тело Ефимова, наблюдая за его смертью с холодной внимательностью. Потом разделся и сполоснул себя горячей водой, добившись видимости, будто он, парной и разомлевший, только что выбрался из ванной. Голышом выйдя из ванной комнаты, он задержался у двери, ведущей в нее – стараясь действовать тихо, Иврам сломал еврозамок в ручке так, чтобы его нельзя было открыть. Таким образом, никто из приятелей Ефимова просто так не сможет пройти в ванну и увидеть труп.

В гостиной по-прежнему шумел телевизор. На экране испанские мальчики-подростки жадно целовались, лежа на узкой постели в грязной комнате, и жадно шарили друг у друга в штанах. Двое гостей Ефимова сидели, развалившись на диване, и с осоловелой похотью пялились в экран. Они не сразу заметили вошедшего мальчика, а когда заметили, то едва ли не кончили от вида его обнаженного тела.

– А где Петруха? – поинтересовался лысый толстяк.

– Он заснул в ванной. Я посидел там и вышел… А куда мне идти? – растерянно и сконфуженно прошептал мальчик.

 – Отрубился, значит? Хе-хе, – приятели весело переглянулись, обрадованные таким раскладом. И поманили к себе его. – Ну, иди сюда, малец. Теперь, значит, наша очередь развлекаться!





…В час ночи Иврам, воспользовавшись телефоном Ефимова, набрал номер, данные ему для связи с Владленом Пановым. Куратор ответил без промедления:

– Итак?

– Дело сделано. Заберите меня.

– Я ожидал, что ты справишься быстрее с Ефимовым. Ты меня разочаровываешь, Иврам, – стальные нотки в голове Панова явственно свидетельствовали о неудовольствии.

– С Ефимовым я справился быстро. А вот с двумя его друзьями пришлось повозиться.

– Хм! Любопытно... – хмыкнул в трубку Панов. – Сейчас мы подъедем и взглянем на твою работу.

– Жду.

Иврам бросил телефон на столик и сел на кожаный диван, на котором несколько часов назад сидели – еще живые – приятели Ефимова и он сам. Верхний свет был выключен, только два светильника мерцали у стен, освещая гостиную призрачным желтым светом. Руки мальчика были перепачканы в крови, но он не торопился их отмывать, напротив, он завороженно разглядывал кровь, погрузившись в мир своих мыслей. Чужая кровь была для него не в новинку, он не боялся ее, не испытывал отвращения. Он привык.

Как только он согласился подчиниться Панову и остаться в спецшколе, он сразу столкнулся с насилием, с кровью. Каждый его день в спецшколе был наполнен изнуряющими занятиями, умственными и физическими, с утра до вечера, но даже ночью ему часто не давали покоя. Тренировки, тренировки, тренировки… Ему едва исполнилось шесть лет, когда его впервые изнасиловали. Это произошло по приказу Панова, но не было прихотью Учителя – это было всего лишь очередной этап обучения: ученик должен был научиться выгодно реализовывать свое тело, сбывать его жаждущим и пользоваться этим. Изнасилования и околосексуальные занятия были неотъемлемой частью учебного курса. Иврам знал, что Панов тщательно следит за ним, выискивая слабости, и поэтому не позволял себе страдать от того, с чем сталкивался в стенах спецшколы. Любое насилие он переносил молча и стойко. Только одно его терзало, и – к сожалению! – Панов отлично был осведомлен об этом…

Иврам пододвинулся к стеклянному столику и написал чужой кровью на стекле всего одно слово: «Наста». Наклонившись вперед, он застывшим взором уставился на выведенные кровью буквы, без конца обводя и обводя их пальцем, на какое-то время полностью отключившись от реальности. Когда дверь в прихожей открылась, он одним движением ладони смазал буквы, превратив их в незатейливое кровавое пятно на стекле.

– Ты ранен? – поинтересовался Панов, проходя в комнату в сопровождении двух невозмутимых помощников.

– Нет. Это не моя кровь.

– Мог бы аккуратнее.

– Это было бы не так весело, – вызывающе съязвил Иврам.

Панов неспешно прошелся по четырехкомнатной квартире, оглядываясь. Он оценивал работу своего подопечного, первый раз вышедшего на задание: один труп в ванной и два в спальне, лежащие на королевских размеров кровати рядом со своими внутренностями. Иврам дожидался его там же, на кожаном диване.

– Неплохо сделано, – вернувшись в гостиную, Панов заговорил одобрительно. – Ты не испугался задания, несмотря на то, что оно, грубо говоря, усложнилось вдвое. Поделишься подробностями?

– Я заманил Ефимова в ванну, где и убил его. Он и крика не успел испустить. Потом я вышел в гостиную и сказал его дружкам, что Ефимов по пьяной лавочке уснул прямо в ванне. Они изъявили желание воспользоваться мной, пока хозяин квартиры спит. Мы пошли в одну из комнат, где занялись сексом. Когда они оба были достаточно удовлетворены и обессилены, я зарезал и их тоже. Никто из них не кричал и не шумел, когда умирал.

– Ты подошел к выполнению задания с творческой стороны… Молодец! Ты перевыполнил план, Иврам, чем очень меня порадовал. Все это особенно впечатляет, если учесть, что Сергей с заданием не справился – не смог убить парочку наркоманов, валяющихся в наркотическом опьянении. Разочаровал он меня! И откуда в нем взялась эта слабость и жалость к роду человеческому, не могу понять, – проговорил Владлен Панов с притворной печалью, затем движением головы указал Ивраму на выход: – Пора уходить.

Тот молча поднялся с дивана и направился к выходу, не взглянув на Учителя.

– Я сдержу свое слово, Иврам, – произнес Панов значительно, – завтра ты увидишь сестру.

– Не нужно.

– Что?..

– Я сказал, что не нужно, – Иврам обернулся, и Панов увидел, что его лицо стало безжизненным, словно он тоже был мертвецом, как и те трое мужчин, которых он убил этой ночью. – Я не хочу ее видеть больше.

Владлену Панову понадобилось несколько мгновений, чтобы справиться с удивлением. Опять этот мальчишка его озадачил! Что сегодня случилось с его головой, что изменилось в нем? Ведь раньше он ни за что бы не отказался от возможности увидеться с Настой…

– Почему ты не хочешь с ней встречаться?

– Она мне больше не нужна, вот почему, – последовал чеканный ответ. – Сегодняшнее задание я выполнил не потому, что хотел увидеть ее. Я его выполнил, потому что решил так. Оставьте эти подачки себе.

– Не думаю, что ты говоришь это серьезно, – рассмеялся Панов. – К тому же я говорил уже, что Наста скучает по тебе.

– А мне наплевать.






Следующим утром Панов рано утром вышел на тренировочную площадку, где группа, в которой обучалась Наста, проходила ежеутреннюю разминку. Пятнадцать подростков, десять мальчиков и пять девочек, несмотря на холодный весенний дождь, уныло моросящий еще с ночи, под гортанные крики инструктора делали зарядку.

 Владлен Панов, удерживая над головой зонт, остановился у кромки площадки, ожидая, когда разминка закончится; пристально он смотрел на подопечных, отмечая про себя их эмоциональный настрой. Кто-то из них замерз и был подавлен. Кто-то выглядел сонным и двигался замедленно. А кто-то, в том числе Наста, сосредоточенно и упорно отрабатывал заданные упражнения, не обращая внимания на плохую погоду. Это была группа, обучающаяся на стандартном курсе – они не проходили тех ужасов, которые выпадали на долю самых талантливых подопечных Панова: их не насиловали в учебных целях, они еще никого не убивали, основная нагрузка шла на обучение бюрократической работе, физическое усовершенствование стояло на втором месте. Впрочем, это не значило, что из учеников инструкторы по физической подготовке не выбивали пыль при любой возможности.

Панов невольно улыбнулся, когда разглядел упрямо сжатые губы Насты и сдвинутые к переносице черные брови, похожие на крылья свободолюбивой птицы. Губы посинели от холода, а кожа покрылась зябкими пупырышками, однако это не мешало ей «держать марку». Девочка стояла ближе всех к инструктору, и тот, отдавая приказы, в первую очередь смотрел на нее. В свои одиннадцать лет она стала лидером группы, подмяв под себя и парней, и девчонок, и даже инструкторы называли ее не по имени, а уважительно и емко: «старшОй».

Панов гордился своей воспитанницей. Да, она не была так талантлива, как Иврам, однако умом обладала и, самое главное, была превосходным лидером. Она умела внушать доверие окружающим ее сверстникам, и те готовы были идти за ней на любое испытание. Вызывать такую преданность – это тоже редкий дар. Панов мысленно благодарил высшие силы за то, что он в свое время решил сделать ученицей спецшколы и Насту тоже. Со временем она станет очень эффективным сотрудником российских спецслужб, и это будет его заслуга, Владлена Панова! Ну а о том, что, повзрослев, та превратится в умопомрачительную красавицу, и говорить не стоило бы, настолько это было очевидно. И эта красавица будет принадлежать только ему и никому больше…

– Зарядка закончена! – гаркнул инструктор. – Старшой, уводи группу переодеваться.

– Вас поняли! – отрывисто, словно будучи солдатом и находясь на военном плацу, ответствовала Наста. Группа, несмотря на холод, уходила с площадки подчеркнуто спокойным шагом, держась двумя стройными рядами.

– Здравия желаю, Учитель! – дружно проговорили подростки, сравнявшись с Владленом Пановым.

Тот кивнул им в знак приветствия и знаком подозвал к себе Насту. Девочка отделилась от группы и остановилась подле него, вопросительно взглянув на него снизу вверх.

– Я только что приехал на службу и сразу же решил посмотреть на тебя, моя умница, – мягко проговорил мужчина, вновь улыбнувшись. – Переоденься и приходи в мой кабинет.

– Хорошо, Учитель, – Наста, не скрывая своего удовольствия от выказанной приязни Панова, побежала вслед за группой.

Неторопливым шагом куратор тоже направился в здание. Остановившись у поста охраны, он велел связаться с блоком, где проживали «особые ученики». По приказанию Панова старший охранник должен был привести Иврама в его кабинет для беседы в строго назначенное время. Кабинет куратора находился на втором этаже в административном секторе спецшколы, окна его выходили на поросль рыжих сосен, пристроившихся у подъездной дороги. Несмотря на свою должность, владения свои он не старался приукрасить, предпочитая несколько старомодную и потрепанную обстановку новомодному евроремонту.

– Подайте чай с молоком, – обратился он к пожилой секретарше, много чего повидавшей в своей жизни и взиравшей на всех, кроме Панова, как сытая кошка на мышей. – Когда придет Наста, ей принесите тоже самое. Когда приведут Иврама, пусть он сидит в приемной, впускайте его только тогда, когда я прикажу… И пусть его как следуют держат под контролем, мне эксцессы не нужны.

Наста, в отличие от брата, была частым гостем в кабинете куратора, и девочку вполне справедливо считали его любимицей. Почти каждый день она приходила к нему, однако никто не знал, что происходит между ними за закрытыми дверями кабинета. Секретарша в этом случае, опасаясь гнева начальника, предпочитала не домысливать и категорически отказывалась распространять сплетни среди сослуживцев.

На рабочем столе его поджидала папка с докладом о самоубийстве одного из учеников спецшколы. Он не стал ее просматривать и закинул в ящик с табличкой «архив» – подробности ему уже сказали по телефону, а эти бумаги так, формальность. Покончил с собой тот самый Сергей, который вчера вечером не смог выполнить задания и убить тех, на кого ему показали. У мальчишки, разочаровавшего своего Учителя, ночью окончательно сдали нервы, и он повесился в своей комнате. «Слабое, гнилое звено, – прокомментировал Панов, когда ему позвонили и доложили о произошедшем. – Жаль, что столько лет и денег были потрачены на подготовку этого сопляка».

– Садись, выпей чаю, – ласковым голосом сказал он, когда Наста явилась в кабинет. – Ты же знаешь, что тут ты можешь позволить себе немного расслабиться… – выждав, когда она закончит с чаем, мужчина заговорил вновь: – Помнишь, ты меня просила позволить вам с Иврамом встретиться? Вчера я решил, что исполню твою просьбу.

– Правда? – глаза девочки радостно замерцали изумрудными искорками.

– Конечно, милая моя. Только вы все же не сможете встретиться, потому что Иврам не хочет тебя видеть. Категорически не хочет.

– П-почему? – она начала заикаться от такого неожиданного удара в самое сердце. – П-почему не х-хочет?

Панов сочувственно опустил глаза в пол и неопределенно пожал плечами, как бы говоря этим: «Не знаю, что и случилось с ним! Я и сам в растерянности, если честно». Наста откинулась на спинку стула, обтянутого протертой на углах черной кожей, и принялась обкусывать ногти на руках. По ее щекам медленно поползли слезы, кристально чистые и трогательные.

– Не стоит плакать, милая, – мужчина осторожно вытер ее щеки. – Сейчас мы спросим об этом самого Иврама. Хорошо? – надавив на кнопку селектора, он связался с секретаршей: – Пусть он войдет в кабинет.

Иврам, от которого ни на шаг не отходили двое вооруженных охранников, перешагнул порог кабинета с маской безразличия на лице. Эта маска не дрогнула, даже когда он увидел сестру.

– Здравствуй, Иврам, – заговорил с ним Панов подчеркнуто доброжелательно. – Видишь ли, я решил, что ты должен сам сказать Насте, что больше не желаешь ее видеть. Это будет более правильно, ты не находишь?..

Иврам промолчал, остановившись в центре комнаты, он как будто не замечал присутствия Насты. Та соскочила со стула и бросилась к брату, порывисто его обняв.

– Иврам! – прошептала она, прижав свои губы к его уху. – Иврам!

Он дернул головой в ответ, после чего резким движением оттолкнул девочку от себя. Она, не ожидавшая такого, упала на пол, ее лицо исказилось от щемящей душевной боли.

– Иврам… – всхлипнула она.

– Хватит ныть, ты ведешь себя, как никчемная и слабая дура, – проговорил мальчик спокойно. – Я не хочу больше тебя видеть, потому что есть более важные вещи. Ты уже не маленькая, поэтому прекрати кривляться.

– Ты обещал, что никогда меня не бросишь! – вскричала она вдруг. – Ты обещал!

– Это были глупые обещания, забудь о них, – мальчик поднял на куратора бесстрастный взгляд и прибавил: – Уже пятнадцать минут как я должен быть на занятиях по единоборствам. Могу я идти?

Панов перевел взгляд с него на Насту, потом обратно и согласно кивнул:

– Хорошо, ты свободен.

Иврам ушел, конвоируемый охранниками. Только так он мог расхаживать по школе, потому что Учитель не доверял ему и опасался вреда, который тот может причинить, если почувствует слабину в тех, кто его окружает. Панов помог Насте подняться с пола и вновь усадил ее на стул, опустившись на корточки подле нее.

– Мне очень жаль, Наста…

– Он больше меня не любит? – прошептала она с тоской. – Он разлюбил меня…

– Посмотри-ка на меня! – приказал ей Панов.

Когда она подчинилась, он заговорил с ней особым тоном, глядя ей прямо в глаза и своей волей растаптывая ее подсознательное сопротивление. На то, чтобы ввести девочку в транс, у него ушло всего несколько мгновений. У Насты не было иммунитета против его гипнотических способностей, и он был рад этому. Так он мог полновластно управлять ею. Внушать ей мысли. Внушать эмоции…

Он мог бы полностью перепрограммировать ее, но это было не в его интересах – из-за этого Наста могла начать хуже учиться или вовсе сломаться психически, если ее нервная система не выдержит нагрузок. Поэтому он обрабатывал ее психику медленно, маленькими шажками, не торопясь и не вычленяя из ее души настоящих сильных чувств. Но сегодня Панов решил действовать иначе: он намеревался надавить на Насту намного сильнее, нежели при их обычных сеансах гипноза. К этому его подтолкнуло неожиданное поведение ее брата и его отказ от свиданий с сестрой. Панов чувствовал подвох в поведении воспитанника, но не мог уловить его, не мог распознать, к чему стремится Иврам. Неважно, действительно ли мальчишка стал равнодушен к Насте или это только хитрый маневр. Главное сейчас – предпринять необходимые меры предосторожности.

– Твой брат больше не любит тебя, смирись с этим, Наста, – заговорил он с ней. – Смирись! Это его выбор! Ты не станешь искать с ним встреч без моего согласия. Ты будешь по-прежнему хорошо учиться. Ты будешь радоваться своим успехам и радовать меня. Ясно?

– Ясно, Учитель, – ровно и безжизненно отозвалась девочка, сидя прямо, словно аршин проглотила.

– Ты должна запомнить, что я очень тебя люблю. Ты очень мне дорога, Наста. Ты запомнишь это?

– Да, Учитель.

– Ты должна очень хорошо также уяснить и кое-что еще.

– Что?

– С этого момента ты будешь моей возлюбленной. Я буду любить тебя, а ты будешь любить меня. ТЫ БУДЕШЬ ЛЮБИТЬ МЕНЯ. Уясни это!

– Я… – начала было говорить Наста, но споткнулась. Она нахмурилась, словно в ее душе происходила какая-то борьба, которую не мог подавить гипнотическое состояние. – Я не знаю…

– Чего ты не знаешь?

– Как я должна любить? Я не знаю.

Владлен Панов задумался, услышав ее ответ, потом сказал так:

– Ты будешь любить меня так же, как и своего брата. Это ты знаешь?

– Да.

– Вот и умница. Запомни это хорошенько, любовь моя. А теперь я досчитаю до пяти, ты проснешься и забудешь этот наш разговор. Только глубоко-глубоко в твоем сознании ты будешь помнить это и делать так, как я тебе приказал… – Панов начал счет и когда сказал «пять», Наста вздрогнула, покачнулась было на стуле, но тут же пришла в себя и часто заморгала. Не оставляя ей времени для того, чтобы собраться с мыслями, он сразу же задал вопрос: – Твой брат больше не хочет тебя видеть, милая. Что скажешь?

Наста шумно сглотнула, ее лицо померкло, будто на него набежала тень, и она произнесла негромко:

– Это его выбор. Я понимаю.





>>>   Три года спустя



– Зачем мне туда идти? – недовольным тоном поинтересовалась Наста. Она прекратила шествовать по коридору спецшколы, остановившись на месте, как вкопанная. – Разве на это мероприятие допускаются ученики?

– Обычно нет. Но ведь ты идешь со мной, – ответил Владлен Панов, тоже остановившись. С легкой укоризной он заметил: – В последнее время ты стала капризной.

– Это не каприз.

– Тогда что же это? – он не дождался ответа, Наста упрямо промолчала, глядя в сторону. Панов не стал сердиться на это: – Разве ты не хочешь увидеть брата, быть может, в последний раз? Если сегодня он покажет себя во всей красе, то его заберут отсюда в тренировочные лагеря на Кавказе, где он продолжит свое обучение. И кто знает, свидитесь ли вы еще когда-нибудь.

– Я не хочу, – прошептала четырнадцатилетняя девочка, кусая себе губы. – Не могу!

– А я настаиваю. Пойдем! – он взял ее за руку и повел за собой, Наста с тяжелым вздохом подчинилась ему.

Они спустились на один из подземных уровней, там был оборудован обширный спорткомплекс. Именно там высокопоставленные визитеры, занимающие значительные посты в российском правительстве, должны были наблюдать за испытаниями самого перспективного ученика спецшколы. Зал уже был подготовлен: у одной из стен, за ширмой из пуленепробиваемого стекла, были расставлены стулья, вдоль стен частоколом стояли сотрудники госбезопасности.

– Сядь сюда и просто наблюдай, – мужчина усадил ее на один из крайних стульев; лицо Насты было недовольным, но она смирилась с его требованием.

Ее нежелание видеть брата после того, как они три года не встречались, Панов нашел подозрительным. Она не хочет присутствовать здесь не потому, что ей все равно, а потому что встреча с братом будет для нее болезненной – и это значит, что какие-то чувства в ней он до сих пор не смог взять под свой контроль.

Но сейчас размышлять об этом нет времени – скоро в зал войдут чиновники, специально приехавшие сюда, чтобы взглянуть на Иврама. Они приехали сюда по приглашению куратора, посчитавшего, что его подопечный уже перерос эту школу и его надо отправлять в полевой лагерь, где тот сможет на практике отточить таланты, которые Панов с таким тщанием в нем взращивал. Насту же куратор привел сюда не просто так, а на случай, если Иврам вздумает совершить какое-нибудь безумство. Но даже Панов не мог знать наверняка, имеет ли сестра теперь для Иврама хоть какое-нибудь значение.

«Чертов мальчишка и вправду перерос и эту школу, и меня, – думал Владлен Панов со смесью восхищения и раздражения. – Ему четырнадцать, а он сбивает с толку меня, человека бывалого. Сейчас я вообще не могу предугадать, что у него на уме. Когда он впервые сказал, что не хочет видеться с сестрой, я решил, что он блефует. Но он как будто забыл о ней в действительности! Как будто начал учиться не из-за нее, а для себя. И вот тогда я начал путаться в нем, он и для меня стал непредсказуем… Остается надеяться, что пока я все же дальновиднее его!»

В зал вошли чиновники. Владлен Панов шагнул к ним и начал пожимать им руки, каждого из них называя по имени-отчеству. Чиновники сухо говорили о том, что рады приезду в это засекреченное место, и брезгливо оглядывали простоватое оформление спортзала.

– Не будем терять времени, товарищи, – предложил куратор, жестом приглашая прибывших устроиться на стульях. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Что ж, посмотрим, что за чудо-юдо вы тут такое вырастили, – аляповато пошутил кто-то из чиновников, опуская свой зад на подготовленное сидение.

Наста, не глядя по сторонам, сидела бледная и настороженная. Панов сел рядом с ней и ободряюще коснулся ее руки – ненадолго, чтобы это не бросилось в глаза прочим людям. Вот уже год как длится их сексуальная связь, однако при посторонних они с Настой всегда сохраняют дистанцию и строго следуют субординации. Обычно Насту его прикосновения успокаивали. Обычно, но не сейчас. Зеленоглазая девочка никак не отреагировала на его прикосновение, похоже, что она и не заметила его вовсе. Настолько сильным было ее внутреннее напряжение.

– Начинаем!



_______________________




~   4   ~





Наста не смогла сдержать нервической дрожи, когда в зал вошел Иврам; она сжала руки в кулаки, вонзив ногти себе же в кожу. Тот, одетый только в удобные борцовские штаны, шагал неторопливо, двигаясь плавно, словно пантера в ночных джунглях. В свои четырнадцать лет он был довольно высок, а его тело, несмотря рельефную мускулатуру, выглядело гибким и изящным. Его волосы, отросшие до лопаток, черные, шелковистые, были убраны в тугой хвост на затылке.

– Хм! Вживую он еще красивее, чем на фото, – заметил кто-то из гостей, неловко кашлянув. – Отличный экземпляр! Отличный!

Если бы она могла, то Наста бы ослепла и оглохла в этот момент. Одобрительный отзыв мужчины, адресованный ее брату, больно полоснул ее по сердцу. «Отличный экземпляр»! Иврама оценивают, как ладного скакуна на конном базаре или антикварную редкость. Он для них не человек, он для них объект, перспективное вложение. Нет, она не питала иллюзий относительно спецшколы или относительно себя – она знала, что и ее, и тех, с кем она училась в группе, рассматривают, как банковские вложения: сколько было затрачено и какая прибыль будет получена. Души учеников спецшколы никого не волновали, более того, эмоции считались почти преступлением, тревожной слабостью, с которой следовало бороться. Сердце Насты очерствело за годы обучения, опуталось сотней стальных обручей, стиснувших его, как пасть капкана, но в тот миг, когда она увидела брата, корка черствости треснула, а обручи на сердце затрещали, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. А слова чиновника только многократно усилили эти чувства.

– Иврам… – ее губы едва заметно дрогнули, когда она беззвучно прошептала его имя.

Да, именно так его зовут! Он не вещь, не экземпляр, а Иврам, ее единокровный брат. И несмотря на то, что он отказался видеться с нею, Наста никогда не переставала думать о нем. Благодаря своему авторитету среди учащихся и определенному уважению со стороны преподавателей, она могла время от времени получать информацию о том, как живется Ивраму. Ей сообщали о его успехах в учебе, о том, как он достигает потрясающих вершин мастерства, а также о том, какой страх он научился внушать тем, кто его обучает. Полтора года назад брат стал единственным учеником на своем курсе: Руслан не оправдал, по мнению куратора, ожиданий, и однажды во время тренировки Иврам убил своего сокурсника.

Зеленоглазый подросток вышел на середину зала и остановился. Повернув голову в сторону зрителей, он как будто мимолетным взглядом скользнул по ним, потом отвел взгляд. Наста знала, что от него не ускользнуло ее присутствие здесь, но облик его остался таким же отстраненным, каким и был. Навстречу ему вышли десять взрослых мужчин, вооруженных палками и боевыми ножами «сматчет» – они были специально вызваны сюда из нескольких подразделений Федерального Антитеррористического Центра. Опытные бойцы спецназа должны были испытать Иврама.

«Он больше не любит меня, – напомнила себе Наста, проглатывая горький ком, забивший ее горло и отдавшийся в глазах солоноватой резью. – Мне следует помнить об этом и не терзаться…»

Когда начался бой, от волнения у нее закружилась голова, в глазах помутилось. Она почти ничего не запомнила из того, чему стала свидетелем, единственное, что хорошо отпечаталось в ее памяти, – это звуки ударов, рычание и сопение во время боя и звуки падения тел. Она безумно боялась, что брат вдруг ошибется и эти громадные и разъяренные мужчины просто убьют его. Испытание закончилось, когда все десять спецназовцев оказались поверженными.

– Глазам своим не верю, – заговорил один из высокопоставленных зрителей, после того как Иврам выбил сознание из последнего своего противника. – Это лучшие бойцы подразделений, а с ними справился четырнадцатилетний пацан!

Наста заставила себя собраться и посмотрела на место битвы. Ее брат находился там же, где и в начале боя – в центре, а вокруг него лежали тела. Кто-то из них постанывал от боли, кто-то лежал в болезненном обмороке, кто-то был убит. Иврам был ранен несколько раз, но это были только поверхностные царапины, лишь слегка кровоточившие.

– Браво, товарищ Панов! Вы действительно смогли нас удивить.

– Как вы сами убедились, здесь этому самородку уже тесно, – сказал Владлен Панов в ответ. – Его нужно переправить в полевой тренировочный лагерь, где он сможет продолжить обучение на должном уровне.

– Безусловно, вы правы. Какой потенциал!.. Нужно его отправлять на Кавказ, это действительно неоспоримый факт.

– Вот и отлично. Рад, что вы разделили мое мнение, – куратор спецшколы отдал охранникам приказ увести Иврама прочь из зала. – Думаю, чем скорее это произойдет, тем лучше. Полагаю, завтра днем военный самолет уже будет готов, чтобы доставить его в точку назначения?

– Отчего такая спешка, товарищ Панов?

– Боюсь, как бы ему здесь не стало скучно, – лягушачьи губы Панова расплылись в обходительной улыбке, но его водянистые глаза смотрели на чиновников менторским взором.

Держа Иврама под прицелом автоматов, охранники велели ему направляться к выходу – тот, поглядев на них с насмешкой, подчинился. Наста проводила брата взглядом, ощущая, как боль, словно серная кислота, выедает, сжигает ее грудь изнутри. Вновь, как и три года назад. Он не оглянулся на нее, не бросил взгляда, уходя.

– Думаю, в этом вопросе нам следует полностью полагаться на ваше мнение, товарищ Панов. Если вы считаете целесообразным отправить вашего подопечного в лагерь как можно скорее, то, естественно, вы можете сделать это, – дали свое заключение чиновники, переглянувшись меж собой.

– Я рад, что вы понимаете мое беспокойство.

Приглашенные чиновники уже вышли, приглушенно обмениваясь мнениями, но она не обратила на это никакого внимания. Наста продолжала сидеть на стуле, не шелохнувшись. Панову пришлось взять ее под руку и заставить подняться на ноги, чтобы она покинула зал.

– Ты так бледна, – проговорил Панов негромко, когда они вышли в коридор и остались в одиночестве. – Тебя это расстроило, я понимаю. Мне жаль, что увиденное так отразилось на тебе.

– Со мной все в порядке, – механически откликнулась она, затем выдернула свою руку резким движением. – Все нормально.

Панов нахмурился, недовольный тем, что она вырвалась и отвергла его поддержку. Он вновь взял ее за руку и заставил Насту посмотреть на него.

– Ты расстроена, – повторил он успокаивающе. – Но ничего, я знаю, что тебе поможет отвлечься. Сегодня я заберу тебя к себе домой, мы поужинаем, посмотрим телевизор, отдохнем… Что скажешь? Тебе ведь нравится покидать школу и гостить у меня.

– Да, нравится, – вздохнула Наста.

С тех пор, как они с Владленом Пановым стали любовниками, обычно на выходные он забирал ее к себе домой; там она могла побездельничать или заняться в свое удовольствие хозяйством, чтобы в начале недели вернуться в спецшколу снова. Такой фаворитизм приходился ей по душе, это подтверждало ее особенное положение. Но сегодня… ей было наплевать на предложение Панова. Голова по-прежнему кружилась, и она ничего с этим поделать не могла.

– Тогда сегодня в шесть я заберу тебя. Ну?

– Да, хорошо, – сказала она ради того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Превосходно, милая моя. А сейчас ступай в свою комнату и полежи немного, мне не нравится твой измученный вид.

Наста послушно выполнила все, что ей велели. Однако как только она легла на кровать, ей стало еще хуже. Маленькая комната, похожая на тюремную камеру своей замкнутостью и спартанской обстановкой, крутилась перед ее глазами причудливой каруселью, мысли путались. Пульс колотился в висках, сбивая ее с толку.

«Как глупо, глупо, глупо, глупо… – стаей голодных птиц метались мысли в ее голове. – Я просто дура… Почему я не злюсь? Почему у меня нет желания злиться на все, что так терзает меня? Я страдаю, но не могу найти в себе сил, чтобы сделать что-то с этим!.. Мной как будто управляет кто-то другой… другой, другой, другой, другой…»

В шесть вечера Владлен Панов усадил ее в свою «Ниву» и, миновав пост охраны у ворот, увез ее из застенков спецшколы. Всю дорогу Наста угрюмо молчала, неотрывно глядя в окно. На улице застыло преддверие зимы – поздний ноябрь, серый и мерзлый. Панов ее не тревожил, решив разобраться с настроением ученицы-любовницы уже дома, а не в машине. Жил он на окраинах Москвы, в одном из новых районов, полностью состоящем из однотипных новостроек. Владения его составляли двухкомнатную бетонную коробку на четвертом этаже четырнадцатиэтажного дома, снабженную совмещенным санузлом и кухней в восемь квадратов.

– Может, приготовим сегодня на ужин что-нибудь особенное? – спросил он, пока они поднимались на лифте. Всегда, когда она приезжала к нему, мужчина говорил с ней так, словно они уже были женаты и вели размеренную семейную жизнь. – Вчера я набрал полный холодильник еды.

– Не знаю. Мне все равно.

– Что ж, разберемся, – задумчиво протянул Панов.

– Ты плохой человек, плохой! – вдруг процедила Наста сквозь зубы. Ее лоб прорезали судорожные морщинки, а рот исказился в дрожащей гримасе. – Ты говоришь со мной, как хороший человек, но на самом деле… ты… ты…

Двери лифта раскрылись. Панов, крепко удерживая девочку-подростка за плечи, заставил ту выйти из кабины и подойти к дверям квартиры. Наста тряслась как в лихорадке, но не сопротивлялась. Он заговорил с ней только после того, как они прошли в квартиру и замок на двери оказался плотно закрытым.

– Пройди в гостиную, пожалуйста. Сейчас мы это обсудим, Наста, – он снял с нее куртку и аккуратно повесил в гардероб. – Сейчас ты мне все расскажешь, и мы найдем выход.

– Ты думаешь, я дура, да?

– Я так не думаю, милая, – он неторопливо снимал верхнюю одежду, не забывая краем глаза следить за ней.

– Я знаю, что ты гипнотизер. Я знаю, других учеников ты гипнотизируешь. Ты думаешь, я не пойму, что ты и со мной так же поступаешь? – голос Насты стал сиплым, она была близка к истерике. В конце концов, она сорвалась на крик: – Ты копаешься у меня в мозгах! Ты их препарируешь!

– Не кричи, пожалуйста.

– Черт, а я хочу кричать! Это МОЕ желание! Мое, а не чье-то чужое!

Панов дал ей звонкую пощечину, затем, применяя силу, потащил в гостиную, где вынудил опуститься на диван. Из глаз Насты текли слезы, она отталкивала от себя мужчину и не замолкала:

– Ты внушаешь мне свои мысли, свои приказы, я поняла это! Ты заставляешь меня быть безучастной к судьбе Иврама, это все ты! Что ты с ним сделал? Что ты со мною сделал?! Это из-за тебя мы стали с ним чужими! Это ты… ты… ты…

Он вновь ее ударил, но на этот раз Наста не стерпела. Зарычав сквозь слезы, она двинула ему кулаком под дых, а потом ногой отпихнула в сторону. Вскочив, она бросилась на мужчину, желая навалиться сверху, схватить его за шею и придушить, убить…. Но Панов ее перехитрил, он перебросил девочку через себя и, в свою очередь, навалился на нее. Когда та оказалась обездвижена, он начал говорить с нею, не обращая внимания на протестующие стоны, вырывающиеся из ее рта. Постепенно они стихли… Голос Владлена Панова возымел действие, Наста не могла ему сопротивляться, впав в гипнотический транс.

– Сейчас ты успокоишься и забудешь обо всем том, что тебя сегодня так сильно взволновало. У тебя не будет сомнений и тревоги, ты будешь спокойна и уравновешена. Ты будешь верить мне беспрекословно. Ты будешь любить меня. Да, моя красавица?

– Да, Учитель, – прошептала Наста; она лежала с закрытыми глазами, а ее черные волосы разметались по ковру. Удерживать ее силой уже не было надобности, и мужчина принялся гладить шелковистые пряди пальцами, наслаждаясь ощущениями, продолжая говорить:

– Сейчас ты откроешь глаза и начнешь думать только о том, как любишь меня.

– Да, Учитель.

– Ты будешь думать только о том, что хочешь быть со мной. И ты будешь со мной!

– Да…

Панов разрешил ей очнуться. Наста открыла глаза и, совершенно не помня о своей недавней истерике и ярости, ласково улыбнулась своему любовнику. Заметив, что они оба лежат на полу, она поинтересовалась:

– Что произошло?

– Ничего. Просто мы с тобой играли, – ответил тот очень мягко. – Ты только что проиграла, я уложил тебя на обе лопатки.

– Ладно тебе, победитель! Давай я приготовлю что-нибудь вкусное? – предложила она. – Мне так хочется сделать тебе что-нибудь приятное.

– Для начала ты можешь сделать мне приятное несколько иным способом.

Наста тихо рассмеялась и принялась расстегивать кофточку у себя на груди, затем, приподнявшись, прижалась к губам Панова с поцелуем. Ее дыхание было чистым и обжигающим, а тело – способным возбудить, наверное, даже мертвого. Владлен Панов не был мертвым, отнюдь. Он обхватил ее голову руками, отвечая на поцелуй с властным вожделением и высасывая из недр ее рта легкий стон.

Владлену Панову было впору смеяться над собой – он влюбился в эту девчонку. Он, убежденный холостяк, всю свою сознательную жизнь посвятивший службе государству, на финише средних лет умудрился потерять голову от своей собственной ученицы. Как такое могло произойти, он не мог приложить ума. Сначала Наста была для него всего лишь инструментом, но затем как-то незаметно прокралась в его сердце и прочно засела в нем. Теперь она была ему нужна не только из-за Иврама, но и потому, что уже он не мог представить жизни без ее сладостных объятий…

– Ты любишь меня? – вопрос едва не утонул в облаке ее легких поцелуев, коими она осыпала его лицо.

– Люблю… – прошелестел девичий голосок. – Конечно, люблю…

Ему было все равно, что это «люблю» фальшиво, как и нежность в ее изумрудных глазах. Главное, что она в это верит!.. Время от времени психологические блоки, уставленные им в ее разуме и управляющие ею, разрушаются, и тогда она выходит из под контроля. Он, как правило, готов к этому, ведь гипноз вообще вещь недолговечная, а разум человека способен к самоисцелению. Чаще всего блоки в голове Насты разрушаются по естественным причинам: она растет, взрослеет, ее тело подвержено гормональным стрессам, отчего психика девочки становится похожей на зыбучие пески. В этих песках постепенно утопают все установки, приказы и повеления ее Учителя. Поэтому приходится постоянно возводить и устанавливать новые блоки, ремонтировать те, что еще не развалились, регулярно проводить плановую проверку… Однако сегодня блоки разрушились не по естественным причинам. Этим днем она испытала огромный стресс, увидев брата, и это, судя по всему, спровоцировало крах всех чужеродных установок. Но у него все было под контролем. Только что он обновил блоки в ее психике, и те надолго зацементируют ее порывы. А завтра ее брата увезут на Кавказ, и причин для таких размеров стрессов у нее больше не будет. И тогда она забудет о своей тревоге, перестанет сомневаться и будет безраздельно принадлежать ему. Безраздельно…

Они все еще лежали на ковре. Наста уже была обнажена, и ее шаловливые руки скользнули к ремню его брюк, дразня и вызывая в мужчине сладостное томление. Он, нависая над ней, целовал ее плечи, худые и изящные, обнимая за тонкую талию, чья иллюзорная хрупкость заставляла его становиться нежнее.

– На полу холодно, – пожаловалась Наста, игриво надувая губы. – Пойдем в постель…

Удар ноги, обутой в тяжелый армейский ботинок, заставил голову Панова резко дернуться, затрещав хрящами, а его самого – скатиться с девочки и рухнуть рядом. Не давая ему прийти в себя, Иврам нанес следующий удар – по позвоночнику, обездвиживая мужчину. Панов потерял всякую способность сопротивляться, но не провалился в бессознательное состояние.

– Иврам! – вскричала потрясенная Наста; в ее голосе в унисон прозвучали ошеломление, страх и ярость. Как он попал сюда? Зачем он сюда пришел? Что он собирается сделать с Владленом?..

Брат оглянулся на нее, окинув ее обнаженное тело быстрым взглядом, и его красивое лицо передернулось, глаза налились кровью.

– Быстро одевайся! – рявкнул он на нее, в его правой руке щелкнул складной нож. – Нам нужно убираться отсюда.

Повернувшись к своей жертве, он пинком перевернул Панова на спину, молниеносно опустился на одно колено и под крик Насты «Иврам, не надо!» вонзил ему в живот лезвие ножа до самой рукоятки. Из горла мужчины хлынула кровь, он что-то промычал, не в силах двинуться или закричать. Иврам дернул рукоятку, пропарывая ему живот вниз, до паха.

– Как у тебя теперь с эрекцией, проклятый ублюдок?

– Прекрати! – Наста набросилась на брата сверху, в отчаянии цепляясь за его руку. – Не смей! Владлен! Владлен!

Иврам попытался стряхнуть ее с себя, но не удалось. Он поднялся на ноги, отвлекшись от Панова, выдернув при этом нож из живота мужчины вместе с тонкой синеватой ленточкой кишков. Отцепив от себя сестру, он швырнул ее на диван и влепил несколько звонких пощечин.

– Уймись.

– Не убивай его! Не смей! Я тебе не позволю!

– Это не ты говоришь, это он в твоей голове говорит. И поэтому – заткнись!

Они боролись на диване: Наста старалась оттолкнуть Иврама, чтобы броситься к Панову, а тот удерживал ее. Он зажимал Насте рот ладонью, чтобы заглушить крики, и встряхивал ей голову, словно надеялся, что это поможет ее разуму проясниться. Однако та не сдавалась, продолжая брыкаться и вертеться под ним, словно испуганный уж, и тогда он зажал ей дыхательные пути так, что она начала задыхаться. Доведя ее до полуобморочного состояния, Иврам убрал руки и поднялся на ноги. Панов, истекая кровью и будучи парализован ниже пояса, тем временем полз к выходу в коридор в тщетной надежде спастись.

– Куда же ты? – Иврам, сделав несколько шагов, догнал его и ногой наступил на кишку, которая волоклась следом за раненым. Мощная подошва ботинка с хлюпаньем раздавила ее, Панов взвыл от боли, а зеленоглазый подросток издевательски рассмеялся: – Как тебе по вкусу твое собственное дерьмо, а, старик? Как же давно я ждал этого!

– П-почему же тогда только сейчас?.. – извергая горлом черные сгустки крови, выдавил мужчина.

Обычно, если убийца вступает в разговор с жертвой, то есть все шансы, что контрольный удар нанесен не будет. Панов заговорил, рассчитывая отвлечь нападающего, хотя знал подсознательно, что на ЭТОГО человека подобный трюк не подействует.

– Почему сейчас? – Иврам присел на корточки рядом с ним. – Потому что я ни за что не поеду в тренировочный лагерь и не оставлю сестру с тобой, ты, сукин сын!

– Но она все равно уже моя, – нашел в себе силы рассмеяться Панов, его смех получился надрывным и диким. Он оборвался, когда Иврам схватил его за волосы и принялся с силой колотить головой об пол, беспощадно и методично.

– Хватит! Прекрати, у меня оружие! – Наста два раза выстрелила вверх, в потолок, откуда брызгами полетела вниз штукатурная пыль. Брат оглянулся на нее. Она, вернув себе силы, успела вытащить из тумбочки пистолет, принадлежавший Владлену Панову, и теперь его дуло было нацелено на Иврама.

– И что ты сделаешь? Убьешь меня? – он начал приближаться к сестре, глядя на нее немигающим взором.

– Перестань! Соседи слышали выстрелы, и сейчас они вызовут милицию.

– Как мне страшно. Все поджилки прямо-таки трясутся, – он надвигался на нее, заставляя отступать, пока она не оказалась прижатой к стене. Он загнал ее в ловушку.

 – Перестань…

Наста не успела сообразить, как он молниеносным движением вырвал из ее рук пистолет. Одно движение, и она оказалась безоружна.

– Ты слишком много болтаешь и мало следишь за пушкой, – проговорил он, самодовольно хмыкнув. Он подошел еще ближе, так, что мог поймать ее дыхание своими губами. – Нужно быть внимательней, сестренка.

В глазах Насты появился страх – на этот раз за себя, а не за Владлена Панова. Все ее естество сжалось от ужаса, когда она слишком близко увидела глаза брата. На нее смотрел не тот Иврам, образ которого она хранила в детских воспоминаниях, нет! Сейчас на нее смотрели глаза прирожденного убийцы, маниакального садиста и кровожадного хищника, который убивает не ради нужды, а ради удовольствия...

В следующий миг удар рукояткой пистолета в висок выбил из нее все мысли, все чувства, погрузив в бездонный обморок.





>>>  Пятнадцать лет спустя




Наста проснулась в холодном поту и резко села на постели. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание и осознать, что ее зубы крепко стиснуты, а мышцы лица болезненно напряжены.

– Черт… – пробормотала она, стирая липкую влагу со своего лба.

Пододвинувшись к краю, она взяла с тумбочки пачку сигарет и щелкнула зажигалкой, прикуривая. Сделав несколько быстрых затяжек, она встала и прошла в ванную, где долго умывала лицо холодной водой. Потом, разминая рукой шею, вернулась в гостиничный номер и, закурив следующую сигарету, остановилась у окна. В гостиничном номере было тихо, слышен был только вентилятор ноутбука, работающего на журнальном столике. Хмурым взглядом она уставилась на бледное рассветное небо, клубящееся над токийскими небоскребами. Голова у нее кружилась, вызывая у нее тошнотворное чувство собственной беспомощности и крайней потерянности – совсем как тогда, когда она училась в спецшколе. В последнее время приступы головокружения и эмоциональной дезориентации участились, они преследовали ее и днем, когда она бодрствовала, и ночью, в сновидениях. Это началось четыре года назад, с тех пор как ее муж погиб при исполнении служебных обязанностей.

Владлен Панов участвовал в операции спасения сорока восьми российских заложников, которых захватила неофашисткая группировка на теплоходе во время круиза у финской границы. Он должен был, используя свои гипнотические способности, провести переговоры с террористами и склонить тех в пользу российской стороны. Панов поднялся на борт, однако бомба, кустарно собранная и заложенная в трюме, сдетонировала прежде, чем тот успел начать переговоры. Взрыв убил всех на борту злосчастного теплохода: преступников, заложников и ее мужа…

Став вдовой, Наста не изменила своего образа жизни, философски рассудив, что все люди смертны и каждому назначен свой срок и час. Чуть позже ее стали преследовать навязчивые мысли о брате. Она и раньше часто думала о нем, но как-то уравновешено, сдержанно и… смиренно? До этого она вспоминала Иврама, но не пыталась разыскать его, связаться с ним, хотя периодически сталкивалась со следами его деятельности. После смерти мужа сознание Насты начало постепенно меняться, открывая перед своей хозяйкой свои тайны и желания. И тогда она начала активно разыскивать брата, добиваясь встречи с ним, оставляя ему сообщения там, где он мог наткнуться на них. Она искала Иврама, подчиняясь своей потребности увидеть его после долгих лет разлуки.

Вслед за этой потребностью мозг Насты начал обнаруживать вещи, о которых доселе та и не подозревала. Она вспоминала ненависть, которая порою вспыхивала в ней по отношению к Панову, и душевную боль, терзающую ее. Иногда внутренним взором она видела себя плачущей от бессилия перед Учителем или их борьбу, когда он ломал ее сопротивление и подчинял себе. Покуда Владлен Панов был жив, она помнила разлуку с братом иначе, чем сейчас; впрочем, если задуматься, «те воспоминания» мало чем напоминали настоящую память событий. Это была скорее не память, а убежденность – твердая и непоколебимая. Многие годы Наста была убеждена, что Иврам, сбежав из школы и придя к Панову, попытался убить его, Наста же, встав на защиту возлюбленного, помешала ему, а затем отказалась сбежать с братом. Она ни на мгновение не сомневалась, что все было именно так, пока несколько месяцев назад очередная завеса в ее разуме не упала и не обнажила истины.

Этот сон, вынудивший ее проснуться в холодном поту, всякий раз возвращал ее на пятнадцать лет назад, в тусклый ноябрьский вечер. Наста вспоминала, как отступала назад, наставив на брата пистолет, и как оказалась прижатой к стене. За его спиной она видела Владлена Панова, лежащего в луже крови, и его ноги, нелепо раскинутые на паркете. Иврам вырвал у нее пистолет, пользуясь ее растерянностью и испугом.

«Нужно быть внимательней, сестренка».

Дальше она помнит короткую и яркую боль, когда тот ударил сестру по голове, и мысли Насты упираются в темную бездну. Сколько она падала во тьму? Сколько времени? Наста не могла точно ответить на этот вопрос. Она начинала принадлежать себе позже – может, через сутки или больше.

…Было раннее, сумрачное утро. Ей было очень холодно, ледяной ветер пронизывал тело, защищенное от стужи только джинсами и футболкой, насквозь, а в ушах шумело от звуков проезжающих мимо автомобилей. Какая-то машина остановилась подле Насты, и обеспокоенный голос обратился к ней:

– Девочка, с тобой все в порядке? Что у тебя с руками? Ты ранена?

Наста опустила глаза вниз – кисти ее рук были покрыты коркой запекшейся крови.

–Я… Я не хотела этого… – шепчет Наста заиндевевшими губами. – Я этого не хотела…

– Садись ко мне, – продолжает голос, – отвезу тебя в больницу. А то ты околеешь тут на обочине!

Ее усаживают в теплый автомобильный салон, заботливо укрывая ноги полосатым пледом. Наста не противится чужой заботе, она только настойчиво смотрит в окно, видя за ним какие-то складские постройки и бесконечные грязно-серые ограждения. Взгляд девочки мечется из стороны в сторону, будто она ожидает увидеть преследователя, который нагонит ее и силой вытащит из машины…. Но этого не происходит. Водитель давит на педаль газа, и машина покидает обочину, где стояла Наста…

Что означало это воспоминание? Пришел ли Иврам за жизнью Панова или же его целью была все же Наста? Сбежала ли она с Иврамом в действительности или нет? На этот вопрос могли ответить только два человека: ее муж и ее брат. Но Владлен был покойником, а Иврам… Иврам желал ей смерти, пообещав, что следующая их встреча будет роковой. Ей не от кого было ждать ответов.

 
Запиликавшие часы на прикроватной тумбочке выдернули зеленоглазую женщину из тяжелой задумчивости. Утро расцвело над столицей Японии. Через окно, похожее своим дизайном на аквариум, в маленький номер врывались нежные солнечные лучи, которые заставляли ее щуриться. Она покосилась на давно погасший и остывший фильтр от сигареты в своей руке, затем вернулась к постели и выключила будильник.

Ночной кошмар остался позади, и настоящее вступило в свои права.

Наста достала из-под подушки пистолет и, пересев на диван, положила его на журнальный столик, чтобы постоянно видеть его. Включив переговорное устройство и нацепив его на ухо, она вышла на связь с подчиненными ей людьми:

– Докладывайте.

– Пока никаких изменений. Охрана виллы, под каким углом ни посмотри, неуязвима. Это настоящая крепость, а не загородный дом, – отчитался перед ней глава группы, коей было поручено следить за виллой Угаки, принадлежавшей Коеси Акутагаве. – К ней не подступиться никак – ни штурмом, ни с воздуха, не подкопаться снизу.

– Продолжайте наблюдение.

Несмотря на угрозы со стороны Коеси Акутагавы и своего брата, преклонявшего перед амбициозной политической звездой, два дня назад она вернулась в Японию. Тайно, разумеется, и с прикрытием, которое ей обеспечил Коннор Ваалгор. Теперь она вела двойную игру, ставки в которой были высоки как никогда.

Она понимала, что задание, данное ей, может стоить ей жизни, но не боялась рискнуть – в душе она была неисправимой авантюристкой. Будучи женой Панова, она подавляла в себе чреватые опасным легкомыслием наклонности, но теперь ничто не мешало ей дать своим инстинктам волю. Она не собиралась проигрывать в этой игре, чего бы это ни стоило.



_____________________






~   5   ~




– …Не лги мне!

– Я не лгу, черт возьми. Просто ты совсем рехнулся! Совсем сошел с ума со своими притязаниями! Ты меня третируешь, как какую-то игрушку, вещь, и сам как будто этого не видишь. Знаешь, сколько раз я уже пожалел, что решил вновь быть с тобой?!.. – удар сбил его с ног, Юки от неожиданности повалился на пол. По лицу из разбитого носа потекла горячая кровь, а от боли глаза застлал мутно-белый туман.

– Следи за тем, что говоришь! – Акутагава и не думал извиняться. Он заставил Юки подняться на ноги, потом подтолкнул к дивану, куда тот тяжело рухнул. – Мне сейчас из тебя душу вытрясти хочется, поэтому трижды подумай, прежде чем ляпнуть нечто подобное.

Юки посмотрел на свои ладони, запачканные кровью, затем на мужчину, возвышающимся над ним – у того был совершенно чужой незнакомый взгляд. Кулаки Акутагавы были сжаты, весь его облик свидетельствовал о непреклонности, однако это не остановило Юки.

– Я хочу уйти от тебя! – произнес он это со смешным носовым звуком.

 Акутагава вновь замахнулся на него, но все же сдержался. Наклонившись вперед, он уперся руками в спинку дивана позади Юки и приблизил свое лицо к его лицу.

– Ты никуда от меня не уйдешь, любовь моя. На этот раз – в прямом смысле. Мне следует наказать тебя за то, что ты сделал, и я накажу. Забудь о том, что когда-нибудь сможешь по своей инициативе разорвать нашу связь. Забудь о своей работе – с этого дня ты ни шагу не сделаешь с виллы, пока я не решу, что тебе вновь можно доверять. Ты даже в прилегающий к вилле парк не сможешь выйти в одиночку – я приставлю в тебе телохранителей. Ты будешь вести себя тихо и послушно, потому что только это я тебе и позволю делать. И если ты начнешь мне возражать, Юки, поверь, я сделаю все, чтобы сломать твое сопротивление, и одними словами я обходиться не буду.

– Ты действительно свихнулся… – прошептал тот сдавленно.

– Мне кажется, я сообщил тебе об этом еще в школе Масару-Мидзухара. Это ты свел меня с ума, Юки.

Молодой человек не сразу нашелся, что ответить на бескомпромиссные слова, сказанные Акутагавой. В Юки бушевали эмоции, и он с трудом сдерживал себя от того, чтобы от испытываемого им отчаяния впасть с истерию. Любовник продолжал стоять, нависнув над ним, и сверлить его прямым жестоким взглядом. Наконец, Юки удалось победить в себе порывистое желание вскочить на ноги и просто попытаться убежать, и он заговорил негромко:

– Не делай этого с нами, Акутагава, не надо… Ты сейчас разрушаешь последний мост, связывающий нас.

– Хватит говорить глупости, черт возьми! – зрачки мужчины начали расширяться, выдавая его состояние: он уже плохо контролировал себя.

– Глупости?! Тебе прекрасно известно, что я не смогу жить, как птица в золотой клетке! Ты знаешь это, но все равно хочешь превратить меня в своего пленника.

– Ты сам в этом виноват!

– Ты ошибаешься. И не представляешь, как сильно и глубоко ты ошибаешься!

Акутагава отпрянул, кривя лицо от переполняющего его гнева. Он ушел в сторону, к пустому бару, где остановился на несколько секунд, сжимая и разжимая кулаки. Его дыхание было тяжелым, плотным, как у загнанного на корриде быка, ослепленного и одержимого всепоглощающей яростью и болью. На миг у Юки появилась надежда, что тот сейчас сможет успокоиться и образумиться, но он ошибся… Акутагава, зарычав, начал ударами кулаков и ног разносить бар в щепки: первым делом оказались разбиты стекла и зеркала, затем очередь дошла до столешницы и перегородок из искусственного камня. Юки, встав с дивана, наблюдал за ним с напряженным замешательством.

– Что это в твоих глазах, Юки? Это удивление? Или страх? – рассмеялся мужчина, когда от бара остались одни ошметки. От его смеха у того побежали мурашки по коже, что-то жуткое слышалось в нем.

– В такие моменты мне кажется, что я тебя совсем не знаю!

– Быть может, это правда, и ты меня действительно не знаешь?

– Значит ли это, что ты притворялся?

– Притворялся? – Акутагава задумчиво хмыкнул, услышав такой вопрос, и направился к нему. – Нет, я не притворялся. Я любил тебя, Юки. Я был нежен с тобой, потому что не сомневался в твоей любви ко мне! Но сейчас... сейчас…

Мужчина схватил Юки за шею так сильно, что едва не перекрыл ему доступ воздуха в легкие. Горячие губы прижались ко рту Юки, сжигая их своей грубой страстностью и напором; язык Акутагавы скользнул внутрь, насильственно теребя его язык. В действиях любовника не было ни капли нежности, только животная похоть, которая оскорбляла Юки, унижала его.

– Акутагава, прекрати! – сдавленно проговорил он, пытаясь отстраниться. Тот не снизошел до ответа. Приподняв Юки, он бросил его на диван, нажимая весом своего тела на него, и принялся срывать с него одежду. Совладать с Акутагавой молодой человек, конечно, не мог, слишком неравны были силы. Чувствуя отвращение и муку от того, на что решился его возлюбленный, Юки простонал, повторяясь: – Акутагава, не делай этого с нами! Не делай…

– Слишком поздно, милый! Лучше скажи мне, как тебя трахал Ваалгор? – хрипло проговорил мужчина, забираясь своей рукой между его ног и принудительно разводя ему ноги в стороны. – Давай, скажи, и я покажу, что все равно умею это лучше.

Юки всхлипнул, сжимая зубы и отворачивая свое лицо от него. Он понял, что говорить или доказывать что-либо бессмысленно. Акутагава не слушал его, не желал слушать. Грубо тот раздвинул ему ягодицы и проник в него сначала двумя пальцами, расширяя его, затем в бешеном темпе начал входить в него твердым, как стальной прут, членом. Он мог причинять боль, когда хотел этого, и сейчас Юки было больно. Но заплакал он отнюдь не из-за этого, нет… Он заплакал, потому что перестал видеть разницу между насильником Ивом и Акутагавой. Оба они принудили его к сексу, овладев силой, отняв у него право выбора. Отняв право распоряжаться собою! Точно так же, как Ив, Акутагава удерживал его, мощными толчками проникая в любовника, наслаждаясь им без его согласия.

Кончив в него, Акутагава не успокоился. Он потащил его в спальню, где повалил на широкую постель и вновь принялся за дело, не давая Юки возможности отдышаться. Он не обращал внимания на то, что стоны Юки становились все более болезненными, а взгляд – потерянным. Если Ив насиловал его, стараясь при этом не оставить синяков или повреждений, то Акутагава покрывал его тело синяками, а между ног у Юки под конец сексуального марафона стало жечь от нанесенных повреждений…

Когда Акутагава оставил его в покое, у Юки не было сил плакать или стонать, он полностью иссяк. Акутагава заснул, откатившись на свою половину кровати, а он, содрогаясь от болевых спазмов, долго боялся пошевелиться из-за страха, что любовник проснется, и все начнется сначала. Ему было больно и горько от осознания того, что любимый человек поступил с ним, как с площадной шлюхой.

Однако в нем еще теплилась надежда. Он еще смел надеяться, что этой ночью Акутагава выпустил пар и завтра все переменится к лучшему. Быть может, завтра они смогут поговорить, и Юки попытается объясниться с ним… С такими мыслями он заснул.

Наступило долгожданное утро, однако оно не принесло с собою никаких изменений. Акутагава уехал на службу до того, как Юки проснулся, оставив для него записку рядом с кроватью.

«Если ты вообразил, что я шутил вчера, то ошибся. Все, о чем я тебе сказал вчера, правда. Я запретил охране выпускать тебя с виллы, гулять по парку ты тоже пока не имеешь права. Будь паинькой. Я вернусь домой около шести вечера».

Прочитав строки, написанные родным почерком, Юки смял записку и закрыл лицо руками. Так он просидел неподвижно несколько минут, чувствуя опустошение в сердце и боль в животе. Потом, движимый упрямством и злостью, разорвал записку на мелкие клочки и бросился в гардеробную за одеждой. Натянув на себя первые попавшиеся вещи и не умывшись, он покинул апартаменты и спустился на первый этаж, твердо намереваясь выйти сейчас из дома и уйти, несмотря ни на что.

– Судя по твоей физиономии, ты решил совершить побег? – внизу, рядом с главным выходом, сидел в ультрасовременном кресле Ив. Одна его нога была небрежно закинута на подлокотник, а красивый рисунок губ дополняла торчащая между ними пахучая сигарета.

– Я ухожу! – отрывисто бросил ему Юки. На всякий случай он огляделся по сторонам – охраны нигде не было видно. Но присутствие Ива было хуже, чем наличие на пути полдюжины охранников.

– Вот как? Уходишь? – тот иронически приподнял брови. – Даже не позавтракав?

– Иди к черту, клоун! – Юки подошел к двери, взялся за ручку и дернул. Дверь не поддалась. Тогда он дернул сильнее и получил прежний результат. Дверь была заперта. Она была стеклянной, но это не делало ее менее неприступной, ведь стекло было пуленепробиваемым. – Черт! Черт!

– Есть еще окна. Попробуй, быть может, они будут податливее.

Оглянувшись, он увидел, что Ив, улыбаясь распутно-загадочной улыбкой, с интересом наблюдает за его мытарствами. Лицо Юки залилось густой предательской краской. Эта сволочь развалилась тут и издевается, а он видит сквозь стекло свободу, но не в состоянии до нее добраться! Впрочем, он направился к ближайшему окну, дабы на практике опробовать совет зеленоглазого мужчины. Все окна были заблокированы магнитными замками и снабжены сигнализацией.

– Дерьмо! – Юки стукнул кулаком по окну и только ушиб кисть. Сверхпрочный материал мог выдержать взрывную волну, не говоря уже о его потугах…

– Быть может, ты хочешь позвонить кому-нибудь? – внес следующее предложение Ив. – Или выйти в интернет?..

Юки подошел к нему, ненавидя его за подлый сарказм, но желая услышать ответы на вопросы:

– Акутагава отключил телефоны и интернет?

– Ага, – кивнул Ив, выпуская в потолок струю табачного дыма. – Какая жалость, да? Никаких тебе больше порносайтов…

Юки бросился наверх, обратно в апартаменты. Там он принялся лихорадочно обыскивать дорожные сумки, которые телохранители забрали из катанийской гостиницы, в поисках своего мобильника. Нигде его не найдя, он впал в уныние и, испытывая желание заплакать, как маленький ребенок, опустился на пол рядом с дверью в гардеробную комнату. Его заперли в этом огромном доме, и он чувствует себя даже не птицей в клетке, а перепуганной крысой в западне…

– Ты не это потерял? – в апартаменты вошел Ив, в его руке был мобильный телефон Юки. – Я забыл сказать, что мне пришлось забрать его себе.

– Подонок… – буркнул Юки, взглянув на мужчину с презрением.

Нет, он не собирался вскакивать и предпринимать попытки забрать у него мобильник, потому что Ив, скорее всего, именно такой реакции от него и дожидается. А вот хрен ему! Ни за что Юки сейчас к нему не приблизится! Хватает и того, что они остались одни в апартаментах, а в прошлый раз их пребывание наедине закончилось изнасилованием.

– Ну а кому бы ты позвонил, если бы была возможность? – Ив остановился подле кровати и присел на нее с таким видом, будто позировал какому-то журналу. – В полицию? В газеты? Своему другу Асбабу, который вернулся в Антарктику? Кому?.. Я полагаю, что тебе некого просить о помощи, сладкий мой.

– Раз так, верни мне мобильник, – глухо откликнулся Юки.

– Извини, не могу. Это не моя прихоть, а Акутагавы, так что все претензии к нему, – тот ребячливо пожал плечами. – Что поделать? Тебе ведь не удалось убедить его в том, что ты не спал с Ваалгором, поэтому он и повязал тебя по рукам и ногам.

Юки с полминуты хлопал ресницами, осмысливая услышанное, потом осведомился:

– Ты хочешь сказать, что у тебя иная точка зрения?

– Да. Мне, в отличие от Акутагавы, мозги ревностью не переклинило, и во время нашего разговора в самолете мне стало ясно, что ты чист аки жертвенный агнец. Ты не спал с Ваалгором, это точно. Это особенно удивительно, учитывая то, какое желание я видел в глазах нашего блондинистого американца…

– Так скажи об этом Акутагаве! – воскликнул Юки, потеряв над собой контроль.

– Зачем?..

– Ты!.. Если ты скажешь, тебе он поверит! Я знаю, что поверит! Черт возьми, Ив, я же сойду с ума, если Акутагава не перестанет так вести себя!..

Ив негромко рассмеялся, выказывая свое удовольствие. Юки закусил губу, озаренный догадкой – значит, и этого Ив ждал! Выходит, он что-то задумал, раз завел об этом речь?

– Ты прав, мне он поверит. В моей наблюдательности Акутагава никогда не сомневается, – он оторвался от постели и неторопливо начал приближаться к Юки. С каждым его шагом молодой человек сжимался все сильнее, охваченный дурным предчувствием. – Наверное, Юки, тебе тошно от одной мысли о том, что твой враг может так держать тебя за яйца? Я вижу это по твоему лицу… Смешно: тот, кого ты ненавидишь, может сделать так, что Акутагава перестанет превращать тебя в наложницу, а вновь переведет в статус возлюбленного.

– Просто скажи ему… – прошептал молодой человек.

– Но опять-таки, зачем мне говорить? Если ты получишь свободу, то что же получу я?..

Юки, окаменев, смотрел на самодовольного Ива снизу вверх загнанным взглядом.

– Тебе так нравится видеть мои мучения, да? – процедил молодой человек сквозь зубы. – Тебе нравится унижать меня, втаптывать в грязь… Спрашиваешь, что получишь ты?! А чего ты хочешь? Издевательств надо мной? Секса со мной? Секса со мной и Акутагавой? Чего?! – подтянув ноги к груди, он уронил голову на колени и обессилено замолчал, зажмурив глаза.

– Бедный, бедный котенок! Как же ты страдаешь!.. – Ив присел рядом с ним, аккуратным движением обхватывая его тело и поднимая на руки. Он отнес Юки на постель и уложил на перину. Молодой человек не вырывался, не отталкивал его, лишившись на какое-то мгновение всей своей воли и чувства противоречия. Если бы Ив стал его раздевать, домогаясь близости, то он не воспротивился бы ему. Но Ив просто уложил его, вольготно устроившись рядом, и принялся пальцами перебирать спутанные пряди волос Юки. – Как ты измучен, сладкий мой Юки…

Юки перестал жмуриться и растерянно посмотрел на мужчину. Его ласка пугала его, он не смел ожидать от Ива снисхождения, зная, что его нежность – лишь прикрытие звериной жестокости.

– Чего ты в конце концов хочешь? – повторил он свой вопрос.

– Того, что я действительно хочу, Юки, ты мне дать не сможешь, – последовал мягкий ответ, а указательный палец Ива скользнул по щеке молодого человека, очерчивая линию скулы. – Правда, развлекать ты меня умеешь, этого не скрою. Если бы не ты, мне не было бы так интересно, чем все это закончится.

– О чем ты? – прошептал Юки, против воли начиная подпадать под гипнотическое влияние его изумрудных глаз, находящихся сейчас так близко. – Что закончится?

– Ваша с Акутагавой история любви, – мужчина проникновенно улыбнулся. – Все катится по наклонной к неизбежной развязке. Акутагава, думая, что ты предал его, доведет эту драму до финала – и тогда у вас уже не будет иной судьбы, кроме как… смерти. Это будет очень красиво, я бы даже сказал – завораживающе прекрасно…

Юки вздрогнул, несмотря на весь пережитый доселе шок.

– Я буду рядом с вами, когда это произойдет, – продолжал интимно шептать Ив, не переставая поглаживать его волосы. – Я буду наблюдать за этим спектаклем, а когда действо достигнет своего апогея – нанесу решающий удар… Я уже видел Акутагаву, когда он считал, что ты мертв. Так что первым я убью его, а потом понаблюдаю за тобой. Интересно, как ты поведешь себя, увидев любимого человека мертвым?

– Ты… Ты не сделаешь этого… – голос Юки испуганно задребезжал, а руки и ноги перестали его слушаться от ужаса.

– Ты думаешь, я лгу?

– Если бы ты хотел убить Акутагаву, то не стал бы спасать его, не стал бы…

– Преклоняться перед ним? – закончил за него Ив услужливо; наклонившись, он кончиком языка скользнул по верхней губе молодого человека.– Даже ты, Юки, тот, кто ненавидит меня, в итоге поверил в мою безграничную любовь к Акутагаве. Ты поверил, что я предан ему, словно верный пес… Как это было мило с твоей стороны, когда ты решил так! С Акутагавой, несмотря на весь его светлый ум, было проще, чем с тобой, он в какой-то степени даже доверчивей тебя, маленький мой пацифист. Наверное, это потому что у него нет комплексов, как у тебя, и в сексе он нуждается поболее твоего.

 – Акутагава не дурак. Ты бы не смог обмануть его! – Юки совершенно запутался. Он был напуган, растерян откровениями Ива и поэтому невольно начал защищать Акутагаву. – Ты говоришь мне это, чтобы поиздеваться! Зачем бы тебе столько лет и сил тратить ради того, чтобы увидеть его смерть?

– Считай, что в этом виноват мой художественный вкус.

 – Это немыслимо…

– Все проще, чем тебе кажется. Вы с Акутагавой зацепили меня, заинтересовали, поэтому я и остался подле вас. Я распутывал этот клубок терпеливо, не спеша, с наслаждением… Знаешь, когда эта игра началась, Юки? Когда во время нашей единственной ночи в Масару-Мидзухара я во время секса исполосовал ногтями твою задницу; мне хотелось, чтобы Акутагава увидел царапины и заочно меня возненавидел. Потом я сам вручил ему в руки ниточки, которые давали ему власть управлять мной – это сексуальное влечение, азарт, мои тайны… Я рассказал ему о своем детстве, о своей учебе в секретной спецшколе, и он поверил в то, что знает мои слабые места, знает, как можно причинить мне боль. Я никогда не разубеждал его в этом, и со временем он укрепился в своем мнении очень прочно. Более того, наш Акутагава дал слабину и влюбился в меня, несмотря на весь свой командирский норов, совершая тем самым одну ошибку за другой…

– Ты сумасшедший сукин сын! – Юки попытался сесть на постели, но Ив не позволил ему этого сделать, опрокинув назад.

– Успокойся, котеночек, не нужно буянить. Толку все равно не будет.

– Я расскажу Акутагаве про это!

– Валяй, – рассмеялся зеленоглазый мужчина. – Только, думаю, он тебе не поверит. Ни одному твоему слову, Юки. В глазах Акутагавы ты обманщик, изменник, предатель. А я – преданный до гроба раб, который готов ради него на все. Попытавшись очернить меня, ты только себе сделаешь хуже, заставишь его ужесточить условия твоего содержания в плену и тем самым просто приблизишь ожидаемый мною финал.

Юки, кривя дрожащие губы, воззарился на Ива так, словно видел перед собой вылезшего из глубин ада багрянокожего парнокопытного Сатану. Он не хотел ему верить, но верил. Верил, потому что все жуткие вещи, о которых говорил ему Ив раньше, неизменно сбывались.

– Чудовище… Ты чудовище…

– Паника в твоих глазах меня очаровывает. Это очень эротично… – пальцы мужчины поползли вниз по шее Юки и забрались под ворот футболки, игриво касаясь ключиц. – Твое тело, как ни крути, умеет возбуждать, даже если ты этого не хочешь…

– Ты безумец, который не выносит осознания того, что в мире есть доброта, любовь и счастье! Откуда в тебе такая потребность разрушать все вокруг себя? – простонал тот, из уголков его глаз выкатились несколько слезинок.

– Потому что все это – любовь и счастье – иллюзия. Разве ты еще не понял, Юки? Разве не убедился на собственном опыте? Или ты все еще веришь, что ваши отношения с Акутагавой станут чистыми и возвышенными? Я просто обязан преподать вам обоим хороший урок, и я его преподам. Вот увидишь.

– Если бы ты сам мог любить, ты бы никогда так не говорил.

Ив весело рассмеялся, услышав это высказывание.

– Как тебе будет угодно думать, дорогой Юки, – ответил он и грациозно встал с постели, встряхнув хвостом черных волос. – Меня тронула твоя беспомощность и готовность отдаться мне ради желаемой свободы. Ты и вправду готов сломаться, и мне уже необязательно нагнетать обстановку изнасилованием – осталось совсем чуть-чуть. Однако пока этого не произошло, тебе лучше спуститься в столовую и подкрепиться чем-нибудь, – он направился к дверям, когда Юки гневно бросил ему в спину:

– Ты не дождешься желаемого финала. НИ ЗА ЧТО!

– Ну удиви меня, радость моя. Удиви, если сможешь, – не оглядываясь назад, откликнулся Ив, в его голосе прозвучала злая издевка.

Капали минуты одна за другой, а Юки продолжал лежать на постели. Его внутренности скручивались в узел от страха и отвращения, в голове не укладывались события последних дней. Как же много всего свалилось! У него мелькнула было мысль о том, что все это можно было бы прекратить быстро и довольно безболезненно, сделав удавку и повесившись в этих роскошных комнатах, не просматривающихся, в отличие от прочих помещений, охранными камерами, но он отогнал от себя суицидальные мысли. Нет, пока еще он не настолько затравлен, не настолько отчаялся! Ив, откровенничая с ним, наслаждается моральной пыткой, однако и в этом есть плюс: теперь Юки, по крайней мере, знает, что возмутительное поведение Акутагавы – не самое страшное, чего следует ждать.

«Если я останусь здесь, то Ив может выполнить угрозу. Проклятый маньяк! И как его земля носит! – размышлял Юки. – Бог мой, я уже готов сам его пристрелить, если мне дадут в руки пистолет! И это не будет преступлением…»

Что делать? Как поступить? Бежать? Но как, если его держат в клетке? Да и куда? Кто его приютит, спрячет?

Остаться? И смириться с деспотизмом Акутагавы, с его слепотой? Остаться – и допустить, что однажды Ив на его глазах убьет Акутагаву только ради извращенного любопытства?

Юки сполз с постели и принялся расхаживать по апартаментам, проходя из спальни в гостиную и обратно, туда-сюда. Он хватался за голову, бил себя по лбу, проклиная все на свете, и думал, думал… Его одиночество было нарушено экономкой Фынцзу, которая пришла в сопровождении нескольких уборщиков.

– Опять решил себя голодом морить? Чего сидишь среди этого бардака и не спускаешься? – ворчливо осведомилась она, не глядя, впрочем, ему в глаза. Так значит, и она получила инструкции от Акутагавы, раз так виновато отводит взор!

– Я не хочу есть, – пробормотал Юки, наблюдая за тем, как уборщики молчаливо начали укладывать обломки барного комплекса в хозяйственные мешки.

– А придется! Я от тебя не отстану, пока ты не будешь накормлен. Что за тряпки тут валяются? – тяжело и с кряхтением нагнувшись, Фынцзу подняла с пола пиджак с надорванным рукавом. Вчера, срывая с Юки одежду, Акутагава бросил его рядом с диваном. Тут же можно было увидеть валяющейся и прочую одежду, даже трусы – что вдруг смутило молодого человека.

– Ничего особенного, – он поспешно собрал с пола одежду, забрал у нее пиджак и направился в ванную, намереваясь бросить это в контейнер для грязного белья.

Что-то зашуршало во внутреннем кармане пиджака, и Юки, сунув туда руку, нащупал сложенный в несколько раз лист бумаги. Недоумевая, он развернул бумагу и пробежал глазами по ней.

«Надеюсь, тебе нравится «Дом Периньон», Мацу. Я слышал, что в понедельник ты читаешь доклад в Катанийском университете, поэтому взял на себя смелость приехать сюда. И надеюсь, ты не будешь против, если завтра я приду послушать твой доклад на референдуме. Наша последняя встреча закончилась так странно, мне бы хотелось объясниться, к тому же ты обещал мне ужин, разве нет? До завтра. П.С. Я остановился в отеле «Ритц Плаза», вот номер моего мобильного на всякий случай. К.В.»

– Юки, или ты идешь сам в столовую, или я тащу тебя силой! – пробасила в гостиной Фынцзу.

Молодой человек, воровато озираясь по сторонам, быстро скомкал записку и запихнул в карман джинсов. Послушно он выполнил требования экономки и последовал за ней в ее царство. Есть ему не хотелось, но он молча поглощал все, что она ему подавала. Мозг Юки лихорадочно работал, осмысливая создавшуюся ситуацию.

«Надежд, что он мне поможет, очень мало. Стоит ли пытаться? Если бы только Ваалгор согласился! У него есть личный самолет, он может… Но вдруг, учитывая, что устроил у него на яхте Акутагава, он не захочет и слышать обо мне? И где, черт побери, я возьму телефон, чтобы позвонить?!»

– На сладкое у меня заварное пирожное. Вот, полакомись, – китаянка поставила на стол фарфоровую тарелку с золотой каймой, на которой было расставлено пирожное. В просторном кармане, примостившимся на переднике Фынцзу, зазвонил мобильный телефон. Она вынула его, неуклюже стукнула большим пальцем по кнопке и прижала его к уху: – Алло? А, это ты, сяо-Акутагава! Да, я его вытащила в столовую и накормила… А что? Ест хорошо, вроде не тужит. Ворчит только немного, но с ним такое и раньше бывало.

Юки выпучился на экономку с таким видом, словно в горле у него застрял кусок еды. Та покосилась на молодого человека с видом матери-героини, потом крякнула в трубку:

– Не учи меня, мальчишка! Я помню, что телефон ему давать запрещено, не нужно мне сто раз повторять! И вообще, у меня много дел, довольно болтовни, – положив телефон обратно в передник, она повернулась к Юки. – Ты ешь, ешь, малец! Чего выпучился?



_______________________________





~   6   ~





Акутагава вернулся на виллу в полседьмого – его вертолет приземлился на лужайке перед домом. Юки в тот момент сидел в оранжерее и не слышал шума вертолетных пропеллеров благодаря совершенной шумоизоляции. Здесь ему было спокойней, чем в других помещениях виллы – тут его окружали цветы, травы, декоративные деревья и клетки, в которых щебетали птицы. Устроившись на скамье под кокосовой пальмой, он полностью отдался своим мыслям, и внезапное появление любовника в оранжерее заставило Юки нервно вздрогнуть. Не говоря ни слова, он смотрел на Акутагаву, гадая, что сейчас произойдет. Тот остановился неподалеку от него.

– Привет, – мужчина говорил спокойно, да и выглядел вполне уравновешенным. – Мне сказали, что ты почти весь день провел здесь.

Юки промолчал. Акутагава тяжело вздохнул, окидывая его взглядом, потом, кусая уголок губы, спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Сносно. Я сижу, разве сам не видишь? – хмыкнул угрюмо Юки. Ему послышалось или в голосе Акутагавы прозвучали виноватые нотки? Ответ он узнал немедленно:

– Мне жаль. Вчера я обращался с тобой слишком жестоко, – Акутагава опустил взгляд вниз, а мускул на щеке задергался. – Сегодня я обдумал свое поведение и нашел его чрезмерно импульсивным. Мне следовало лучше себя контролировать и не… не причинять тебе боли таким унизительным способом. Мне очень жаль, что вчера так вышло, Юки…

– Ты просишь прощения? – переспросил молодой человек тихо.

– Да. Я не хочу, чтобы наши дальнейшие отношения были омрачены этим. Я обещаю, что в будущем буду лучше контролировать себя.

– А мне не нужны твои обещания, – Юки отвернул голову в сторону, принявшись с преувеличенным интересом разглядывать пальмовый ствол. – Можешь вести себя и дальше так, как вел вчера. И плевать на все!

– Юки! – любовник сделал порывистый шаг к нему, но заставил себя остановиться. – Ты сейчас злишься, я это понимаю. Но и ты пойми меня – я потерял голову от гнева! Сначала ты мне изменяешь, потом еще прибавляешь, что сожалеешь о том, что два года назад вновь решил быть со мной, и что хочешь уйти! Тебе следовало помолчать тогда, не лезть на рожон, но ты… Ты сам выбил из меня последние крохи самообладания своим вызывающим поведением.

Молодой человек не отреагировал на его разгоряченную реплику, словно и не слышал Акутагаву.

– Юки, скажи что-нибудь.

– А что тебе сказать, Акутагава? Что я премного благодарен, что ты решил простить мою измену? Я скажу тебе: «Спасибо, любимый!», и мы, тут же примирившись, будем жить долго и счастливо?

– Я не жду, что взаимопонимание между нами восстановится в одночасье. Мы оба виноваты, Юки. Но если мы будем работать над нашими отношениями, то сможем преодолеть эту черную полосу. Но я не могу этого сделать один! Ты должен мне помочь в этом… – Акутагава осторожно сел на скамью рядом с Юки. Тот не стал отодвигаться, и тогда Акутагава повернул его лицо, заставляя посмотреть на себя. – Помнишь, как мы два года назад в феврале гуляли по саду, разбитому у склонов Фудзи? Ты вернулся ко мне после пятилетней разлуки, вернулся ко мне тогда, когда я уже не имел надежды увидеться с тобой в этой жизни. Помнишь, что мы решили?.. Мы решили быть вместе, решили, что пойдем дальше! Юки, ты слышишь меня?

Юки взглянул на него глазами, полными слез; все его существо разрывалось на части от боли, злости и любви к этому человеку. Взгляд Акутагавы был как будто прежним, таким, к какому Юки привык, но в памяти не желали изглаживаться иные воспоминания, так глубоко врезавшиеся прошлой ночью. Сейчас Акутагава нежен и терпелив, а вчера… Даже не верилось, что он мог поступить так с ним, это казалось бредом, но тело Юки всякий раз подтверждало реалистичность воспоминаний. Все, что Акутагава совершил – с Асбабом, с Ваалгором, с ним – все это вызывало отторжение. Все, что сегодня он услышал от Ива, жгло непримиримым огнем.

– Как мы можем быть вместе, если ты не веришь мне? – выдохнул Юки, а слезы прочертили на его впалых щеках соленые дорожки. – Как мы можем быть вместе, если ты хочешь сделать меня глиной в своих руках?

– Не смотри на все это вот так, Юки…

– А как нужно смотреть? Тебе проще смириться с моей изменой, нежели прислушаться ко мне!

– Хватит уже об этом! Перестань бередить во мне эту рану, – рявкнул мужчина, вновь на миг переходя на хищнический тон, но затем заставил себя успокоиться: – Мы забудем о том, что произошло, и дело с концом.

– Забудем? – взвинченный Юки тоже сдерживал свой гнев из последних сил. – Значит ли это, что ты не станешь больше запирать меня в своем доме и я вернусь на работу?

– Нет, этого не будет. Прости меня, но пока что это вынужденная мера.

– Какая еще мера? Что ты такое говоришь?! Ты же сам только что сказал, что хочешь забыть обо всем!

– Ты сможешь вернуться к своему обычному ритму жизни, после того как мы справимся с нашими проблемами. Я хочу, чтобы ты и я разобрались в наших отношениях.

– Черт, мне уже слушать тебя невыносимо! – взорвался молодой человек и соскочил со скамьи. – Не решим мы никогда эту проблему, Акутагава. Не решим! И знаешь, почему? Потому что ты не учитываешь моего мнения и моих желаний, когда рассуждаешь о «наших отношениях»!

– А чего ты желаешь? – от любовника начало веять угрожающим холодом. – Ты хочешь уйти от меня, не так ли? И я должен смириться с этим, по-твоему?

– Меня пугает твоя слепота, Акутагава! И еще больше меня пугает вероятность того, что ты можешь заплатить жизнью за эту слепоту…

Акутагава выдержал паузу, пронзительно глядя на него. Потом встал, не спуская с него глаз, приблизился к нему вплотную и вкрадчиво проговорил:

– Повтори, что ты сейчас сказал.

– Ты слеп и можешь за это поплатиться жизнью! – упрямо повторил Юки, и в следующую секунду пальцы Акутагавы сжались у него на шее.

Мужчина рывком подтянул к себе Юки, затем встряхнул, словно тот был тряпичной куклой, посмотрев на него разъяренно:

– Кто это тебе такую мысль подкинул, а? Кто?

– Прекрати! Отпусти, изверг! – сипло воскликнул молодой человек, пытаясь разжать его пальцы. Акутагава, чертыхнувшись, перестал сжимать ему шею и отступил назад. Юки закашлялся, переводя дыхание и чувствуя, как тревожно ноют поджилки.

– Прости меня, – произнес Акутагава, но руки у него были сжаты в кулаки.

– Ты считаешь, я говорю это ради того, чтобы позлить тебя? Ошибаешься! Если бы ты не ревновал так, то понял бы, что я тебе не изменял. Если бы твоя гордыня не была так раздута, то ты бы не подпустил бы так близко к себе Ива!

– Причем здесь Ив?

– При том, что он подлец и может однажды всадить тебе нож в спину!

– Не говори ерунды, у меня все под контролем, – мужчина начал шарить по карманам пиджака, разыскивая сигареты, его брови были напряженно сведены к переносице.

– Неужели? Ты так думаешь? – взорвался Юки, его затрясло. Вот теперь все тормоза у него отказали, он перестал сдерживаться: – Ты его контролируешь, значит? Тогда как же получилось так, что он изнасиловал меня на позапрошлой неделе?!

Акутагава замер, сжав зубами фильтр сигареты, к которой он не успел поднести зажигалку. Его светло-карие глаза застыли, утратив какое-либо выражение.

– Это произошло в тот же день, когда меня освободили и привезли к тебе. Ты ушел на службу, а он пришел… – Юки конвульсивным движением прижал ладонь ко рту, снова в своей душе переживая тот день, но заставил себя продолжить: – А сегодня он снова приходил ко мне, когда я был в спальне, и сказал, что хочет лицезреть, как мы с тобой умрем! Его это все забавляет – все, что творится с тобой и мной!

Мужчина бросил сигарету на пол оранжереи, вынул мобильный телефон из кармана и, нажав несколько кнопок, бросил в трубку: «Я в оранжерее. Немедленно подойди сюда вместе с Тэкесимой и Сугаварой». Дожидаясь, пока вызванные люди подойдут, Акутагава молчал, закурив все же сигарету. Он смотрел на Юки непонятным, остекленевшим взглядом, не нарушая давящей тишины. Ив в сопровождении двух телохранителей объявился в оранжерее через пару минут. Шагая плавно, он держал на лице выражение сексуально-ироничного нигилизма.

– Оружие с собой есть? – спросил его Акутагава; Ив вынул складной нож, и он прибавил: – Отдай Тэкесиме.

– Полагаю, – легкомысленно сказал зеленоглазый мужчина, послушно разлучаясь с ножом, – что мне следует насторожиться?

– Дайте мне пистолет, и оба уходите отсюда, – отдал следующий приказ телохранителям хозяин. – Дальше я сам разберусь.

– Ты уверен, что… – начал было Сугавара, но Акутагава его перебил:

– Идите прочь!

Телохранителям не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

– Акутагава, что ты собрался делать? – хрипло выдохнул Юки, которому наличие в руке любовника огнестрельного оружия отнюдь не прибавило душевного равновесия. Они остались втроем в оранжерее – он, Акутагава и Ив.

– Отойди пока в сторону, – ответил ему мужчина.

Он поманил к себе Ива, и тот приблизился к нему неторопливо с таким видом, будто тот предлагал ему леденец на палочке, а не сжимал в руке снятое с предохранителя оружие. Удар рукояткой пистолета в скулу отбросил Ива вниз.

– Чувствую, разговор будет веселым, – усмехнулся Ив, лишь слегка поморщившись.

– Сейчас я задам вопрос, а ты на него честно ответишь. Если ты солжешь, я пристрелю тебя прямо здесь, – обратился к нему Акутагава стальным тоном. – Правда ли, что ты изнасиловал Юки? Отвечай!

Ив громко и отрывисто рассмеялся, продолжая лежать на полу, опершись на локти. В его облике появилось нечто сверхъестественное, демоническое. Он запрокинул голову назад, сверкнув белоснежными зубами, затем по очереди поглядел на Юки и Акутагаву.

– А какой ответ тебе нужен, любовь моя? – поинтересовался он у последнего.

– Отвечай, или пристрелю.

– Ты не убьешь меня. Зачем ты угрожаешь мне тем, что даже не сможешь привести в действие?

– Ты так уверен в этом? – одна бровь Акутагавы вопросительно изогнулась.

– Да.

Прогремел выстрел. Юки вздрогнул от резкого хлопка и с ужасом уставился на Акутагаву, не веря еще, что тот только что нажал на курок.

– Проклятье… – прошипел Ив, корчась на полу.

Пуля попала ему в левое плечо, чуть выше грудной клетки, где она не могла повредить жизненно важных органов. Однако кровь все же хлынула, пачкая одежду раненого и пол.

– Хватит кривляться, для тебя это как комариный укус, – Акутагава перевел дуло на его живот. – А вот следующее ранение будет куда болезненней. Отвечай на вопрос или получишь вторую свинцовую пилюлю.

– Я не насиловал его…

 – Говори правду!

– Я и говорю, – несмотря ни на что, Ив нахально улыбался. – Я не насиловал его. Все было по обоюдному согласию.

– Что ты такое несешь! – возмутился Юки. – Я бы никогда… никогда…

– Тебе, Акутагава, следовало насторожиться давным-давно, когда он захотел секса втроем. Его ведь никто не принуждал, он сам потребовал этого, разве нет? Он так уговаривал тебя! – продолжал говорить Ив. – Ему ХОТЕЛОСЬ этого! Ну а когда мы летели в самолете, после того как я освободил его, мы запирались в туалетной кабинке, где ласкали друг друга. Потом мы занимались сексом, когда ты уехал на службу… Поверь мне, наш Юки был очень даже «за»…

– Заткнись! – молодой человек подскочил к Акутагаве и схватил того за руку: – Не верь ему! Он лгун!

– Ты удивился, что он изменил тебе с Ваалгором? Боюсь, что обкатывал он это свое разгульное поведение со мной. А как я мог ему отказать? Я вообще не удивлюсь, если все те полгода, что Юки находился на Мак-Мердо, он трахался со своим «другом» Асбабом. Иначе чем объяснить такое трепетное беспокойство за него со стороны этого красавца-мулата?

– Ты – проклятое исчадие ада! Интриган! – кричал Юки, сходя с ума от того, насколько убийственно-убедительно звучали доводы этого мерзавца.

– О, насчет интриг, – зеленоглазый мужчина эротичным жестом облизал свои губы. – Знаешь, Акутагава, он предлагал мне сегодня свое тело в обмен на телефон, который я у него конфисковал. А когда я отказался от сего бартерного обмена, он впал в бешенство и пообещал, что так этого не оставит. Видишь, как далеко он зашел, желая освободиться, желая сбежать от тебя?..

– Да не слушай же его, Акутагава!

Акутагава оглянулся на Юки, потом оттолкнул, заставив того отступить на несколько шагов назад. Нагнувшись к Иву, мужчина коленом придавил того к полу и прижал дуло пистолета к его лицу.

– Я убью тебя, сучий ты выродок, – процедил он сквозь зубы. – За все хорошее убью!

– Не убьешь, любовь моя! Не убьешь, – усмешка Ива была победоносной: такая угроза Акутагавы означала, что поверил он ему, а не Юки. Языком он начал заигрывать с дулом, словно это было головка члена. – Да, я трахал нашего Юки, и что? Кто виноват, что ты считал его невинным ангелом, который никогда и не подумает перепихнуться с кем-нибудь на стороне? Если уж кого хочешь винить, то вини себя…

Палец Акутагавы, лежащий на спусковом крючке, дрогнул, но выстрела не последовало. Он отвесил Иву еще одну оплеуху и, цедя дыхание сквозь зубы, выпрямился.

– Ты не можешь ему верить больше, чем мне… – прошептал Юки умоляюще. Последний лучик света во тьме, затягивающей его в себя, как болотная трясина, медленно мерк. В ответ он получил острую звенящую пощечину от Акутагавы, разъяснившую ему все лучше любых слов. Тогда с его губ сорвался полустон-полувздох, наполненный сердечной болью: – Как же ты можешь…

– Прекрати этот спектакль немедленно, иначе я за себя не отвечаю, – проговорил Акутагава, своим застывшим взглядом и волчьей гримасой лица отталкивая его все сильнее. – Мы преодолеем и это. Со временем – преодолеем. Но сейчас я не могу быть спокойным, понятно? Поэтому не зли меня, Юки. Это добрый совет. А ты, – он повернул голову к Иву, – убирайся с виллы. Отныне ты не имеешь права появляться здесь, когда тебе захочется. Будешь приходить только тогда, когда я тебя позову. Ясно?

– Как скажешь, любовь моя.

Юки схватился за голову, пошатнулся, но все же устоял на ногах. Поверив Иву, Акутагава предал его, предал их любовь! Из его глаз брызнули слезы, но он не плакал – его всего перекосило, скрутило дикое первобытное бешенство.

– Ненавижу! – выплюнул он со смаком, выплескивая из себя полную чашу страдания. – Ненавижу вас обоих!

Развернувшись, он метнулся к выходу из оранжереи, не желая оглядываться. Ему только хотелось уйти как можно дальше от этого безумия, выворачивающего всю его суть наизнанку.





>>>  29 июля


Двадцать седьмой день рождения политической звезды Японии выдался знойным – на небе не виднелось ни единого облачка, а солнце жгло землю своими лучами, раскаляя камни и плавя асфальт. Вечером, когда стрелки часов перевалили за семь, жара не спала, а только усилилась, став вязкой и душной. Именно поэтому основное действо, посвященное празднованию дня рождения Коеси Акутагавы, было перенесено в огромный банкетный зал, разместившийся в недрах виллы Угаки. Ухоженному саду, поражающему своим ландшафтным дизайном, оставили вспомогательную роль – в вечерних сумерках здесь будет устроен красочный фейерверк.

Дополнительные служащие, нанятые в этот день, сбились с ног, стараясь выполнить свою работу как можно лучше. Еще бы! На это празднество были приглашены самые видные люди страны: акулы делового мира, шоумены, политики и члены императорской семьи. Для развлечения гостей на виллу приехали музыканты, известные на весь мир своим виртуозным владением музыкальными инструментами. Шеф-повара, командующие батальонами поваров и официантов, пристально следили за тем, чтобы меню, составленное для приема, соответствовало высоким требованиям, выставленным хозяином виллы. Все и вся – еда, обслуживание, музыка – должно было быть идеальным, что было сложно, учитывая, что число приглашенных превышало пятьсот человек. Дабы обеспечить достойную охрану великосветским гостям, число сотрудников безопасности на вилле Угаки было увеличено втрое. По приказу Акутагавы, деятельность охранников курировал Ив – стратегическое расположение, пункты наблюдения и маршруты плановых проверок находились под его начальством. Зеленоглазый убийца не присутствовал в банкетном зале, заняв пост в комнате охраны, рядом с мониторами, откуда он и контролировал действия подчиненных.

К половине восьмого основная масса приглашенных уже прибыла на виллу. Дворецкий у входа в зал объявлял прибывших через микрофон. Акутагава, одетый дорого, но неброско, стоял рядом со своим отцом, Коеси Мэриэмоном. Тот заметно постарел за последний год, подрастеряв свою былую магнетическую силу взгляда, в то время как аура силы и властности вокруг его сына только разрослась. Акутагава встречал их в банкетном зале, принимая поздравления о гостей со свойственной ему избирательностью: одним он улыбался и с сердечной улыбкой беседовал, других же едва замечал, отвечая на их дифирамбы сухим кивком головы. Так неназванный политический король выделял союзников и фаворитов и клеймил тех, кто каким-либо образом ему не угодил. Те, до кого он не снизошел своей милостью, со смирением сносили такое пренебрежение, зная, что не в силах изменить правила игр в высшем обществе. Несколько именитых журналистов, допущенных на праздник, усердно щелкали затворами фотоаппаратов, стремясь во всей красе запечатлеть элиту Японии, собравшуюся здесь уверить виновника торжества в своем почтении. Когда Акутагава, изысканно улыбаясь, разговорился с одной из принцесс, то журналисты прямо таки ахнули – так красиво и провокационно это выглядело. Ну а завтра эти фотографии будут раскуплены крупнейшими газетными холдингами за астрономические суммы.

– Просто не верится, насколько он красив, – говорила девушка в лазурном платье, недавно вышедшая в свет и еще плохо разбирающаяся в хитросплетениях светского общества. Она была дочкой крупного банкира и много лет проучилась за границей. – Почему он еще не женат? Пора бы!

– Ты думаешь, что жениться – это так просто? – отвечала ей более опытная и поднаторевшая в сплетнях подруга, принарядившаяся в жемчужно-белое.

– Ну да… А что тут сложного?

– Человеку его положения нужна жена, которая бы соответствовала его статусу. Богаче и влиятельней его найти кого-либо сложно, а взять женщину более низкого положения – значит не внести никакого вклада в семейное достояние. Брак Коеси Акутагавы должен быть династическим, понимаешь?

– Но как же… любовь?

– Чего?.. – девушка в жемчужно-белом улыбнулась наивности подруги. – Какая любовь, когда в деле крутятся ТАКИЕ деньги и власть? Это тебе не сказка про Золушку, дорогая моя! Только в сказках принц может взять в жены бедную замухрышку и сделать ее королевой. А в жизни такой, как он, никогда не разменяет свое положение на какую-то там любовь! Вот так и заруби себе на носу, подруга.

Звуки, льющиеся от музыкальных инструментов, были бесподобны – музыканты знали свое дело. Вышколенные, словно прусские солдаты, официанты обслуживали гостей, устроившихся за столиками. Звенели бокалы, и всюду разговоры, перемежающиеся смехом, сливались в зудящий гул, чем-то наводящий на мысль об улье или муравейнике. Кондиционеры, работающие на полную мощность, создавали в зале приятную прохладу, но перед теми, кто хотел прогуляться по прилегающей к вилле территории, были услужливо открыты двери в сад.

– Господин Амано Кайчиро со спутницей! – объявил дворецкий.

– Оооо, еs hermoso! Delicioso! – по-испански воскликнула женщина, едва переступив порог банкетного зала Угаки. Она была в черном узком платье, обтягивающем ее, как вторая кожа, и туфельках на шпильках, которые делали ее ноги особенно стройными. Оглянувшись на своего спутника, женщина прибавила по-английски с сильным акцентом: – Ты обещал, что это будет феерично… И это realmente феерично! Я вся sorprendido таким вкусом и стилем…

– Я рад, что вам понравилось, – немолодой, припухший в районе талии мужчина нежно сжал ее руку, когда они спускались по ступенькам в зал. Амано был невысок, и его глаза находились на уровне груди спутницы, подчеркнутой глубоким V-образным декольте. От зрелища крупных, совершенной формы округлостей, его лоб то и дело покрывался возбужденной испариной. Говорил он по-английски тоже неказисто, с картавым японским звуком, но все же достаточно внятно: – Как я уже говорил, быть приглашенным сюда большая честь. Все эти люди достойнейшие из достойных…

– Si, si, я понимаю, – живо откликнулась женщина, улыбаясь ему так, словно перед ней стоял не полноватый коротышка с красным лицом, а высокий атлет с греческим профилем. – Не сомневаюсь, un minuto, что вы приглашены сюда благодаря своим… как это слово на английском?.. Dostoistvo?.. Своему достоинству!.. Вы дружите с семьей Коеси! Это так… mucho! Mucho!

Амано не понимал почти ничего из того, что женщина, назвавшаяся ему Исабелью Маркес, лепетала, но это нисколько его не смущало. В конце концов, разговаривать с ней необязательно, чтобы затащить в постель! Любой мужчина, который видел ее, не был бы мужчиной, если бы не захотел трахнуть эту роскошную женщину! Какое у нее тело – можно душу продать за это шикарное тело, при взгляде на которое рот наполнялся вожделенной слюной… А эти кудрявые волосы, пышной гривой рассыпавшиеся по ее плечам, падающие на ее выразительные фиалковые глаза и подчеркивающие насыщенность ее припухлых губ?.. На ее носу есть горбинка, как почти у всех уроженок Испании, но она не портит ее, а скорее придает пикантную изюминку всему облику. Она была вдовой какого-то испанского богача, состряпавшего состояние на скотоводстве, и всего на пару дней приехала в Японию, поэтому Амано просто не имеет права упустить свой шанс! Впечатление он на нее произвел, это ясно, как божий день. Сейчас она выпьет, раскуражится, и он повезет ее в отель, где уже заказан номер.

– Я хочу шампанского, – рассмеялась Исабель. – Хочу beber, хочу regocijarse!

– Идемте к бару, – предложил Амано.

Ему как относительно мелкой сошке (он был советником премьер-министра в сфере культуры) место за столом на банкете выделено не было. Признаваться в своей незначительности он не хотел, желая увлечь спутницу к бару. Но по пути та, продолжая смеяться, оказалась в объятиях кинозвезды, который, скалясь от удовольствия, закружил ее на танцплощадке.

– Оооо, японцы hombre caliente! – воскликнула она. – Вы меня haciendo loco!

– Я принесу вам шампанского! – пискнул Амано, пытаясь обратить на себя внимание, но Исабель уже забыла о нем.

Она, зачаровывая очередного мужчину, затерялась среди пестрой толпы гостей, утонув в толпе, растворившись в ней. Амано Кайчиро, застыв, как статуя, растерянно хлопал глазами, пытаясь сообразить, как добыча вот так легко и непринужденно ушла у него из рук. А музыка продолжала играть, вокруг болтали и смеялись прочие гости, словно насмехаясь над ним.

Комнату охраны праздник обошел. Пока приглашенные гости веселились, сотрудники службы безопасности следили за порядком. Подавляющая часть охранников были рассредоточены в помещениях, остальные занимались мониторингом.

– Что с гостями? Продолжают прибывать в прежнем темпе? – поинтересовался Ив, оглядывая пятерых подчиненных, сидящих за мониторами, на которые передавались картинки с камер наблюдения. Он расхаживал по комнате, глядя через плечо то одного сотрудника, то другого.

– Почти все приглашенные приехали. Если сравнивать со списком гостей, то не хватает трех заявленных персон, – доложили ему. – Предполагаю, что они появятся в ближайшие пятнадцать минут. Опаздывать дольше просто неприлично…

– Что во внутренних помещениях?

– Никаких эксцессов не наблюдается. Все в норме.

Ив сунул в рот сигарету и закурил, глядя при этом на мониторы. На экранах как будто копошилась огромная стая цветастых попугаев, что-то склевывающих с пола. Много голов, мужских и женских, безликих в своем многообразии и численности… Ив вдруг прищурился, зацепившись за что-то в движущейся картинке. Сжав плечо подчиненному, он приказал:

– Отмотай назад на две секунды.

На экране мелькнула черная кудрявая голова и глубокое декольте, приоткрывающее упругую женскую грудь. Из-за пышных волос нельзя было увидеть лицо, только нос с горбинкой…

– Что-то не так? – тревожно осведомился подчиненный у Ива. Он испугался, что по халатности пропустил нечто важное.

– Не знаю… Включай записи с камер, что стоят на входе. Мне нужно ее лицо.

Однако все камеры запечатлели только копну ее волос и чрезвычайно стройную фигуру – и только. Женщина, приехавшая с советником премьер-министра, как будто нарочно держала голову так, что камеры не могли ухватить ее лица. Дворецкий доложил по рации, что лицо у нее европейское и что она зал не покидала. Ив связался с Тэкесимой и Сугаварой, которые дежурили в зале подле Акутагавы:

– Нужно немедленно обыскать банкетный зал.

– Кого надо искать?

– Мою сестру, – ответил Ив.



___________________________




~   7   ~




– Сегодня понедельник, однако на улицах столицы царит праздничная атмосфера. Людские лица светятся радостью, и кажется, что всю нацию объединил этот день – 29 июля! День рождения национального кумира – Коеси Акутагавы! Только взгляните на это! Убедитесь сами, – молодой телеведущий в аккуратном костюме исчез, и на экране появились многочисленные прохожие, шагающие по одной из центральных улиц Токио. Они улыбались в камеру, кто-то посылал воздушные поцелуи, махал, демонстрируя тыльные стороны ладоней. Потом объектив переместился на телеведущего: – Как известно, известнейшие люди страны собрались сегодня на вилле Угаки, резиденции Коеси Акутагавы…

Юки взял пульт и выключил телевизор, испытывая щемящую досаду. Забросив ноги на подлокотник дивана, он пристроил голову на пышную подушку и, мрачно прищурившись, уставился в потолок. В день рождения Акутагавы он оказался заперт в личных апартаментах, откуда до самой ночи он не имел права сделать и шага – за дверью, в коридоре, дежурили сотрудники службы безопасности. Весь четвертый этаж был оцеплен вооруженными охранниками, которые строго соблюдали приказ Акутагавы: никого не впускать и никого не выпускать. Внизу, на «официальном» уровне, разгоралось торжественное веселье, где любовник Юки был главным действующим лицом. Миллиардеры, экранные звезды и монаршие особы слетались на виллу со всех сторон, становясь частью праздничного действа, и никто из них даже не подозревает, что на самом последнем этаже виллы сидит в роскошном заточении человек…

Было нестерпимо больно сердцу и тошнотворно кисло всему существу Юки, осознающему себя бесправным пленником. Молодой человек поднялся на ноги, но озадаченно остановился, не зная, зачем он это сделал.

Действительно, зачем? Пойти в спальню и валяться там? Просто бродить по апартаментам, изнывая от тоски? Его взгляд упал на стол, накрытый у камина – он был полон разнообразных яств и деликатесов, правда, в графинах вместо спиртных напитков были вода или охлажденный чай.

«Я как маленький ребенок, которого не допускают сидеть за одним столом со взрослыми, – подумал Юки самоизъязвляющим цинизмом. – Мне накрыли стол в детской комнате!»

Он равнодушно смотрел на стол; даже если бы он был голоден, он бы не прикоснулся ко еде. Ему хотелось сбросить все эти подносы и тарелки на пол в знак своего презрения. Но Юки знал, что на Акутагаву это не возымеет никакого действия: тот холодно прикажет своим слугам прибраться, и все. Акутагава не будет его слушать, даже если он начнет кричать во все горло о том, что его терзает. И все вокруг, кажется, стало другим и никогда уже не будет таким, как прежде... Кто теперь он? Кто Акутагава? И как получилось так, что вся его жизнь вдруг стала походить на грустную байку сумасшедшего сказочника?..

«…Почему мои слова вызывают в нем недоверие? Откуда в Акутагаве такая подозрительность в отношении меня? Почему он винит меня в том, что с нами происходит? Неужели он всегда был так слеп в отношении меня, а я заметил это только теперь?» – Юки уже устал задавать самому себе эти вопросы. Его пугала настойчивость и непоколебимость, с которой Акутагава подминал его под себя.

После отвратительной сцены в оранжерее Акутагава больше не вспоминал об «изменах» Юки. С тех пор он не проронил об этом ни слова, ни взглядом, ни жестом не выдавая отныне своих эмоций. Но для Юки так было даже хуже – ровное и сдержанное настроение любовника было страшнее вспышек гнева. Это было осознанное, плановое лицемерие.

Любовник разговаривал с ним подчеркнуто так же, как и раньше, но исключая из разговоров темы работы и свободы Юки. Если тот замыкался в себе и не желал поддерживать общение, Акутагава начинал целовать его, обнимать, шептать нежные слова, словно уламывая на взаимность тихоню-девственницу.

– После 29 июля я возьму короткий отпуск, – говорил он Юки. – У меня будет несколько свободных дней, и я проведу их с тобой. Только ты и я… Мы сможем как следует поговорить, любовь моя. Мы все обсудим, обязательно обсудим! И никто не будет нам мешать…

Юки уже не верил его словам. У него не осталось надежд на возвращение доверия и сладости их любви. Не осталось веры в то, что у их отношений есть хоть какой-то шанс… Юки мог простить несправедливые удары, которыми его наградил возлюбленный. Он мог простить грубую похоть и изнасилование, ведь тогда страдало только тело, и обиды забывались вместе с заживающими ранами…

Но он не мог простить Акутагаве его жажду безраздельного обладания, его властное собственничество, его стремление приковать к себе Юки любой ценой.

Он не мог простить Акутагаве сомнений в его любви и верности ему.

Он не мог простить ему того, что тот предпочел поверить Иву, нежели ему. Поверить убийце, интригану и подонку, презрев слова Юки и таким образом разрушив последние его чаяния! Если бы возлюбленный прислушался к нему тогда, в оранжерее, то Юки бы заставил себя забыть обо всем плохом в отношении Акутагавы и его поведения. Юки бы согласился подождать, когда их отношения вновь начнут налаживаться, и тот перестанет душить его тотальным контролем! Но Акутагава поверил лживым доводам охотника за головами – каждому слову, выползшему, как ядовитая змея, из красивого рта Ива! Никогда Юки еще не был так унижен, так растоптан.

Он не мог простить Акутагаве попыток сломить его сопротивление, сломить волю. Он укрощал Юки, не позволяя тому спрятаться от него, замкнуться. Каждую ночь Акутагава овладевал им, но не силой, а медленным и ласковым принуждением. Он начинал ласкать его, не обращая внимания на его отказы и попытки избежать близости, пока тело Юки не предавало своего хозяина, загораясь желанием. Юки было противно это соитие, навязанное ему механическим раздражением эрогенных зон – оно как бы подчеркивало власть Акутагавы над ним. Близость с любимым человеком превратилась для него в унизительную моральную пытку, а оргазм, который Акутагава заставлял его испытывать, стал для него символом поражения. Он уже не видел возбуждающего очарования в хриплых стонах любовника, когда тот двигался внутри него; не таял от эротической истомы, чувствуя его сильные руки, ощущая его мускулистое тело – все это ушло… Теперь Юки казалось, что он животное на скотобойне, зажатое в загоне для убоя, а сопящий от натуги живодер трется об него, медленно отрезая от его тела куски мяса. И всякий раз, отхватывая очередной шматок мяса, живодер целует его, шепча нежные слова…

«…Как много еще времени Акутагаве понадобится, чтобы я сошел с ума или сломался? – Юки хотелось рассмеяться сквозь слезы, когда он размышлял об этом. – Безумцы не понимают, что несчастны, они живут в выдуманном мире и не могут пострадать от того, что их кто-то запирает в клетке. Безумцы не понимают, каково это – быть НЕбезумцами… Если я сломаюсь и стану тенью Акутагавы, его послушным рабом, его птицей с подрезанными крыльями – буду ли я чувствовать боль? Буду ли страдать? Нет, наверное, нет… Тогда мне будет уже все равно, кто я. Я забуду обо всех своих мечтах, обо всем, чего я хотел добиться, что хотел принести в этот мир… Я буду сломлен, смирен, укрощен… Я буду вполне счастлив, живя только ради Акутагавы и дыша им – мой мир будет начинаться в нем и там же заканчиваться, и для меня не будет существовать ничего за пределами его воли. Если он скажет «нет» – то и для меня это будет окончательное и бесповоротное «нет». Но если ему когда-нибудь надоест игра в хозяина, надоем я, и он вознамерится прекратить сию игру – это будет смертью для меня. Я не смогу жить, если он отвергнет меня, после того как сломал… Но какое ему будет дело до моей гибели, если он уже потерял ко мне интерес? Он, скорее всего, просто найдет себе другую, более интересную игрушку…»

Именно эти мысли окончательно подтолкнули его к отчаянному решению. Юки решил во что бы то ни стало добраться до телефона Фынцзу и попытаться сделать звонок. Он знал, что прислуга и телохранители – даже Тэкесима и Сугавара – никогда не пойдут против воли Акутагавы и пне озволят ему совершить звонок. Но Фынцзу всегда относилась к нему по-матерински тепло, хотя и строго. Украсть у нее телефон он бы не смог, да и она, скорее всего, доложила бы о пропаже, пусть и временной, Акутагаве. Был только один выход – попросить телефон и надеяться, что ей небезразличны его страдания.

– Ты ведь знаешь, что Акутагава запретил давать тебе телефон! – прогремела китаянка, когда Юки, пригласив ее в апартаменты, попросил об услуге.

– Я знаю, госпожа Фынцзу…

– И ты думаешь, я дам тебе мобильник? Думаешь, мне неприятностей охота, малец? – Юки ничего не ответил, не находя в себе слов, чтобы умолять ее. Он молчал, глядя в пол, а она жгла его своими огненными глазами, не потерявшими выразительность, несмотря на возраст. – Да и кому ты будешь звонить? Ты ж один на Земле, как перст!

– Я хотел позвонить другу, – прошептал Юки, в нем иссякала последняя надежда.

– Твои друзья одни неприятности тебе доставляют! – хмыкнула многозначительно Фынцзу. – Разве не из-за «друзей» получилось так, что ты заперт в этом доме, как нашкодивший мальчишка? Ты лучше за ум возьмись!

Юки отвернулся, пытаясь скрыть непрошенные слезы. Он устал умолять, упрашивать, бороться… Никто его не желал слушать. Никому не было дела. Когда что-то ткнулось ему в плечо, он не стал оглядываться, и только ворчание старой китаянки привлекло внимание:

– Чего физиономию отвернул и не двигаешься, как деревянный? Дают – так бери! – оглянувшись, он увидел, что женщина протягивает ему свой телефон. – Только недолго говори. Понятно?

Еще не веря, молодой человек осторожно принял из ее рук телефон.

– Спасибо… – выдохнул он через силу, чувствуя, как душит его стыд и благодарность к этой пожилой женщине.

– Акутагава слишком круто с тобой обходится. Ты ведь, чай, не маленький мальчик – ясно, что это тебя в обиду вгоняет, – расстроено крякнула Фынцзу, потом сердито прибавила: – Ты звони, звони и сразу же мне верни трубку. И постарайся не наделать глупостей!

Он ушел в ванную комнату, присел на край джакузи и несколько секунд собирался с духом. Потом набрал номер и, затаив дыхание, прижал мобильник к уху… Ему показалось, что прошла целая вечность, пока он ожидал. Он не знал, что именно скажет, когда Ваалгор ответит на звонок, его мысли хаотичной стаей теснились в голове.

«Здравствуйте. В данный момент я не могу ответить на звонок. Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала», – голос Ваалгора звучал в динамике металлически, с деловитым равнодушием. Юки рефлекторно нажал на кнопку сброса, проклиная себя – как можно было рассчитывать, что такой человек, как Коннор Ваалгор, лично отвечает на звонки?.. И все же, преодолевая сомнения и злясь на свою нерешительность, он вновь набрал номер. Выслушав короткое сообщение на автоответчике и дождавшись сигнала, Юки сбивчиво заговорил:

– Прости за звонок, Коннор. Это Мацу… То есть мое настоящее имя не Мацу, в действительности меня зовут Юки… Прости меня за то, что произошло на яхте, это я во всем виноват… Я… – время, отведенное на сообщение, закончилось, и соединение прервалось. Он чертыхнулся, стукнул себя ладонью по лбу, в очередной раз перезвонил, однако сказал совсем не то, что хотел: – Я хотел сказать… Прости меня за все, что случилось. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь сказать тебе это лично… Прощай. И это не мой телефон, поэтому не перезванивай! – нажав на кнопку сброса вызова, Юки закрыл лицо дрожащими руками.

 Нет! Он не мог так поступить с Коннором, не мог впутать его в эту историю! Если бы он осмелился попросить о помощи, то навлек на него огромный рой неприятностей и угрозу со стороны Акутагавы и Ива. Юки не хотел, чтобы у Ваалгора возникли проблемы, как бы плохо ему не было самому! Он вернул Фынцзу телефон, поблагодарив ее за услугу.

– Кому хоть звонил? – полюбопытствовала она, пряча мобильник в карман передника.

– Я звонил извиниться, и все, – ответил молодой человек серьезно.

Это произошло два дня назад. Он не смирился с деспотизмом Акутагавы, но и не изменил своего мнения относительно вмешательства Ваалгора или еще кого-либо. Он сам виноват в том, что его отношения с любовником пришли к подобному знаменателю – два года назад, Юки, зная, кто такой Акутагава и каков его характер, решил быть с ним снова. Быть. Несмотря ни на что. Вот теперь за это и поплатился…

Юки задумался было о том, какое же сейчас веселье разворачивается на первом этаже виллы и как там развлекается Акутагава, но, впав в уныние, поспешно отогнал от себя эти мысли. Плеснув из графина в бокал немного чая, он сделал пару глотков, переключившись на размышления о том, какие развлечения остались здесь ему: телевизор и книги, больше ничего… Такое «разнообразие» досуга тоже вгоняло в пасмурное уныние. Черт, ведь даже на балкон не выйти, чтобы вдохнуть свежего воздуха, все двери и окна заблокированы замками!

Шорох за спиной насторожил его не сразу. И только когда чья-то тень упала на сервированный стол рядом с его тенью, Юки вздрогнул и резко обернулся. В лицо ему оказалось направлен пистолет, заряженный дротиком с транквилизатором.

– Ни звука, понятно? Иначе я выстрелю, и ты отключишься прежде, чем успеешь напрячь свои голосовые связки, – приглушенно заговорил с ним незнакомец с каким-то странным, лишенным микромимики лицом. Облаченный в смокинг мужчина был с Юки одного роста и схожего телосложения. Говорил он по-английски с явственным американским акцентом. – Я капрал ВВС США Роб Канасо. Прибыл сюда по приказу Коннора Ваалгора…

Бокал выскользнул из пальцев Юки и со звоном упал на пол. Он, ошеломленный, не мог поверить своим глазам и ушам.

– Коннор Ваалгор? – переспросил он.

– Да. У меня приказ вывести тебя отсюда.

В дверь деликатно постучались – это была охрана, встревоженная звуком разбившегося бокала. Юки указал капралу в сторону ванны, где тот молниеносно скрылся. Подойдя к дверям, молодой человек открыл их, остановившись на пороге так, что охранники не могли пройти внутрь.

– Что? – спросил он с раздражением.

– Мы слышали шум. Что-то произошло?

– Я случайно уронил бокал на пол. Вы что, собираетесь поднимать тревогу, даже когда я буду спускать воду в унитазе? – Юки закрыл дверь. После этого, взяв пульт, он включил телевизор и отрегулировал громкость так, чтобы она мешала охране слышать посторонние звуки. Влетев в ванную комнату, он опять остолбенел – встав перед зеркалом, незнакомец… отклеивал себе лицо. – Ч-что вы делаете?

– У меня есть четкие инструкции. Ситуации могло быть две: в первом случае ты оказываешь сопротивление, и мне приходится тебя вырубать, во втором случае ты действуешь со мной заодно. Судя по всему, ты решил действовать со мной заодно? – мужчина оторвал от себя последние куски искусственной кожи и взглянул на Юки. Удивительно, но истинное лицо Роба Канасо – монголоидное и симметричное – очень походило на лицо Юки, а под темно-каштановым париком находились такие черные волосы, как и у него.

– Почему Ваалгор послал вас ко мне?

– Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы. Мне известно только то, что нужно вас вытащить отсюда, доставить в аэропорт и посадить на самолет. Все уже готово.

– Но…

– Каждая секунда на счету. Мы не можем выбиваться из графика.

Молодой человек молчал секунд пять, кусая себе губы и напряженно хмуря брови, потом воровато оглянулся в сторону гостиной и спросил:

– Но как выбраться с виллы незамеченными?

– Точно так же, как и попасть сюда, – ухмыльнулся капрал, потом начал раздеваться. – Снимай свою одежду, нам нужно обменяться ею. Потом ты налепишь на свое лицо эту кожу и наденешь парик, я помогу тебе в этом. Поторопись!

Юки снял свою одежду и отдал ее капралу, надев, в свою очередь, смокинг. Он не противился Канасо, когда тот, размяв на искусственной коже клей, начал налеплять ему на лицо маску. Искусственная кожа была холодной и неприятной, стягивала лицо, притупляла чувствительность.

– Я попал в апартаменты через шахту, по которой перемещается лифт-контейнер, соединяющий апартаменты с прачечной. Мы поочередно так же спустимся вниз. Из прачечной ты пройдешь в банкетный зал – там у бара тебя ждет женщина. Она японка, в зеленом платье и изумрудном колье, в руках у нее сумочка, на которой написано «H.J.». Подойдешь к ней и будешь ждать. Когда наступит нужный момент, она выведет тебя через главный вход. Ты сядешь в автомобиль, который доставит тебя в аэропорт. Все ясно?

– Меня могут узнать…

– Не узнают, – возразил капрал, натягивая на него парик и закрепляя его. – Не улыбайся, не позволяй своему лицу гримасничать под влиянием эмоций. Постарайся не нервничать, и тогда все пройдет отлично. Но не вздумай снимать маску до тех пор, пока самолет не оторвется от земли!

– А что будете делать вы?

– У меня своя роль. Ты спускаешься первым, – Канасо подошел к дверце в стене, за которой скрывался контейнер-лифт, и распахнул ее. – Залезай, тут места хватит только для одного. Я пойду следом.

Юки никогда бы не пришло в голову использовать контейнер для грязного белья таким образом. Забравшись в него, подтянув к груди колени, он сжался в комок. Канасо нажал на кнопку, контейнер дрогнул и бесшумно пополз вниз, опустившись на подвальный уровень. Толкнув дверцу, Юки вывалился из контейнера на пол, испуганно оглядываясь по сторонам, но прачечная в этот вечерний час была пуста и погружена во мрак. Вдоль стен стояло несколько мощных стиральных агрегатов, тут же огромные пластиковые контейнеры для белья, кабины для просушки и доски для глажки белья. Юки инстинктивно прикоснулся к своему новому лицу, желая проверить, не отклеилась ли маска.

– Да не тормози ты! – Канасо вылез из контейнера, заставил молодого человека подняться с пола и отряхнул его смокинг. В жидкой темноте капрала вполне можно было спутать с Юки – одежда, тот же рост, черные волосы и схожий тип лица. Канасо проводил его до нужной двери и дал последнее напутствие: – Выйдешь в коридор, поверни направо, перед тобой окажется служебная лестница и лифт. Не вздумай воспользоваться лифтом – он просматривается камерами. Поднимись по лестнице, замок на двери размагничен, выходи спокойно, шаг должен быть неторопливым. От двери поверни направо, там увидишь…

– Уборные для гостей, – закончил его мысль Юки. – Дальше я знаю.

– Запомни, направляйся прямо к бару. Дальше у тебя будет другой провожатый.

Молодой человек двигался будто бы на автомате, практически не задумываясь о своих действиях. Часть его сознания до сих пор не верила, что Коннор Ваалгор пришел ему на помощь и что он, Юки, решился на побег. Эмоции отключились в одночасье, хотя он не прилагал к этому никаких усилий. Так было и в прошлый раз, когда он решился скрыться из страны с фальшивыми документами. Тогда он действовал быстро и решительно, отбросив сомнения и эмоции, отрешившись от переживаний… Он снова сбегал…

Проходя мимо уборных, он мимоходом обратил внимание на роскошные букеты цветов, установленные там. Они стоили огромных денег, и какая-нибудь простая девушка была бы счастлива, преподнеси ей возлюбленный такие цветы, но они, изысканно благоухая, услаждали взгляд в туалетах. Выйдя в банкетный зал, Юки с трудом сориентировался, пораженный количеством гостей, явившимся на праздник. У бара действительно стояла женщина в зеленом платье, на крохотной дамской сумочке которой сверкала гравировка «H.J.», выполненная алмазной крошкой. Она, завидев Юки, многозначительно ему кивнула и жестом пригласила встать рядом с ней. Юки облокотился на барную стойку, глядя вниз – он опасался все же, что чем-нибудь невольно выдаст себя.

Ждать пришлось недолго. Через минуту дворецкий объявил: «Господин Амано Кайчиро со спутницей!» В зал вошел коротконогий японец с красным лицом и блистательная, поражающая своей сексуальностью брюнетка. Они спустились в зал, смешавшись с толпой. Прошло еще несколько минут – и сотрудники службы безопасности, систематично расставленные в зале, принялись прочесывать толпу, выискивая кого-то.

«Они клюнули на наживку. Охрана отвлеклась. Выходите!» – был отдан приказ женщине в зеленом платье, его передал миниатюрный микрофон, вставленный ей в ухо. Она прижалась к Юки и быстро шепнула:

– Я притворюсь, что мне стало дурно. Мы пойдем вместе, я буду опираться на тебя. Только не нервничай сильно.

– Да, я понял, – ответил он.

Женщина оперлась на его руку, и они направились через зал к выходу. Он знал, что где-то за его спиной находится Акутагава, но не обернулся. Не позволил себе такой слабости. Они миновали дворецкого, который был занят пристальным разглядыванием толпы и не обратил на них особого внимания, после чего прошли в холл – там спутница Юки, непрестанно и громко жалуясь на мигрень, разыгравшуюся от переизбытка шампанского, забрала свое манто. На улице их ожидал презентабельный автомобиль с водителем.

– Еще немного, и самое трудное будет позади, – прошептала женщина, когда автомобиль тронулся и направился к воротам. Охрана остановила машину, попросила приглашение и, сверившись с компьютером, разрешила покинуть территорию виллы Угаки. Путь был свободен. Сообщница облегченно перевела дух и прибавила: – Сейчас мы высадим тебя, и ты пересядешь на вертолет. Он доставит тебя в аэропорт.

– Вы тоже работаете на Ваалгора? – спросил Юки.

Ее внешность была азиатской, и говорила женщина по-японски и без малейшего акцента.

– Нет. Я занимаю достаточно высокое положение в нашем обществе, но я не разделяю политики семьи Коеси. У нас с Ваалгором общие враги, и вот поэтому я готова ему помогать, – последовал холодный ответ. – Тебе лучше не задавать лишних вопросов. Чем меньше мы будем знать друг о друге, тем лучше.

Автомобиль мчался по трассе, распарывая носом летний вечер и увозя Юки к свободе.





– Нужно немедленно обыскать банкетный зал, – сказал Ив в переговорное устройство, связавшись с Тэкесимой и Сугаварой.

– Кого надо искать?

– Мою сестру.

Телохранители Акутагавы, казалось, потеряли на миг дар речи.

– Ты уверен, что это она?

– Абсолютно уверен. Она в черном платье с глубоким вырезом, волосы пышно завиты, на носу есть накладка, которая делает его слегка горбатым. Возможно, она в линзах. Вы знаете ее в лицо, поэтому смотрите в оба, но оставайтесь при Акутагаве. Сейчас я отдам приказ охране начать поиски.

– Зал битком набит важными шишками, не дай бог, кто-то из них заподозрит неладное! – справедливо заметил Тэкесима. – Скандалов потом не оберешься…

– Ты полагаешь, что она пришла сюда приятно провести время? – фыркнул Ив. – Если она здесь, то что-то задумала. Не отходите от Акутагавы ни на шаг и только попробуйте ее пропустить!

Тэкесима и Сугавара с некоторой озадаченностью переглянулись между собой, затем одновременно взглянули на Акутагаву. Тот беседовал с премьер-министром, коего как почетного гостя усадили с хозяином виллы и его отцом за один стол. Зачем Насте появляться здесь и сейчас? Не сошла ли она с ума, раз решилась на это? Впрочем, учитывая наклонности ее брата, возможно, что безумство у них в крови.

Вся охрана была немедленно поднята на уши – приказ разыскивать Насту получили не только охранники в банкетном зале, но и внешняя охрана, отвечавшая за мониторинг прилегающей к вилле территории. Сотрудники службы безопасности, стараясь не привлекать внимания, покинули свои посты и начали плутать в толпе гостей, старательно разглядывая всех, кто подпадал под описание подозреваемой женщины.

– Кто-нибудь видит ее? – спрашивал Ив, ходя в комнате охраны от одного монитора к другому.

– Пока ничего.

– Смотрите внимательней!

Наста находилась где-то в центре громадного зала, позволяя незнакомому красавцу тискать ее во время танца. Тот целовал ее шею, вдыхал запах волос и шептал глупые комплименты, на которые она реагировала мелодичным смехом.

– Вы такой apasionado ! Такой… insistente! – выдыхала она. – Я умираю от японских мужчин! Это так erоtico!

Из-под полуопущенных пышных ресниц она не забывала бросать по сторонам зоркие взгляды. Таков был план: зная, что Ив будет охранять, Наста сделала из себя главную приманку. И брат клюнул на нее – охрана, ослабив бдительность вообще, взялась за ее поиски. Главное, чтобы они не наткнулись на нее раньше, чем машина с Юки покинет территорию виллы!

«Объект благополучно миновал ворота, направляется к вертолету, – ожил микропередатчик в ее ухе. – Приступаем ко второму пункту плана. Полозья уже установлены, ждем вас».

Наста перестала льнуть к своему ухажеру, деловито отстранив его. Круто развернувшись, она уверенным шагом стала пробираться сквозь толпу гостей в одном ей известном направлении. Она нырнула в коридор, ведущий к уборным, и в этот момент ее засекла камера наблюдения.

– Я вижу ее, она ушла в корридо В-1, – сообщил Иву сотрудник службы безопасности, возбужденно приподнявшись в кресле.

– Объект в коридоре В-1, – сообщил зеленоглазый мужчина в рацию, наклоняясь к монитору и тесня сидевшего там подчиненного. – Куда она опять пропала? Осмотрите там все очень внимательно. Коридор В-1 проходит мимо уборных, лифта, входа в прачечную и упирается в кухню.

– Чтобы обыскать кухню, нужно будет приложить не меньше усилий, чем в зале, – ответил ему кто-то из охранников. – Она состоит из нескольких отсеков, в ней сейчас находится добрая сотня сотрудников, не считая официантов…

– Идиот, я и без твоих комментариев знаю, сколько там человек находится, – оборвал его Ив. – Меньше болтай и больше слушай приказы, которые тебе дают. Из кухни существует шесть выходов: три в банкетный зал, два – на склад и в морозильную камеру, а шестой – в подсобное помещение, где отдыхают шоферы приглашенных гостей. И вот из этого помещения выйти наружу легче всего. Так что нужно бросить основные силы именно на этот шестой выход… – на этот раз он оборвал сам себя, в его глазах промелькнула догадка, осенившая его. Он переключился на другой канал, связавшись с группой охранников, дежуривших у личных апартаментов. – Немедленно проверить апартаменты. Немедленно!

Когда дрожащим от ужаса голосом охрана доложила, что апартаменты пусты, Ив бросил рацию на пол и ударом ноги разбил ее вдребезги, прибавив к этому яростное:

– Сука!

– Камера нашла ее! – воскликнул в унисон с ним другой подчиненный. – Она у двери №9, той, что ведет в комнату для шоферов. Она не одна! Она вооружена, и с ней какой-то мужчина…

Ив оттолкнул говорившего и чуть ли не вплотную приблизил глаза к монитору. Накладка с носа Насты уже исчезла, теперь ничто не могло опровергнуть того, что это именно она. Одной рукой она сжимала пистолет, чье дуло прижималось к виску невысокого черноволосого мужчины в домашней одежде, другой рукой она зажимала ему рот. Одежда, комплекция и черты лица ее заложника могли натолкнуть только на одну мысль – она вновь пытается похитить Юки.

– Дайте мне другую рацию! – приказал Ив. – Быстрее!

 Наста, как будто почувствовав его взгляд, повернулась в сторону камеры. Вздернув подбородок и смотря прямо в объектив, она вдруг нахально улыбнулась и сложила пухлые губы бантиком, посылая наблюдателю воздушный поцелуй. Потом подтолкнула заложника в спину и исчезла из поля зрения.



________________________




~   8   ~



Все было рассчитано по секундам, и каждое мгновение ценилось сейчас на вес золота. Наста, лавируя между облаченными в поварскую униформу служащими, миновала кухню – этот лабиринт, созданный огромными плитами, духовыми шкафами, начищенными до блеска разделочными столами. Толкнув дверь, она оказалась в коротком и слабо освещенном тамбуре, соединяющим кухню с подсобным помещением, где отдыхали шоферы и слуги многочисленных гостей. Задержавшись в тамбуре, она отклеила от своего носа накладку, затем резким движением разорвала подол своего узкого платья по шву. Теперь она могла двигаться свободней, ничего не стесняло ее при ходьбе. Наклонив голову сначала к одному плечу, затем к другому, она размяла шею.

За следующей дверью находился широкий коридор. Здесь дежурили два охранника, обязанные следить за тем, чтобы никто из посторонней прислуги не смог проникнуть вглубь виллы. Стоя друг напротив друга у стен, они, прислушиваясь к смутным звукам, доносящимся из банкетного зала, с философской печалью переглядывались меж собою: там, за многочисленными перегородками, веселье шло полным ходом, а здесь глухо и пусто – только несколько стульев и кулеры с водой.

– Как думаешь, кого они ищут?

– Как – кого? Сказано, что брюнетка европейской наружности…

– Да не это! А то кто она? Реакционерка какая-нибудь?

– Кто знает. Может, охотница за сенсациями.

– Думаешь, вооружена?

– Вряд ли. Всех гостей на входе просвечивают сканером – никто из них не смог бы пройти на виллу вооруженным. С прислугой то же самое… А вот фотоаппарат вполне могли пронести под видом мобильного телефона или еще чего-нибудь.

– Да какие тут могут быть сенсации? Тайна любимого блюда Коеси Акутагавы? Цвет его нижнего белья?

– Мы с тобой тут мелкие сошки. Нам вход выше второго этажа строго запрещен. А кто знает, что может быть скрыто на двух прочих уровнях? – с пошловатой многозначительностью хмыкнул один из охранников.

– Ты так не шути, – вдруг испугался его напарник, – здесь у стен есть уши. Так можно и без работы остаться!

Охранники замолчали было, душно переведя дыхание, но в следующий миг дверь резко распахнулась, описала дугу и ударилась натертой до блеска ручкой об стену.

– Привет, мальчики, – они синхронно повернули головы в сторону появившейся у них под носом Насты. Чтобы уложить двух мужчин, находящихся в превосходной физической форме, ей потребовалось десять секунд. Сломав одному из них несколько ребер, а другому перебив челюсть шпилькой, она отправила их в нокаут. Сочувственно цокая языком, Наста опустошила их кобуры: – Вечная ошибка оперативных служб! Много мышц, но мало ловкости…

В коридор, прыжком преодолев тамбур, в котором совсем недавно скрывалась Наста, вбежал Роб Канасо.

– Ты чуть было не опоздал, – обратилась у нему женщина, выпрямляясь. В обоих ее руках было по пистолету.

– Простите, сэр… мэм…

Канасо запнулся. Невольно он начал обращаться к ней как к мужчине – настолько эта красивая женщина была властной и решительной. Конечно, в войсках, где он служил, тоже были представительницы прекрасного пола, но ни одна из них даже близко не стояла рядом с этой ударной красоткой.

– Действуем по плану, – Наста отдала ему один из пистолетов, и он спрятал его за пояс джинсов.

– Да, мэм.

Из коридора они попали в просторную комнату, набитую людьми и подернутую, несмотря на несколько работающих в полную силу кондиционеров, синеватой пеленой табачного дыма. Шоферы и слуги приглашенных на прием персон, расположившись на диванах и за столиками, коротали время за беседами друг с другом. Голоса людей мутно гудели, изредка прерываемые смехом, который напоминал собой карканье голодных ворон. Четыре работающих плазменных экрана добавляли резких звуков в общий гомон, превращая слова в неразборчивое жидкое желе звуков. Несколько официанток разносили бесплатные чай и кофе, а также угощения, стараясь быть любезными и обходительными. Наста и Канасо, пройдя вдоль стены, оказались у выхода на улицу.

– Готов?

– Да, мэм.

Как только они оказались снаружи, Наста схватила Канасо за шиворот, прижав его к себе, зажала рот рукой и приставила дуло пистолета к его голове. По ее расчетам, Канасо должны были без каких либо колебаний принять за Юки. У Иврама просто не будет времени как следует все разглядывать, он обознается и бросится в погоню. А пока он будет пытаться догнать их, Юки сядет в самолет Ваалгора и благополучно покинет территорию Японии.

Остановившись прямо перед камерой, Наста дала брату несколько секунд, чтобы он смог отследить ее. Потом дернула своего «заложника», заставляя его уходить из поля видимости камеры. Бегом они направились к автостоянке, разбитой в глубине палисадника – туда отгонялись автомобили гостей. Сунув руку в лиф платья, Наста, недолго порывшись там, выудила ключ. Он предназначался элегантно-черному «майбаху» Амано Кайчиро. Чиновнику эту роскошную машину подарила мать, сколотившая состояние на переработке вторсырья.

– Извините! Но вам нельзя здесь находиться! – закричал один из смотрителей стоянки, заметив их. Когда Наста и Канасо не обратили на него ни малейшего внимания, он схватился за переговорное устройство: – Я сейчас вызову охрану!

Наста уселась за руль и сунула ключ в замок зажигания – мощный мотор автомобиля мягко заурчал. Приятный женский голос произнес на японском языке: «Система голосового контроля отключена, водитель не идентифицируется». Нажав на несколько кнопок, она отрегулировала высоту моста, наиболее подходящую для быстрой езды. Канасо, поглядывая на нее с осторожным любопытством, пристегнул ремень безопасности. Как она покажет себя за рулем? Если она не сможет совладать с этим зверем, то поездка их будет очень короткой и, скорее всего, трагичной… Автомобиль покинул благопристойные ряды роскошных автомобилей, пронесся, шелестя гравием, по стоянке и вылетел на дорогу, ведущую к воротам.

– Заблокировать ворота! – крикнул Ив в рацию, выбегая через служебный вход на подъездную дорожку.

Мимо него на огромной скорости пронесся «майбах», заставив охранников у парадного крыльца испуганно рассыпаться в стороны. Развив скорость до 200 километров в час, автомобиль мчался к воротам. Однако те были снабжены дополнительными предохраняющими устройствами – специальные замки намертво скрепили створы ворот, а из подземного клапана вверх поднялся строй штырей, сделанных из сверхпрочного сплава. При столкновении такие штыри разрезают машину, как нож масло – протаранить их просто невозможно, это самоубийство. По обеим сторонам дороги выстроились вооруженные автоматами охранники, готовые стрелять. Ив, бегом направляясь к стоянке, отдал приказ:

– Огонь не открывать! Только остановить! – выдернув из рук смотрителя ключи от первого попавшегося автомобиля, он запрыгнул в салон.

Тем временем «майбах», не добравшись до ворот, резко свернул вправо, нещадно смяв декоративные кусты на обочине. Свирепо разбрасывая в стороны куски дерна и землю, автомобиль направился в сторону парка, устроенного на территории виллы. Ив, разогнавшись было на серебристой «тойоте», тоже ударил по тормозам и свернул вправо, преследуя беглецов.

– Они в ловушке, – сообщил по рации Иву старший сотрудник безопасности. – Все выходы по периметру заблокированы. Им не сбежать.

– Засунь свой оптимизм в задницу, – ответил тот, резко выкручивая руль и пытаясь нагнать вихляющий меж деревьев на огромной скорости «майбах». – Эта сучка явно что-то задумала. Приготовьте вертолет!

Неожиданно автомобиль впереди прибавил газу до отказа и оторвался, исчезнув из поля зрения. Ив вдавил педаль газа в пол, пытаясь понять, куда Наста направила машину. Оказалось, что прямо в мощную стену, к которой парк примыкал. Но столкновения не произошло – за доли секунды взлетев вверх по полозьям, приставленным горкой к стене, «майбах» замер было наверху, но затем, качнувшись, съехал вниз с другой стороны по таким же полозьям.

– Они смогли перебраться через стену! – сообщил Ив, разгоняя автомобиль и направляя их на полозья. Как видно, сообщники, следуя продуманному плану, установили их здесь недавно, чтобы дать Насте возможность сбежать, минуя засаду у ворот. Но повторить трюк ему не удалось: полозья треснули под тяжестью второй машины и проломились – «тойота» со скрежетом рухнула вниз, раздробив радиаторную сетку и бампер о стену. С коротким звуком «Пуф!» в лицо Иву ударила подушка безопасности. Щелкнув складным ножом, он проткнул ее, хмыкнув с неожиданной задумчивостью: – И это, стерва, тоже предусмотрела…

Заведя мотор, он дал задний ход. У вертолетной площадки его ждали Тэкесима и несколько вооруженных винтовками охранников.

– Что, черт возьми, тут происходит? – закричал Тэкесима. – Все голову потеряли? Никто не знает, что творится! Акутагава хочет знать, что происходит.

– Скажи Акутагаве, что моя сестра, которую он так любезно помиловал, только что похитила Юки, – ответил Ив, забираясь в вертолет.

– Ч-что?! – не веря своим ушам, переспросил телохранитель.

– Мне нужен прямой канал с полицией, чтобы перехватить угнанный автомобиль, – не обращая внимания на шок Тэкесимы, прибавил Ив, забирая у кого-то из подчиненных винтовку и передергивая затвор. – На таких автомобилях стоит спутниковый навигатор – мы без труда его засечем. Также мне нужно выяснить, есть ли телефон в автомобиле – займись этим немедленно. Терять времени нельзя, взлетаем! – последние слова были адресованы пилоту.

– Зачем винтовка? Ты же не будешь стрелять по автомобилю, в нем Юки! – успел воскликнуть Тэкесима, но его голос потонул в возрастающем шуме вертолетных пропеллеров.






В банкетном зале виллы празднество набирало ход. Акутагава, сдержанно улыбаясь, наблюдал за буддийской службой, проводимой монахами из знаменитого храма Сэнседзи. Они читали священные сутры, прося божественные силы даровать виновнику праздника здоровья и успехов. Его отец, Коеси Мэриэмон, не скрывал своих слез, слушая песнопения монахов, и то и дело бросал на сына трогательные взгляды. Идея пригласить монахов принадлежала отцу, а не сыну: Коеси Мэриэмону хотелось напомнить Акутагаве о Кейко – его матери и о ее непоколебимой вере в существование высшего абсолюта… Но Акутагава оставался равнодушен к церемонии, хотя и надел на лицо дежурную улыбку – кажется, это напоминание о матери совсем его не тронуло.

– Простите… – к нему наклонился Сугавара, получивший сообщение по рации.

Акутагава, не снимая улыбки, слегка обернулся к нему, готовый выслушать. Ему доложили, что возникли какие-то проблемы с безопасностью, но он пока не знал об их масштабах. Меньше всего на свете Сугаваре хотелось бы сообщать подобную новость своему хозяину, но иного пути не было. Он шепотом сообщил о том, что произошло, подчеркнув, что сейчас ведется погоня за угнанным «майбахом». Кровь отлила от лица Акутагавы, улыбка сползла с красивых губ. Он, забыв о церемонии, круто повернулся к телохранителю, схватив того за лацкан костюма.

– Скажи, что это шутка!

Сугавара промолчал, но его безмолвие было выразительнее любых слов.






– Прием!.. Они направляются в сторону Токио. Скорость просто запредельная! Кто там за рулем? Профессиональный гонщик? – докладывал заместитель начальника столичного полицейского агентства, на связи с которым находился Ив. – Если они на такой скорости въедут в город, то аварии не миновать!

– Так, сигнал навигатора появился, вижу их. От спутника на этой машине они спрятаться не смогут, нужно выставить заграждение на дороге, – ответил Ив, возясь с навигационной техникой в салоне вертолета. Стальная птица стремительно рассекала воздух, проносясь над автострадой, по которой где-то впереди гнал на предельной скорости «майбах».

– Заграждение? – полицейского, судя по голосу, едва не хватил апоплексический удар. – На такой скорости они разнесут все в щепки!

– Они в любом случае устроят погром. Вопрос в том – где. Если они направляются в город, значит, их цель – навести как можно больший хаос там.

– У нас недостаточно ресурсов, а времени нет – они слишком быстро передвигаются. Можно выставить заслон из машин, но нужно выбрать место. Но ведь мы не знаем, куда конкретно они направляются!

– Эта дорога выведет их к северо-восточной части Токио, – возразил Ив, рассматривая карту на экране навигационного прибора. – Мне нужна информация обо всех мостах, которые имеются в том округе. Пусть у каждого из них установят заслон из полицейских машин. Это не безопасно, но остановить их можно только так… Уже выяснили, есть ли телефон в чертовой машине?!

– Да. Этот автомобиль принадлежит Амано Кайчиро, на него зарегистрирован телефонный номер…

– Продиктуйте!

Огни столичных небоскребов, припорошенных вечерними сумерками, уже были близко. Машин на дороге становилось все больше, и Насте приходилось, не сбрасывая скорости, объезжать их. Над ними не смолкал вертолетный гул, преследуя их с навязчивым упорством. Канасо бросал на нее восхищенные взгляды, хмыкая всякий раз, когда та с ловкостью пилота сверхзвукового истребителя обходила очередное препятствие на дороге. Пока все шло по плану, хотя кульминация задуманного пугала даже его – путь их заканчивался у моста Комагата Баши, вернее, под ним…

– Объект благополучно добрался до аэропорта и поднялся на борт самолета. Взлетаем в ближайшие несколько минут, – ожил микрофон в ухе Насты.

Та облегченно вздохнула, не отводя между тем острого и внимательного взгляда от дороги:

– Прекрасно! Значит, переходим к завершающему этапу. Лодка готова?

– Да. Все на своих местах. Дело за вами.

На приборной панели ожила телефонная трубка, замигав маленькой сигнальной кнопкой. Наста бросила на нее короткий взгляд, потом улыбнулась злорадной улыбкой, будто заранее знала, кто находится на другом конце провода. Выждав немного времени, она включила громкую связь.

– Тебе не кажется, что ты стареешь, братец? – произнесла она насмешливо, говоря на цыганском наречии. – Ай-яй-яй, как же так!

– Ты не в том положении, чтобы сочувствовать мне, – последовал холодный ответ. – Ты думаешь, что сможешь уйти от меня?

– Но я уже ушла! – рассмеялась Наста. – Причем не одна. Юки, не хочешь передать привет? Но – как странно! – он не хочет разговаривать с тобой, братец. Ой, кажется, сейчас тебе придется поотстать от нас…

– Дрянь! – вертолет действительно был вынужден начать набирать высоту. Впереди начинались городская инфраструктура: многоэтажные постройки, мачты электропередач, паутина антенн, проводов и кабелей…

Со свистом рассекая воздух, «майбах» пересек официальную черту города. Наста слегка снизила скорость, не желая кого-нибудь сбить, однако полностью игнорировала правила дорожного движения и светофоры. То вылетая на тротуар, то проносясь под носом у постовых и вызывая на дорогах хаос, Наста углублялась в мегаполис. Канасо, напряженно держась за ручку у двери, то и дело невольно жмурился, когда считал, что столкновения не избежать. Несколько полицейских машин пробовали пристроиться сзади, но быстро оказывались позади, не в силах тягаться с вошедшим во вкус железным зверем.

– Я тебя все равно поймаю, – заговорил Ив, его голос стал низким, хрипловатым. – И когда я тебя поймаю, ты пожалеешь о том, что решилась на это. Я тебе это обещаю!

– Ну, для этого тебе придется застать меня врасплох, – ответила Наста. – Но пока что счет веду я, а не ты.

– Ты думаешь, я шучу?

– Я думаю, что тебе давно надо надрать задницу.

Наста выключила телефон и полностью сосредоточилась на управлении автомобилем. Впереди уже маячила заветная цель: мост через реку Сумида – Комагата Баши. Под темнеющим небом он сиял белыми и зелеными огнями, отражаясь в черной глади реки. Мост был пуст. Как и предполагала Наста, полиция освободила его, устроив засаду на противоположном берегу. Стоит им только въехать на мост – они тут же окажутся в ловушке.

– Ты готов? – поинтересовалась она у Канасы.

– Готов, – уверенно проговорил тот, но шумно сглотнул.

«Майбах» ворвался на мост, с каждой секундой разгоняясь быстрее и быстрее, как будто собираясь таранить полицейские машины, загородившие проезд. Оказавшись на середине реки, Наста резко вывернула руль, направив машину на ограждение. С грохотом разломав его, автомобиль вылетел с моста и, описав дугу, рухнул вниз. В воздух взметнулся фонтан брызг, люди, ставшие свидетелями, испуганно закричали, хватаясь за телефоны. Вертолет, обогнув небоскреб, приблизился к реке в тот момент, когда багажник автомобиля ушел под воду, оставив на поверхности пузырьки воды.

– Блять! – выругался Ив, рывком открывая дверцу вертолета.

– Ты что собираешься делать?! Не вздумай прыгать, слишком высоко! Нужно снизиться! – закричал пилот, поняв, что тот собирается сделать.

Ив же, не обратив на его крики внимания и не раздумывая долго, сиганул вниз. Пролетев прямой стрелой в воздухе, он врезался в воду неподалеку от места, где затонул «майбах». Случайные зрители этого отчаянного прыжка вновь охнули, не веря своим глазам.






Несмотря на то, что самолет отвечал всем требованиям современной авиации, Насту мутило: ей казалось, что салон разгерметизирован, а турбулентная тряска окончательно перемешает все ее мозги. Она знала, что на самом деле этот самолет, предоставленный американскими военными, оснащен превосходным климат-контролем и поглотителями турбуленции, а отвратительное самочувствие – результат легкого сотрясения мозга, которое она получила во время сумасшедшего прыжка на «майбахе» в реку. Роб Канасо отделался лишь несколькими ушибами, а вот ей посчастливилось удариться головой о руль. Выплыть из тонущей машины и добраться до ожидающего из катера это не помешало, но спустя какое-то время появилась тошнота, и голова начала раскалываться от боли.

Оперативная группа, собранная из лучших бойцов ВВС, находилась тут же, в салоне. С чувством выполненного долга и с предвкушением крупного денежного вознаграждения мужчины позволили себе немного расслабиться – откуда-то у них взялся ящик пива, крепкие сигары и карты для игры в покер. Солдаты дымили сигарами и громко восклицали во время игры, не упуская возможности припечатать крепкое словцо, а ко всему этому примешивался запах пива, который, казалось, сочился из самих пор на их телах. Наста не обращала на них внимания – они не были непосредственно ее подчиненными, находясь под ее началом лишь на время операции. «Ее люди», отобранные лично Настой, безоговорочно доверяющие своей руководительнице, никогда бы не стали без дозволения распускаться, но сейчас она вынуждена работать с чужой группой. А то, что она себя паршиво чувствует, не их вина, а ее неловкости. Сила удара столкновения о воду оказалась больше, чем Наста предполагала: ее бросило вперед, на руль, несмотря на попытки уклониться от удара – значит, теперь сиди и терпи, деваться некуда! Жаль, что несколько таблеток обезболивающего, которые она недавно приняла, будто и не возымели никакого действия на нее.

– Мэм, вас вызывает господин Ваалгор, – сообщил американский солдат, отвечавший за всю радиоаппаратуру и связь. – Будете говорить?

– Да, буду. Куда же я денусь? – после паузы откликнулась Наста. Она полулежала в кресле, прикрыв глаза и прижимая к голове пакетик со льдом. – Выведите на мой личный канал.

– Уже сделано.

Зеленоглазая женщина вставила в ухо компактную гарнитуру и надавила на кнопку включения, не размыкая при этом век.

– Решил поздравить вас с удачно проведенной операцией, – услышала она бесстрастный голос Ваалгора в динамике. – Юки через несколько часов уже будет в США. Я весьма доволен вашей работой.

– Уверяю вас, это была самая легкая часть плана. Когда Коеси узнает, что за этим стоите вы, он вышлет за Юки своего охотника за головами.

– Я надеюсь, что вы окажетесь подле меня быстрее, чем ваш брат.

– Конечно, сэр. По моим расчетам, мы отстанем от Юки где-то на четыре часа. Это не так много.

– Мне доложили, что вы пострадали, – прибавил Ваалгор таким тоном, словно подспудно хотел обвинить ее в сокрытии какой-то невероятно важной информации. – Это так?

– Всего лишь легкое сотрясение мозга.

– Вы уверены, что с подобной травмой сможете выполнять свои обязанности должным образом?

«А-а, значит, беспокоится, в состоянии ли я играть против Коеси и Иврама дальше, – подумала Наста с усмешкой. – Интересно, он хоть понимает, что Юки – это настоящий ящик Пандоры? Нет, не понимает. Это его беспокойство – лишь бледная тень того, что он испытает вскоре… Черт возьми, если я останусь жива и в этой заварушке, то потребую себе тройного вознаграждения и длительного отпуска!»

– Господин Ваалгор, вам не о чем волноваться, – проговорила она спокойно. – Свою работу я всегда выполняю безукоризненно.

– Очень рассчитываю на это. До скорой встречи, – Ваалгор прекратил сеанс связи.

Наста вытащила гарнитуру из уха и отложила ее в сторону; поправив на голове пакет со льдом, она поерзала в кресле, стараясь поудобнее устроиться. Ноздри щекотал запах табачного дыма и пива, хотелось покурить, но от этого ей станет только хуже, поэтому она не позволяла себе прикасаться к сигаретной пачке. Сейчас бы поспать, однако, как назло, сонливости нет ни в одном глазу…

– Ты не блефуй! – запальчиво крикнул кто-то из солдат, игравших в покер.

– Какой покер без блефа? – резонно возразили ему с ноткой почти эстетической брезгливости. – А ты не ведись, простота техасская!..

– Если б меньше онанизмом занимался, дурень, может, и нашлось бы время научиться играть в покер! – хохотнул кто-то третий.

Наста поморщилась – громкие голоса вдруг резанули по слуху, отдавшись болью в мозгу. Она приподнялась было, собираясь все же завязать этой солдатне яйца морским узлом, потом медленно осела обратно в кресло. Перед глазами все поплыло, но это произошло отнюдь не из-за травмы головы, нет…

Внезапно перед внутренним взором женщины всплыло что-то темное, пахнущее кисловатыми испарениями спиртного и источающее шум, гвалт, топот многочисленных ног. Она почувствовала грязный городской мороз, щипающий кожу лица, а спустя мгновение вспомнила проплывающие над головой уличные фонари и свою усталость, свое бессилие… Наста вспомнила, как быстро шагала, ведомая братом, боясь споткнуться, а за ворот наспех застегнутой куртки заползал ноябрьский холод. Брат крепко держал ее за руку, шагая размашисто, вынуждая ее семенить, как маленького ребенка. Было темно, стоял поздний вечер, и от того, что узкий переулок, по которому они шли, был совершенно пуст, становилось еще холоднее. Рядом горели окна квартир и свет этот усиливал ощущение нелюдимости, одиночества.

– Сейчас мы согреемся и поедим, – сказал ей Иврам, чуть оглянувшись на нее. – Еще немного.

Его зеленые глаза мерцают, в них отражаются огни фонарей и зимние звезды. Он одет еще небрежней, чем она, даже без шапки, но вроде и не обращает на это никакого внимания. Еще несколько поворотов и проулков, и они вышли к одноэтажному приземистому зданию с растрескавшейся облицовкой. Окна здания, светящиеся разноцветными огнями, забраны ржавыми решетками, а над заплеванной деревянной дверью висит блеклая вывеска «Бар «Мидия». Они входят внутрь, их останавливает грузный охранник с лицом старого пьяницы:

– Эй, малолетки, вам сюда нельзя! Пошли вон!

Иврам бросает ему несколько крупных купюр, и вход в бар оказывается открытым. Внутри темно, душно и тесно. Сверкает цветомузыка, рвано освещая чащобу движущихся в такт громыхающей музыки тел. Здесь пахнет алкоголем, сигаретным дымом и сальным человеческим потом. Все посетители одеты дешево и крикливо, особенно молоденькие девушки, размалеванные, как проститутки. Не отпуская ее руки, Иврам проходит через толпу танцующих к бару – тот состоит из стойки, стеллажей с дешевым спиртным и витрины, на которой разложены закуски: бутерброды, хот-доги, какие-то салаты. Брат, делая заказ и расплачиваясь, продолжает прикасаться к ней, будто опасаясь, что она попытается сбежать.

Им удалось найти место в углу зала. Иврам усадил ее за стол – такой же грязный, как и все в этом месте. Перед Настой появилась пластиковая тарелка с хот-догами, залитыми кетчупом, и бутербродами. И банка пепси.

– Ешь, – сказал ей брат, откупоривая пластиковую бутылку с джин-тоником и прикладываясь к ней. Себе он ничего не купил, кроме спиртного, хотя Наста не видела, чтобы он ел. Когда она потянулась, чтобы взять у него бутылку и тоже сделать глоток, он оттолкнул ее руку: – Нельзя. Сначала поешь.

Еда отвратительна на вкус, однако Наста послушно ест, потому что понимает – ей нужны силы. Брат поглощает спиртное и курит, щурясь при этом на дергающихся под музыку людей. Ни его взгляд, ни лицо не становятся хмельными, как если бы он пил чистую воду. Он взирает пристально, выискивая подвох и опасность, хотя в этом месте до двух четырнадцатилетних подростков никому нет дела, никто их ни в чем не заподозрит. Наста постепенно согревается, перестает мелко дрожать, к ней возвращаются силы, утерянные было ею где-то в закоулках холодного вечера.

– Дай, – шепчет она, вновь требуя спиртное.

На этот раз брат позволяет ей сделать несколько глотков. Спиртное согревает желудок, растекается по жилам приятным теплом. Она дышит носом, прикрывая глаза, пытаясь сосредоточиться в этих шуме и вони, наваливающихся на нее со всех сторон. Что это за дрянное место!.. Висок еще слегка болит от удара, коим ее наградил брат. Но когда он ее ударил? Сегодня, вчера, позавчера?.. Наста не может собраться с мыслями. Она думает о Владлене, но спросить о нем Иврама не решается. Она вспоминает о том, как брат ударил Панова ножом, и ее желудок невольно сжимается, подкатывая к горлу. Сердце у нее ноет, вздрагивает, как продрогшая птица.

– Дай еще, – просит она опять. Иврам молча вручает ей бутылку, сосредоточив свое внимание теперь на сестре. Он не говорит ни слова, просто смотрит, а Наста больше всего на свете сейчас не хочет встретиться с ним взглядом.

Между тем ударные звуки танцевальной композиции стихли и перетекли в медленную мелодию, сдобренную гитарными семплами. Надрывно плачущий голос Майкла Джексона, поющий «Give in to me», наполнил душное пространство зала, призывая танцующих разбиться на пары. Неловко закидывая руки на плечи мужчинам, женщины принимали приглашения к медленному танцу, вульгарно двигаясь и не соблюдая ритм. В движениях танцующих пар не было красоты, только животная рефлексивность, пахнущая примитивным сексом и помоями.


«…Ты всегда, как камень, холодна,
Потому что хочешь отвергать меня.
А я готов потратить всю жизнь
На поиски Тебя…
Любовь – это чувство,
Дари его, когда мне это нужно…»



Насте почудилось, что она в одно мгновение лишилась и прошлого, и будущего. Осталось только это настоящее – здесь, в этом богом забытом притоне, где собрались объедки человеческой цивилизации. И все тут выглядело одинаково глупым и бессмысленным. И самым жестоким было то, что брат, увидеться с которым она так хотела все эти три года, внушает ей страх, вызывает ноющую боль в душе. Это было невыносимо! Ей хотелось вскочить и убежать от него прочь, освободиться от этой боли…

Но убежать она не могла. Словно уловив ее настроение, Иврам пододвинулся ближе и обхватил руками ее талию. Наста невольно зажмурилась – для нее в этот миг его объятия были подобны смертельной петле, накинутой беспощадным палачом. Брат прижался губами к ее волосам, опаляя их дыханием, а она, теряясь от его прикосновений все больше, позволила ему стиснуть себя. Она не знала, для чего и почему он обнимает ее и чего ей следует ожидать: ласкового слова или удара. Ее нутро не чувствовало, не находило в том, кто находился подле нее, брата – зато оно явственно и отчетливо ощущало в нем угрозу. К ней прижимался хладнокровный убийца, хищник, зверь, способный в



следующий миг броситься на нее и растерзать…
«Любовь – это чувство,
Дари его, когда мне это нужно.
Весь в огне я пылаю,
Дай мне то, что я желаю!
Дари мне это, когда мне это нужно,
Говори со мной, женщина!
Уступи мне, стань моей…»




– Мэм, вам совсем нехорошо? – озабоченно обратился к ней радист, склонившись над креслом. Его голос оборвал в Насте цепочку воспоминаний, которая выглянула из мрака ее беспамятства. Видение раскололось на осколки и вновь утонуло в бездне бессознательного, где долгие годы хозяйничал ее муж, Владлен Панов. – Вы очень бледны…

– Со мной все в порядке, – ответила зеленоглазая женщина, облизывая пересохшие губы и выпрямляясь в кресле. – Возвращайтесь к своим делам.

Солдаты продолжали шуметь. Наста не стала подниматься с кресла и все же достала сигареты и закурила, пытаясь справиться с волнением. Никотин ударил в мозг, слегка взбодрив ее. Она не пыталась дать объяснения своим воспоминаниям, это было бы бесполезным занятием. Она вспомнила, как брат прыгнул из вертолета, увидев, что «майбах» ушел ко дну реки. Удар о воду, наверное, отчасти его оглушил, потому что он не сразу смог нырнуть на нужную глубину, а когда нырнул, ее и Канасо там не было… Ударься она об руль чуть сильнее или прыгни Иврам с меньшей высоты, уйти от преследования ей бы не удалось…

Сказав брату, что счет ведет она, а не он, Наста блефовала. Ей удавалось идти впереди Иврама всего лишь на сотую долю секунды, а когда тот раскусит ее стратегию, он ее, без сомнения, обыграет. Она, при всем своем авантюризме, не тешила себя иллюзиями о том, какая судьба будет ожидать ее, когда брат возьмет реванш. Так что пока у нее есть хоть какой-то перевес, она должна решить, как использовать свое преимущество.

«Если Иврам попадется в следующую ловушку, то это будет последний шанс решить нашу тяжбу в мою пользу, – Наста печально улыбнулась, подумав об этом. – Если я его не убью, то он убьет меня в следующий раз».




_____________________






~   9   ~




Акутагава закурил бессчетную сигарету, затем, отодвинув край манжет, взглянул на циферблат часов. Время приближалось к полуночи. Гости, прибывшие на празднество, уже покинули Угаки – вилла опустела, притихла, погасила огни. Первоначально планировались и полуночные гуляния, с огнями, фейерверками и музыкой, однако планам этим не суждено было реализоваться: гостям сообщили, что виновник торжества внезапно почувствовал себя плохо и был вынужден покинуть банкетный зал, после чего праздничную программу пришлось значительно укоротить. Коеси Мэриэмон норовил было остаться подле сына, понимая, что похищение Юки – это удар для него, но тот попросил отца уехать, и старик безропотно повиновался. Сейчас Акутагава вместе с телохранителями находился в личных апартаментах: Тэкесима и Сугавара держали связь с полицией, каждые десять минут получая доклады о ходе поисков беглецов.

На столе перед диваном стояли стакан и бутылка с виски, Акутагава то садился, то поднимался и мерил шагами гостиную, без конца отслеживая бег времени. Он не суетился, вполне могло показаться, будто ему просто скучно. Телохранители бросали осторожные взгляды, но не могли заметить на его замкнуто-сдержанном лице ни одной подсказки о том, какие мысли и намерения роятся в нем. Так же он держался, когда пришли вести о похищении Юки с Мак-Мердо. Так же – когда решился восемь лет назад на суицид, вообразив, что Юки мертв. Так же – когда живой Юки внезапно объявился в Японии два года назад. В самые критические для него минуты Акутагава отчуждался от окружающего мира, приобретая непробиваемость и монументальность гранитной скалы. И пусть Тэкесима и Сугавара и имели возможность изучить характер Акутагавы за все время службы, однако предугадывать следующее его действие не смели.

Тот, кого хозяин виллы ожидал, появился в апартаментах за минуту до двенадцати часов: прижимая к голове пакет со льдом, Ив прошел к креслу и уселся в него, не обращая внимания на то, что одежда на нем еще была влажной.

– Что с головой? – спросил Акутагава.

– Затяжной прыжок без парашюта, – ответил зеленоглазый мужчина. – Немного взболтал себе мозги, и только.

– Докладывай. Я жду.

– Судя по всему, Юки уже вывезли из Японии, – эти слова Ив произнес с закрытыми глазами, мягкими движениями водя пакетиком со льдом по голове. – Операция по его похищению была спланирована профессионально. Искать его здесь не имеет смысла.

– А может, ты ошибаешься, и его стоит искать на дне реки? – холодно поинтересовался Акутагава, глядя на него неморгающим взором.

– Его не было в той машине.

– Почему ты так уверен?

– Если бы он был там, моя сестра никогда бы не решилась на такой кульбит, потому что не смогла бы поручиться за жизнь Юки. А нужен он ей был живым.

– Раз его не было в машине, то каким образом они похитили его?

– Пока не знаю. Однако могу точно сказать – он шел с ними добровольно. Если бы его оглушили или принудили, служба безопасности сразу бы засекла похитителей. Но нет – все было тихо и спокойно. Он ушел из Угаки сам…

Акутагава молчал с минуту, не двигаясь с места. Сигарета в его руке дотлела до фильтра и обожгла ему пальцы, и он бросил окурок в пепельницу. Потом велел Тэкесиме и Сугаваре покинуть апартаменты и ждать в коридоре за дверью.

– Зачем ты погнался за сестрой, если знал, что Юки в машине нет?

– Тогда я этого не знал. Я понял это, когда она загнала машину в реку. Надо признать, ловко придумано. Она отвлекла мое внимание на себя, а в это время кто-то вывез Юки с территории виллы. А пока я гнался за ней, его, скорее всего, уже грузили в какой-нибудь частный самолет.

– Почему ты уверен, что все было именно так?

– Потому что я сам бы сделал все именно так. Наста скопировала мой стиль, вот и все.

Вновь воцарилось молчание. Акутагава опустился на диван и вновь наполнил свой стакан виски, и только опорожнив его до половины, он задал свой следующий вопрос:

– Почему она?

– Понятия не имею, – Ив, наконец, открыл свои зеленые глаза и саркастически улыбнулся. – Стоит ли мне напоминать, что причин для таких вопросов не было бы, не сюсюкайся ты с ней? Я говорил тебе, что она опасна.

– Сейчас мое решение ее помиловать не имеет значения. Ты должен найти ее и Юки снова… – Ив ничего не ответил, прикуривая сигарету и держа голову так, чтобы пакет со льдом не соскользнул с нее. Акутагава, проглотив остатки спиртного, продолжил: – Как видно, русские решили взять реванш. Они попытаются меня шантажировать…

– Это не русские, – прервал его Ив. – Нет.

– Откуда такая уверенность?

– Сестра дала слово, что не расскажет о Юки никому. Она не стала бы его нарушать, это дело чести.

– Ты, похоже, слишком сильно ударился головой, – раздраженно проговорил Акутагава. – Какая честь? Она сегодня похитила Юки, если ты еще не забыл!

– Она бы никогда не нарушила слово, – стоял на своем Ив. – Это кто-то другой. Кто-то, кому тоже известно про Юки, и этот человек заплатил ей, вот и все. Таким образом, формально, она не нарушает данного слова.

– Ты что, защищаешь ее?

– Я раскладываю факты по полочкам, милый. Такая у меня работа: смотреть дальше других и видеть виновных. Поверь, это не русские приложили руку к похищению, – во взгляде Ива, насмешливо-спокойном доселе, вдруг вспыхнул хищный огонь, но в долю секунды погас. Акутагава, задумавшись было над его словами, не успел заметить этой кратковременной вспышки. Когда он поднял на зеленоглазого мужчину, тот невозмутимо затягивался табачным дымом.

 – Если не русские… Почему ты прямо не скажешь то, до чего додумался?

– Это будет неинтересно, – Ив с детским укором надул губы и прищурился на собеседника.

– Прекращай этот цирк, – Акутагава встал с дивана и навис над ним. – У меня нет настроения играть в твои шарады.

– Коннор Ваалгор. Вот до чего я додумался.

– Нет, – мужчина отрицательно покачал головой. – Он не пошел бы это. Он слишком осторожен и не стал бы так рисковать.

– Но ведь ТЫ рисковал ради Юки, разве нет? Ты примчался в Сицилию и не побоялся устроить перестрелку и скандал на яхте Ваалгора. А он ОЧЕНЬ заинтересован в Юки, поверь мне. И он мог нанять сестру для выполнения этой работы. И это объяснило бы тот факт, что Юки без сопротивления ушел с похитителями. ОН ЗНАЛ, кто их послал. Он знал, что это посланцы другого его любовника – Ваалгора.

Акутагава принялся расхаживать по гостиной, продолжая держать на лице непроницаемую маску. Ив наблюдал за ним с выжидательным любопытством, предвкушая, когда он примет решение.

– Допустим, Ваалгор, – заговорил все же тот, прервав паузу. – Чего же он хочет от Юки?

– Я бы сказал, что он хочет от него того же, что и ты, – нежно улыбнулся Ив. – Он украл его не ради шантажа. Он украл его для того, чтобы держать подле себя и наслаждаться. И поэтому он будет оборонять Юки очень упорно.

– Не говори так, словно знаешь правду. Это только твои догадки.

– И часто я ошибаюсь в своих догадках, любовь моя? – оскал зеленоглазого мужчины стал еще нежнее. – Впрочем, как хочешь. Можешь встретиться с Ваалгором, предложить ему золотые горы за Юки. Ты ведь об этом думаешь? Хочешь откупиться? Спорим, что не выйдет? Не выйдет, даже если ты пообещаешь ему навсегда уйти с политической сцены.

– Замолчи немедленно! – повысил голос Акутагава, потеряв вдруг свою бесстрастность. – Я сам буду решать! А ты будешь выполнять то, что я тебе прикажу.

Ив хмыкнул в ответ, но не возразил, а вместо этого плеснул себе виски. Выудив из кармана пузырек, он отсыпал из него пару таблеток, бросил их в рот и залил следом виски.

– Я встречусь с Ваалгором, – прибавил Акутагава более спокойно. – А ты начнешь поиски Юки.

И снова тот хмыкнул.

– Искать придется долго, учитывая возможности Ваалгора.

– Но меня ты в свое время разыскал, несмотря ни на что.

– Я ловил на живца. Это быстрее и эффективнее. Но если ты не будешь против, то и здесь я могу сделать то же самое…

– И на кого ты будешь ловить?

– Я слышал, что Коннор Ваалгор является отцом двух замечательных ребятишек. Полагаю, что жизнь детей ему дороже, нежели присутствие Юки под боком, и он согласится на обмен. Ваалгор похитил Юки, а я похищу его детей, око за око, так сказать…

В глазах Ива замерцали искорки игривого удовольствия, пока он говорил это. Неотрывно он наблюдал за Акутагавой – за борьбой чувств внутри него, прорывающейся сквозь напускное хладнокровие японского политического лидера. В нем боролись друг с другом злоба и любовная тоска, жажда и самобичевание, яростная сила и снисхождение… Акутагава отлично понимал, что предложенный план наиболее эффективен, но его останавливали какие-то нравственные принципы. Те принципы, через которые он еще не смог переступить. Борьба эта была подобна адскому пламени. И желая подлить масло в это пламя, Ив говорил и говорил:

– Ты колеблешься? Но почему?.. О, только не говори мне, что ты боишься Ваалгора! Неужели тебе есть дело до того, как сильно его оскорбит киднеппинг? Ваалгор первый объявил тебе войну, похитив Юки, разве нет? Или… Или ты просто жалеешь этих детей? Ты, наверное, вспоминаешь, каково было тебе оказаться похищенным по вине отца?

– Замолчи! – Акутагава отвернулся от него, уйдя к камину и опершись на каминную полку локтем. Что-то потерянное было в его позе, он как будто утратил внутреннюю целостность.

– Значит, ты их жалеешь… Как это трогательно! Я и не предполагал, что в душе ты настолько сентиментален, Акутагава! Интересно, нашел бы Ваалгор это трогательным? – Ив задумался ненадолго, потом презрительно поморщился: – Нет, вряд ли. Представляю, как он сейчас смеется над тобой. Украсть Юки из ТВОЕГО дома в день ТВОЕГО рождения… это забавно. Тут есть над чем посмеяться. У Ваалгора есть семья – любящая жена, дети и ЮКИ, такой сладкий и нужный ЮКИ, а что будет у тебя? Сантименты и воспоминания – только это.

– Я велел тебе заткнуть твой проклятый рот! – взорвался Акутагава, резко оборачиваясь в его сторону. С его лица схлынула кровь, сделав его мертвенно-бледным от гнева и боли. – Скажи еще только слово, и я тебя убью!

– Нет, не убьешь, – нахально рассмеялся зеленоглазый мужчина, даже бровью не поведя в ответ на его крик. – Я НУЖЕН ТЕБЕ. Сейчас я нужен тебе особенно сильно…

Он не успел закончить свою мысль, когда дверь апартаментов нерешительно открылась. Тяжело переступив через порог, в гостиную вошла экономка Фынцзу. Она выглядела взволнованной и без конца теребила своими большими руками передник. Акутагава, бросив на нее короткий взгляд, тяжело вздохнул и отвернулся к камину, сказав через плечо:

– Мама Фынцзу, вам лучше идти отдыхать. Сегодня был тяжелый день, вы много работали… Если есть какие-то вопросы, то поговорим завтра, хорошо?

– Я зашла узнать, что там слышно про Юки. Его ведь не нашли? – неестественно тихим кротким голосом проговорила китаянка.

Это не ускользнуло от Ива – он с любопытством вперился в ее круглое лицо, испещренное старческими морщинами. Оно было не таким, как обычно; сейчас оно утратило невозмутимость и выражение превосходства, оно трепетало и волновалось, выдавая ее тайну. Выдавая ее страх.

– Нет, не нашли, – через силу ответил Акутагава, глядя в стену. – Но он жив, я уверен в этом. Так что не волнуйтесь за его здоровье.

– Она не за его здоровье волнуется, – заметил Ив насмешливо. – А за себя.

– Что? – Акутагава недоуменно оглянулся.

Вместо того чтобы наградить Ива надменным взглядом, Фынцзу вдруг вся сжалась, ее облик стал слезно-виноватым, раскаивающимся.

– Она что-то знает о побеге Юки, – Ив сбросил с головы пакет льда и легко поднялся с кресла. Плавно подойдя к экономке, он принялся кружить вокруг нее, словно коршун над добычей, впиваясь в нее острым взором. – Так что же это?

– Отойди от меня, ты мерзок! Видеть тебя не могу, – хрипло отозвалась Фынцзу, отворачиваясь от него. Но зеленые глаза мужчины резали ее, как ножом, и она не выдержала этого пристального разглядывания: – Сяо-Акутагава, прости за глупость! Я не знала, что все так обернется…

– О чем вы, мама Фынцзу?

–Ты запретил давать Юки телефон… Ты боялся, что он захочет его у меня украсть, и хотел забрать, но я не согласилась. Ты разрешил носить мне с собой телефон, но только чтобы Юки не добрался до него… Но два дня тому назад он попросил у меня телефон…

– Старая кошелка дала ему свой мобильник, все ясно, – резюмировал Ив со скучающим видом. Отстав от Фынцзу, он выглянул в коридор и обратился к Тэкесиме и Сугаваре: – Нужно отследить все звонки двухдневной давности с мобильного Фынцзу. Свяжитесь с полицией, пусть как можно скорее перешлют результаты.

– Вы дали Юки телефон? – переспросил Акутагава, медленно приближаясь к китаянке и глядя на нее растерянно. Не обвиняющее. Не гневно. А растерянно.

– Он сделал всего один звонок. Сказал, что другу, – из глаз Фынцзу одна за другой покатились крупные, как горошины, слезы, а мясистые губы исказились в страдальческой гримасе. – Мне было жаль его, пойми! Я решила, что один звонок не сделает погоды…

Акутагава застыл неподалеку от нее. Его взгляд постепенно менялся, становился чужим, незнакомым, но он молчал, дожидаясь, когда Ив получит у телохранителей факс, присланный полицейскими. Фынцзу, не решаясь двинуться с места, покорно ожидала развязки.

– Все номера японские, кроме одного, – сообщил Ив, помахав перед лицом китаянки листком, а затем передав Акутагаве. – Этот номер американский, владельца установить невозможно. Но всегда можно позвонить…

– Звони, – глухо приказал тот.

Ив набрал телефонный номер и, очаровательно подмигнув экономке, нажал на кнопку громкой связи. Гудок. Потом еще. Потом…

«Здравствуйте. В данный момент я не могу ответить на звонок. Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала», – этот голос невозможно было не узнать. Это был Коннор Ваалгор.

Ив, прикусив от удовольствия кончик языка, сбросил вызов и выжидающе перевел взгляд с Акутагавы на Фынцзу и обратно. Он походил на любознательного и жестокого ребенка, которому пообещали, что сейчас он увидит нападение крокодила на невнимательную утку. Подбородок Фынцзу дрожал, ее руки не находили себе места, а вся фигура стала бесформенной, как желе.

– После смерти матери вы заменили мне ее, – заговорил Акутагава после минуты гробового молчания. Произносил слова он сдержанно и сухо. – Все эти годы вы были для меня матерью. Я доверял вам, потому что думал, что мать никогда не предаст своего ребенка… Как же я ошибался.

– Сяо-Акутагава! Не сердись так… – всхлипнула Фынцзу, но тот жестом приказал ей замолчать.

– Теперь я буду знать, что даже матери нельзя доверять. Пусть по наивности, но вы предали меня… Раз так, то вам больше нечего делать в моем доме. Я хочу, чтобы завтра утром вас здесь не было.

– Что ты такое говоришь? – зашептала пораженно пожилая женщина. – Куда же я пойду?

– Мне все равно. Сбережений у вас достаточно, чтобы не умереть с голоду. Уходите, я не хочу вас больше видеть, – Акутагава отвернулся от нее и вновь ушел к камину.

Фынцзу сделала было шаг в его сторону, но дорогу ей перегородил Ив с издевательской улыбкой на губах. Заглянув в его глаза, она ужаснулась – на нее смотрел маньяк, который только что получил вид на убийство. «Пошла отсюда или сдохнешь», – читалось в этих глазах. Она отступила. Затем, давясь слезами, покинула гостиную.

– Ив… – позвал Акутагава, когда дверь за экономкой закрылась.

– Да? – с готовностью откликнулся тот.

– Я согласен с твоим планом. Мы обменяем Юки на детей Ваалгора.






>>>  30 июля, Нью–Йорк



«Шесть часов, ноль-ноль минут. Доброе утро! – приятный женский голос, сгенерированный компьютерной программой, прошелестел в сумерках просторной спальни. Когда никто не нажал кнопку отключения функции будильника, искусственный интеллект продолжил неустанно повторять: – Шесть часов, ноль-ноль минут. Доброе утро! Шесть часов, одна минута. Доброе утро!»

Сандра Миллер-Ваалгор приподнялась с мягких, как воды эдемских рек, подушек и дотянулась до панели управления, встроенной в стену прямо над постелью. Нажав на плазменном экране кнопку, она выключила будильник. Робот, удовлетворенный сигналом, сказал: «С пробуждением!» и понизил уровень тонировки окон, дабы утреннее солнце могло заглянуть в спальню четы Ваалгор. За стеклом, обретшим прозрачность, появилась река Гудзон, обрамленная полоской ухоженной набережной и пышными главами деревьев. Река пылала, окрашиваясь алым, подстать рассветному светилу, становясь похожей на жидкий огонь. Сандра, накидывая халат, оглянулась на половину мужа – постель там была слегка смята. Значит, Коннор пришел поздно ночью и позволил себе несколько часов сна, но сейчас поднялся, безукоризненно следуя своему распорядку дня – он всегда вставал в полшестого и посвящал минимум полчаса физическим тренировкам. Женщина перегнулась и прикоснулась ладонью к перине, там, где лежал муж, ласково погладив ее.

Вчера он вернулся поздно. Коннор позвонил и предупредил, чтобы она не ждала его и ложилась спать – у него важные переговоры. Сандра никогда не сомневалась в словах супруга, ей не понаслышке было известно, насколько он занятой человек и какую ответственность несет. Сама она устранилась из мира, которым правил Коннор, сразу после замужества и была несказанно этому рада. Конечно, Коннор мог и не взваливать на себя все эти проблемы, которые невольно приходят вместе с властью и влиянием – он получил огромные деньги в наследство от родителей, а затем удвоил его, женившись на ней и получив приданое. Однако супруг Сандры был из того типа людей, которые принципиально не могут жить спокойной и размеренной жизнью. Коннор был борцом, воином по натуре, ему нужны были завоевания, как воздух. Большинство мужчин с натурой, подобной ему, трансформируют свои потребности в ненасытное желание обладать каждой встреченной на пути женщиной, довольствуясь лишь такими «завоеваниями». Но Коннор был не таков, он не желал довольствоваться суррогатом, сублимацией своих потребностей. Сандра находила это восхитительным, возбуждающим, неимоверно притягательным в своем муже. И она готова была отпускать его на столько, сколько ему потребуется, только для того чтобы он имел возможность оставаться самим собой…

Покинув ложе, она первым делом заглянула в ванную, где быстро привела себя в порядок. Сандра не стремилась к идеальному облику утром – ей хотелось выглядеть для мужа и детей по-домашнему небрежно, но все же ухоженно. В отражении зеркала на нее смотрела миловидная женщина с копной каштановых волос, большими грустными глазами а-ля Одри Хепберн и маленьким кукольным ртом. Сандра никогда не считала себя красавицей, даже напротив – на фоне хищниц-сердцеедок из высшего общества она выглядела забитой овечкой. У нее даже были мысли лечь под нож пластического хирурга, дабы уподобиться богемным красавицам, но любовь Коннора все изменила. Тот любил ее такой, какая она есть, даря ей такое счастье, какому могла позавидовать даже самая счастливая женщина на Земле!..

После того как Коннор стал сиротой, ее отец взял над ним опеку, и они выросли с ним в одном доме, как брат и сестра. Но Сандра, будучи еще девчонкой, никогда не видела в Конноре брата – для нее он всегда был самым красивым, умным и загадочным парнем на свете. Она была влюблена в него многие годы, видя его каждый день и не в силах признаться в своих чувствах. На него заглядывались лучшие девушки из аристократического круга, и Сандра не надеялась, что в среди них он заметит и ее. Даже повзрослев, сняв корректирующие пластины с зубов и обзаведясь, наконец, вполне приличной грудью, она не решалась дать волю чувствам. Страсть терзала ее, давила своим шквалом, но она упрямо молчала, а при мысли о его возможной женитьбе на другой клялась себе, что не переживет этого и кончит жизнь самоубийством… Сандра решила даже, что Коннор шутит, когда он впервые проявил к ней знаки внимания. Ей не верилось, что он находит ее привлекательной в том самом, заветном смысле слова. Но он смог ее переубедить. Она поверила в любовь Коннора и, наплевав на свои страхи, бросилась в его объятия. И стоя у алтаря в подвенечном платье, Сандра не сомневалась, что они всегда будут вместе.

Следующая ее остановка была у комнат дочерей – шестилетняя Карина и трехлетняя Мэри еще крепко спали в своих кроватках. У каждой в комнате была оборудована «комната безопасности», снабженная прочными стенами и сейфовой дверью, где, в случае тревоги, дочери могли спрятаться. Подобные «комнаты» были спроектированы по приказу Коннора во всех владениях семьи Ваалгор, даже там, где они и дня не прожили – и это была не просто еще одна мера безопасности! Это были фантомы прошлого, окружавшие ее супруга и по сей день. Его родители и братья были расстреляны наемными убийцами прямо в родных стенах, а Коннор выжил только благодаря «комнате безопасности», где успел скрыться. Сандра не могла даже попытаться представить, что он пережил тогда, видя, как погибает вся его семья, но она была свидетельницей отголосков прошлого сейчас, в их семейной жизни. Иногда ей даже казалось, что желание мужа жить не в загородном доме, а в сердце мегаполиса – это тоже последствия жутких детских воспоминаний. Коннору как будто постоянно требовалось чувствовать жизнь подле себя, держать руку на пульсе, и, возможно, жизнь в одиноко стоящем особняке, окруженном гектарами личных владений, невольно пробуждала в его памяти тени родных мертвецов. Впрочем, сама Сандра была только рада, что своей резиденцией Коннор избрал Манхэттен, а не какой-нибудь тихий и скучный пригород. Здесь они обустроились со всем комфортом: на Чарльз-стрит был построен шестиэтажный дом, полностью подогнанный под вкусы и привычки семьи Ваалгор, а также оснащенный передовой системой охраны. В доме было все необходимое: начиная с бассейна и заканчивая подземным бункером. Сандра, в отличие от великосветских подруг, живущих с семьями в элитных пригородах, могла насладиться шопингом, не совершая при этом дальних поездок. Она также любила хвастаться, что с тех пор, как Коннор Ваалгор обосновался на Восточном побережье, индекс преступности упал так низко, что криминальные аналитики посчитали сие необъяснимым феноменом.

Пройдя на кухню, Сандра включила кофеварку и заглянула в холодильник, размышляя о том, чем ей накормить супруга. Коннор любил на завтрак легкие продукты, не отягощающие желудок. Она решила приготовить тосты и фруктовый салат. Ополаскивая фрукты и быстро орудуя ножом, Сандра улыбалась своим мыслям: жена одного из самых влиятельных людей в Америке собственноручно готовит мужу завтрак! Это казалось ей романтичным. Ей нравилось ощущать себя хорошей женой, нравилось чувствовать себя нужной мужу. Ранний подъем и приготовление завтрака было для нее своеобразным ритуалом, который помогал скреплять их отношения. Днем у нее в подчинении находилась целая армия слуг, но утро принадлежало только ей и мужу…

– Доброе утро, милая, – Коннор, завернутый в махровый халат, с мокрыми после душа волосами, появился на кухне. Он уже почти не прихрамывал, восстановившись после ранения на японских островах. Подойдя к ней сзади, он обнял ее за талию и прикоснулся губами к щеке. Его пальцы шаловливо закрались за халат, коснувшись кожи, и Сандра захихикала.

– Перестань! А то я не успею приготовить салат до прихода всех твоих референтов! – это было не возражение, а игривая подколка. Она и не думала мешать ему тискать себя, словно они были подростками, переполненными бурлящими гормонами и оказавшимися на заднем сидении родительского автомобиля. Ее возбуждало фривольное поведение мужа, она чувствовала себя любимой и желанной.

– Кто виноват, что этой ночью ты оставила меня без ласки? – шепнул он ей в ухо. – Разве порядочные жены так поступают?

Сандра, отложив нож, развернулась лицом к нему, обвила его шею руками и прижалась губами к его рту. Они слились в глубоком и сладостном поцелуе, но ненадолго: в дверях кто-то деловито кашлянул, привлекая к себе внимание. Супруги отстранились друг от друга и взглянули на нарушителей их уединения. Это были три личных секретаря Коннора Ваалгора: двое молодых мужчин и одна женщина, все в одинаково черных костюмах, со штампованными лицами офисных клерков.

– Простите, миссис и мистер Ваалгор. Но мы пришли точно по расписанию.

– Ничего страшного. Это мы из расписания выбились, – погладив несколько расстроенную жену по щеке, Ваалгор жестом разрешил секретарям пройти на кухню и расположиться в сторонке, у стены.

Пока хозяин завтракал, они поочередно докладывали о предстоящих на сегодняшний день делах: один из них отвечал за мониторинг валютных и нефтяных бирж, другой контролировал все научно-технические базы и лаборатории, третий был ответственен за все торговые сделки корпорации «Vaalgore Core». Учитывая, что корпорация охватывала все, что только можно охватить в бизнес-сфере – нефтепродукты, медицину, производство оружия и банковское дело – ежедневный распорядок дня Ваалгора был всегда забит под завязку. Сандра, обожавшая тоже казаться занятой, тем временем изучала свой ежедневник. Она была председателем элитного дамского клуба, где собирались жены миллионеров, что считалось весьма почетным. К тому же Сандра Миллер-Ваалгор была своеобразной «первой леди» Нью-Йорка, поэтому ей вменялось в обязанность участвовать во всех общественно-благотворительных мероприятиях и водить дружбу с женой мэра.

Как всегда перед его уходом проснулись девочки. Наградив Карину и Мэри поцелуями, Коннор притянул к себе жену:

– Я буду скучать по тебе целый день.

– Я тоже, любимый, – ответила она искренне, прижимаясь к нему, а затем послушно отступая.

На вертолетной площадке, устроенной на крыше дома, Ваалгора уже поджидал вертолет. Направляясь к нему, блондин поинтересовался у следующих за ним секретарей:

– Когда самолет будет здесь? – он не уточнял, какой именно самолет, но работа его служащих включала и обязанность понимать хозяина с полуслова. Они догадались, что Ваалгор имеет в виду самолет, прибывающий из Японии, на борту которого находилось что-то ценное.

– Еще несколько часов. Им пришлось задержаться на Западном побережье из-за бури, но теперь самолет снова в воздухе и направляется сюда. Мы постоянно находимся на связи. Военные контролируют воздушный коридор, поэтому, полагаем, проблем возникнуть не должно.

– Сообщите мне, когда самолет будет рядом с Нью-Йорком. Я отправлюсь его встречать.





____________________________




~   10   ~




Многочасовой перелет подходил к концу, но Юки перспектива скорого приземления на американской земле не радовала. Впрочем, его, наверное, ничто не смогло бы сейчас обрадовать. Вся его жизнь скатилась в тартарары, все мечты, все планы – все оказалось вдруг разрушенным. Нет, он не осмелился бы винить во всем одного Акутагаву, Юки не отрицал в произошедшем и своей вины. Ведь, быть может, поступи он два года назад более благоразумно, сейчас бы он не оказался в такой заднице. Два года назад, после того как они с Акутагавой случайно встретились на каком-то банкете, ему следовало сразу же покинуть Японию, вернуться в Америку и постараться обо всем забыть. Два года назад Акутагава не удерживал его, у него был выбор. Но Юки – влюбленный болван! – вместо того чтобы воспользоваться шансом и бежать, остался. Остался в надежде понять, какие чувства остались у Акутагавы к нему. И эта безумная карусель закрутилась с новой силой: их умопомрачительная связь, покушения на жизнь, сумасшедший Ив, душевная боль и, в конце концов, новое отторжение Акутагавы. Отторжения его чувств, его поведения, его стиля жизни – всего, что было в Акутагаве и вокруг него.

«Как я мог быть тогда настолько слеп? – размышлял Юки подавленно. – Я знал, что Акутагава никогда не изменится. Но решил, что смогу принять это. И я действительно пытался принять его, по крайней мере… мне так казалось? Или это была моя иллюзия? Да, скорее всего именно так. Иллюзия. Если бы я не заблуждался в самом себе, то не стремился бы так уехать от Акутагавы. Мне сложно было закрывать глаза на его суть, когда мы были слишком долго вместе, и я начинал спиваться, чтобы не видеть, не обращать внимания на то, какой он есть на самом деле. Я тоже виноват в том, что произошло. Моей вины тут, наверное, даже больше. Я молчал, когда надо было говорить, взывать к нему, требовать. Но я молчал, несмотря ни на что, а Акутагава все крепче привязывал меня к себе, пока не почувствовал, пока не утвердился в мысли, что теперь я полностью принадлежу ему, что я – его собственность. Теперь я каким-то чудом сбежал… Но что мне делать, как дальше быть?..»

Его душило отчаяние. Все зашло так далеко, что даже теперь, обретя свободу, он не может вернуть себе той жизни, о которой мечтал. Годы обучения в университете, работа, в которую он вложил столько души, репутация… Он не может к этому вернуться, иначе Акутагава и Ив найдут его в два счета. Единственная возможность скрыться от них – это навсегда отказаться не только от имени Юки Кимитаки, но и Мацу Югири и всего, что с этими именами было связано. Ему придется зарыть в землю свою мечту посвятить жизнь научной деятельности так же, как это сделали его родители. Он должен будет скитаться, как бродяга, нигде не оставаясь достаточно долго и перебиваясь случайными заработками, и вздрагивать всякий раз, когда увидит тень за своей спиной. И он не посмеет надеяться, что его сердце перестанет болеть даже спустя годы – Юки уже точно знал, что никогда не сможет разлюбить Акутагаву, яд этой любви будет разъедать его изнутри до самой смерти.

«Пусть так, – вздохнул он, подводя горестную черту под потоком своих мыслей, – но лучше терзаться от любви вдали от Акутагавы, чем возненавидеть его в какой-то момент. Так, по крайней мере, мы с ним не сможем окончательно втоптать то лучшее, что между нами было, в грязь. В памяти останется все же любовь, а не злость и ненависть. Но я обязан как-то сказать ему об этом. Я не могу исчезнуть вот так, не сказав «прощай», бросив все, как в прошлый раз. Он должен знать, что это мое решение и что хочу, чтобы между нами все закончилось…»

Молодой человек почти не обратил внимание на приземление. Только когда кто-то из военных в штатском пригласил его к выходу, Юки спохватился и отстегнул ремни. Потирая затекшие бока, он подошел к выходу и ослеп от яркого солнца, царившего снаружи; снаружи было жарко и ветрено, пахло авиационным топливом и резиной. Щурясь, Юки, вцепившись в поручни трапа, спустился вниз почти наощупь. Когда глаза привыкли к яркому дневному свету, то он разглядел посадочную полосу небольшого аэропорта, обтянутую по периметру забором с колючей проволокой, а также несколько самолетов на аэростоянке с логотипом армии США. К самолету быстро приближался автомобиль с государственными номерами и наглухо затонированными стеклами.

– Садитесь в автомобиль, сэр, – обратились к Юки. – Он доставит вас куда нужно.

Тот не стал возражать и, когда машина притормозила подле него, залез в комфортабельный салон, охлаждаемый кондиционером. С грустной иронией Юки подумал о том, что уже привык к таким шпионским играм – настолько, что воспринимает их как нечто само собой разумеющееся. Он свыкся с подобным образом жизни, несмотря на то, что ему это всегда было не по душе. Автомобиль выехал с территории аэропорта и удалился от него по узкой и пустынной дороге; пока они ехали, Юки несколько раз попадались на глаза предупреждающие знаки: «Собственность армии США. Гражданским лицам въезд запрещен!» Потом впереди он увидел вертолет, приземлившейся на заасфальтированной площадке, водитель военной машины свернул к нему и остановился.

– Вам выходить тут, – водитель обратился к нему отрывистым и чеканным, как и у большинства военных, голосом.

Юки молча взялся за ручку и вылез из салона, заранее приготовившись вновь ослепнуть в золотистом мареве дня. Дверца вертолета открылась синхронно с ним, и оттуда появилась высокая фигура, упакованная в брызжущий элегантностью серый костюм. Блондинистые волосы человека были аккуратно уложены, глаза скрывали солнцезащитные очки. Молодой человек замер, не зная, как дальше быть – Коннор Ваалгор помог ему сбежать из Японии, но у Юки было слишком много сомнений и вопросов, чтобы сейчас предугадать намерения американца. Заметив его растерянность, Ваалгор сам сделал первый шаг.

– Думаю, первое, что я хочу узнать, – произнес он, сняв очки и дружелюбно улыбнувшись, – это как мне тебя называть? Юки?.. Мацу?..

Молодой человек выдержал паузу, выглядя по-прежнему настороженно, но все же ответил тихо:

– Юки.

Коннор Ваалгор, жестом указав на вертолет, подчеркнуто энергичным тоном сказал:

– Давай я отвезу тебя туда, где ты отдохнешь, и мы сможем спокойно поговорить?

– Я не знаю… – Юки было трудно говорить: гортань от волнения пересохла, словно в нее засыпали песка. – Не знаю, стоит ли… Тебе не следовало вмешиваться, Коннор. Я подвергаю тебя опасности, мне не стоит быть рядом с тобой… Я не знаю, почему ты вообще решил послать ко мне своих людей…

– Я все тебе объясню, если пойдешь со мной.

– Если я пойду с тобой, Акутагава узнает, что это был ты, – возразил молодой человек запальчиво. – А я не хочу, чтобы то, что я видел на яхте, повторилось. Из-за меня и так слишком много дурного уже произошло, я не хочу становиться виновником и ТВОИХ проблем тоже.

– Тогда тебе надо было остаться на вилле Угаки, – усмехнулся деловито Ваалгор, но в его взгляде насмешки не было. – Но ты решил принять мое предложение и бежать. Значит, все же чувство вины у тебя не стоит во главе угла. Впрочем, давай я успокою его: мне прекрасно известно, на что способен Коеси Акутагава и его охотник за головами, а также я уверен, что Акутагава уже знает, что это я помог тебе сбежать. Я готов к тому, что может последовать за этим, поверь мне, – Юки смотрел на него ошеломленно, и он, пользуясь его растерянностью, повторил приглашение: – Садись в вертолет, Юки. Здесь жарковато для серьезных разговоров.

Молодой человек, опустив взгляд под ноги и смирившись с его требованием, направился к вертолету. Ваалгор сел в салоне напротив него, так, чтобы удобнее было разглядывать спутника. Винты закрутились, набирая скорость и поднимая вихрем пыль с земли, затем оторвали вертолет от нее и подбросили в небо.





 
Весь путь до Нью-Йорка прошел в молчании: Юки был погружен в мрачные думы, а Ваалгор, следуя своему решению не говорить о серьезных вещах в неподобающей обстановке, курил и отвечал на электронные письма через КПК. Красоты мегаполиса остались без внимания – Юки, хоть никогда еще не был в Нью-Йорке, не горел сейчас туристическим энтузиазмом. Вертолет доставил их на крышу одного из самых высоких зданий на Манхэттене, украшенным гигантским логотипом «VAALGORE CORE» – это была резиденция корпорации на восточном побережье. Тут же, в здании, находился пентхаус, всегда готовый принять жильца – хозяина или же кого-то из друзей Коннора Ваалгора. Глаза Юки слишком привыкли к роскоши, чтобы восхититься убранством пентхауса, в котором никто постоянно не жил; на вилле Угаки его все время окружали роскошные вещи, он уже перестал обращать внимание на эти символы сверхдостатка.

– Когда я позвонил тебе, то не просил, чтобы ты меня спасал, – сразу же заговорил Юки, как только они оказались в пентхаусе. Он не собирался тянуть с разговором, ожидание для него было мучительным. – Зачем ты это сделал?

– А зачем ты позвонил? – вопросом на вопрос ответил Ваалгор, снимая пиджак и бросая его на спинку ультрасовременного кресла. Не глядя на Юки, он направился к бару, чье богатство выбора могло поразить и гурмана. – Просто сказать: «Прости за ту сцену у тебя на яхте»?

– Да… То есть нет, – Юки, тяжело выдохнув воздух, опустился на белоснежный диван и сжал голову руками. – Я запутался… Ты прав, я хотел попросить о помощи. Но в последнее мгновение передумал. Мне не хотелось тебя впутывать. Я испугался, что ты можешь пострадать из-за моей опрометчивой просьбы… Поэтому я не сказал того, что намеревался сказать.

– Тебе было плохо там?

– Мне не давали жить так, как я хочу, – прошептал молодой человек глухо, он будто был в трансе и не осознавал, какие слова срываются с его губ. – Может быть, для кого-то это не страшно, но для меня… это как не давать мне дышать. Мне не разрешали покидать виллу, работать, общаться с людьми, меня постоянно контролировали. Я сходил с ума там…

– И как давно это продолжается? – деловито поинтересовался Ваалгор, не оборачиваясь к нему и собственноручно занимаясь приготовлением коктейля.

Вся прислуга по его приказу покинула пентхаус, дабы не испортить хозяину общение с его важным гостем. Юки поднял голову, задетый за живое вопросом – это было слишком сложным, слишком болезненным… Но интерес блондина он все же решил удовлетворить:

– Почти двенадцать лет.

– Ты терпишь его целых двенадцать лет? Как ты не сошел с ума?

– Акутагава не всегда такой агрессивный и властный, он может быть другим… – вспылил было Юки и тут же оборвал сам себя. Он бросился на защиту любовника, несмотря на все пережитое за последние дни! Просто немыслимо, насколько же он привык выгораживать Акутагаву, находить смягчающие обстоятельства и оправдание ему! Боже, как же он, наверное, жалко смотрится со стороны, как унижается… Испытывая гнетущую злость на самого себя, Юки перевел дыхание и заговорил опять: – Я пробовал разорвать наши отношения. Я подделал документы и уехал учиться в Америку под другим именем. Мы не виделись с ним пять лет. Он даже решил, что я умер. А потом я случайно столкнулся с ним снова и… и совершил глупость, позволив отношениям возобновиться. Это была моя ошибка.

Ваалгор, выслушав его исповедь, покинул бар и, подойдя к Юки, протянул коктейль:

– Теперь я знаю, что ты не умеешь пить, но это легкий напиток. Ты должен слегка расслабиться. А потом мы с тобой перекусим, – прибавил он, усаживаясь на диван неподалеку от него. Юки залпом проглотил коктейль, что вызывало у него улыбку: – Стол уже накрыт и ждет нас.

– Я не могу сейчас думать о еде. Если тебе известно про Ива, не представляю, как ты можешь быть столь спокойным… Этот маньяк меня хоть из-под земли достанет, я знаю!

– Вот именно поэтому пока тебе не стоит бежать от меня. Рядом со мной безопаснее, Юки, – сказал Ваалгор уверенным тоном.

– В свое время он выследил Акутагаву и играючи выкрал его с охраняемого острова. Ты не представляешь, на что он способен, если что-то вобьет в свою безумную голову!

– Да, его сестра предупреждала меня об этом.

– Наста? – изумился Юки.

– Это она спланировала твой побег из Японии. Ты не встретился с ней, потому что она отвлекала внимание этого самого Ива на себя. Скоро она прибудет сюда и возьмет на себя обязанности моего консультанта по безопасности. Если ее брат сунется сюда, то попадет в ловушку, которую мы здесь для него приготовили. Так что тебе не о чем волноваться, Юки. Доверься мне, – Коннор осторожно накрыл своей ладонью руку молодого человека и слегка сжал ее. – Я сделаю все для твоей безопасности и комфорта.

Юки повернул к нему голову и несколько секунд глядел на сероглазого мужчину изучающе. Затем его взгляд стал враждебным, и он резким движением стряхнул с себя руку Ваалгора.

– Так значит, вот в чем дело! – процедил он сквозь зубы и резко вскочил с дивана. – Вот почему ты решил вытащить меня из Японии!

– О чем ты? – удивленно приподнял брови американец.

– Не пудри мне мозги, я не клинический идиот! – вскричал в ответ Юки, на шее и висках от бури эмоций у него вздулись жилы. – Значит, Ив был прав, когда сказал, что ты просто хочешь затащить меня в постель. Я не прислушался к нему, потому что считаю его сумасшедшим, но сейчас… Признайся, Коннор, ты организовал мой побег, чтобы в конечном счете трахнуть меня?

– Юки, успокойся… – тот тоже поднялся с дивана и сделал шаг в его сторону, но Юки отшатнулся прочь.

– Не надо меня успокаивать, я по горло сыт всеми этими интригами! Где здесь выход, черт возьми? Или ты тоже запрешь меня в своих золотых чертогах?!

– Юки, послушай, – Ваалгор оставил попытки подойти к молодому человеку и капитулирующе поднял правую ладонь. – Прежде чем считать меня твоим врагом, сначала выслушай. И только после этого делай выводы… – он замолк, наблюдая за Юки. Тот, подумав, согласно кивнул, но весь его вид сигнализировал: «Не вздумай даже приблизиться!» Тогда мужчина продолжил спокойным голосом: – Ты заинтересовал меня с первого взгляда, как только я увидел тебя в ресторане. И с того самого момента я хочу заняться с тобой сексом. Я, быть может, где-то лукавил, но это была вынужденная мера – ведь я не знал, как ты отнесешься к моим чувствам. Но в остальном я был искренним: я вижу в тебе не только сексуальный объект, но и личность. Почему ты смеешься? – речь Ваалгора внезапно вызвала у Юки саркастический смешок. – Ты не веришь мне?

– Я слышал подобные увещевания не раз. Это ложь и чушь, потому что все всегда оказывается наоборот. Хотя… к черту это! – в интонациях молодого человека появился ядовитая горечь и явственное презрение: – Ты хочешь благодарности за мое спасение? Хорошо, давай договоримся. Ты хочешь меня трахнуть? Пусть будет так, я отдамся тебе. Только после этого я уйду от тебя куда глаза глядят, и ты не станешь меня удерживать. Договорились?

Губы Ваалгора дрогнули в не менее саркастичной усмешке:

– Нет.

– Но отчего? Ты сам только что сказал, что хочешь этого!

– Перестань сердиться и послушай меня, наконец! Ты здесь, потому что ты значишь для меня что-то. И если бы я хотел только твое тело, я бы взял тебя той сицилийской ночью на яхте, и меня ничто бы не остановило. Но мне не нужно только твое тело. Мне нужен ТЫ, понимаешь? Я хочу твоей любви, Юки, всего тебя. И именно поэтому я выкрал тебя из Японии и тем самым бросил вызов Коеси Акутагаве. Ради простого траха я бы не стал заваривать подобную кашу.

Юки, выслушав его, не сразу заговорил – ему потребовалось время, чтобы переварить слова Коннора в своей душе.

– Это даже хуже, – проговорил он наконец. – Хуже…

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы чувства ко мне были причиной кровопролития и смерти! Я не хочу, чтобы ты и Акутагава устроили очередную перестрелку из-за меня. Не хочу, чтобы вы пожертвовали собой или своей безопасностью ради меня. Это ужасно, Коннор, понимаешь? Давай я уйду, пока не стало слишком поздно, и ты забудешь обо мне!

– Забыть тебя невозможно, Юки, – Ваалгор задумчиво покачал головой. – Но если ты хочешь уйти, то держать я тебя не стану. Даю тебе слово.

– Правда? – молодой человек недоверчиво прищурился на него.

– Да. Но, повторяю, самое безопасное место в ближайшее время рядом со мной. Так будет, пока Наста Панова не обезвредит своего братца, которым все стараются меня напугать. Ее опыт и мои ресурсы – в данном случае беспроигрышный вариант. Скрыться тебе будет куда проще, когда он не будет рыскать поблизости. В противном случае он может понять, что тебя рядом со мной нет, и пойдет точно по твоему следу, – Юки глодали сомнения, и все его мысли живо отражались на его лице; Ваалгор деликатно позволил ему потерзаться ими. – Если ты примешь мою помощь и временно останешься у меня, я обещаю, что не буду давить на тебя. Мы не станем любовниками, пока ты сам этого не захочешь.

Юки шумно вздохнул и на миг устало прикрыл глаза. Как же в этот момент Ваалгор напомнил ему своими повадками Акутагаву! Не теперешнего Акутагаву, а другого, которого он знал в школе. Тот, признавшись, что его влечет к Юки, прибавил сходные слова: «...пока ты сам не захочешь».

– Неужели это мое проклятие? – беззвучно шепнул он по-японски, потом взял себя в руки. – Я останусь у тебя, Коннор. Ты прав, это разумнее. Тем более, как ты сказал, Акутагава все равно знает, что ты причастен… Но я бы хотел поговорить с ним. По телефону, разумеется.

– Зачем?

– Я должен сказать ему, что ушел по собственной воле. Попрошу его смириться и не искать меня. Сомневаюсь, что сработает, но попытаться я обязан.

Коннор Ваалгор достал свой мобильный телефон и протянул его молодому человеку с ироничным замечанием:

– В Японии сейчас ночь. Ты его разбудишь, – Юки принял телефон осторожно, будто опасаясь, что тот сейчас набросится на него. Это вызвало у сероглазого мужчины снисходительную улыбку. – Когда закончишь разговор, я буду ждать тебя за столом.

Ваалгор удалился, и Юки остался один в просторной гостиной. Несколько минут ему потребовалось, чтобы собраться с духом и начать трясущимися пальцами набирать номер. Этот номер был личным, его знали только немногие приближенные Акутагавы. Гудки в трубке были невыносимы для него, он не желал слушать их, но боялся, что они прервутся, и абонент ответит на звонок… Гудки прервались:

– Я слушаю, – голос металлический, жесткий, он явно не принадлежит человеку, которого только что разбудили. – Кто это?

– Акутагава… – Юки запнулся, задыхаясь от душевной боли.

– Юки? – интонации мужчины изменились, его голос как будто дрогнул. – Где ты сейчас? Говори немедленно!

– Прости меня, но я звоню не затем, чтобы сообщить тебе это, – судорожно заговорил Юки, стараясь сказать как можно больше, прежде чем слезы покатятся у него из глаз от этой муки. – Я звоню, чтобы попросить тебя об услуге. Прошу тебя, оставь меня в покое! Ради той любви, что нас раньше связывала, ради всего хорошего, что было! Забудь меня! Умоляю тебя, Акутагава, не ищи меня! Я прошу тебя…

– Это ведь ЕГО номер? – хмыкнул Акутагава, как будто и не слушал того, что надрывно говорил ему молодой человек. – Ты звонишь от Ваалгора, не так ли? Значит, благополучно добрался до пункта назначения, да?

– Акутагава, послушай меня…

– Нет, Юки, это ты меня послушай! Или ты добровольно вернешься, или, клянусь, я камня на камне в этом мире не оставлю, но верну тебя силой! Так что лучше сядь на самолет до Японии или сообщи мне, где мои люди смогут тебя забрать, иначе худо придется твоему Ваалгору, поверь мне.

– Акутагава… – несмотря на попытки справиться с собой, Юки всхлипнул. – Перестань, прошу тебя!

– Перестань ты, Юки! Ты не представляешь даже, на что я способен. Не вынуждай меня становиться таким, каким бы ты никогда не захотел меня увидеть! Возвращайся добровольно, и я все забуду, я ни в чем тебя не упрекну, я никогда не подниму на тебя руку, обещаю. Только вернись сам.

– Нет, Акутагава. Нет, – выдохнул Юки обреченно. – Прощай.

– Юки... – успел раздасться в динамике телефона возглас Акутагавы, прежде чем молодой человек прервал связь.

 До того как Акутагава успел перезвонить, он выключил телефон полностью и в таком виде принес Ваалгору. Тот сидел за сервированным столом и читал «Нью-Йорк Таймс», ожидая его. Лязгнув по мрамору ножками стула, Юки выдвинул его и неловким движением уселся за стол. Коннор бросил на него быстрый взгляд, заметив, что тот вытирает следы слез со щек.

– Полагаю, теперь мы можем взяться за трапезу? – осведомился хозяин пентхауса.

Молодой человек кивнул в ответ. Коннор отложил газету и, взяв серебряный колокольчик, позвонил. Появились официанты, вышколенные до изысканного раболепия и лицами схожие друг с другом.

– Я хочу выпить, – сказал Юки хрипло. – Налейте мне чего покрепче.





Юки находился в алкогольном вакууме – он начал пить еще вчера, когда сел за стол с Ваалгором, и продолжил сегодня, проснувшись в каких-то роскошных хоромах с видом на каньоны, образованные небоскребами. Это по-прежнему был Нью-Йорк, но вот где именно он находился, сообразить не мог. В большой квартире он был совершенно один, хотя за дверью дежурили вооруженные охранники. Впрочем, здесь имелось все для комфорта: кухня, набитая едой, полный бар, телевидение и интернет. Ваалгор как будто подчеркивал: «Ты не пленник, Юки. Я просто забочусь о твоей безопасности».

– По крайне мере, здесь мне не мешают напиваться, – то и дело горько усмехался он, с остервенением вливая в себя спиртное.

Ему хотелось напиться до той стадии, когда все вокруг теряет свою значимость и душевная боль притупляется. Иногда ему удавалось достигнуть этого пика, но ощущение небытия вскоре исчезало, возвращая его к мучительным мыслям о его жизни…

Он не видел для себя просвета в кромешной мгле тягостных сомнений и усталости. Возвращение к Акутагаве виделось ему добровольным самоубийством, ведь тот, без всяких сомнений, затянет петлю так туго, насколько сможет. Да, он не упрекнет Юки за дерзкий побег, не поднимет на него руки, а просто-напросто превратит его в комнатную собачку, чье главное удовольствие – лизать руки хозяина. Но притязания Ваалгора, обнаружившиеся после вызволения Юки из Японии, будили в нем протест и страх. Его разрывали противоречия: даже несмотря на признание Коннора, Юки хотел ему верить – он испытывал терпкую потребность доверять хоть кому-нибудь; но Коннор Ваалгор в чем-то слишком живо походил на Акутагаву. Американец решил приручить его, отказавшись принять «благодарность» – но разве это не есть предпосылка к тому, что однажды он, как и Акутагава, захочет посадить предмет своего вожделения под замок? Юки видел себя окруженным со всех сторон – не увернуться, не убежать, даже сейчас.

– Господи, – стонал Юки, валяясь на диване и едва шевеля пьяным языком, – какой же я дурак! Когда я сбежал, Акутагава, конечно, попытался покончить с собой, думая, что я умер, но ведь его спасли! Его спасли, и он смог жить дальше. И я жил спокойно – меня никто не преследовал, я мог заниматься своим любимым делом. Господи, зачем я тогда вернулся?..

– Не знаю, что ты там говоришь на своем японском, но явно не поешь дифирамбы. Неужели все так плохо?

Юки приподнял голову и сфокусировал взгляд – в квартире откуда ни возьмись появилась Наста. Одетая в джинсы и майку, сквозь которую слегка просвечивали соски, она внимательно оглядывалась по сторонам; на поясе у нее висела кобура с пистолетом, на ухе крепилась портативная рация.

– Ты? – промялил Юки по-английски, заставляя себя сесть. – Что ты тут делаешь?

– Проверяю, в порядке ли система безопасности, – ответила та, расхаживая вдоль стен и обшаривая их цепким взглядом. – С кем ты разговаривал до моего прихода?

– С богом…

– Должна тебя огорчить, он уже давно не ведет прием жалоб.

Юки умудрился оценить шутку и хмыкнул. Затем со второй попытки встал на ноги, но вынужден был замереть, чтобы не повалиться от шторма, который норовил повалить его то в одну сторону, то в другую.

– Ты меня похитила, но обещала, что больше так не будешь…

– Прости, что так вышло, – легкомысленно передернула плечами зеленоглазая женщина, залезая на кресло и что-то поправляя под самым потолком. Коснувшись портативной рации, она проговорила: – Проверьте-ка камеру №5. Изображение есть? Ясно, – спрыгнув на пол, Наста продолжила свои блуждания, одновременно вновь обратившись к Юки: – Наверное, я не совсем правильно тогда выразилась. Я обещала хранить тайну и не использовать тебя в шпионских интригах, и я не нарушила обещания. Это все Ваалгор.

– Он заплатил тебе?

– Можно сказать, что у нас взаимовыгодное сотрудничество.

– Ив нашел меня, когда ты похитила меня в прошлый ра. Найдет и сейчас, – убитым голосом сказал Юки. – Зря ты вмешалась в это…

– Я не могу понять, рад ты или нет, что сбежал от Акутагавы? – осведомилась Наста. – Сначала я думала, что тебя придется похищать. Но после того, как ты позвонил Ваалгору и наговорил околесицы на автоответчик… я подумала, что тебе эта связь действительно надоела. Если нет, почему ты ушел добровольно?

– Потому что устал.

– Устал быть наивным дурачком? – насмешливо поддела его Наста и покинула гостиную. Ее не было минут десять, пока она обходила комнаты и подсобные помещения. Вернувшись назад, женщина увидела, что Юки стоит там же, упрямо стараясь не упасть. – Кого ты из себя строишь? Ступай, отоспись лучше. Пьянкой горю не поможешь, – сказав это, она направилась к выходу.

– Постой! – позвал ее молодой человек, он не просил даже, а умолял. – Не уходи.

– Что еще? – Наста оглянулась, нахмурив брови.

– Помоги мне… Я схожу с ума…

– Сумасшествие – не моя специальность, дорогой Юки. Ты обратился не по адресу, – она опять отвернулась, готовая уйти.

– Я схожу с ума от ситуации, в которую попал! – вполне связно и четко выдал тот, приложив усилие и собравшись с мыслями. – Объясни мне, прошу тебя…

– Замолчи! – резко и властно пресекла его Наста, хмурясь все сильнее. Она быстро подошла к нему, схватила за локоть и силой потащила в сторону санузла, громко прибавив к этому: – Ты, похоже, совсем упился. Ничего, сейчас освежишься.

– Я не упился! Я хочу знать…

– Замолчи.

Она втолкнула его в ванную комнату и прикрыла за собой дверь, затем включила воду в душевой кабинке. Юки, вяло прислонившись к стене, недоуменно наблюдал за тем, как из кармана джинсов она достает какой-то прибор, размерами не превышающий телефон-раскладушку. Раскрыв его, как будто это был мобильный телефон, Наста нажала на несколько кнопок – и на приборе загорелся зеленый огонек. Только после этого она сердито обратилась к Юки:

 – Когда ты перестанешь быть таким простаком? Тебя ничему жизнь не учит? Ты что, совсем не обратил внимания на то, что за квартирой следят люди Ваалгора? Ее просматривают и прослушивают со всех сторон! Или алкоголь тебе последние мозги сплавил, а?

– Я… – Юки моргнул несколько раз, осмысливая сказанное ею. – Я как-то не подумал…

– И почему меня это не особенно удивляет? – цинично улыбнулась Наста. – Наивное дитя, вот ты кто!

– Ты ругаешь меня? Значит, тебе не наплевать на меня… Скажи мне, что я делаю не так? Почему все становится только хуже, даже если я пытаюсь избежать плохого?

– Я не сильна в философии, малыш. Но могу предположить одну причину – ты простофиля и дурак. Такое объяснение тебя устроит?

– Наверное, ты права… Но что же мне сейчас делать? – Юки сполз по стене на пол и сел, поджав ноги к груди; в его хмельном взоре читалось отчаяние. – Я принял помощь Ваалгора, даже не задумываясь о том, кто он и зачем хочет мне помочь…

– О, не переживай так из-за своего решения. Он все равно бы тебя похитил – согласись ты или отвергни его помощь. Он в тебе ВЕСЬМА заинтересован, Юки.

– Да, это я уже понял. Догадался все-таки, – убито откликнулся Юки. – Но он сказал, что отпустит меня, если я захочу уйти. Он всего лишь попросил меня остаться под его защитой, пока ты не поймаешь Ива… Скажи мне, ведь это была ложь? Он не отпустит меня, ведь так?..

Наста ответила не сразу: сначала она долго смотрела на него холодным изумрудным взглядом, словно колеблясь между какими-то решениями. Тон ее стал стерильно-деловым, когда она заговорила:

– К чему спрашивать о этом, Юки? Разве ты знаешь меня? Разве ты можешь поручиться за то, что я тебе не солгу? Мы знаем друг друга по всего нескольким встречам, так почему ты решил, что мне стоит задавать подобные вопросы?

– У вас с братом есть общая черта: предупреждая меня о дурном, вы никогда не лжете, – Юки грустно скривил губы. – Когда ты меня похитила с Мак-Мердо, то в разговоре упомянула о том, что Акутагава… может быть не таким, каким я хочу его видеть. Ты говорила правду, просто я тогда не хотел слушать… Сделай мне такое одолжение еще раз. Скажи мне правду.

– Думаю, в глубине души ты знаешь правду, – Наста присела на корточки рядом с ним и серьезно заглянула ему в лицо. – Ваалгор богач, но не это главное – он жаждет власти. Его напора и беспринципности хватило, чтобы стать одним из самых влиятельных людей в США, несмотря на довольно молодой возраст. Ваалгора побаиваются даже мастистые интриганы среди элиты: он умен, дерзок, жесток и беспощаден к тем, кто переходит ему дорогу. Пока ты не отвергнешь Ваалгора окончательно, он будет пытаться задобрить тебя, расположить к себе. Быть может, в качестве жеста доброй воли он разрешит тебе уйти, но за тобой при этом будет вестись слежка, чтобы он в любой момент мог вернуть тебя. Ну а если сейчас ты начнешь брыкаться, пытаться избавиться от его опеки, отвергать его – Ваалгор начнет тебя воспитывать методом кнута, без пряника. Даже если ты вдруг решишь вернуться к Акутагаве, он тебе не позволит.

– Значит, я опять в ловушке?

– Почему – опять? Откуда такие иллюзии? Ты из нее и не выбирался.

– И у меня нет шансов?.. – глаза молодого человека заблестели от слез.

– Ну, возможно и есть… Но тебе подобный выход не понравится, милый Юки.

– Я все равно хочу знать!

– Твой шанс – это смертный приговор и Ваалгору, и Коеси, – вздохнула Наста снисходительно. – Похитив тебя, Ваалгор не на шутку разозлил Акутагаву, и тот не станет медлить с ответом. Грядет война, в которой, как многие надеются, они благополучно уничтожат друг друга.

– Ты поэтому Ваалгору помогаешь? – осенило Юки вдруг. – Акутагава оскорбил русских, и теперь они послали тебя, чтобы ты поссорила их…

– Все немного сложнее простого оскорбления, но суть ты уловил, – Наста ласково улыбнулась, будто она была матерью, хвалившей сына за то, что он правильно сходил на горшок. – А ты еще не совсем потерян для нашей грешной земли. Теперь понимаешь, что свободным ты станешь лишь тогда, когда Ваалгор и Коеси отправятся на другой свет, не раньше.

– Как ты можешь вот так рассуждать…

– Будешь читать нотации, когда начнешь платить мне зарплату, – она высокомерно выпрямилась. – К тому же это не я потеряла голову от твоей смазливой физиономии и бросила вызов опасному врагу, а твои горячие поклонники. Вини их за неблагоразумие, – она взяла прибор в руки и прибавила, прежде чем закрыть его: – Знаешь, что это? Это генератор электромагнитных помех – он сбивает с толку все прослушивающие устройства и камеры. Как только я его выключу, они вновь придут в норму. Поэтому прежде чем высказывать свои мысли, хорошенько подумай… – зеленый огонек погас, и панель прибора захлопнулась. Наста надела на лицо очаровательную улыбку и произнесла: – Надеюсь, ты проспишься, и скоро тебе станет лучше. Всего хорошего.

Она ушла, а Юки остался сидеть на полу.




______________________





~   11   ~




>>>  3 августа




– Проклятье, где этот засранец? Если он не появится в ближайшую минуту, клянусь, я уволю его! – рявкнул старший управляющий фирмы «Королевская рыба» Джек Чадвик, ворвавшись в цех комплектации заказов и обшаривая подчиненных взглядом объевшегося перебродивших яблок лося.

Комплектовщики, одетые в серую униформу, с полиэтиленовыми колпаками на головах, молча покосились на него, продолжая раскладывать упакованную в герметичные мешки рыбу в пластиковые контейнеры, всем своим видом показывая, что они-то понятия не имеют, где сейчас пропадает непутевый работник. Чадвик, мужчина средних лет с фигурой дряблой груши, страдающий обильным потоотделением, мученически завел глаза к потолку, не переставая при этом жевать губами тлеющий обрубок сигары.

– Будь прокляты эти чертовы некомпетентные придурки, которые не могут выйти на работу в первый же день!

Глаза мужчины нервически покраснели, подчеркивая его гневливое страдание: Чадвик стремился быть перфекционистом на службе, однако подчиненные делали все, чтобы уничтожить все его чаяния и испортить планы! Джек Чадвик занимал пост управляющего не случайно – он приходится сыном основателю «Королевской рыбы» и однажды унаследует семейное дело. А дело это, надо признать, было нелегким! «Королевская рыба» торговала не просто свежей рыбой, а лучшей рыбой, какую только можно найти на Восточном побережье. Их фирма не работала с ширпотребом – универмагами, дешевыми ресторанными сетями и рынками, они поставляли свою продукцию только элитным клиентам, готовым платить за качество и в высшей степени королевский сервис. В любое время суток требовательный покупатель мог набрать их номер, сделать заказ, и курьер в назначенный срок доставлял заказанные продукты. Учитывая, что клиентами фирмы был нью-йорский бомонд, работники «Королевской рыбы» должны были обладать всеми возможными достоинствами, какие только можно представить: курьеров, к примеру, брали только с высшим образованием и знанием двух иностранных языков. И надо же такому приключиться – штатного курьера два дня назад кто-то переехал автомобилем, а только вчера нанятый новый служащий сегодня не явился на работу! Ну что за безответственность, разве так можно?.. Вдова Квинс-Бигли сделала свой субботний заказ, но вот отвезти его некому! А эта старуха держит самый фешенебельный дамский клуб на Восточном побережье, по субботам там собираются сливки общества – жены миллиардеров, шоуменов и политиков, и если он, Джек Чадвик, подведет великосветскую вдовушку, то их фирма навсегда лишится одного из самых ценных клиентов! Лучше ему сразу умереть, чем дожить до подобного позора.

– Привет, красотки! В этих колпаках вы просто сносите мне крышу… – послышался игривый голос в цехе.

Подмигивая представительницам прекрасной половины человечества, независимо от их возраста и внешности, Ив раздолбайской походкой прошествовал мимо ошалевшего от такой наглости управляющего. Одет зеленоглазый мужчина в джинсы, висящие у него на бедрах, и расстегнутую сорочку, что позволяло всем лицезреть его безупречную фигуру атлета. Женщины, позволяя себе флиртовые улыбки, оборачивались ему вслед, провожая его взглядами голодных кошек.

– А ну стой! – взревел тот, схватив зеленоглазого мужчину за руку. Ив посмотрел на работодателя сверху вниз и вопросительно приподнял черную бровь. Чадвик рядом с ним выглядел, как старый пузатый ишак подле породистого арабского скакуна. – Где, черт побери, тебя носило? Ты опоздал!

– Всего на десять минут, – ответил Ив легкомысленно. – Сегодня ведь суббота.

– Да я тебя!.. Я тебя… – Джеку Чадвику очень хотелось выплюнуть нахалу в лицо «Ты уволен!», но деловая смекалка взяла все же верх. Нет, сейчас не время разбрасываться служащими! К тому же этот парень идеально подходит: когда нужно, он может демонстрировать утонченные манеры и болтает на стольких языках, сколько бы сам Чадвик не выучил и за сто лет жизни. – Я тебя лишу премии, понял? А теперь живо переодевайся и отправляйся развозить заказы! Живо, живо!

Он буквально втолкнул Ива в раздевалку, где того поджидала униформа, стилизованная под матросский костюм пятидесятых годов. К матроске прилагалась и совершенно чудаковатого вида фуражка, украшенная золочеными якорьками. Скорчив рожу самому себе в зеркале, Ив покинул раздевалку и натолкнулся на Чадвика. Тот явно хотел походить на непоколебимую устрашающую гору, однако больше смахивал на небольшой мшистый булыжник, торчащий на дороге.

– Не вздумай меня подвести, молокосос! – отчеканил управляющий, грозно сверкая очами и скаля желтые от табака зубы. – Ты не представляешь, насколько важно все сделать правильно. Знай, что если ты не справишься со своей работой, то лучше тебе мне на глаза не показываться! Я тебя живьем съем тогда, понятно?

– О, сэр, мне все понятно! Обещаю, что не подведу вас, – с раболепным видом проговорил Ив, слегка даже присев от испуга, который ему внушил суровый начальник.

– Что ж, ступай. Тебе пора ехать, – довольный произведенным впечатлением, Джек Чадвик жестом разрешил тому идти к фургону, на чьих боках красовалась улыбающаяся рыба в короне и надпись «Королевская рыба». После того как новый курьер, прихватив заказы, покинул ангар «Королевской рыбы», он назидательно прибавил, воздев перст вверх и обращаясь к продолжающим свою работу комплектовщикам: – Успех любого дела заключен в беспрекословном подчинении служащих своему начальнику. Только тогда все идет хорошо и слаженно, когда всякий занимается только своим делом. Видели, как я сломал норов этого бездельника? Вот уж кто никогда ничего не добьется, не станет начальником – бездельника только могила исправит!..

Фургон тем временем ехал по узким улочкам, двигаясь в северном направлении. Ив включил радио и насвистывал в такт мелодии, аккуратно управляя фургоном – попадаться на глаза бдительным нью-йоркским полицейским он не планировал. Но если бы его и остановили, то все документы были бы в порядке: водительские права, рабочее удостоверение личности, а также бланк заказов, заверенный печатью «Королевской рыбы». К тому же Иву легко давался характерный акцент, с которым говорили все коренные жители «Большого Яблока», никто бы в нем не заподозрил нелегально прибывшего иностранца.

Нью-Йорк дымился тысячью различных ароматов и запахов, смешивающихся меж собой и дающих особенный запах огромного города, собравшего в себе соцветие наций и вкусов. Автомобили испускали запах бензина, газа, технического масла, у обочин лежали курганы из пакетов с мусором, дожидающихся приезда уборщиков, и тут же торговцы жарили мясо, которое продавали, завернув в лепешку-питу, тут же можно было купить хот-дог, пирожки и газированную воду. Пешие люди на улицах мегаполиса шагали быстро, не глядя по сторонам, то и дело перебегая дорогу в самых неподходящих местах и начиная резко взмахивать руками, если видели желтый панцирь такси в потоке машин. Пестрели вывески и витрины магазинов, яркими пятнами выделялись газетные лотки и цветочные оазисы, устроенные прямо на тротуаре – так, чтобы прохожие невольно окунались в благоухание выставленных на обозрение букетов. Прямо под ногами отбивающих шаг людей сидели нищие, выставив вперед пластиковые стаканчики или коробки из-под шоколадных батончиков. Конкуренцию попрошайкам составляли различные музыканты и танцоры – в субботнее утро они заранее занимали самые «хлебные места» и начинали свое представление: кто-то танцевал, кто-то играл на инструментах, кто-то танцевал, привлекая внимание мельтешащих прохожих. Кое-где можно было встретить и сумасшедших: они были неотъемлемой частью огромного городского чудовища, круглосуточно пережевывающего психику людей и изрыгающего на улицы то, что осталось от их душ и умов. Один из них постучался в полуопущенное окно фургона, когда Ив остановился на светофоре – это был старый бронзовокожий индеец, в спутанных волосах которого торчали голубиные перья. Припрыгивая, отплясывая какой-то неведомый танец, потряхивая зловонным тряпьем на своем худом ссохшимся теле, он злобно-жалобно заговорил:

– Эй, матросик, подай старому вождю на выпивку! Во рту сухо, как в пустыне, тебе ли, моряку, не знать, как это хреново? Не пожалей доллара для истинного американца!

Ив, весело приглядевшись к голубиным перьям, протянул ему двадцатидолларовую банкноту. Индеец жадно схватил ее своими крючковатыми пальцами и снова запрыгал, не обращая внимания на то, что продолжает стоять на проезжей части:

– Бледнолицый оболд-у-уй! Все вы оболд-у-уи! Думаете, надул Питер Манит индейцев, когда покупал Манхэттен за ножи и стеклянные бусы? Ан нет! Хрен вам! Надули вас тогда! Остров принадлежал племени уэквозгик, а те, кого встретил Манит, были заезжими охотниками. Белые подумали, что надули индейцев, а на самом деле надули их, ха-ха-ха! А чего? Если глупые бледнолицые дают, то почему бы не взять, а?

Ив слушал его с задумчивой ухмылкой, но вот автомобильный поток тронулся, и безумный старик остался позади, с хохотом бегая меж автомобилей и норовя оказаться под одним из них.

Выехав в более спокойный пригород, Ив остановил фургон в глухом и тенистом местечке, заранее выбранном им. Там его поджидал сообщник, прибывший сюда на стареньком неприметном «шевроле», в чьем багажнике лежала черная спортивная сумка. Прежде чем вскрыть сумку, мужчины натянули на руки перчатки, а дыхательные пути закрыли марлевыми повязками – там, в специальном охлаждающемся контейнере, лежало несколько небольших биораспылителей, наполненных ядом. Забравшись в фургон, они принялись осторожно вскрывать контейнеры, предназначавшиеся для вдовы Квинс-Бигли; протыкая полиэтиленовые упаковки, они опрыскивали заказанные морепродукты отравляющей смесью на бактериальной основе. Рыба, устрицы, креветки и особенно икра – все было тщательно обработано ими. Затем Ив вновь сел за руль и направил как ни в чем ни бывало фургон вдоль реки Гудзон, к вотчине Квинс-Бигли «Роуз-Боро». Именно там, согласно полученной наводке, сегодня должна была объявиться Сандра Миллер-Ваалгор, в компании двух юных леди – своих дочерей. Супруга Ваалгора являлась председателем клуба и не пропускала ни одного субботнего обеда в «Роуз-Боро», ее дочери приучались к великосветскому обществу с младых ногтей и всегда сопровождали мать на эти мероприятия.

У ворот вдовьего поместья фургон остановила вооруженная до зубов охрана.

– А где Робертсон? Другой курьер? Обычно он доставлял морепродукты, – спросили Ива с профессиональной подозрительностью, проверяя его документы.

– Его задавила машина на Фултон-стрит, – сказал тот спокойно. – Не повезло бедняге.

– Мы должны обыскать вас и фургон тоже.

– Да пожалуйста, – пожав плечами, Ив вылез из кабины водителя и позволил охранникам просветить себя спецприбором, выявляющим присутствие спрятанных металлических предметов. Несколько охранников забрались в чрево фургона и осмотрели ящики с заказанной продукцией, две поисковые собаки обнюхали днище автомашины.

– Все чисто, – вынесла охрана вердикт. – Проезжайте. Только не вздумайте остановиться перед парадным входом! Обогнете особняк и увидите подсобные строения – вот там и разгружайтесь.

– Вас понял, – Ив шутливо отдал им честь и запрыгнул в салон; ворота раскрылись перед ним, пропуская на территорию поместья. Следуя инструкциям, он объехал главное здание и остановился у подсобных помещений. Его уже ждали – из дверей кухни выскочил красный и возмущенный донельзя шеф-повар, начавший кричать с итальянским акцентом:

– Этье нье вьезмьежное опьяздьяние! Вьи дьежны бьили приехать полчьяса назьяд! Престьюпно! Увьелить вьяс мало!

– Tranquillamente, Cosa Nostra. Ricevere e segno,* – ответил на его восклицания Ив, протягивая бланк заказа.

– Тesta di pesce e di parlare ancora!** – вскипел шеф-повар, вырвал у него бланк и, едва не порвав лист, оставил там свою закорючку. Потом, бормоча под нос итальянские ругательства, ушел, отдав приказ кухонным работника: – Чьего стьеите? Выгрюжьяйте!

Ив с ухмылкой сделал шаг к кабине, но вдруг резкая боль пронзила его шею. Вздрогнув, он вскинул ладонь и наткнулся на дротик, впившийся ему в плоть до основания. Такими снарядами стреляют в случае, если хотят обезвредить противника, не убивая его, а всего лишь усыпляя при помощи транквилизаторов. Зарычав, он выдернул дротик, хотя и понимал, что поздно: время впрыскивания инъекции из капсулы меньше секунды, значит, содержимое уже попало ему в кровь.

– Не двигаться! Руки вверх! – закричали на него люди, мгновение назад притворяющиеся кухонными работниками. Они окружили его, держа под прицелом огнестрельного оружия. Это была ловушка. Западня…

Ив был слишком хорошо натренирован, чтобы сразу поддаться действию транквилизатора – он успел сделать быстрое движение, схватить одного из вооруженных мужчин за руку, вырвать пистолет, сломав тому кость. Прикрываясь им, как щитом зеленоглазый мужчина начал стрелять по противникам, троих убив на месте, ранив двух других и заставив отступить под прикрытие кухни.

– Подмогу! Немедленно подмогу! – кричал кто-то сверху. С крыши, судя по всему, откуда и был выпущен дротик.

Волевого усилия Иву хватило, чтобы залезть в кабину, завести мотор и развернуть фургон. В глазах все плыло, позвоночник начало покалывать, руки стали ватными, однако он боролся с влиянием транквилизатора. Вдавливая педаль газа в пол, он направил машину к воротам, но доехать не сумел. Охранники открыли огонь по покрышкам – шина лопнула, фургон накренился, Ив резко вывернул руль, пытаясь справиться с управлением… Фургон рухнул набок, со скрежетом протащился по мощеной дороге и врезался в столетний дуб, расплющив об него капот.

– Черт, вот попал… – Ив сплюнул сгусток крови; зажатый между приборной доской и сидением, он еще не потерял сознания. Выбраться сам он не мог: деформированный кузов зажал ему ноги, да и в глазах царили тусклые сумерки.

– Он еще не отключился? – раздались голоса над его головой. – Какой твердолобый! Давайте еще дротик, нужно его уложить!

Вторая инъекция, попавшая в тело Ива, сломила его сопротивление – он обмяк в разбитом фургоне, лишившись чувств.






Мрак сознания, вызванный двойной дозой транквилизаторов, рассеивался медленно, издевательски медленно. Часть разума Ива уже оправилась от беспамятства, но другая еще дремала, сковывая позвоночник и мышцы параличом, продолжая держать его на положении тряпичной куклы. У него не было даже сил приподнять веки, чтобы оглядеться по сторонам, он не чувствовал своего тела и не мог понять, в какой позе он сейчас находится.

Но постепенно тело пробуждалось от искусственного сна, нервная система, заторможенная наркотическими веществами, шаг за шагом восстанавливалась, чувства возвращались к нему. Ив осознал, что сидит на чем-то, очень похожем на металлический стул, его руки заведены за спинку этого стула и прикреплены к нему в районе запястий и локтей – беспроигрышный вариант, если хочешь как следует обездвижить человека. Ноги тоже стиснуты чем-то, кажется, веревками. Голова его безвольно опущена, свесившись на грудь, несколько прядей волос выбились из хвоста и свисают, прикрывая ему лицо… Это он разглядел, когда веки стали подчиняться ему и приоткрылись.

В глазах еще мутно, но это скоро пройдет; позвоночник, плечи, шея затекли и болят. Ив рывком вскинул голову вверх, затем, морщась, поводил ею из стороны в сторону, с хрустом разминаясь. Следующей была очередь плеч и спины – насколько позволяли связанные руки и ноги, он выгнулся, заставляя свое тело сбрасывать с себя окостенелость и застойность, разгоняя кровь по жилам. Вернув себе контроль над телом, Ив принялся внимательно осматриваться. Под ним – доисторический железный монстр, отдаленно напоминающий стул, привинченный к полу, а заперт он в каком-то сумрачном и лишенном окон чулане с серыми бетонными стенами. Единственный выход – дверь, обитая железом; рядом с ней прилепилась камера видеонаблюдения, чей объектив смотрел прямо на него. Ив, улыбнувшись спекшимися губами как можно очаровательней, послал камере воздушный поцелуй, после чего принялся осматривать себя. Он все еще в униформе курьера «Королевской рыбы» – та перепачкана грязью и его кровью, штанина порвана на правой ноге до колена и видна перевязь бинтов на лодыжке. Именно правую ногу защемило особенно сильно, что и помешало ему выбраться из фургона. Он проверил свои ощущения. Нет, нога не сломана, хотя сильно ушиблена. В следующий миг лязгнул замок на двери, и та провалилась наружу, открывшись.

– С пробуждением, спящий царевич! – эти слова были произнесены по-русски. Войдя в чулан, Наста плотно закрыла за собой дверь, вытащила из кармана джинсов генератор электромагнитных помех и включила его. Прислонившись к дверному косяку, она неторопливо закурила, не сводя с Ива глаз.

– Не доверяешь своему новому покровителю? – насмешливо поинтересовался тот, кивком указав на прибор. Он держал себя так, будто и не находился сейчас в западне, привязанный к стулу. – Отчего так?

– Как и у любой приличной девушки, у меня должны быть секреты, – последовал столь же насмешливый ответ. – К тому же чем меньше он будет знать о тебе, тем лучше. Я и так слишком много ему понарассказывала.

– Если уж начала, то зачем останавливаться? Пригласи его сюда, мы вспомним парочку сентиментальных историй, поговорим по душам...

– …и ты не упустишь шанса наврать ему с три короба, – закончила за него сестра. – Ты скажешь ему, что ты в жизни не встречал такого опасного и притягательного человека, что он тебя заводит, что ты готов служить ему верой и правдой не за деньги, а за удовольствие, которое ты получишь, находясь рядом с ним – разыграешь все по полной программе! Ты парень у меня видный, есть за что ухватиться, и поэтому Ваалгор, несмотря на весь его ум, может купиться на твои медовые речи.

– Откуда такая уверенность? – на губах Ива заблуждала ленивая улыбка, он смотрел на сестру исподлобья, прикрыв взгляд длинными ресницами.

– Я предпочитаю не рисковать. Ваалгору ни к чему с тобой беседовать, все равно ты его подставишь. Поэтому я заранее договорилась с ним, что в случае, если мне удастся тебя поймать, твою судьбу буду решать я, а не он. Так как я выкрала для него Юки, Ваалгор тоже свое слово сдержал. Так что не надейся, что у тебя появится возможность предложить ему себя под каким-нибудь предлогом. Ну а я, – Наста с поэтическим видом выдохнула в потолок поток табачного дыма, – решила последовать твоему примеру и совместить приятное с полезным. Очень уж мне хотелось вернуть тебе должок, братишка. Помнишь, как ты выстрелил мне в лицо?

– Я помню, что промахнулся.

– Потому что Юки вцепился тебе в руку.

– Дура. Пуля задела тебя именно потому, что он вцепился мне в руку. А я просто хотел попугать тебя, чтобы ты поняла, кто там был главным.

Наста отшвырнула прочь сигарету, порывисто шагнула к нему, однако осадила сама себя. Ее красивое лицо исказили гнев и затаенная боль, вылившиеся в тихие, но отчетливые слова:

– Не пытайся меня обдурить, не выйдет. Тебе не разжалобить меня, Иврам; говори что хочешь, любую чушь, я тебе не поверю. Я знаю, ты убил бы меня, не помешай тебе Юки.

Улыбка не сползла с губ Иврама, она даже не дрогнула, ничто в его облике не изменилось после ее выпада. Он взирал на сестру отрешенно, глухо, как безразличный незнакомец – и от этого Насте становилось с каждой секундой все более жутко. Его улыбка резала ее, как осколки битого стекла. Да, ее брат психопат и безумец, она не могла этого отрицать. Но несмотря на все пережитое, у нее все равно оставалась надежда… Надежда на что? Что она сможет понять его мотивы? Что сможет докопаться до того, что произошло с его головой? Как же это наивно! Он сидит перед ней с невинным взглядом фарфоровой куклы, но Наста не понаслышке знает, на что способен этот человек! Вид трупа Кябирова, после того как его все же отыскали в бетонной кладке строящегося дома, привел в растерянность даже видавших виды спецагентов. Генерала жестоко пытали перед тем как убить, и все это он, ее брат. Сейчас он обездвижен, но что будет, когда он все же освободится? Будет ли он с нее срезать лоскутьями кожу, как с Кябирова?

– В любом случае, должна поделиться впечатлением, – заговорила она, заставляя себя занять саркастичную позу, – мне кажется, ты начал терять форму. Поймать тебя в такую, собственно, простую ловушку! Могу ответить за тебя, если не хочешь комментировать, – не дожидаясь реакции с его стороны, прибавила Наста, вновь опираясь на косяк. – Тебя подвело твое самомнение, твоя гордыня. У тебя редкое криминальное мышление, ты гений в этой сфере – спорить с этим не стану. Но даже гений рано или поздно начнет ошибаться, если будет полагаться лишь на свою наглость и напористость. Ты привык брать все наскоком, неожиданно, дерзко, однако и это, в конечно счете, стало предсказуемым… Что у тебя осталось, когда я убрала фактор неожиданности? Практически НИ-ЧЕ-ГО. Я смогла просчитать твои действия и обыграла тебя. Не говорит ли сие о том, что сейчас ты переживаешь тяжелейший кризис?

– Развяжи мне руки, сестренка, и мы проверим, переживаю ли я кризис, – откликнулся Ив иронично.

– Самонадеянный болван, – вздохнула Наста устало; похоже, брат не соблаговолил задуматься над сказанным.

– Болтливая дура, – фыркнул тот. Наста вторично закурила, уже не поднимая на него глаз, старательно отводя взгляд в сторону. Это не ускользнуло от Ива. Встряхнув головой, чтобы отбросить с лица пряди черных волос, он на этот раз первым нарушил молчание: – Покончим с глупыми инсинуациями, мне это надоело. Давай уже, сделай то, что должна.

– А что я, по-твоему, должна?

– Убить меня.

– Вот как? И почему же? – она по-прежнему не могла посмотреть на брата, у нее не хватало на это душевных сил.

– Мы оба знаем, что оставлять в живых такого врага, как я, опасно. Пока у тебя есть преимущество, ты должна им воспользоваться. Иначе я возьму реванш, и тогда уже твоя жизнь будет висеть на волоске. Ты об этом думаешь, я же вижу, – Ив говорил со спокойной рассудительностью, оставаясь бесстрастным, как будто речь шла не о его жизни. – Если ты сейчас дашь слабину, я устрою побег и вернусь за твоей жизнью. Поэтому лучше поступи разумно – убей меня здесь и сейчас.

Наста долго хранила безмолвие, отвернув лицо в сторону. Ее голос был низким и надтреснутым, когда она начала говорить, но речь она завела совсем о другом:

– Скажи мне одну вещь, Иврам. Я хочу это знать, но не могу вспомнить сама… Когда нам было четырнадцать лет, ты пришел в квартиру Владлена и едва его не убил. Помню, как ты ударил меня, и темноту. Помню какой-то бар и громкую музыку, а потом – я стою на обочине с руками, запачканными в крови… После этого я вернулась к Владлену и не видела тебя очень долго. Скажи мне, что тогда произошло? Я ведь сбежала с тобой, почему ты оставил меня и позволил вернуться в ТОТ мир?

Ив вдруг рассмеялся, негромко, но устрашающе, дьявольски цинично. При этом выражение его лица не изменилось, и только сейчас Наста обратила внимание, что оно напоминает маску: улыбающуюся, но неживую, лишенную настоящих человеческих эмоций. Он сидит перед ней с этой маской уже столько времени, а она и не замечала безжизненности его черт!

– Хочешь знать ответ? – его голос превратился в сладкий мед, в нежное мурлыканье сытого кота. – Так спроси об этой своего любимого муженька, ведь это он промывал тебе мозги. Ох, прости, он ведь, кажется, уже на том свете? Погиб геройской смертью и все такое… Какая жалость, что бомба сдетонировала в такой неподходящий момент – старикан, наверное, хотел оказаться героем при жизни, а не после смерти.

– Почему ты просто не ответишь?

– Это было давно. Какая теперь разница? – Ив пренебрежительно встряхнул головой. – У меня нет желания ностальгировать.

Наста расстегнула кобуру и отточенным движением вынула из нее пистолет. Передернула затвор, снимая с предохранителя. Ив наблюдал за ней с терпеливым ожиданием, не демонстрируя ни единой эмоции.

– Ты не хочешь говорить… потому что я стала для тебя ничем, – сказала она с горечью, поднимая руку с пистолетом так, чтобы дуло смотрело ему в лоб, – и ты забыл меня.

– Как можно забыть то, что каждый проклятый день видишь в отражении? – вновь рассмеялся Ив. – Стреляй, черт возьми, и закончим с этим.

Прошла минута. Наста держала палец на крючке, но не спускала его, пристально глядя на брата.

– Мне закрыть глаза, чтобы тебе было проще? – поинтересовался у нее Ив в конце концов.

– Ты все-таки сумасшедший, – выдохнула Наста, удрученно покачала головой и опустила пистолет.

– А ты – дура. Ты выиграла битву, но не войну. Оставишь меня сейчас в живых, обязательно проиграешь следующий бой, уж поверь мне.

– Я все же рискну.

– Дура.

Она ничего не сказала ему в ответ, только постучала несколько раз в дверь и велела кому-то из подчиненных прийти в чулан. Появился низенького роста мужчина в очках-лупах, в его руке был шприц с транквилизатором. Деловито смазав ему руку спиртовой салфеткой, он в одно мгновение сделал Иву укол. И так же бесшумно и деловито исчез за дверью.

– И что дальше? – спросил Ив; сердцебиение его под действием препарата уже начало замедляться, сознание мутилось.

– Сейчас ты сладко заснешь, а проснешься уже в России, – снисходительно поведала Наста, убирая оружие в кобуру. – Там для тебя приберегли теплое местечко в одной сибирской тюрьме, откуда никто и никогда не сбегал. Посидишь там. Подумаешь о жизни.

– Я сбегу все равно… и приду.

– Что ж, это не исключено. Но пока этого не произошло, я закончу тут свои дела. Вполне возможно, даже получу повышение.

– Я убью тебя.

Наста не стала дожидаться, когда он отключится. Она вышла из чулана, не желая видеть постепенного угасания его сознания. За дверью она сжала кулаки, пытаясь сдержаться, но несколько слезинок все же выкатились из ее глаз. Ругая себя за слабость, зеленоглазая женщина вытерла их. Она сделала свой выбор, каким бы опасным и пугающим он для нее ни был.




______________________





~   12   ~




Когда вечером четвертого августа Коннор Ваалгор переступил порог квартиры, в которой содержался Юки, то застал постояльца в совершенно трезвом состоянии полулежащим на кушетке с научным журналом. Одетый в обрезанные у колен джинсы и футболку, молодой человек потягивал из бутылки минеральную воду, подставляя голову потоку охлаждаемого воздуха, бьющего из кондиционера. На улице стояла удушающая жара, но в комфортабельном помещении царила приятная прохлада, а мягкое комнатное освещение не утомляло глаз. Юки выглядел свежо: чисто выбрит, нет никаких следов недавних запоев. Услышав звук открывшейся двери, он поднял взгляд на гостя.

– О, это ты, – произнес он спокойно, даже благодушно. – Я уже начал подумывать, что ты так и не придешь меня навестить.

Светлые брови Ваалгора удивленно приподнялись; он не ожидал от Юки такой мирной встречи.

– Я не хотел подвергать тебя опасности, за мной все же могли следить, – объяснился Коннор, усаживаясь неподалеку от него. – Но сейчас опасность миновала.

– Хочешь сказать, что Ива поймали?

– Да. Теперь он обезврежен.

Они замолчали. Юки поменял положение тела на кушетке, опустив ноги на пол и откинувшись на спинку, все время задумчиво теребя журнал в руках. Ваалгор не отрывал от него взора, ожидая реакции, но тот продолжал безмолвствовать, погрузившись в себя и будто бы забыв о присутствии мужчины. Тогда американец начал говорить сам, решив зайти с другой стороны:

– Что читаешь?

– О, наткнулся на статью одного мастистого геолога, – хмыкнул иронично Юки, очнувшись от размышлений. – Называется «Сейсмическая активность с точки зрения теории относительности». Он утверждает, что с точки зрения вышеупомянутой теории сейсмическая активность есть ничто иное, как форма неподвижности, свойственная всему во Вселенной. Нет активности или движения, поскольку в каждый отдельно взятый отрезок времени земная кора остается неподвижной, следовательно, подвижности нет. Так он доказывает, что само понятие «эпицентр землетрясения» неправильно, ибо сейсмическая волна, согласно закону преобразования Лоренца, имеет множество отдельных исходных точек, стремящихся в своем количестве к бесконечности. И, суммируя два предыдущих вывода, автор статьи, опираясь на принцип относительности в инерциальных системах отсчета, сформулированный Пуанкаре, утверждает, что сейсмическая активность – иллюзия, проблема на самом деле в пространственно-временных сгустках, появляющихся на планете. Эти сгустки, по его мнению, отличаются высокой концентрацией какого-то «темного вещества», не желающего вступать в диффузию с окружающим стабильным и равномерным пространственно-временным эфирным веществом. Короче говоря, если он прав, то зря я потратил столько времени на учебу – ведь нужно было, получается, изучать не геофизику, а метафизику. И если он прав, я останусь без работы, поскольку копаться в грязи, по словам автора, бессмысленно, нужно регулировать процессы силой мысли. Философской мысли.

Коннор Ваалгор тихо рассмеялся, выслушав его:

– Теперь ты понимаешь, почему я настороженно отношусь к «научным светилам»?

– В семье не без урода, – ответил Юки, пренебрежительно откладывая журнал. – Хотя тот факт, что его опубликовали в серьезном издании, меня настораживает. Вместо оптимизации способов прогнозирования сейсмических всплесков он обращается к софистике, уподобляясь Зенону Элейскому.

– Если хочешь, я сделаю так, что его снимут со всех занимаемых им должностей.

Юки внимательно взглянул на сероглазого мужчину, сохраняя на лице нейтральное выражение и не демонстрируя скуки или особого интереса, потом отрицательно покачал головой:

– Не стоит. Так поступать неправильно.

– Ты слишком благороден, – возразил Ваалгор, – а ведь порою нужно принимать неблаговидные решения.

– Я понимаю, о чем ты, Коннор. Но в данном случае это необязательно.

– А в каких случаях может оказаться обязательным?

– Когда от этого зависит жизнь человека, – подал плечами молодой человек. – Пожалуй, как-то так.

– Хм, – Ваалгор позволил себе немного высокомерия, – ты неправильно расставляешь знаки в подобных уравнениях, Юки. Решение должно зависеть не от ценности человеческой жизни, а от конечного результата, от пользы содеянного – вот тогда уравнение будет правильным.

– И ты руководствуешься этим правилом в своей жизни? – поинтересовался Юки, всматриваясь в него.

– Да, всегда, – прямо ответил собеседник, не отводя взгляда. – Вот видишь, я предельно честен с тобой.

Снова повисло молчание, отчужденное и полное недосказанности. И вновь его прервал Ваалгор:

– Я пришел задать тебе вопрос, Юки. Мне скоро нужно будет уехать из Нью-Йорка на несколько дней по делам, и поэтому хочу знать ответ сейчас. Я обещал тебе, что не буду удерживать подле себя силой, и готов сдержать свое слово. Теперь, если хочешь, ты можешь уйти. Каково твое решение? Ты хочешь уйти?..

– А что будет, если я захочу остаться? – неожиданно спросил Юки.

Этот вопрос застал Ваалгора практически врасплох, и на его лице отразилось легкое недоумение, смешанное с сексуальным возбуждением. Но взял тот себя в руки очень быстро, став доброжелательно-сдержанным:

– Что именно ты имеешь в виду?

– Ты женат, у тебя есть дети. Как мы можем быть вместе и при этом не нанести удар по твоему браку, не задеть чувства твоей жены?

– А ты хочешь быть со мной, Юки? – осведомился блондин негромко, почти кротко, но властность, появившаяся в его голосе, с лихвой окупила это.

– Я задал вопрос первым, – напомнил молодой человек упрямо. – Ответь предельно честно и на этот раз.

– Хорошо, будь по-твоему. Я не вижу причины, кроме твоего нежелания отвечать мне взаимностью, которая бы помешала нам быть вместе. Мой брак – это брак по расчету, он был спланирован как выгодное слияние двух богатых и влиятельных семей и осуществлен мною. Это отнюдь не означает, что я небрежно отношусь к своей супруге; напротив, я стремлюсь делать все, чтобы наша семейная жизнь отвечала всем нормам, принятым в обществе. Я стремлюсь быть хорошим мужем и отцом, я ответственно отношусь к своей роли главы семьи; никто не сможет упрекнуть меня в том, что мои жена и дети не получают должного внимания. Я ценю то, что имею, однако это не значит, что у меня нет права искать кого-то, кто будет привлекать меня сексуально и интеллектуально.

– А твоя жена… она тоже имеет такое право?

– Моя жена, – Ваалгор многозначительно улыбнулся, – возможно, и имеет такое право, но я стараюсь делать все, чтобы у нее не появилось желания этим правом воспользоваться. Я регулярно даю ей ласку и удовлетворение, каждый день подчеркивая, что никто ее не будет любить так, как я. Никто не даст ей того, что дает ей муж. Я не ограничиваю ее рамками, не указываю, чем заниматься, чем увлекаться и, тем самым, контролирую ее. Она моя телом и душой, и это ее полностью устраивает.

– Она тебя любит… – вздохнул Юки тяжело. – А ты… любишь ее?

– Я же уже подчеркнул, что это было для меня выгодной сделкой. Если бы я хотел сказать «люблю», я бы озвучил сие в самом начале.

– Ты лицемеришь с женой.

– Как и все прочие люди в этом мире. Открыть тайну, Юки? Люди хотят лицемерия, стремятся к нему, жаждут его, они алчно хотят обманывать и быть обманутыми. Так уж повелось.

– Мне это… противно.

– Да, я заметил. Именно поэтому решил быть с тобой честным… и надеюсь, что ты оценишь мою откровенность.

Пауза глухо булькнула между ними, как булыжник, брошенный в темный бездонный колодец. На сей раз Коннор Ваалгор не стремился оборвать затянувшееся молчание, дожидаясь, пока Юки сам сделает следующий шаг. И дождался:

– Я оценю, если ты и дальше будешь честным со мной, – сказал молодой человек едва слышно. Так он ответил на вопрос Ваалгора, так дал понять о своем решении.

Коннор не стал тянуть время – через пару секунд он оказался сидящим на кушетке рядом ним. Впрочем, блондин умудрился даже это быстрое движение совершить с максимальным изяществом, которое невольно всякий раз бросалось Юки в глаза – Коннор Ваалгор был аристократом до мозга костей. И сколько было в этой изысканности врожденного презрения к людям! Но вот его губы коснулись губ Юки, тот ощутил не спесивость или холод, а жар вожделения, страсть и голод. Ваалгор, поддерживая ему подбородок пальцами, первоначально ласково скользнул по его рту своими губами, приготавливая его к поцелую, а затем, склонившись к нему еще ближе, раздвинул языком ему губы и со сладостной истомой поцеловал. Юки, помедлив мгновение, отреагировал на его ласку, ответив на поцелуй со всей живостью и мастерством, на какое он был способен. Коннор, ощутив отдачу, издал полувздох-полустон, его пальцы перестали поддерживать, а уползли назад и требовательно сжали затылок Юки, вынуждая придвигаться к нему еще ближе. Мужчина уже не скрывал своего напора, истово прижимаясь к его телу, с влажным звуком то на миг размыкая их уста, то снова сливаясь в поцелуе.

 Губы Ваалгора были очень терпкими на вкус и – к ошеломлению Юки – очень возбуждающими. Коннор прерывисто дышал ему в рот, проникал в него настойчивым языком, облизывал его губы, обволакивая Юки такой аурой желания, что у того начала кружиться голова. Запах Коннора, едва уловимый аромат мужского одеколона и белой, гладкой, чуть солоноватой кожи, исторг из его груди тугой и откровенный стон желания. Услышав его, Коннор, с удовольствием хмыкнув, опустил руку ниже, на пояс молодого человека. Застежка джинсов сдалась без боя, следом заурчала «молния», послушно раскрывшаяся от движения мужчины.

– Нет, постой, – Юки резко отвернул лицо, прерывая поцелуй, и вцепился в пальцы Коннора, не позволяя ему двинуться дальше.

– Почему нет? – Ваалгор прижимался к нему, дыша его дыханием, наседая на него.

– Не все так быстро. Я хочу поторговаться.

– Поторговаться? – переспросил мужчина, отстраняясь и окидывая его тяжелым свинцовым взором. – Я ведь тебе говорил, что не собираюсь довольствоваться отношениями на таких условиях. Для подобных связей я могу найти кого-то другого.

– Ты меня не понял.

– Да неужели? Просвети меня.

– Ты хочешь моей любви? Ну так дай мне время, – стараясь перевести сбившееся дыхание в норму, проговорил Юки, его лицо горело алым жаром. – Будем честными друг с другом, Коннор. Я не люблю тебя и не собираюсь врать, будто вдруг полюбил тебя, если это не так. Но я хочу остаться с тобой, это правда. Что у меня будет, если я уйду? Работать по специальности не смогу, превращусь в добровольного изгнанника и скитальца… А я не хочу так! Я хочу заниматься тем, о чем всегда мечтал, к чему стремился! И только ты мне можешь дать это. Поэтому я готов попробовать, дать шанс нашим с тобой отношениям и посмотреть, что получится. Я хочу попробовать…

– Но при этом желаешь выставить условия? – завершил его мысль Коннор по-деловому. Это обнадежило Юки, значит, тот обдумывает его слова и просчитывает варианты.

– Да.

– Хм… – блондин задержал взгляд на слегка припухших от поцелуев губ молодого человека. – Хорошо, согласен. Твои условия?

– Мне надоело быть неосведомленным простаком, который не понимает, что вокруг него творится. Я хочу знать все о политических играх Акутагавы, обо всем, что он сделал и – особенно! – как он это делает. Закрывать глаза на происходящее я больше не собираюсь. Мне теперь отчетливо понятно одно: я не смогу жить и работать нормально, пока не пойму, с чем и кем имею дело. Ты мне объяснишь это честно. Ты научишь меня.

– Ты не понимаешь, чего просишь, – Коннор Ваалгор нахмурился, отрицательно качнув головой. – Тебе не следует…

– Прекрати говорить со мной, как Акутагава! – взорвался Юки зло. – Я хочу этого, ясно? Ты согласен или нет?

Блондин усмехнулся, завороженно наблюдая за его изменившимся от вспышки гнева лицом.

– Это выполнимо, если ты настаиваешь, но… Это все?

– Не совсем. Мне нужен инструктор, который сможет дать мне навыки владения оружием. Я хочу уметь сам защищать себя в случае опасности. Вот теперь – все.

– Похоже, ты все заранее распланировал, – заметил Ваалгор неторопливо.

– У меня было время подумать.

– Мне нравится твой напор, Юки. Когда ты сердит, ты совершенно меняешься…

– Ты еще не видел, как я меняюсь в постели, – вызывающе произнес тот, глядя ему в стальные глаза. – Но если ты не согласен с моими условиями, то, боюсь, узнать тебе как следует это не придется.

– А вот это уже наглый шантаж… – Ваалгор рывком поднялся с кушетки, но лишь для того, чтобы снять пиджак и развязать узел галстука. – Хорошо, торгаш, договорились по всем пунктам. Раздевайся. Ты передумал? – спросил он, глянув на замешкавшегося Юки и перестав расстегивать рубашку.

 Тот замер на кушетке с несколько растерянным видом; выражение гневной настойчивости схлынуло с него, оставив лишь отстраненность. Вопрошающий голос сероглазого мужчины, впрочем, заставил его подавить свое замешательство.

– Нет.

– Так чего ты ждешь?

– Я просто жду, когда ты меня поцелуешь, – Юки не двинулся с места, тем самым показывая, что играть они будут по его правилам, а не по правилам Ваалгора. Отступать от намеченного он не собирался.

Коннор хмыкнул, сбрасывая рубашку и возвращаясь на кушетку – его рот отыскал губы Юки, горячие и готовые к ласке, и с жаром накрыл их. Молодой человек запрокинул голову назад, чтобы сделать слияние губ глубже и чувственней, позволяя тому целовать его со сладостной горячностью, с все нарастающей похотью. Не отрываясь от губ Юки, Ваалгор пошарил руками по его торсу, приподнимая футболку вверх – они чуть отстранились друг от друга, но лишь затем, чтобы стянуть ту с него. Потом блондин, наклонившись, стал ласкать ртом его соски, вынуждая их твердеть и ныть от возросшей чувствительности. Юки хрипло дышал через стиснутые зубы, водя ладонями, покрытыми тонким слоем бинтов, по его гладким плечам; у сероглазого мужчины было спортивное телосложение, под шелковистой кожей перекатывались натренированные мускулы, напрягавшиеся от его прикосновений, но он все равно казался несколько худощавым. Это не портило его – Коннор Ваалгор был очень красив, с этим нельзя было поспорить. И очень сексуален.

Нет, он не передумает. Он все обдумал и решился. После того как Наста ушла, оставив его пьяным и разбитым на полу ванной, он понял, что если сейчас не сможет взять ситуацию под контроль, то окончательно разрушит сам себя. Его и так уже почти сломали, почти подчинили, отняв право выбора – и сделал это не кто-то чужой, а самый любимый человек на свете! Юки убивала эта мысль, пожирала изнутри. Но в нем еще остались искорки непокорства, которые тлели и могли превратиться в пламя борьбы. Борьбы за себя: свою свободу, свою душу, свой разум! И осознав, что он еще не умер, что – несмотря на все пережитое – он еще способен мыслить и чувствовать, Юки заставил себя протрезветь и оценить ситуацию как можно беспристрастней.

Он не лгал Коннору, сказав, что хочет остаться. Правда была печальной: Акутагава не успокоится, не оставит его просто так, и Ваалгор единственный, кто знает об этом и готов ему помочь. Юки охватывала злость при мысли о чаяниях и планах, оказавшихся на грани краха – его образование, работа, мечты быть полезным людям… Почему он должен от всего отказываться и жертвовать частью своей души во имя тиранической страсти возлюбленного, от которого вновь пришлось сбегать, будто Юки был каким-то преступником, а не свободным человеком?! Нет, Юки не хотел для себя столь плачевной капитуляции!

«Хватит! Надоело! – сказал он сам себе. – Неужели я готов позволить себя и дальше втаптывать в грязь и мучиться от неизвестности? Я не хочу сдаваться без борьбы, даже не попробовав воспротивиться. Мне надоело становиться слабым всякий раз, когда Акутагава давит на меня! Я могу быть куда сильнее и знаю это… Надоело! Надоело быть сопливым ребенком, каким привык меня видеть Акутагава!»

Не встречая на сей раз помех, Коннор добрался до его джинсов. Юки приподнялся, помогая тому приспустить их вместе с нижним бельем. Мужчина, освободив его от одежды, встал перед ним на колени, разведя ему ноги в стороны, заставив молодого человека все же смутиться – до чего бесстыдная поза! Но в противовес приступу стыдливости, тело его было весьма довольно ситуацией, а возбужденный, набухший член красноречиво говорил о том, как на него действуют ласки Коннора. Это поразило Юки: неужели подсознательно он хочет этой близости? Выходит, это так… Первоначально он опасался, что в постели с Коннором у него возникнут проблемы с эрекцией, ведь Юки не любил его, да и закоренелым гомосексуалом себя не считал. Ему всегда нравились красивые женщины, но любовь к Акутагаве, всепоглощающее влечение к нему имели над ним непререкаемую власть, и именно это определило тип его сексуальной жизни. Сексуальный опыт с Ивом он никогда не воспринимал серьезно – тогда была просто подлая уловки зеленоглазого мерзавца, и только, считал Юки. Поэтому он переживал, что сейчас, да еще и в стрессовой ситуации, он вполне мог дать маху в сексуальном плане и разочаровать Коннора. Но все шло как по маслу: его тело легко и без проблем пришло в возбуждение, никакого дискомфорта или вялости, словно он занимался сексом не с Коннором, а с Акутагавой.

«Может быть, в моем мозгу произошел незаметно для меня какой-то значительный сдвиг? – подумал Юки, не сводя глаз с Ваалгора. – Мог у меня выработаться со временем сексуальный рефлекс на подобных мужчин? Ведь Коннор в чем-то очень похож на Акутагаву, и мое тело реагирует на него точно так же…»

Мысли на миг выбило из него, как ударом кулака под дых, как только губы Коннора сомкнулись на его члене. Тот вобрал его полностью в себя, до самого основания, совершая при этом ловкие движения языком и горловыми мышцами, отчего Юки выгнулся дугой, испытывая острое удовольствие. Его пальцы зарылись в светлые волосы любовника, сжали их что есть силы. А Коннор начал передвигаться вверх-вниз, вдоль его члена, усиливая его наслаждение с каждым новым движением…

Юки понятия не имел, почему Ваалгор так заинтересовался им, он не видел очевидных причин, предпосылок или мотивов, благодаря которым тот мог что-либо почувствовать по отношению к нему. Для него это было загадкой. Однако это не помешало ему сделать основополагающий вывод, когда он, запертый в этой квартире, размышлял о своей судьбе и о своем будущем: Ваалгор не знает его так же хорошо, как Акутагава. И этот нюанс – единственный шанс для Юки найти выход из трагичного тупика. Если бы Юки вздумал потребовать от Акутагавы все то, что он потребовал от Ваалгора, тот бы, безусловно, отказал, заподозрив подвох и попытку диверсии их отношений. Ваалгор же находился сейчас в другой позиции, у него не было категоричного резона отказывать ему… пока, по крайней мере. И доколе это «пока» в силе, нужно было действовать. Нет, лгать, пытаться обмануть Коннора Ваалгора, сказав тому фальшивое «люблю», Юки не собирался, отлично понимая – лицемерить он долго не сможет, слишком уж претило сие его натуре. Но вот заключить вполне честную сделку он мог. Ваалгор даст ему необходимые знания, необходимые навыки, а Юки отплатит ему за услугу своим телом. Это выглядело справедливым. Он убедил себя в том, что это справедливый обмен: если Коннор хочет его, то пусть получит желаемое. На самом деле все не так уж и страшно. Это просто секс… Юки предполагал, что будет хуже, и страшился, что не сможет переступить через самого себя ради достижения цели. Однако переступил и, как ни крути, с определенным удовольствием. Тонкая линия, разбивавшая его душу напополам – на часть, любившую Акутагаву и желавшую быть только с ним, и на другую часть, истово требовавшую свободных горизонтов пред собой – оказалась преодолена. Он не мог вечно балансировать между двумя пропастями на нитке, в одну из них он так или иначе должен был упасть. И он сделал выбор, куда ему падать.

С кушетки Коннор перенес Юки в спальню, где постель была укрыта прохладными шелковыми простынями. Блондин осторожно уложил его на перину, покрывая поцелуями его подбородок, шею и ключицы, нависнув над ним, но в следующую секунду молодой человек сделал неожиданное движение и опрокинул его на спину, оказавшись сверху. Этим положением он воспользовался, дабы вернуть любовнику порцию ласк – вернуть так, чтобы тот понял: Юки не играет и не лжет, он серьезен в своем намерении. Задыхаясь от возбуждения Коннор наблюдал, приподняв голову, как он, очертив извилистый путь своими губами по его груди и животу, опустился к чреслам. Юки расстегивал ремень на его брюках неспешно и с таким сосредоточенным видом, как будто лицезрея под ними какой-то любопытный научный феномен. Когда брюки и белье оказались сдвинуты, он принялся за полностью готовый к утехам член, на размеры которого было бы грех жаловаться. Коннор кусал себе губы, сотрясаясь в сладострастном ознобе, жадно и требовательно следя за его действиями, получая от зрелища не меньшее наслаждение, чем от ощущения горячего рта на своем члене. Юки старательно демонстрировал свои умения – все, чему научился в постельных утехах за время его связи с Акутагавой. И то, что раньше принадлежало только возлюбленному, сейчас он добровольно отдавал Коннору, услаждая его. Потом Юки оказался сграбастанным в охапку и брошенным на подушки, Коннор прижался к нему, устроившись у него между ног. Войдя в него бережным движением, сероглазый мужчина начал постепенно наращивать темп толчков. Юки стонал, готовый потерять голову от сладостных ощущений, пока дыхание не перехватило, а в глазах у него не помутилось от острого, словно ножевая рана, оргазма. Они лежали с Коннором неподвижно минут десять, прежде чем пришли в себя.

– Бог мой, сейчас покурить, и этот мир превратится в земной рай, – шепнул Коннор ему в ухо, укусив за мочку. – Но сигареты в гостиной остались. Сейчас вернусь.

Молодой человек не отреагировал на его слова; Ваалгор покинул постель и вернулся, а он продолжал лежать в той же позе, уставившись в одну точку. Блондин, улегшись опять в постель, закурил сигарету, разглядывая обнаженное тело любовника со спокойным любованием:

– Тебе известно, что ты очень красив?

Юки моргнул несколько раз, всплывая из омута своей парализованной и ноющей от боли души, и перевел на него непроницаемый взгляд.

– Да, мне говорили несколько раз, – проговорил он равнодушно.

– Понимаю, почему Коеси тебя так ревнует, – усмехнулся Ваалгор, глубокими затяжками испепеляя сигарету. – Можно представить, как его ломает, учитывая, что он сидит на этой игле столько лет.

– Я не хочу, чтобы ты говорил обо мне в таком тоне, – теперь внутри Юки начал тлеть огонек гнева. – Я не вещь, не предмет, не чья-то собственность, ясно?

– Ясно. Прости, – Коннор примиряюще улыбнулся. – Если я задам личный вопрос, ты ответишь?

– Только если ты честно ответишь на мои вопросы.

– Хорошо, согласен. Сколько у тебя было любовников до меня?

– Не понимаю, почему тебе это интересно, – удивился тот. – Какая разница?

– На то вопрос и личный, чтобы не иметь под собой какого-либо приличного объяснения. И к тому же разве мы не договорились быть честными друг с другом?

– Я спал только с тремя людьми, – пренебрежительно сказал Юки, говоря будто бы о пустяке. – Это все мои связи.

– Так мало?

– Ну, поверь, мне этого было достаточно.

Коннор затушил сигарету в хрустальной пепельнице, после чего пододвинулся к нему. Обхватив талию любовника руками, мужчина принялся покрывать его лицо недолгими нежными поцелуями. Юки, прикрыв глаза трепещущими ресницами, позволял ему прикасаться к себе.

– О чем ты хотел меня спросить? – Ваалгор сам напомнил об условии, выдвинутым им.

– Когда я увидел тебя и Акутагаву на яхте, то понял, что вы знакомы. Мало того – вы враждуете. Есть ли какая-то еще причина, кроме той, что он из-за меня выставил тебя из страны?

– На момент моего выдворения из Японии, я, в свою очередь, не знал о твоей с ним связи, – улыбнулся Ваалгор, ловя его дыхание. – Догадался я лишь после драки на пресловутой яхте. Это было для меня совершенной неожиданностью. Да, мы Коеси знакомы, и довольно давно – и причин враждовать у нас очень много, но ты здесь ни при чем. Тут дело в политических и деловых распрях. Помнишь, я говорил, что, доставив в Японию Асбаба, я использовал поддельные документы, дабы избежать особой деловой встречи? – Юки подтверждающе кивнул. – Эта была встреча представителей влиятельнейших семей мира. Эти семьи образует собой нечто вроде тайного общества, которое незримо довлеет над мировой экономикой – называется оно Комитетом. Одно время мой отец был председателем Комитета, до того как его убили. Я вот уже два года как являюсь представителем США на собраниях Комитета, ну а семья Коеси представляет там Японию, как ты уже наверное сам понял. Естественно, что каждый в Комитете тянет одеяло на себя, мечтает охватить от пирога кусок побольше, разногласия и ненависть идет рука об руку с переговорами и договоренностями. Таким образом и сложилась наша с Коеси взаимная антипатия.

– Почему ты не хотел тогда идти на ту встречу? Раз ты представитель США, то это должно быть важно для тебя.

– Для меня это важно, Юки, – вздохнул сдержанно Ваалгор. – Я бы хотел тебе объяснить все сейчас, но, боюсь, это невозможно рассказать в нескольких словах. Слишком много всего переплетено здесь, и чтобы понять, тебе нужно сначала разобраться в более простых вещах, тех, что плавают на поверхности. Тебе хочется понять все механизмы мира, в котором вращается Акутагава? Я не стану от тебя скрывать информации. Ты получишь все, что пожелаешь… А сейчас давай просто побудем вместе, – он поцеловал Юки очень чувственно, в глубине его серых глаз появились тени желания. – Я снова тебя хочу.




_______________________




~    13    ~





>>>   6 августа




На часах стрелки показывали восемь вечера. Члены Комитета уже начали прибывать в отель «Fairmont Copley Plaza», подъезжая к парадному входу на роскошных автомобилях, подплывая на яхтах со стороны бухты Бэк-Бей, высаживаясь из вертолетов, опускавшихся на крышу фешенебельного здания. Сегодня на площади Копли было малолюдно – полиция под предлогом антитеррористических маневровдержала оцепление, не пропуская праздных гуляк к отелю ближе двух кварталов. Последние два этажа «Fairmont Copley Plaza» были арендованы в срочном порядке и закрыты для любых посещений, все постояльцы переселены в нижние номера. Всюду сновали мужчины в темных неброских костюмах, то и дело переговаривающихся по рации – всюду царила тотальная секретность, персонал отеля и его руководство не знали, что происходит на шестом и седьмом этажах. Прислуга и охрана там подчиняются только Коннору Ваалгору и никому больше. Впрочем, то, что должно было произойти во время очередного экстренного созыва Комитета, не предназначалось для глаз и ушей простых обывателей – и горе тому, кто станет нечаянным свидетелем, потому что долго после этого он не проживет! Как и прежде, в одном из номеров класса люкс стоял большой круглый стол, окруженный частоколом одинаковых стульев – за ним члены Комитета в очередной раз соберутся для решения насущных вопросов, а в соседней комнате, предназначенной для ожидания и сбора всех участников, находятся закуски и напитки.

Наста, двигаясь быстро и одновременно плавно, подошла к дверям номера на шестом этаже, где обосновался собственной персоной Коннор Ваалгор. Перед дверями номера дежурили трое агентов – они, не задавая лишних вопросов, распахнули перед нею двери:

– Вас ждут.

Наста, кивнув им, прошла в номер. Агенты же, несмотря на профессионализм, не смогли не проводить ее заинтересованными взглядами – так хорошо на ней сидело черное, расшитое бриллиантами вечернее платье, подчеркивая все достоинства фигуры.

В номере всюду горел свет, играл «Весенний вальс» Шопена, у рояля с открытым зевом искрилось шампанское в фужере и серебряная вазочка с крупной клубникой. Большие апартаменты, нередко до этого принимавшие известных политических и деловых персон, были оформлены с элементами роскошной старины, рядом с которой соседствовали ультрасовременные предметы обстановки. Наста, оказавшись в гостиной, огляделась в поисках Ваалгора, по пути отмечая, что, судя по всему, у того праздничное настроение – иначе зачем пить шампанское перед заседанием Комитета?..

– Я в гардеробной, – раздался голос Ваалгора.

Она обнаружила его одетым в очень дорогой, но не вычурный костюм, отлично гармонировавший с черной шелковой сорочкой; с аккуратно уложенными волосами и выражением холодного превосходства на лице Ваалгор смотрелся этаким воплощением элегантности. Он протянул ей алмазные запонки, и Насте ничего не оставалось сделать, как помочь ему их надеть. Сероглазый мужчина пристально глядел на нее все время, пока она закалывала запонки у него на манжетах, а когда она закончила, то заговорил с одобрительной ноткой:

– Вам очень идет это платье. Оно подчеркивает вашу красоту.

– Спасибо, сэр, – ответила та сдержанно.

Идея надеть на время проведения важного мероприятия роскошное платье с тугим корсетом, поднимавшим ей грудь чуть ли не до самого подбородка, и длинным подолом-«колокольчиком», принадлежала не Насте, а как раз Ваалгору. Зачем ему понадобилось, чтобы спецагент во время выполнения задания расхаживал в столь неудобном наряде, та толком не понимала.

– Не за что. Просто я люблю окружать себя красивыми вещами, – продолжал мужчина, покидая гардеробную комнату и направляясь в гостиную; она молча последовала за ним, не демонстрируя никаких эмоций, оставаясь сосредоточенной. Ей не впервой приходилось слышать, как ее сравнивают с красивой вещью: в спецшколе, на службе, это являлось частью работы Насты  – быть той, какой ее хотели видеть, и изымать из подобного положения максимум выгоды.

– Практически все участники прибыли, сэр, – произнесла Наста, наблюдая за тем, как он отпивает короткими глотками шампанское.

– Так как я являюсь принимающей стороной, то могу позволить себе прийти последним, – усмехнулся тот. – Это все, о чем вы можете доложить?

– Нет. Есть еще кое-что.

– Я весь во внимании.

– Коеси Акутагава и его отец уже прибыли. Мне доложили, что Акутагава хочет поговорить с вами лично до начала заседания.

– Вот как? – губы Ваалгора тронула торжествующая улыбка, он явно этого ожидал, предвкушал. Сероглазый мужчина помедлил, не спеша с указанием, потом повернулся к ожидающей его ответа Насте: – Хорошо. Препроводите его сюда. Но только одного Акутагаву, больше никого. И сделайте это лично.

– Хорошо, сэр.

Наста, оставив номер, направилась к лифтам, усиленно анализируя обстановку. Ваалгор, безусловно, хочет как можно сильнее унизить Акутагаву – не исключено, что это экстренное собрание, созванное именно Коннором Ваалгором, станет для семьи Коеси последним. Ну а ее он послал за Акутагавой, дабы лишний раз подчеркнуть, что она работает на него, и нарядил при этом, как куклу, словно бы играясь, не относясь ко всему происходящему серьезно. Что он задумал? Наста была не склонна недооценивать Ваалгора: он очень опасен, и показательные высокомерие и спесивость – это еще самые благодушные черты его характера.

«В чем-то даже, – думала она с долей иронии, – они с Акутагавой два сапога пара. Оба скандально молоды для того, чтобы быть представителями в Комитете, оба умны, оба готовы на все ради власти… Акутагаве двадцать семь лет, Коннору – тридцать два, в то время как все прочие становятся представителями куда позже, подле пятидесятилетнего рубежа. В 1930-м году был, правда, подобный прецедент, когда представителем в Комитете стал сорокалетний Ричард Уитни, «звезда Уолл-стрит», но, как потом обнаружилось, этот молодчик присваивал себе все, что плохо лежит. Когда масштабы финансовых махинаций Уитни вскрылись, это заставило Комитет ужесточить правила… Но эти двое – это не мошенник Ричард Уитни, для которого деньги стояли на первом месте. Коеси и Ваалгор хотят власти, а не просто денег. Они уже пробились в Комитет, став представителями Японии и США, следующая их потребность – это кресло Председателя Комитета!»

Просчитать действия Ваалгора Наста не могла – тот был слишком умен и хитер. Она не могла даже предположить, что ждет лично ее. Коннор Ваалгор не дал ей разрешения уехать, после того как она выполнила свою работу – выкрала Юки и обезвредила Ива; исчезнуть самовольно Наста не могла, это нарушило бы надежды российской Семьи на планомерное развитие японо-американского конфликта. Когда ей удалось добиться прекращения русско-японской дипломатической войны и вернуться живой, ее повысили, сделав советником по особо важным вопросам при правительственном аппарате. После этого автоматически она стала консультантом княгини Харитоновой, являющейся «теневым кардиналом» России. Теперь Наста не имела права на провал. Как агент спецслужб Наста понимала, что Ваалгор ей не доверяет, и, соответственно, он не заинтересован в том, чтобы отпускать ее обратно. На месте амбициозного американца было бы разумнее ликвидировать ее как потенциальную угрозу: ведь она слишком много знала, в том числе и о камне преткновения – Юки. Пока же Наста, на правах главного консультанта по безопасности, оставалась рядом с Коннором Ваалгором, живя в постоянном напряжении, окруженная его головорезами, всегда ожидая нападения и гадая, что все же тот задумал. Если он не собирается убить ее, то к чему все это приведет?

Ее появление в комнате, где предварительно собирались участники Комитета, казалось, никак не задело Акутагаву, тот холодно выслушал ее приглашение следовать за ней и только кивнул в знак согласия. Похоже, он не считал ее достойной разговора, потому что весь путь до номера Ваалгора сохранял безмолвие, но Наста ощутила от этого только облегчение. Она испытывала к Акутагаве смешанные чувства, но ненависти среди них не было. Отчасти, Наста даже… сочувствовала ему. Иметь такие потрясающие амбиции, такую силу, и так безнадежно влипнуть в отношения с совершенно неподходящим для его образа жизни человеком! Печально, но завоевание мира и счастье любви не ходят за руку, всегда нужно выбирать что-то одно.

– У вас есть оружие? – осведомилась у Акутагавы охрана у дверей номера.

– Правила собрания запрещают приносить с собой оружие, – презрительно отреагировал тот. – Это вопрос чести.

Агенты вопросительно взглянули на Насту, ожидая ее вердикта – по приказу Ваалгора именно она принимала окончательные решения в вопросах безопасности. Та, задумавшись на секунду, дала знак, чтобы Акутагаву пропустили без досмотра на предмет ношения оружия. Обыскивать сейчас его – значит подвергнуть дополнительному унижению, чего, как чувствовала Наста, у этого гордого мужчины и так уже избыток. И даже если он вооружен, это к лучшему: может, они с Ваалгором убьют друг друга, и она покончит-таки с этим заданием…

Двери распахнулись, пропуская Акутагаву, затем беззвучно закрылись за его спиной. Наста осталась ждать развязки в коридоре.

– Шампанского? – осведомился Коннор Ваалгор утонченным тоном, стоя у рояля в небрежной позе. – С лучших виноделен Франции.

– Нет, – Акутагава вышел на середину гостиной и остановился, не спуская с него светло-карих глаз. – Давай сразу поговорим о деле.

– О каком таком деле? – наигранно удивился блондин, вновь наполняя свой фужер.

– Ты знаешь, о каком. О Юки.

– Ах, ты об этом… – Ваалгор усмехнулся в ответ, бросив на противника задумчиво-снисходительный взгляд. – Ты решил, что раз твой призрак-убийца попался, значит, нужно попытаться решить проблему путем переговоров, не так ли? Как тебе, наверное, паршиво от того, что план похитить моих детей с таким треском провалился, – блондин сунул руку во внутренний карман пиджака, извлек оттуда конверт и, порывшись в нем, достал одну фотографию. Повернув ее в сторону Акутагавы, он продемонстрировал то, что было на ней запечатлено: привязанный к стулу и находящийся в обмороке Ив, чья голова безвольно свисала на грудь. – Хороший кадр, а, Коеси? Лично мне он очень нравится. Ты полюбуйся на него в последний раз, потому что больше ты своего убийцу не увидишь. Его сестра хорошо постаралась.

Ваалгор приблизился к нему и положил снимок на столик неподалеку от Акутагавы. С удовлетворением он следил за тем, как на щеках Коеси проступили напряженные желваки, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Что с ним?

– Я ведь уже сказал, что больше ты его не увидишь; твой козырь выбыл из игры и больше в нее не вернется. Но фото можешь взять на память.

Акутагава заговорил не сразу, ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки:

– Это не единственный мой козырь, Ваалгор. Надеюсь, ты понимаешь это.

– Я все превосходно понимаю. Пожалуй, из всех этих людей в Комитете только я это понимаю, – Коннор покачал сокрушенно головой. – Ты хороший игрок, и в рукаве у тебя припрятано множество карт. Но, поверь, я сделаю все, чтобы лишить тебя ВСЕХ твоих преимуществ. И я добьюсь своего.

– Мы можем договориться, именно за этим я хотел встретиться, – Акутагава говорил четко, но явно через силу, превозмогая свои гнев и гордость. – Верни мне Юки, и я сделаю все, что ты потребуешь: я покину состав Комитета, уйду с политической арены, оставлю все свои дела, если понадобится. Уже не будет Коеси Акутагавы, я исчезну. Только верни мне его.

– Ты готов пойти на такие жертвы?

– Я исполню любое твое требование.

– Как заманчиво… – Ваалгор сделал шаг к нему, потом другой, растягивая при этом слова с издевательской интонацией. – Это действительно… выгодное предложение. Очень выгодное. И мне, как ни странно, хочется им воспользоваться. Но, увы, не могу. Видишь ли, Коеси, Юки мне нужен не из-за тебя, не для того, чтобы шантажировать тебя. Он нужен мне как таковой. Да и сам Юки не хочет к тебе возвращаться. Он НЕ ХОЧЕТ быть с тобой, Коеси.

– Чудесно, что ты беспокоишься так о нем, – мускул на щеке Акутагавы начал нервически подергиваться, но он, вместо гримасы гнева, цинично улыбнулся: – Но когда Юки узнает поближе тебя, он и с тобой НЕ ЗАХОЧЕТ быть.

– Ошибаешься, наши отношения будут построены иным образом, нежели ваши. У него не будет резона бежать от меня, как черт от ладана.

– Ты совсем не знаешь Юки. Я, имея возможность хорошо его изучить, не мог все же просчитать его наперед, не мог понять. Не тешь себя иллюзиями, Ваалгор. Лучше давай заключим выгодную сделку, а потом наши пути разойдутся, и я обещаю тебе, что никогда больше не перейду тебе дорогу.

– Нет, Коеси. Этот номер у тебя не пройдет, – Коннор Ваалгор остановился поблизости от него, глядя тому прямо в глаза. – Ты только зря унижаешься. Нет, мне, конечно, нравится на это смотреть, но времени у нас, к сожалению, не так много, вот-вот должно начаться собрание Комитета.

– Ваалгор… если мы сейчас не договоримся, то ты пожалеешь, – процедил Акутагава сквозь зубы. – Я клянусь тебе, что ты об этом пожалеешь.

– Не пытайся меня напугать, Коеси! Ты полагаешь, что мне нечем крыть твои карты? Честное слово, ты выглядишь жалко и ничтожно, пытаясь произвести на меня устрашающее впечатление. Хватит бросать свои убогие угрозы, смирись с этим поражением… тем более, что в ближайшее время ты будешь терпеть эти поражения одно за другим. Я устрою тебе, Коеси, твой личный «черный четверг»*.

Говоря все это, Коннор Ваалгор взирал на него выжидающе, ожидая от него взрыва, молний и грома в ответ. Акутагава Коеси на сей раз проиграл ему, а вскоре проиграет снова, на собрании Комитета, и поражение будет для него не менее оглушительным. Ваалгор был готов к тому, что Акутагава вновь бросится на него с кулаками, как тогда, на яхте – к счастью, ловкостью и физической силой он ничем не уступал ему. Но тот не сделал ни единого движения в сторону Ваалгора. Лицо Акутагавы разгладилось, утратив признаки бурных эмоций, став бесстрастным.

– Знаешь, какая у меня любимая поговорка? – поинтересовался он вдруг вполне обыденно.

– И какая же? – Ваалгор, слегка удивленный резкой переменой в настроении противника, наклонил голову чуть вбок, с любопытством рассматривая его.

– Ничто не может пахнуть лучше, чем труп убитого тобой врага.

Круто развернувшись, Акутагава направился к двери, ничего более не прибавив.






Акутагава, вернувшись в апартаменты, предназначенные для общего сбора членов Комитета, обнаружил, что все представители практически в сборе. Председатель Комитета – Джошуа Симон – также прибыл, не хватало только самого Ваалгора. Акутагаве пришлось любезно поздороваться с теми, кто появился в номере во время его недолгого отсутствия, сказав каждому несколько дежурных фраз.

– Как вы думаете, в чем причина столь экстренного созыва Комитета? – гадали некоторые из представителей, не находя объяснения загадочному поведению американца. – Почему Ваалгор так настаивал на внеочередном собрании?

Даже Джошуа Симон понятия не имел о том, что задумал американец, хотя и был главой сего сообщества. Однако старинные правила Комитета гласили, что собрание должно проводиться без отлагательств всякий раз, когда один из уважаемых представителей потребует этого – вот поэтому очередное собрание было созвано в кратчайшие сроки. Дожидаясь появления Ваалгора, презентабельного вида мужчины и женщины в дорогих нарядах, не стесняясь щеголять перед равными им людьми драгоценными аксессуарами, пригубляли изысканные напитки и наслаждались безупречным угощением. Здесь можно было увидеть, как двое людей, для публичного взгляда разделенных расовыми, политическими и религиозными распрями, ведут мирную и остроумную беседу за фужерами с шампанским и черной икрой. Тут же, у одной из стен, находился алтарь для даров, предназначенных Коннору Ваалгору – согласно еще одному старому, непререкаемому правилу каждый участник тайного собрания должен был почтить хозяина дома подарком.

– Сын… Что там произошло? – обеспокоенно спросил Коеси Мэриэмон Акутагаву, заметив все же, что, несмотря на показательное спокойствие и любезную обходительность, в нем произошли какие-то изменения. Он тревожился за Акутагаву, когда тот ушел в номер Ваалгора и остался с ним наедине; после того как тот вышел, Мэриэмон хоть и вздохнул с облегчением, однако ненадолго.

– Ничего особенного, отец, – сухо ответил тот. – Больше волнуйся не о произошедшем в его номере, а о запланированном им для собрания. Ваалгор, судя по всему, решил в открытую выступить против нас.

– Он не посмеет… – возмущенно начал было Коеси Мэриэмон, но Акутагава выразительно на него взглянул, и он замолчал. Сын прав, сейчас не время возмущаться и строить теории, скоро они сами все узнают; и вот только тогда нужно будет строить свою дальнейшую стратегию.

Двери номера распахнулись, и высокопоставленные гости отеля «Fairmont Copley Plaza» оглянулись, ожидая увидеть на пороге Коннора Ваалгора. Но они ошиблись в ожиданиях – в номер медленно прошла пожилая женщина в черном вдовьем платье, скроенным, правда, так, что сразу была видна рука виртуоза от мира моды. Она – высокая, сухощавая, седовласая – хоть и опиралась на трость с платиновым набалдашником, но шагала величественной поступью, невольно вызывая у стоящих на ее пути людей желание почтительно расступиться перед нею. Глядела она на всех свысока, поражая не по годам молодыми сверкающими синими глазами, а лицо ее, истончившееся, покрывшееся сеткой морщин, не утратило следов былой красоты и изящества: губы сохраняли горделивый рисунок, а резкий взмах бровей рассказывал об огненном темпераменте, скрытом в этой женщине.

– Княгиня Харитонова… – выдохнул Коеси Мэриэмон с досадой, завидев вошедшую женщину.

Появление княгини здесь и сейчас несказанно удивило собравшихся: разве Адель Харитонова, да и вся российская элита, не объявила бойкота Комитету? Разве она не заявила, что ноги ее больше не будет на собрании, пока там остается семья Коеси, нанесшая России и русской семье страшное оскорбление? За семидесятисемилетней княгиней, уважительно отставая на два шага, ступала совсем еще молодая девушка – внешностью она так напоминала Адель Харитонову, что и непосвященному стало бы ясно, что они приходятся родственницами друг другу. Это была младшая внучка княгини, восемнадцатилетняя Наталия – наследница всего достояния клана Харитоновых. Не сверкающая драгоценностями и облаченная в прямое скромное платье темно-синего цвета, чем-то напоминающего школьную форму, девушка двигалась с грацией дикой лани.

– Приветствую вас, дамы и господа, – произнесла Харитонова, снимая с серебряного подноса шампанское. – Позвольте мне представить свою внучку Наталию. Уверена, что вы много слышали о ней, но сегодня она впервые сопровождает меня на собрание Комитета. Отныне она как моя наследница будет иметь в Комитете такое же право голоса, как и я сама – правила Комитета, как вам известно, допускают это.

Один за другим важные люди во главе с Джошуа Симоном начали подходить к княгине и ее внучке, соблюдая обязательный ритуал почтительного приветствия. Конечно, они были наслышаны о Наталии и о скандальном завещании Адели Харитоновой! Княгиня, стальной дланью державшая бразды теневого правления в России уже двадцать лет, назначила своим преемником не одного из сыновей или старших внуков-мужчин, а самую младшую внучку, только-только ставшую совершеннолетней! Сказать, что высший свет встретил этот экстравагантный поступок недоумением и насмешками – значило бы не сказать ровным счетом ничего. А теперь она привела свою наследницу на собрание Комитета, спеша познакомить ее со всеми тайнами и интригами делового мира… Члены комитета, однако, не отступали от этикета, не попуская и намека на неуважение или пренебрежение, понимая, что княгиня не нарушает ни единого правила Комитета. Сразу понять, что за этим скрывалось – признак ли это старческого маразма или тонкий политический маневр – не мог, пожалуй, никто.

– Кого я имею удовольствие видеть! – ядовито проронила княгиня Харитонова, упершись взором в Коеси Мэриэмона и Акутагаву. – Господин Мэриэмон, господин Акутагава…

Коеси ограничился сдержанным приветствием, предпочитая не приближаться к княгине слишком близко; Акутагава же, в отличие от отца, приняв руки обеих женщин, коснулся их губами, присовокупив к этому:

– Рад, что вы вновь решили быть в составе Комитета, княгиня. Надеюсь, мы сможем оставить наши разногласия в прошлом.

– Должна вас огорчить. Я здесь не для того, чтобы оставлять наши разногласия в прошлом.

– Каждый может совершить ошибку, – возразил Акутагава, придерживаясь дипломатического тона. – И каждый должен иметь надежду на прощение, разве нет?

– Иметь надежду – да. Но не гарантию прощения.

– Даже если в будущем подобная бескомпромиссность может стоить поражения и различных бед?

Княгиня Харитонова улыбнулась, взирая на него, как королева на разочаровавшего ее фаворита:

– Вы очень умны, господин Акутагава, и ваши слова всегда бьют в цель. Но это не исправит содеянного вами. И вы должны знать, что я всегда отдаю себе отчет в том, что делаю, и всегда готова нести ответственность за принятые мною решения. Если я бескомпромиссна – это сделано сознательно.

– Я понимаю, – на губах мужчины появилась приятная улыбка, будто сейчас он услышал от княгини подбодряющие слова. – Что ж, пусть тогда каждый из нас несет ответственность за принятые решения, – сказав это, он хотел удалиться, но Харитонова остановила его.

– Не уходите так скоро, иначе это будет походить на демонстративную обиду, а это уж очень не пойдет вашему имиджу. Заседание еще не началось, вы можете побеседовать со мной и моей внучкой.

– Боюсь, в подобном месте, – Акутагава сделал легкое движение головой, как бы указывая на всех собравшихся в апартаментах людей, – нам будет сложно найти тему для непринужденной беседы. Но если вы настаиваете…

– Я настаиваю. Что вы думаете о Наталии?

– Простите? – брови Акутагавы вопросительно взлетели вверх, а девушка напротив него сконфуженно потупила взор.

– О моей внучке. Полагаю, многих удивило мое решение сделать ее своей наследницей и ввести в круг избранных, в Комитет. Вы тоже были очень молоды, когда стали наравне с отцом представлять интересы вашей семьи в Комитете – и, кстати, очень хорошо себя показали на сем поприще. Я очень рассчитываю на то, что Наталия превзойдет вас в успехах.

– Позвольте не разделить ваши чаяния, княгиня, – Акутагава бросил на Наталию короткий взгляд, перевел его на Харитонову и вновь надел приятную улыбку: – После вашей кончины она не сможет стать во главе русского представительства. У нее не хватит сил и авторитета, чтобы обуздать российскую элиту.

– Вы вот так просто недооцениваете меня, господин Коеси? – девушка вскинула на него взгляд, в котором мерцала попранная гордость; конфузливость исчезла, она смотрела на мужчину прямо и требовательно. – Вы считаете, что у меня недостаточно ума, чтобы заслужить авторитет, а у моей семьи – недостаточно власти?

– Я не знаю пока, насколько вы умны. Но я рекомендовал бы вам внимательней присматриваться к вашим родным и близким – полагаю, им пришелся не по вкусу тот факт, что вас признали главной наследницей состояния Харитоновых. К чему им следовать за вами, если гораздо выгоднее избавиться от вас и поделить то, что останется? Вы знаете, что произошло с империей Александра Македонского после его смерти?

– Это знает каждый: его друзья и соратники стали друг другу врагами и разбили империю на части.

– Представьте, что ваша бабушка – это Александр Македонский. Когда развалился Советский Союз, уцелевшим куском страны управляла прозападно настроенная олигархия, пока княгиня Харитонова – огнем, мечом и оралом – не взяла власть над ними в свои руки. Победа была одержана, но в перспективе все выглядит удручающе, несмотря на годы борьбы и приложенные усилия: олигархия присмирела на время, но как только почувствует, что хватка ослабла – сразу же встанет на дыбы. Достойных преемников, которые защищали бы выбранный княгиней курс, нет… Время же не стоит на месте, все мы смертны, и однажды Адели Харитоновой не станет. Я думаю, что ваша бабушка сделала вас своей наследницей от отчаяния.

– Что?! Да как вы… – девушка напряглась, возмущенная его высказыванием.

 Княгиня Харитонова успокаивающе коснулась ее плеча морщинистой рукой и благосклонно покосилась на Акутагаву:

– Почему вы так считаете, господин Коеси?

– Вы не доверяете своим родственникам и сподвижникам, это же очевидно. Кто-то из них реакционер-коммунист, кто-то капиталист-западник, кто-то просто ленивый богач, довольный тем, что имеет – их объединяет общая слепота и герметичность мышления. Ваши соратники только и ждут, чтобы начать кровавую междоусобицу ради наживы, забыв об общих интересах и планах, чем непременно тут же воспользуются враги: разделяй и властвуй. Единственная ваша надежда – внучка, чьи взгляды схожи на вашими. И вы рискнули сделать ставку на нее, надеясь, что она сможет справиться с полученными полномочиями и не продаст свою страну. Однако это наивно. У вас вряд ли остается много времени, чтобы как следует подготовить внучку к борьбе за власть. Другой выход – выдать ее замуж за того, кто обладает и силой, и опытом, кто поможет ей отстоять ваши идеалы в беспощадной борьбе. Но и это содержит в себе массу подвохов: возможно, ее муж воспользуется положением для того, чтобы реализовать свои интересы, а не ее.

– Как я уже говорила, господин Коеси, вы очень умны, – усмехнулась сардонически пожилая женщина. – И что бы вы рискнули посоветовать?

– Если любите свою внучку – лишите ее своего наследства и не позволяйте лезть в игры сильных мира сего, – Акутагава, поглядев поверх головы пожилой женщины, увидел, что в апартаменты вошел Коннор Ваалгор. – Что ж, благодарю за интересную беседу.

– Простите, что заставил вас ждать. Это непростительно с моей стороны, – с непередаваемым высокомерием произнес Ваалгор, обращаясь к гостям. – Начнем собрание как можно скорее. Прошу вас, проходите в комнату совещаний.

По традиции, после того как все заняли места за круглым столом, охранники закрыли дверь снаружи, дабы никто не мог помешать важному мероприятию даже звуком. Джошуа Симон как Председатель Комитета открыл заседание короткой речью:

– Этим вечером мы собрались здесь, в Бостоне, по требованию члена Комитета – Коннора Ваалгора. Я рад, что сегодня здесь, несмотря ни на что, присутствует княгиня Харитонова, это дает мне надежду, что распри внутри Комитета будут преодолены, и мы придем к взаимопониманию. Как известно, все мы крайне занятые люди, наше время ценится на вес золота, и поэтому предлагаю сразу приступить к обсуждению вопроса, который господин Ваалгор желает вынести на обсуждение. Прошу вас, господин Ваалгор.

– Благодарю, господин Симон, – отозвался тот энергично, поднимаясь со стула и свысока глядя на собравшихся за столом. – Я хотел бы сделать небольшое отступление, прежде чем перейду к основной теме. Мне хотелось бы напомнить вам то, каким образом каждый из нас становится членом этого сообщества. Наш мир устроен таким образом, что есть страны-флагманы – исполины, сокрушающие все на своем пути и ведущие за собой менее сильных союзников, а есть утлые суденышки, готовые затонуть на мелководье при малейшем волнении на море. В государствах-флагманах, согласно непреложному закону неравномерного распределения благ, всегда существует класс аристократии. Например, на данный в Соединенных Штатах Америки этот класс представлен тремя сотнями семейств, имеющих и родословную, и космических размеров активы. В России их куда меньше – около семидесяти. В Китае – около ста пятидесяти семей. Естественно, что Комитет превратился бы в базарную площадь, если каждый представитель этих семей входил в его состав и при всяком удобном случае стремился продвинуть вперед свои права. Посему был введен такой обычай: все эти семейства путем внутренних выборов избирали одного своего представителя, становившегося послом воли большинства у себя на родине. Присутствие своего представителя в Комитете весьма выгодно всем развитым государствам, поскольку это дает невиданные выгоды и возможности. Однако правила Комитета не позволяют принимать в свои ряды представителя недостаточно развитого государства – это не выгодно нам, дамы и господа, ни с каких точек зрения. И по этой причине здесь находится ИЗБРАННОЕ количество представителей. Если быть точным: тридцать шесть представителей, тридцать шесть самых могущественных стран мира. И каждый из представителей награжден огромной ответственностью – я рассчитываю, что каждый из вас об этом помнит. И помнит также о том, что старинные законы, регулирующие деятельность Комитета и взаимоотношения между представителями, непоколебимы и святы для всех нас – они гарант стабильности и процветания… – Ваалгор сделал театральную паузу, подчеркивая этим монументальность своего рассказа. – Я созвал экстренное собрание, потому что у меня есть на то причины. И я уговорил княгиню Харитонову принять мое приглашение и прибыть сюда, несмотря на нанесенное ей оскорбление. Моя настойчивость объясняется тем, что сегодня я собираюсь вынести на голосование Комитета вопрос об исключении семьи Коеси из состава нашего собрания. Нет, даже не вопрос, а ТРЕБОВАНИЕ! Я требую, чтобы Коеси покинули состав Комитета, а также требую выставить запрет на вхождение в наше собрание какой-либо другой японской семьи.

– Ты не посмеешь, Ваалгор! – тут же вскочил Коеси Мэриэмон; Акутагава же молчал, не отводя взгляда от американца. – На каком основании ты хочешь выставить нас? Есть законы Комитета, ты сам об этом говорил!

– Именно, законы! – подтвердил тот, скривив презрительно губы. – Вы нарушили законы Комитета, причем не единожды. Сначала вы разожгли русско-японский дипломатический конфликт и оклеветали российскую сторону, но это сошло вам с рук. Однако следующие ваши действия просто вынуждают меня предпринять меры в отношении исключения вашей семейки из Комитета. Леди и джентльмены, довожу до вас следующие сведения: в конце июля Коеси Акутагава со своими вооруженными людьми напал на меня во время моего отдыха в Сицилии и завязал перестрелку, в результате которой я только чудом не пострадал. Позже, всего несколько дней назад, наемник Коеси, присутствовавший также и во время инцидента в Сицилии, пытался похитить моих дочерей с целью последующего шантажа. И опять только чудом удалось предотвратить сию трагедию. Они отравили морепродукты в загородном клубе, где отдыхала моя семья, дабы мои дочери, попробовав их, попали в больницу, откуда их довольно легко было бы выкрасть. Как показала экспертиза, яд в продуктах был сильным, и некоторые другие дети и взрослые вполне могли погибнуть, но разве это волновало Коеси? Нет! Они переступили не только через законы Комитета, запрещающие покушаться на жизнь и здоровье представителей, но и через общечеловеческие принципы! Вот доказательства, – Коннор вынул из пиджака конверт, вскрыл его и бросил на стол фотографии. – Акутагава и его наемник в Сицилии, переодетые в полицейскую форму, а также его наемник на территории загородного клуба, пойманный при попытки диверсии. Семья Коеси открыто нарушает законы, ничуть не опасаясь наказания! Я был возмущен, после того как они попрали права русской семьи, но стерпел. Но сейчас, когда они открыто покушаются на мою семью, терпеть более я не намерен! Я требую, чтобы общим голосованием был вынесен вердикт – исключить их из Комитета и принять санкции!




______________________





~   14   ~





>>>    20 августа, предместье Пекина




– Был один государь. Он, красавиц любя,
«покорявшую страны» искал.
Но за долгие годы земле его Хань
не явилась подобная вновь.
Вот и девочке Янов приходит пора
встретить раннюю юность свою…


– дребезжащим, словно дышащая на ладан телега, голосом продекларировал стихи Ду Ланьчжа, крутясь и мелькая меж нефритовых столбов, кои украшали собою внутреннее убранство буддийской часовни. Неказистого и рыхлого телосложения, он никак не мог поспеть за молоденькой тоненькой, как речная ива, девушкой, которая пряталась от него за столбами, играя в прятки.

– Ого-го, господин изволит шутить! – серебряным смехом отозвалась в ответ она. – Разве я могу уподобиться прелестной Ян*, пред которой даже цветы смущенно опускали свои главы?

– Я не шучу! – пылко воскликнул Ланьчжа, в очередной раз пытаясь настигнуть добычу, но девушка, хохоча, отбежала от колоннады и летящей поступью направилась в сторону алтаря. – Ты и сама не представляешь, насколько ты хороша, дитя мое! – и вновь обратился к поэзии, одновременно устремляясь за предметом своего вожделения:


– …Кинет взгляд, улыбнется — и сразу пленит
обаяньем родившихся чар,
И с дворцовых красавиц румяна и тушь
словно снимет движеньем одним…


– Раз я соперница дворцовым красавицам, – весело проговорила девушка, миниатюрными ступнями шагая по камням, которые вели через яшмовый бассейн к постаменту из чистого золота, где и находился алтарь с отлитой из драгоценного металла фигурой медитирующего Будды, – отчего тогда я не хозяйка этого дворца? Почему я не разодета в пух и прах и не устраиваю роскошные балы, а? Нет-нет, господин точно шутит! Разве может простая служанка заслуживать такие слова? Нет-нет!

Она оказалась на постаменте и, ступая изящно, как императорская цапля, обогнула статую Будды, любуясь мерцанием золота с откровенной алчностью. Ду Ланчьжа, пошатываясь, словно неуклюжий боров, тоже запрыгал по камням, пальцами слегка приподнимая брюки из боязни нечаянно их замочить.

– Считаешь, значит, что я краснобай? – спросил он, оттопыривая нижнюю губу, что придавало его лицу глуповатый вид.

– Я считаю, что господин тешит меня несбыточными надеждами! – пропела девушка.

– Будь благосклонна ко мне, и я щедро тебя одарю!

– Получать щедрые подарки и быть хозяйкой всего вот этого, – она сделала широкий жест рукой, обводя внутреннее убранство часовни, но подразумевая, конечно, большее, – не есть одно и тоже.

– Для своих девятнадцати лет ты очень рассудительна… – хмыкнул ее хозяин, затем, сменив тон, взмолился: – Ну не убегай же от меня! Я вижу, что ты тоже этого хочешь! Ласточка моя…

Служанка и сама понимала, что эти игрища затянулись – еще немного, и хозяин устанет домогаться ее. Сейчас самое время уступить. Дожидаясь, пока он приблизится, она вновь и вновь оглядывала часовню: святые небеса, какая красота, какое богатство! Безумное богатство! Наверное, в такой роскоши и жили когда-то легендарные четыре красавицы, способные взором ставить целые царства пред собою на колени. Сколько здесь полудрагоценных камней в одной отделке колонн и стен, сколько золота – оно здесь используется повсюду, как пластик или дерево в бедных домах… Для сознания служанки, выросшей в небогатой семье, сие место выглядело фантастическим! Несмотря на жаркую погоду снаружи часовни, здесь без всяких кондиционеров всегда царит приятная и телу, и духу прохлада, а воздух наполнен ароматами благовоний и привкусием целебной воды в яшмовом бассейне – та считается волшебной, потому что впитывает в себя мистические свойства яшмы. Но что часовня! Все владения, частью которых являлась часовня, просто потрясали воображение девушки! Когда в агентстве по найму ей предложили должность младшей служанки в резиденции семьи Ланьчжа, то она и представить не могла, насколько состоятелен этот клан. Резиденция, носящее отнюдь не китайское название «Сангяцанма Саийньиг-по», напоминала и размерами, и устройством знаменитый императорский Запретный Город** – она находилась в центре большого глубокого рукотворного озера, на насыпном острове правильной прямоугольной формы. За высокими стенами, окружавшими берег острова, находились хозяйственные постройки, поле для гольфа, декоративные парк и сад, фонтаны, конный двор, вертолетные площадки, буддийская часовня и прилегающая к ней священная роща – их венчало, как корона голову короля, величественное здание поместья, в котором старинные легкость и искусность форм слились с современными технологиями градостроения. Остров походил на маленькое государство, живущее по своим законам.

Помнится, она в первый день свой работы служанкой тут ходила с открытым ртом и стеклянными глазами, как дурочка! В голове просто не умещалось, сколько же денег у тех, кто является хозяевами этого места. Во время принятия на работу инструктор из службы безопасности строго-настрого запретил ей совать любопытный нос туда, куда не следует, и расспрашивать сослуживцев о хозяевах, но сплетни все равно передавались из уст в уста. Прислуга поговаривала, что владельцы «Сангяцанма Саийньиг-по» имеют тибетские корни, и странное название резиденции можно прочитать только на их горном языке. Болтали также, будто нынешний хозяин – важный и властный Ду Ланьчжа – и не хозяин вовсе здесь! Будто настоящий владелец живет где-то за границей, а в его отсутствие Ланчьжа просто заправляет делами, поскольку женат на тетке того самого хозяина. Служанка не знала, стоит ли верить этим россказням: по словам Ду, он был тут полновластным владыкой, и никто иной.

– Попалась в сеть, птичка! – восторженно загудел он, настигая ее и заключая в объятия; она не сопротивлялась, позволяя тому слюнявым ртом искать ее губы и целовать их. В конце концов, почему бы не воспользоваться тем, что работодатель страдает слабостью к молоденьким девушкам в униформах горничных? Возможно, ей даже удастся вскружить ему голову, он откроет на ее имя счет в банке и купит квартиру в столице, где они смогут без проблем устраивать свидания.

– Ах, страшно! – для вида еще поломалась она, позволяя тому, впрочем, залезать ей под юбку. – Вдруг кто-нибудь увидит и доложит вашей жене?

– В часовне моя жена нас искать не станет, а простой прислуге сюда вход запрещен, – пыхтел тот. – Не бойся…

– Почему запрещен? Святое место? – стало вдруг интересно девушке. – Тогда мы совершаем грех, если предаемся любви прямо здесь!

– Старые семейные суеверия, не более. Сейчас они уже не интересуют никого…

Ду Ланьчжа запыхтел еще громче, наваливаясь на девушку, подминая ее под себя. Он хотел показать себя опытным любовником, асом сексуальных утех, однако его хватило ненадолго – меньше, чем через пять минут он отлепился от нее. Еще тяжело дыша, мужчина поднялся и, застегивая брюки, пробормотал:

– Дольше бегал за тобой! В следующий раз сразу ноги раздвигай, нечего меня тут за нос водить! – потом его голос стал еще грубее, когда он прибавил: – Что застыла, как статуя? Вставай и иди работай! И не вздумай болтать о том, что случилось, иначе долго не проживешь!

Служанка всхлипнула, оправилась, как могла и, цокая каблучками по полу из ценных каменных пород, побежала к выходу. Ду Ланьчжа задержался в часовне ненадолго: ополоснул руки в священном бассейне, затем замыл несколько пятен спермы на ткани брюк. И только после этого покинул религиозный уголок, отстроенный кем-то из предков его жены.

«Безусловно, я любимчик судьбы! – размышлял он, тяжело и неторопливо спускаясь по крутой лестнице, ведущей в часовню. – Если уж что мое, то оно-то от меня никуда не уйдет. Я не какой-нибудь разиня, я своего не упущу! Так жениться, как я женился, не каждый бы смог, ну а обустроить дела – тем паче!..»

Сейчас он являлся главой самого могущественного клана в Китае, у него есть все, что он пожелает, и власть в том числе. Ду Ланьчжа без ложной скромности приписывал все это своему необыкновенному уму и находчивости. А когда две недели назад главная опасность для его главенства в клане исчезла, он и вовсе возомнил себя великим стратегом, чьи таланты сходны с Наполеоновскими. Главная опасность – Коеси Акутагава – был низвергнут, разоружен и теперь не представлял опасности! И все это благодаря Коннору Ваалгору, хитростью и напором вынудившему Комитет проголосовать против семьи Коеси. Шторм, разразившийся после речи Ваалгора и его категоричного требования исключить Коеси из состава Комитета, был на удивление недолгим.

– Я также присоединяюсь к заявлению господина Ваалгора, – важно и с расстановкой проговорила княгиня Харитонова. – Только на таких условиях я согласна вернуться в состав Комитета.

– Простите, подождите… – залепетал побледневший Джошуа Симон. – Как же так можно…

– Ваша либеральность по отношению к семье Коеси всем здесь давно известна. И цена за либеральность тоже, – заметила Харитонова, холодно покосившись на Председателя. – Рекомендую вам помолчать, ваша репутация как главы Комитета уже уничтожена. Еще немного, и вы сможете разделить с Коеси ответственность за попранные законы!

– Это немыслимо… – начал было Коеси Мэриэмон, но Акутагава вдруг взял его за руку и заставил сесть в кресло. Старик, трясясь от гнева и напряжения, повиновался сыну.

– Эти обвинения – фикция, – совершенно спокойно сказал Акутагава, взяв себе слово. – Коннор Ваалгор сфабриковал доказательства нашей вины. Но если он так настаивает на голосовании, возражать мы не имеем права.

– Браво, Коеси, пытаешься делать хорошую мину при плохой игре? – усмехнулся Коннор ему в лицо, после чего обратился ко всем присутствующим: – Вы сами видите, насколько самоуверенно они себя держат! Нарушая законы Комитета, они рассчитывают уйти от ответственности, обвинив меня в подтасовке фактов. Меня, Коннора Ваалгора! Если сейчас вы примете неправильное решение, то они не остановятся и будут совершать преступления. И каждый из вас может оказаться на моем месте или на месте княгини Харитоновой! Помните об этом. Итак, господин Председатель, проведите голосование! Это ВАША обязанность.

– Хорошо, – Джошуа Синон встал, старательно глядя мимо Коеси Мэриэмона и Акутагавы. – Предлагаю всем тем, кто желает исключения клана Коеси из состава Комитета, поднять руку.

Вверх поднялось двадцать рук – в том числе Коннора Ваалгора, Адели Харитоновой и его, Ду Ланьчжи. Сделав это, он буквально кожей почувствовал, как глаза Акутагавы впились в него, прожигая, словно рентген. Этот наследничек явно не ожидал от своего дяди предательства! Это даже рассмешило Ланьчжи: до чего, оказывается, этот самоуверенный выродок наивен! Или он действительно полагал, что дядюшка вечно будет соглашаться с положением бесправного наместника над чужим добром? Коннор Ваалгор пообещал ему в обмен на решительное выступление против Коеси поддержку в случае, если те вздумают отомстить ему за предательство, и Ланьчжи решился!

– Исключение клана Коеси из состава Комитета принято большинством голосов, – объявил Симон, нервно оправляя узел галстука. – Это означает автоматическое принятие следующих санкций: ни одна японская семья не сможет стать участником Комитета, торгово-экономические соглашения будут приниматься в обход вашего мнения, в политических вопросах интересы японской стороны также учитываться более не будут. Эти санкции действительны до следующего решения Комитета, и отмена их, согласно правилам, должна быть обусловлена рядом неопровержимых факторов. Прошу Коеси Мэриэмона и Коеси Акутагаву немедленно покинуть собрание.

Коеси уходили, сохраняя горделивое молчание. Спокойствие Акутагавы в какой-то миг насторожило Ду Ланьчжи, но потом он решил, что это была всего лишь маска, под которой тот скрывал униженное достоинство и растерянность. Его убеждение крепло с каждым днем, поскольку Коеси сидели в своей Японии тише воды ниже травы. Видимо, удар для них оказался действительно чувствительным. Ничего, дальше им будет еще тяжелее. С экономической точки зрения они сейчас оказались в искусственно созданном вакууме, постепенно проблемы начнут расти, как снежный ком, пока не ослабят их торговое и политическое влияние. Отличный ход, Ваалгор! Все выигрывают от такой расстановки сил! Кроме, конечно, клана Коеси…

Затрезвонил мобильный телефон, и Ланьчжи разогнал окутавшую его задумчивость. У лестницы его ждал электрический гольф-кар, одновременно управляя которым, он достал мобильный телефон. Мельком поглядев на часы, Ду Ланьчжи убедился, что к ужину он не опаздывает: жена очень ценила семейные собрания за трапезой; это было ее причудой, поскольку все трое сыновей жили тут же, в «Сангяцанма Саийньиг-по», и родные регулярно могли наслаждаться обществом друг друга. Хотя сия причуда была невинной и устраивала его – пусть жена будет занята подобными мелкими заботами, нежели вдруг заинтересуется деловыми вопросами или же заподозрит супруга в измене.

– Я слушаю, – проговорил он в трубку, разгоняясь на гольф-каре по гладкой живописной дорожке, ведущей к особняку.

– Господин Ланьчжи! – звонил его главный поверенный в делах. Голос его не внушал оптимизма, судя по всему, тот бы в кромешной истерике: – Господин Ланьчжи! Это ужасно, но я ничего не могу поделать… Мне сказали, что ваша доверенность недействительна, что у меня нет никаких прав… Я не могу вмешаться…

– Что произошло? В чем дело? – встревожился Ду Ланьчжа. Впереди показалось крыльцо особняка, он поднажал, чтобы быстрее оказаться подле него, и резко затормозил. – Говори, что происходит!

– Все ваши банковские активы заморожены! Все документы, хранилища, предприятия, организации и офисы опечатаны! Головной офис взят под контроль правительственными силовиками! Я пытался помешать, но мне показали документ, в нем сказано, что ваши распоряжения потеряли всякую силу…

– Это бред! – закричал мужчина, мелкой нервической поступью взбегая по лестнице вверх. – Какая-то идиотская ошибка!

– Мне сообщили, что вас лишил полномочий настоящий наследник клана Сянгяцанма…

– Ч-что? – Ланьчжи начал заикаться, его прошиб холодный тошнотворный пот. Ему не хотелось верить в услышанное.

– Настоящий наследник взял под контроль все, что принадлежало вам. Так мне объяснили… Господин? Господин, вы слушаете меня?..

Трубка выпала из ослабевших пальцев мужчины и осталась лежать на крыльце. На автопилоте он прошел в дом, направился в столовую, где его должна была ждать семья. Его мозг пылал в огне, из последних сил пытаясь справиться с ужасающей новостью: Акутагава пошел в атаку, этот сучонок, обманув его показательным бездействием, нанес удар так неожиданно и стремительно, что… Ланьчжи растерялся и испугался.

Что делать? Что делать? Акутагава является наследником своей матери, его права выше прав его тетки и его, Ду Ланьчжи, права на деньги, на власть… То, что тот делает, вполне законно. Но Акутагава все равно не имеет права так поступать! Почему этому мерзавцу не сидится сытно и мирно в своей трижды проклятой Японии?

Что делать? Необходимо немедленно связаться с Коннором Ваалгором! Тот обещал помощь, поддержку, если вдруг Коеси попытаются взять реванш. Нужно как можно скорее связаться с ним, американец поможет, тот обязан помочь!..

– Добрый вечер, господин Ланьчжи! – услышал он голос, едва переступил порог столовой. – Я очень переживал, что вы не сможете составить мне компанию во время семейного ужина.

Акутагава сидел за столом, рядом – напряженные, как струны, и онемевшие от страха – сидели жена и сыновья Ду Ланьчжи. Вдоль стен стояли наемники Коеси в черных масках на лицах, поголовно вооруженные автоматами. Акутагава надел на лицо доброжелательную улыбку, разворачивая при этом салфетку:

– Я вспомнил, что моя дорогая родня со стороны любимой матушки вполне могла затаить на меня обиду за то пренебрежение, что я выказывал ранее. У меня все не было времени навестить вас и, так сказать, выказать свои самые нежные родственные чувства. Но теперь я переполнен желанием наверстать упущенное! Господин Ланьчжи… Впрочем, наверное, мне стоит говорить более интимно? Пожалуй, я буду называть вас дядюшкой Ду. Что скажете?..

– Ты… Ты… – глаза мужчины налились кровью, на шее вздулись вены, он впал в отчаянное бешенство, не в силах побороть свои чувства. – Как ты посмел так поступить? Ты… ограбил меня!

– О, вижу, вам уже позвонили, – Акутагава и бровью не повел, смакуя вино в своем бокале. – Ошибаетесь, дорогой дядя. Я не обкрадывал вас, я просто забрал то, что ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ. И здесь я, кстати, именно поэтому – согласно завещанию дедушки, резиденция «Сангяцанма Саийньиг-по» является моей собственностью. Абсолютной собственностью.

– Вор! Подонок и вор! – Ланьчжи ударил кулаками по столу, заставив жену и сыновей вздрогнуть.

– Ду, прошу тебя, успокойся… – плаксиво начала было Кадрома. Говорила супруга со своего места, не решаясь под пристальным взглядом Акутагавы сделать лишнее движение. – Ты не должен вот так…

– Замолчи, дура! Он же вор! Вор! Однако я этого так не оставлю, нет! – китаец попытался было рассмеяться с издевкой, но звуки, вырвавшиеся из его горла, больше напоминали скулеж больной собаки. – Ты ничего не получишь, понятно тебе? Я просто так своего добра тебе не отдам, чертов сукин сын! За меня заступятся, меня не бросят в беде, ясно тебе? Как только Ваалгор узнает о том, что ты попытался наложить свою лапу на активы семьи Сангяцанма, он поддержит меня. Он приложит усилия…

– Ах, Коннор Ваалгор? – ласково переспросил Акутагава, небрежно отодвигая стул и вставая из-за стола.

– Да! Я буду с тобой бороться, и он поможет мне в этом, клянусь! – все сильнее и сильнее заводясь, кричал Ланьчжи. – Вместе с Ваалгором мы одолеем тебя, ты, наглая и вечно голодная японская собака!

– Ду, не говори этого! – закричала Кадрома, с ужасом прижав ладони к лицу.

– Боюсь, Ваалгор не сможет выслушать ваши жалобы и помочь в борьбе, – сочувствующе покачал головой Акутагава. – Жаль, но заступничества вам не дождаться.

– Это еще почему?! – брызнул слюной Ду Ланьчжи, вновь стукнув кулаками по столу.

 Ответ Акутагавы был лаконичен: молниеносным движением выхватив пистолет, он вскинул его и нажал на курок. Грянул выстрел. Пуля пробила лоб мужчины, затем, вырвав кусок черепа, вышла с противоположной стороны, оставив брызги на белой скатерти. Качнувшись назад, тело просело под собственной тяжестью и тяжело упало на пол. Жена Ланьчжи завизжала в кулак, из ее глаз брызнули слезы. Сыновья вскочили было со своих мест, но наемники тут же направили на них дула автоматов.

– Нет! Не стреляйте! – вскричала Кадрома, чей страх за детей победил в один миг ужас увиденного. Она выставила руки вперед, умоляюще обращаясь к сыновьям: – Сядьте! Сядьте! Не вынуждайте его, не надо!

Акутагава с той же благодушной улыбкой оглядел своих родственников, выжидающе держа руку согнутой и прижимая пистолет к плечу. Этот жест был как демонстрация скрытой пружины – в любой момент рука выпрямится, и прозвучит новый выстрел…

– Итак, кто здесь еще считает, что я что-то у него украл?





Этот вечер ничем не отличался от всех предыдущих. Ароматы сада и озерной воды в воздухе… Прохлада особняка, где все закоулки, пролеты и своды были знакомы, как свои пять пальцев… Осторожная поступь прислуги, накрывавшей ужин в столовой, и позвякивание столового серебра… Все как обычно – размеренно, пунктуально и с необходимой важностью…

Кадрома жила в резиденции с самого своего рождения, это был ее дом, ее гнездо, в котором она чувствовала себя защищенной. Когда она была ребенком, в этих стенах раздался смех и топот ног ее и старшей сестры – Тагпай Кейконы. Потом, после того как Тангпай сбежала в Тибет, Кадрома осталась здесь наедине с отцом, чей гнетущий взгляд она порою чувствовала и по сей день, несмотря на то, что тот был мертв. Отец – Чэнь-Гоньпо Сангяцанма – всегда больше любил старшую дочь, нежели младшую, и когда та отказалась наследовать достояние клана Сангяцанма и уехала, то нанесла ему сокрушительный удар по самолюбию. Кадрома и не пыталась заменить ему Тагпай, слишком уж разными были сестры. Старшая сестра всегда витала в облаках, мечтала о чем-то, больше походя на случайно забредшую в этот мир фею, чем на человека. Она будто и не замечала всего того, что ее окружало: роскоши, довольства и потрясающих перспектив, зато чутко реагировала на лгунов, почтительное лицемерие и глупость. Ее сердце – болезненное от рождения, но способное на вселенских размеров любовь – требовало искренности и настоящей доброты, а не хитрых ужимок и искусной лжи, которыми до края был наполнен мир богатых и всесильных людей.

«Моя фея, – часто обращался отец к Тагпай, говоря со щемящей нежностью, – маленькая милая фея…»

Кадрома разительно отличалась от Тагпай: она не умела мечтать, но зато умела ценить достаток и комфорт, окружающие ее, деньги и положение в обществе не были для нее пустым звуком. Крепко сбитая, рассудительная материалистка, которая предпочитала стабильность и уверенность в сегодняшнем дне феерическим размышлениям о незримом. Она всегда втайне завидовала старшей сестре, но после ее ухода стала страдать от одиночества. Стремясь заполнить образовавшийся вакуум в душе, она рано вышла замуж, родила детей. Когда стены огромного особняка вновь наполнились детскими голосами и топотом ног, она испытала, наконец, умиротворение. Отец относился к ее мужу – Ду Ланьчжи – с высокомерным презрением, считая того суетливым выскочкой и глупцом, но они принимали сие со смирением, ведь Чэнь-Гоньпо являлся главой клана. Жаль только, что к внукам тот не относился мягче, презирая их так же, как и Ланьчжи…

«Твой отец не любит своих кровных наследников! Чем моя кровь хуже чьей либо еще? – как-то с обидой заметил жене Ду. – Тагпай Кейкона вон связалась с каким-то грязным и безродным якудза в Японии! Уж я-то в данном случае выигрываю, у меня и родословная, и деньги, а господин Чэнь-Гоньпо все одно нос воротит!»

Кадрома в свою очередь жалела отца – его спесь была следствием уязвленной гордости. Сначала любимая дочь покидает гнездо ради монастыря, а затем, каким-то ветром занесенная в Японию, выскакивает замуж за преступника. Тагпай не стала спрашивать отцовского благословения, даже не известила о свадьбе сразу – только спустя месяц после церемонии. О том, что та забеременела и разрешилась здоровым и крепким мальчиком, они тоже узнали с опозданием. Отец крепился несколько лет, он тяжело переживал своеволие дочери и причиненное отцовскому авторитету оскорбление, но все же сдался и пригласил ее вместе с семьей погостить в «Сангяцанма Саийньиг-по». Тагпай привезла с собой пятилетнего сына и мужа, тогда уже известного якудзу. Едва увидев лицо и глаза юного племянника, Кадрома поняла, что сердце отца не сможет не растаять: внук взял лучшие черты из рода Сангяцанма, унаследовав и фамильную драгоценность – светлые, почти желтые глаза! Так и случилось. Чэнь-Гоньпо, едва завидев Акутагаву, властно спросил его:

«Какие у тебя интересные глаза! Ты знаешь, в кого ты пошел такой?»

«Знаю, – самоуверенно ответил внук, – в вас!»

Старик хрипло рассмеялся тогда, а затем раскрыл объятия внуку. Кадроме было горько наблюдать за происходящим, но она молчала, ведь Тагпай умудрилась вынуть счастливую карту в генетической колоде, а ей, как всегда, не повезло: их с Ду дети рождались черноглазыми, один-в-один повторяя посредственный облик своего отца. Как странно распоряжалась судьба!

«Родила ведь чертового наследника! – ворчал без конца Ду Ланьчжа, когда оставался с женой наедине. – А старик-то счастлив! Как будто в зеркале отражение увидел и помолодел… Чует мое сердце, не будет нам с этого добра! Старик захочет оставить все своей любимой дочке и внуку!»

«Нас отец в нужде тоже не оставит…» – возражала Кадрома ему несмело.

«Да уж, бросит краюху! А большая часть состояния сквозь пальцы уйдет!»

Спустя полгода после визита Тагпай с семьей отец скончался. Еще через полтора года умерла Тагпай, погибнув от рук преступников, похитивших ее и сына ради выкупа. Кадрома стыдилась алчности мужа, который откровенно надеялся, что и Акутагава последует за покойными родственниками. Акутагава выжил, но долго, очень долго не появлялся в фамильной резиденции, будто и забыв о своих корнях по материнской линии. Потом, повзрослев, он стал знаменитостью у себя в Японии, национальным идолом. Кадрома, видя его на экранах телевизоров, чувствовала, как комок подкатывает к горлу – как тот походил на своего деда, Чэнь-Гоньпо! Те же глаза, в которых горит необыкновенный огонь, властные манеры и аура силы, подавляющей все и вся вокруг, чрезвычайная привлекательность и очевидная опасность…

В этот вечер, 20 августа, все шло как обычно. Кадрома ждала мужа на ужин, созывала сыновей, разбредшихся по всей территории резиденции – двое из них были женаты, и их жены обещались спуститься вскоре. Она не торопила невесток, те ухаживали за детьми, еще младенцами, что Кадрома очень ценила. Мать должна оставаться матерью, считала она, независимо от того, насколько состоятельна семья! Но размеренный покой резиденции нарушили крики и топот ног – в особняк ворвались вооруженные люди в масках, в считанные минуты взяв под контроль территорию.

– Кто вы? Кто такие? – закричала Кадрома испуганно.

Ее и троих сыновей заставили пройти в столовую и рассесться за столом. Когда вошел Акутагава, женщина все поняла и испугалась куда сильнее. Она знала, что муж предал Акутагаву на минувшем собрании Комитета – предал того, кто являлся по воле Чэнь-Гоньпо единовластным наследником всего имущества клана Сангяцанма.

– Здравствуйте, тетушка, – поздоровался он насмешливо, говорил он по-китайски бегло и без запинки. Его наемники встали вдоль стен, держа его заложников под прицелом, а сам Акутагава, тоже устроившись за столом, держался непринужденно, будто просто зашел в гости. Двое его личных телохранителя получили такой приказ: – Найти жен моих дорогих братьев. Привести их сюда.

– Не делай этого! – воскликнул один из сыновей Кадромы, в ярости вскакивая.

– Сядь на место, – под взглядом Акутагавы тот тяжело опустился на стул. – Советую не совершать лишних движений. Резиденция полностью находится под моим контролем.

Вскоре в столовой объявился ошарашенный Ду Ланьчжа – завидев Акутагаву он, потеряв голову, начал кричать, угрожать, называть того вором. С нарастающим отчаянием Кадрома пыталась помешать мужу, заставить того замолчать, но все ее усилия оставались бесплодными. Ду как будто не видел перед собой хищника, готового разорвать свою добычу в клочья, а затем медленно и с удовольствием начать поедать. Супруг так и не понял значения отстраненно-уравновешанного взгляда фамильных светло-карих глаз! Грянул выстрел, и Ду Ланьчжи замертво повалился на пол…

Трое сыновей вскочили было со своих мест, но наемники тут же направили на них дула автоматов.

– Нет! Не стреляйте! – вскричала Кадрома, чей страх за детей победил в один миг ужас увиденного. Она выставила руки вперед, умоляюще обращаясь к сыновьям: – Сядьте, сядьте! Не вынуждайте его, не надо!

– Итак, кто здесь еще считает, что я что-то у него украл? – поинтересовался Акутагава добродушно.

– Ты бесчеловечен! – закричал старший сын Ду и Кадромы. – Психопат!

– Жу, помолчи! – вновь вмешалась Кадрома. Она уже поняла: Акутагава пришел не просто заявить права на наследство, он намерен устранить возможных соперников. Одно неправильное слово или жест, и тот решит, что Кадрома и ее сыновья представляют опасность для его власти. Она осторожно вышла из-за стола, медленно придвигаясь к племяннику: – Акутагава! Выслушай меня…

– Тетушка Кадрома, – улыбнулся ей благосклонно мужчина, позволяя подойти ближе.

– Мы тебе не враги, – прошептала она вздрагивающим голосом, остановившись рядом с ним и заставляя себя не смотреть на труп Ду, под которым расплывалась лужа крови. Она заглядывала в глаза Акутагавы, надеясь найти в них отклик, искру милосердия. – Ты не должен считать нас врагами! Мы же одна семья, все мы… Помнишь, как ты приезжал к нам совсем маленьким? Я возилась с тобой, играла, помнишь?

– Конечно, помню.

– Я ведь сестра твоей матери, Акутагава! – чуть обнадежившись, продолжила Кадрома. – А это твои двоюродные братья. Не причиняй нам зла, умоляю тебя! В память о твоей матери…

Акутагава, тяжело вздохнув, опустил на мгновение взгляд вниз, потом вновь взглянул на женщину; линия его губ стала скорбной, печальной. Он поднес ладонь к ее лицу, легким движением коснувшись ее волос и виска.

– Как жаль, что я разучился плакать, – сказал он негромко.

Прогремел еще один выстрел. Кадрома пошатнулась, широко раскрыв глаза, на ее груди быстро разрасталось кровавое пятно. Она попыталась было что-то сказать, но вместо этого выплюнула кровавую пену.

– Мама! – сыновья ее бросились к ней, но автоматные очереди, выпущенные наемниками, подкосили их, как смертоносная кома. Опрокинутые и изрешеченные пулями, они упали один за другим на пол, обливаясь кровью и испуская дух. Акутагава, успев подхватить падающую женщину, аккуратно опустил ее на пол, вглядываясь в лицо умирающей. Та, захлебываясь, лопотала что-то, словно новорожденный ребенок, пока глаза у нее не закатились, а рот не скривился в мертвой гримасе.

– О господи! О господи! – раздался визг за его спиной. Это Тэкесима и Сугавара привели жен его двоюродных братьев. – Что же это такое?! За что?!

Акутагава, оставив труп Кадромы на полу, выпрямился и повернулся к ним. От него не ускользнуло, что телохранители выглядят не менее потрясенными, чем две молодые девушки – вид расстрелянных мужчин и женщины оказался для них полнейшей неожиданностью. Они не ожидали такого поступка от своего подопечного.

– Простите, что испортил вам ужин, – сказал Акутагава, очень учтиво обращаясь к плачущим вдовам его братьев. Его одежда испачкалась в крови, когда умирающая Кадрома навалилась на него, в руке он по-прежнему сжимал пистолет: – Но дело не терпит отлагательств…




___________________________






~   15   ~





– Ты совершенен… – прошептал Коннор, касаясь губами шеи и плеч Юки; дыхание сероглазого мужчины было горячим, таким горячим, словно внутри его тела бурлила раскаленная до предела лава.

Они лежали на боку, Коннор прижимался к нему как можно теснее, двигаясь в нем неторопливо, не стремясь быстро достигнуть пика сексуального удовольствия, безумно наслаждаясь просто прикосновениями к гладкой влажной коже любовника. Юки, припорошив взгляд ресницами, лишь мельком улыбнулся вырвавшимся из уст Ваалгора словам. Молодой человек был возбужден, его рот слегка приоткрывался в сладострастной гримасе, а дыхание то и дело срывалось, но он мыслями как будто находился где-то в другом месте, а не в постели с Коннором. Это, конечно, не ускользнуло от блондина.

– Скажи, о чем ты думаешь сейчас, Юки?

– Ни о чем… – прошептал тот прерывисто в ответ, – все равно… это было бы сложно…

Коннор чуть ускорил темп, что заставило любовника стонать чаще и громче, изгибаясь от испытываемых ощущений. Яркий румянец, свидетельствующий о приближающемся оргазме, разлился по лицу и груди Юки. Запрокинув руку назад, за голову, он прикасался к светлым волосам Ваалгора, мокрым от пота и шелковистым на ощупь.

– Какой ты все же замкнутый, – проговорил глухо блондин. – Ты не раскрываешься мне даже в миг наслаждения… Если бы ты любил меня, то отдался бы и телом, и душой… Но я все равно заполучу тебя всего! Ты будешь любить меня, будешь…

После они лежали, насытившиеся и удовлетворенные, и долго молчали, прежде чем Юки заговорил, нарушив тишину:

– Расскажи что-нибудь о себе.

– Что, например? – улыбнулся Коннор, поглаживая кончиками пальцев его грудь с той самой ленивой рассеянностью, какая бывает после отличного секса.

– Что-нибудь… Расскажи о том, что мог бы рассказать только самым близким…

– Есть вещи, которые нельзя говорить даже близким – слишком уж эти вещи ужасны.

– Да, – шепнул Юки, вспомнив о чем-то своем, на его лицо набежала тень. – Наверное, ты прав…

– О чем ты сейчас подумал?

– Об Акутагаве, – последовал прямой ответ. – Я подумал о том, почему он мне лгал. Наверное, он понимал, что я… – молодой человек резко оборвал себя на полуслове, проглотив свою мысль без остатка и не донеся ее до любовника. Но Коннор не стал настаивать на окончании, догадавшись и сам, что тот хотел сказать: «Он понимал, что я сочту правду о нем ужасной».

– А если б он был откровенен с тобой? Ты решился бы тогда уйти?

– Я не знаю… – глаза Юки вновь скрылись за ресницами. – Не знаю... Но все, безусловно, было бы куда проще.

– А со мной тебе, значит, проще?

– Я хочу, чтобы стало проще. Ты мой учитель. Я хочу, чтобы ты научил меня не прятать голову в песок, когда что-то мне неприятно или непонятно, научил меня принимать вещи такими, какие они есть. Акутагава не стал бы меня этому учить никогда. А ты согласился… И я рад этому.

Коннор подался к нему, захватывая его рот в плен своих губ и награждая глубоким и чувственным поцелуем. Юки ответил на его ласку, мягко и возбуждающе вздохнув от удовольствия. Этот вздох был для Ваалгора райской музыкой, услаждающей его слух.

– Расскажи же что-нибудь, – повторил свою просьбу молодой человек, когда их губы перестали прикасаться друг к другу. – Чего бы ты не рассказал даже близким?

– Хорошо, будь по-твоему, – Ваалгор устроился поудобнее, так, чтобы видеть лицо Юки каждое мгновение. Хоть блондин и сохранял на устах улыбку, его взгляд стал металлическим, жестким, – если ты действительно этого хочешь.

– Да, хочу.

– Помнишь, я рассказывал тебе о том, как убили всю мою семью, а я, еще ребенок, наблюдал за этим через камеры видеонаблюдения? Я еще сказал тебе, что мне неизвестно, кто приказал уничтожить всю мою семью.

– Да, помню. Так ты знаешь, кто?

– Да, – едва заметно кивнул Коннор, между его бровей пролегла суровая морщинка. – Я узнал об этом довольно давно. Если быть точным, то в тринадцать лет. Это был близкий друг моего отца, его звали Дэвид Миллер. После гибели моих родных я оказался единственным наследником состояния Ваалгоров, и он стал моим опекуном… Когда я поселился в его доме, Миллер относился ко мне по-отечески, старался дать мне все, в чем я нуждался, однако, несмотря на его показное добролюбие, я почти сразу заподозрил неладное. Я начал следить за ним, собирать информацию. И узнал, что это он заказал вырезать весь клан Ваалгоров.

Юки чуть отодвинулся, приподнявшись на локте, и, пытливо посмотрев на него, тихонько спросил:

– И что ты сделал тогда?

– Ничего. Что я мог сделать? Миллер был богат и влиятелен, а кем был я? Мальчишкой, пусть и с родословной… Никто бы мне не поверил, не прислушался; я отчетливо понимал это. И поэтому не подал вида, что узнал правду. Я решил, что сначала повзрослею, накоплю опыт и власть и только потом поквитаюсь с ним. Он стал моим опекуном не просто так – раз уж я выжил в устроенной им бойне, он решил, как видно, воспользоваться этим и даже это обернуть себе на пользу. Я постоянно находился под его надзором, он мог, как он считал, влиять на меня, управлять мною. Я ему не возражал, подыгрывал, как мог, и выжидал.

– У твоей жены девичья фамилия Миллер… Она его дочь, не так ли?

– Да, Сандра дочь Дэвида Миллера.

– Ты женился на ней ради мести?

– Нет. Пусть Миллер и уничтожил мою семью, я решил, что не буду переносить свою ненависть и жажду отмщения на его дочь. Я всегда относился к Сандре хорошо и заключил с ней брак потому, что это действительно было весьма выгодно. Дэвид Миллер не возражал против нашего союза – напротив, он радовался такому раскладу дел. Он рассчитывал, что мое состояние сольется с его и что не будет больше клана Ваалгоров, будет только клан Миллеров. Постепенно я выходил из его тени: взял руководство над корпорацией «Vaalgore Core» в свои руки, начал заниматься внешней экономикой, политикой. Тогда он понял, что я что-то замышляю, и попытался притеснить меня, отобрать влияние везде, где только мог.

– И что произошло потом? Ты отомстил ему?

Коннор ответил ему не сразу – сначала он погладил его по щеке и вновь прикоснулся к губам Юки, пробуя их вкус вновь и вновь, всякий раз открывая новые оттенки, новые чувства. Тот терпеливо ожидал, не торопя любовника, не понукая, не выказывая неудовольствия.

– Я не успел отмстить ему, – наконец произнес Ваалгор со вздохом. – Миллер умер два года назад от сердечного приступа. Не такая ужасная смерть, в отличие от той, к какой он приговорил мою семью. Впрочем, наверное, так даже лучше – я не успел запачкать руки… – захватив лицо молодого человека в нежный плен своих ладоней, Коннор порывисто прибавил: – Почему ты смотришь на меня так изучающе, Юки? Ты не веришь мне? Думаешь, что я обманываю тебя так же, как и Акутагава?

Юки помолчал с минуту, не реагируя на его настойчивость, затем слабо улыбнулся:

– Ты обещал быть честным со мной, Коннор. Я верю тебе… – покосившись на часы рядом с постелью, он со вздохом заметил: – Уже поздно, за полночь. Тебе нужно ехать домой, ведь ты всегда ночуешь там.

– Если ты попросишь, то я останусь, – выдохнул ему в ухо блондин.

– Нет, не нужно. Это твой долг перед семьей, я не хочу мешать тебе его исполнять, – возразил Юки мягко. – Более того, настаиваю на этом. Я не хочу делать твою жену несчастной. Уезжай.

– До чего необыкновенная у тебя душа… – Коннор удивленно покачал головой, сталь в его взоре растворилась в бархатной теплоте. – Почему ты столько думаешь о других людях, даже о тех, кого не знаешь? Что за странное сердце бьется в твоей груди? И насколько хватит еще этого сердца, скольких ты еще сможешь пожалеть? И пожалеешь ли ты когда-нибудь с такой же силой самого себя?

– Я обыкновенный человек, и у меня самое обычное сердце, – сделав вид, что не понял намека, рассмеялся Юки. – А что до жалости… Я уже пожалел себя пару раз, думаю, этого хватит.

– И о каких случаях идет речь?

– Я дважды сбежал от Акутагавы, не в силах вытерпеть наших отношений.

– Это значит, что ты не захочешь к нему больше вернуться?

– Это означает, что я не собираюсь повторять прошлых ошибок, – уклонился от прямого ответа молодой человек, слегка нахмурившись, – у меня совсем другие намерения. Я хочу быть свободным.

– Когда ты хмуришься, мне хочется тебя зацеловать, чтобы заставить твой лоб разгладиться, а глаза – наполниться улыбкой… – Ваалгор медлил, не спеша покидать постель и Юки, продолжая прижиматься к нему тесно и интимно. Глубоко вдыхая запах любовника, блондин шептал и шептал ему ласковые слова: – Я не могу разведать, что у тебя спрятано на сердце, но пока я чувствую, что оно бьется, у меня нет потребности домогаться от тебя кристальной откровенности. Однажды ты доверишься мне сам… А пока я просто хочу наслаждаться твоей близостью. Я не хочу сегодня никуда уезжать. Я хочу лежать с тобой рядом, чувствовать тебя, а утром, проснувшись, видеть твое заспанное лицо… Нет, я сегодня никуда не уйду.

Он притянул к себе Юки, осыпая его поцелуями и опять наполняясь сексуальным томлением, но от любовных ласк его оторвал звонок мобильного телефона. Чертыхнувшись, Коннор откатился к краю кровати и взял с тумбочки свой телефон – высвечивался номер начальника личной охраны. А если Коупленд решил нарушить отдых хозяина, значит, на это есть основательные причины.

– Я слушаю.

– Босс, возникли кое-какие проблемы.

– Это я уже понял. Докладывай.

В трубке послышалась возня, Коупленд что-то невнятно забормотал, после чего на заднем фоне раздался отчетливый голос Насты: «Отдай мне трубку, ты, пушечное мясо! Твоего мозга не хватит, чтобы обмазать мне туфлю, не говоря уже о том, чтобы обрисовать ситуацию!..» На что начальник службы безопасности из омута нечленораздельных звуков извлек возмущенную реплику: «Не учи меня работать! Командовать будешь своими русскими иванами, стерва!»

– Коупленд! – повысил голос Ваалгор. – Отдай трубку Пановой.

– Есть, сэр, – удрученно откликнулся тот.

– Простите за беспокойство, сэр, но я решила, что вы должны быть оповещены незамедлительно, – заговорила Наста, получив в свое распоряжение переговорное устройство. – Только что мы получили информацию о том, что Ду Ланьчжи и вся его семья погибли. Официальная версия – крушение вертолета со всеми членами семьи на борту. Но, полагаю, в этом замешан клан Коеси… И… Сэр? Вы слушаете? – переспросила Наста, не дождавшись реакции мужчины.

Коннор, замерев было неподвижно на мгновение, стряхнул с себя оцепенение и заговорил:

– Да, я слушаю. Еще что-то?

– Примерно в то же время погиб еще один человек, правда, не в Китае, а в Европе; его зовут Джошуа Симон. Его убила пуля снайпера в ресторане. Так как мне известно, что он являлся Председателем Комитета, то я сочла эту новость не менее важной. Несомненно, первый инцидент и второй связаны между собой.

– Я выйду через пять минут, – сказал Коннор и отключил телефон; встав с постели, он начал поспешно одеваться.

– Важные дела? – поинтересовался Юки, откинувшись расслабленно на подушки.

– Да... – он, набросив пиджак, вернулся к кровати, склонился над ней и напоследок сорвал с его губ поцелуй. – Увидимся позже, любовь моя.

– Удачи, – улыбка молодого человека, брошенная вслед Коннору, как будто осветила ему дорогу.

Но как только блондин вышел, она сползла с его лица, не оставив ничего после себя: ни призрака радости, ни следа приятного умиротворения и покоя. Юки равнодушно провел пальцем по распухшим от страстного напора любовника губам, потер шею, покрытую засосами, и, пренебрежительно передернув плечами, покинул постель и отправился в душ.






Сэм Коупленд и Наста ожидали Ваалгора за дверями квартиры, в которой тот поселил Юки. Наста курила, встав у лифта, а начальник охраны мерил площадку широкими шагами, изредка кидая на зеленоглазую женщину неприязненные взгляды. С тех пор, как неделю назад тот вернулся из Сицилии, полностью излечившись от полученных травм, она стала его врагом номер один. Он не понимал, для чего хозяин держит подле себя эту русскую шпионку – более того, Ваалгор дал ей возможность командовать службой безопасности! Чем та вызывающе бравировала перед возвратившимся на свое рабочее место Коуплендом, будто у того не было блестящего послужного списка и многих лет труда на благо Коннора Ваалгора. Самого Коннора как будто забавляло их соперничество, и он как нарочно не спешил расставить точки над «i», оставляя полномочия консультанта по безопасности за Настой, что давало той возможность оспаривать главенство Коупленда! Наста поглядывала на него с иронией, мысленно сравнивая его с преданным псом, который ревнует своего хозяина к новоприобретенной зверюшке. До чего смешно! Меньше возможности лизать руки и вилять хвостом – и все, сердце разбито, горло душит зависть.

Одновременно у Коупленда и Насты сработали портативные рации, и ответили они в один голос:

– Слушаю, – а затем переглянулись настороженно.

Человек, вышедший на связь, удивился, но все же передал информацию им обоим. Выслушав доклад, Наста сказала:

– Ясно. Спасибо, – затем выключила рацию и насмешливо покосилась на озадаченного Коупленда. – Спорим, ты даже не понимаешь, что означают события, свидетелями которых ты по стечению обстоятельств стал?

– Я всегда хорошо выполнял свою работу! – огрызнулся мужчина, нервным жестом приглаживая пятерней блеклые волосы. Он был довольно высокого роста, но сутулился и от этого казался ниже. Его руки были непропорционально большими, ступни тоже, он чем-то напоминал собою неказистого тролля из детской сказки.

– Вот и молодец, что хорошо выполнял. Продолжай в том же духе, – поддела его Наста из чистейшей вредности, – и дальше грызи как можно безжалостней и лай погромче – хозяин будет доволен.

– Русская стерва. Ничего, я тебе это еще припомню…

Дверь квартиры распахнулась, заставив Сэма Коупленда замолчать; в коридор вышел Ваалгор, на ходу застегивая верхние пуговицы сорочки.

– Сэр…

– Докладывайте подробнее, – Коннор направился к лифту, чтобы на нем подняться на крышу, где его ждал вертолет.

– Сэр, поступило новое сообщение, – сказала Наста, когда он поравнялся с ней. – Княгиня Харитонова просит вас немедленно выйти с ней на связь. Быстрее и удобнее будет сделать это из квартиры агентов, что находится в этом же доме, там есть все необходимое.

– Вы, безусловно, правы, – согласился блондин, бросив на нее одобрительный взор, что вызвало у Коупленда новый приступ ненависти к конкурентке. Они прошли в конспиративную квартиру, где расположилась группа агентов, отвечающих за всестороннюю безопасность Юки. Коннор велел им всем покинуть помещение на время его беседы с Харитоновой, добавив повелительно: – Коупленд, жди снаружи и проследи за тем, чтобы мое уединение не нарушалось. Госпожа Панова…

– Да, сэр?

– Вы останетесь со мной.

Коупленд сверкнул на нее глазами и вышел, но подобная благосклонность со стороны его хозяина не обрадовала Насту. Переговоры между представителями Комитета не должны становиться достоянием столь мелкой сошки, как она: все, что будет сказано Ваалгором и Харитоновой в отношении произошедших в Китае и Европе событий, не должно касаться ушей посторонних. Американец никогда бы не стал делать ради нее исключения. Тогда что же это значит? Логичное объяснение находилось только одно – Коннор Ваалгор задумал подставить ее, каким-то образом очернить в глазах русских. Что именно он задумал, Наста не могла предугадать, но сей ход, по крайней мере, разъяснял, почему он не попытался уничтожить ее как вредоносного свидетеля раньше и держал поближе к себе… Она на всякий случай постаралась встать так, чтобы случайно не попасть в обзор мобильной веб-камеры.

Сейчас в Москве, в коей располагалась резиденция Харитоновой, было около девяти утра – довольно раннее время для аристократов. Однако пусть княгиня и принадлежала к наследственной аристократии, она всегда вела образ жизни деловой женщины, а не изнеженной патрицианки. На экране монитора она выглядела свежо и собранно, несмотря на свой возраст.

– Рада, что вы так быстро откликнулись, господин Ваалгор, – заговорила Харитонова сухим тоном. – Надеюсь, что не разбудила вас.

– Нет, что вы, – энергично ответил Коннор. – Полагаю, ваш срочный вызов связан с гибелью Джошуа Симона и семьи Ланьчжа?

– Вы правы, в общем... Но это не все. Если вы еще не в курсе того, что буквально полчаса назад начало твориться на мировом фондовом рынке, то я почту за честь обрадовать вас новостями.

– Я весь во внимании, княгиня.

– Все началось с национальной фондовой биржи в Японии, следом перекинулось на Китай и биржи Евросоюза – индексы начали падать с невероятной быстротой и лавинообразно; котировки ценных бумаг и валюты тают прямо на глазах. В восточной части земного шара нарастает паника. В Азии уже вышли первые новостные сюжеты, пророчащие новый кризис мирового масштаба.

– Я поручу своим подчиненным как можно скорее собрать все необходимые сведения. Удивлен, ведь предпосылок для подобного кризиса не было, – Ваалгор мог бы сказать нечто другое, но желал, чтобы Харитонова первой озвучила сие.

– Мы оба отлично понимаем, кто стоит за этим – клан Коеси. Все события, которые взбудоражили нас, взаимосвязаны, кому-кому, а нам не нужно быть провидцами, дабы догадаться об этом. Акутагава пошел ва-банк: уничтожил Ланьчжа, вступил в права наследования и, используя свое влияние, начал расшатывать мировой фондовый рынок, искусственно понижая индекс прибыли. Учитывая все капиталовложения кланов Коеси и Сангяцанма в мировой бизнес, скажу я вам, перспективы нерадостные. К вечеру он может обрушить банковские системы сразу дюжины государств, выбить стул из-под глобальной экономики, загнать в угол Комитет и начать диктовать свою волю.

Коннор, выслушав ее, скептически хмыкнул и ответил:

– Вы слишком пессимистично смотрите на вещи, княгиня. Коеси не всесилен, он не может запугать всех и сразу. Мировая экономика – это не дебет-кредит универмага, все куда сложнее.

– Я всегда следую одному очень мудрому правилу, господин Ваалгор. Оно гласит: лучше переоценить своего врага, чем недооценить его, – Харитонова и не думала скрывать своего ледяного высокомерия. – В данном случае вы явно его недооцениваете.

– Ошибаетесь! Уж я-то никогда не считал Коеси Акутагаву безобидным простаком. Но предвещать такие беды – это значит умалять наши с вами власть и возможности. Объединившись, мы сможем противостоять наглому выступлению Коеси.

– Согласна с вами, – Харитонова осклабилась улыбкой матерой волчицы, – за этим и настояла на срочном сеансе связи. Нам следует как можно скорее провести внеочередное собрание Комитета, на котором будет определена стратегия противостояния агрессии Коеси и – в связи с убийством Джошуа Симона – избран новый Председатель. Так мы продемонстрируем врагу, что его показательный номер с экономическими махинациями не испугал всех нас.

– Поддерживаю ваше предложение, княгиня. Я приму дополнительные меры для безопасности представителей Комитета, когда они прибудут в США.

– Я настаиваю на том, чтобы собрание проходило не в США, а в России, – возразила пожилая женщина, говоря с режущей изысканностью. – Это придаст моей кандидатуре наибольший вес. И рассчитываю на вашу поддержку, господин Ваалгор.

– Вы желаете стать новым Председателем Комитета? – поинтересовался Коннор, лишь на короткий миг взяв паузу.

– Конечно. Я наилучшая кандидатура в сложившихся обстоятельствах. Вы слишком молоды для поста Председателя Комитета, всем же прочим нельзя доверять.

– Да, вы, безусловно, правы, – проговорил Коннор согласно, уже не мешкая. – Я принимаю ваши намерения, госпожа княгиня, и целиком их поддерживаю.

– Я не сомневалась, что найду в вас союзника.

Сеанс связи закончился, но Ваалгор сохранял неподвижность с минуту. Наста, наблюдая за ним, даже затаила дыхание, ожидая его последующих действий. Что предпримет этот сверхамбициозный мужчина? Акутагава объявил ему войну и взялся за дело со свойственным ему размахом и непреклонностью, а Харитонова решила воспользоваться моментом и встать во главе Комитета, что явно пришлось Ваалгору не по вкусу. Как противостоять Акутагаве все же ясно: тактика сдерживания падающих котировок путем финансовых вливаний и оказания материальной помощи – это как инъекция пенициллина при гнойном заражении. Но вот помешать Харитоновой занять пост он вряд ли сможет: если Коннор возразит ей, она откажется состоять в Комитете, и еще одним могущественным врагом у него станет больше. Коннор Ваалгор потянулся к своему мобильнику: набрав номер, он разбудил личных секретарей, поручив им заняться возникшим на востоке биржевым кризисом.

– Соберите данные, свяжитесь с информаторами за границей, я жду доклад от вас через час, – убрав телефон, он, не поднимаясь с вертящегося мягкого стула, повернулся к Насте: – Позовите сюда агентов, они могут продолжить свою работу.

Наста не сразу двинулась с места, размышляя о том, как разумнее поступить: выполнить его приказ или же сейчас самое время думать о том, как убраться отсюда живой и здоровой – после заявления Харитоновой Ваалгор должен задаться вопросом целесообразности сохранения жизни Насты. Возможно, его просьба вернуть вооруженных охранников в конспиративную квартиру просто трюк – Наста все еще вооружена, и справиться с ней будет нелегко. Что, если сейчас воспользоваться пистолетом, лежащим в кобуре?

«Нет, я не могу так поступить, – сказала сама себе зеленоглазая женщина. – Я должна выполнять поручение княгини Харитоновой и до последнего следовать выбранной линии поведения. В конце концов, это моя работа, и у меня в жизни ничего нет, кроме работы. Был брат, но он отрекся от меня. Какая разница, как рисковать? Но я удачливая, знаю, что удачливая. Возможно, повезет и на этот раз…»

Наста, распахнув входную дверь, пригласила агентов вернуться в квартиру.

– Коупленд, – продолжил Коннор, дождавшись, когда охранная группа войдет. Начальник службы безопасности вопросительно воззрился на него и получил приказание: – Обезоружить Панову и заковать в наручники.

– Черт! – Наста не успела даже закончить ругательства, как на нее набросились несколько агентов.

Первых двух она, владея искусством рукопашного боя, смогла раскидать в стороны, однако силы были слишком неравны. Ей не дали времени дотянуться до кобуры, и то, что она успела нанести болезненные удары нападающим, ее не утешило, когда она оказалась побежденной. Лишенная оружия, со сцепленными за спиной руками, она, зло дунув на закрывающую лицо прядь волос, обратилась к Ваалгору:

– Как мило с вашей стороны! Решили, как обиженный ребенок, отыграться на мне?

– Нет. Всего лишь предосторожность, – Коннор закурил сигарету и прищурился на нее сквозь табачный дым. – Крайне необходимая предосторожность… Но не волнуйтесь, Наста, убивать я вас не стану.

– Вот именно поэтому я увеличила себе грудь – как фактор сохранения моей жизни она работает безотказно, – съязвила та. – Я бы тоже пожалела закапывать такие буфера в могилу.

Коннор даже улыбнулся ее словам:

– Вы в чем-то правы. Мне действительно было бы очень жаль ликвидировать такого человека, как вы, – кивнул он по-королевски. – У меня на вас другие планы. Но об этом позже, а пока уведите ее и заприте получше.

Наста перевела взгляд с Ваалгора на Коупленда – тот и не скрывал своего злорадства. Он подмигнул ей, как бы напоминая о данном недавно обещании: «Я тебе это еще припомню…»




__________________________





~   16   ~





Стоило только этому узнику переступить порог зоны особого режима №67/28, ласково именуемой тамошними тюремными обитателями «Никанорушкиным ледником», как Степан Кузнецов – директор сего исправительного учреждения – понял, что у него будут с ним проблемы. Чего еще можно ожидать от молодого мужчины, привезенного под усиленным конвоем с мешком на голове и без каких-либо документов, а лишь с секретной директивой: «Охранять, как зеницу ока»?

– Опять привезли политического, чертовы федералы! – недовольно проворчал директор, надрывно сморкаясь в носовой платок.

 При этом он поглядывал на экран размерами 2,5 на 2,5 метра, расположившийся на противоположной его рабочему столу стене – туда передавались картинки с камер слежения по всей территории подвластной ему тюрьмы. Кузнецов с детства страдал бронхами, а переехав жить в суровое заполярье, обзавелся парой хронических заболеваний, грозящих еще до пенсии превратить его дряхлого немощного старика. Но он крепился, вот уже одиннадцать лет бросая вызов суровой природе и не покидая сих недружелюбных мест, хотя родственники звали его уехать на юг, в мягкий климат причерноморья. Нос у Кузнецова всегда выглядел красным и вечно влажным, глаза – слезливыми, а тело – сухощавым и тщедушным, но это не мешало ему исполнять свои нелегкие обязанности. Нажав на кнопку, он переключился на камеры в «предбаннике» – так называлось тюремное помещение, где новоприбывших обыскивали и заставляли переодеваться в тюремную униформу.

– Нет, только гляньте на него! Это ж все равно, что посадить к зэкам голую бабу! С такой внешностью его нужно держать в одиночке, не иначе.

В этом с Кузнецовым был вполне солидарен и Павел Олегович Портной, штатный тюремный психолог, в чьи обязанности входило составление психологических портретов узников «Никанорушкиного ледника». На момент прибытия нового постояльца он находился в кабинете директора – просторном, но всегда сумрачном, несмотря на качество освещения, и также наблюдал через компьютер за передвижениями узника.

– Красив, даже слишком… – заметил Портной задумчиво, щипая жиденькую профессорскую бородку, – из-за него начнутся беспорядки.

– Вот-вот! И о чем только думают эти федералы? Здесь им что, исправительно-трудовой лагерь для воров-карманников? У меня в тюрьме сидят самые отпетые рецидивисты страны, отборные головорезы и маньяки, получившие здесь прописку посмертно! Они баб не то что годами – десятилетиями не видят! И тут на тебе, чудо-юдо, рыба-кит! Да чтобы поиметь его, зэки друг другу глотки перегрызут… И что же прикажете мне делать, а? Если не услежу, и его тут покалечат, то федералы могут снять меня с должности, вдруг он заложник или схваченный шпион, в общем – особо ценная птица, которую до поры до времени нужно спрятать получше? Вот же геморрой!

– Я думаю так, Степан Сергеевич, – откликнулся штатный психолог, его голос сыпался, как перегретый на солнце песок, – сажать его надобно, конечно, только в одиночку, пока ситуацию не разъяснят «сверху». Когда он пройдет обязательные личностные тесты, я побеседую с ним, определю уровень его социальной адаптивности, отсюда и составим ему распорядок дня. Постараемся сделать так, чтобы он не имел возможности контактировать с прочими заключенными. И будем надеяться, что заберут его отсюда побыстрее… – поглядев на свои наручные часы, Портной поднялся с кресла и добавил: – Займусь им как можно скорее.

– Буду ждать вашего доклада, – напутствовал его Кузнецов.

– До конца рабочего дня дам предварительный отчет, остальное завтра, – сказал Портной, покидая кабинет директора тюрьмы.

Уже шагая по холодным и тусклым тюремным коридорам, он подумал с застаревшей, словно запущенный ревматизм, меланхолией: «Собственно, куда мы, два старика, торопимся? Стараемся работать так, чтобы, как говаривали раньше, «сделать пятилетку за три года». Работаем, потому что по-другому и не умеем трудиться. Кто оценит все наши старания? Зэки, замурованные в этих стенах? Глухая тайга, обложившая нас со всех сторон? Мы с Кузнецовым дожили до того момента, когда работа теряет идеологическую подоплеку и становится просто механической деятельностью. Все по пунктам: что нужно, что не нужно, обработка сведений, просчитывание результатов, соблюдение норм и правил… и только. Мы замурованы в сих застенках так же, как и преступники, сосланные сюда…»

Одиночество давило тут на всех. Зона особого режима №67/28, вросшая фундаментом в вечную мерзлоту, редко принимала гостей – большинство узников в наказание за преступления не имели права видеться с кем-либо; сотрудники тюрьмы же работали вахтовым методом, на долгие месяцы оставляя свои семьи во «внешнем» мире. Кузнецов и Портной по-своему тоже были узниками зоны: семья Кузнецова два раза в год приезжала, чтобы проведать упрямого болезненного родственника, а Портной и вовсе не имел родных и близких. «Никанорушкин ледник» был для штатного психолога единственным домом почти тридцать лет, и он искренне надеялся после смерти обрести упокоение на казенном кладбище, примыкавшем к колонии… Колонию отовсюду сжимала, туго упеленывала тайга, темная и зловещая, где нельзя было встретить ни одной живой души на многие и многие километры. Древний хмурый лес и бесконечное небо над ним, долгая зима и короткое холодное лето. Где-то на западе течет великий Енисей, отстукивают ритмы поезда на железной дороге, шумят машины на оживленных трассах… А «Никанорушкин ледник» дремлет в сердце чащобы, огражденный не только компьютерной системой безопасности, крепкими замками, высокими заборами, вооруженными автоматами охранниками и бойцовыми псами, но и непреодолимыми буреломами, болотами, ледяными реками и непредсказуемой погодой – суровый край требовал дани себе.

Тюрьма возникла в этих местах после Великой Отечественной войны, когда Сталин решил создать трансполярную магистраль и согнал для строительства тысячи отбывающих наказание заключенных. Во время грандиозного строительства были основаны городки и поселки, а также охраняемые тюремные зоны. Зону №67/28 основал один из партийных фанатиков, приехавший командовать строительством магистрали – Никанор Приходько. Не будучи геологом, он, не долго думая, выбрал отнюдь не самое благоприятное место для строительства колонии – на глинисто-ледниковом пласте, отчего и пошло прозвание места «Никанорушкин ледник». Зимой в этих местах было темно, а снега наметало до окон третьего этажа, а летом везде царила сырость и плесень, разнося среди заключенных болезни и укорачивая им жизнь. Сталин умер, трансполярная магистраль оказалась заброшенной и с годами разрушилась под действием природной энтропии, но вот зона осталась, исправно принимая в свои застенки самых отъявленных преступников, большинство из которых были осуждены пожизненно. За десятилетия нахождения в строю в «Никонорушкином леднике» образовалась целая система вливания в нее «свежей крови», новые узники встречались здесь с глумливой радостью, предвкушением и азартом. Большинство новоприбывших, кроме тех, кто был отмечен федералами как «ценный товар, сданный на хранение в колонию», познавали прелести зоны №67/28 еще в «предбаннике»: тюремные конвоиры, обыскивая их и следя за переодеванием, избивали их. Раньше, в советские времена, использовались дубинки, теперь их заменили жезлы, снабженные электрошокерами. После этого заключенного вели на прием к штатному психологу, который определял, в какую камеру поселить узника, чтобы соблюсти при этом сложившуюся иерархию между уголовниками. Обычно, если новоприбывший показывал слабую психическую конституцию, то психолог, заранее определив в нем «петуха» или «шестерку», направлял его туда, где не хватало такого элемента – подобный принцип работал и в обратном порядке. А дальше все шло по известному сценарию – узник должен был примкнуть к одной из каст, существующих на зоне: блатные и их бойцы, «шерстяные», «красные активисты», «шестерки» и «петухи». Администрация и надзиратели не вмешивались во внутренние разборки между заключенными, ограничиваясь лишь формальным контролем над поведением «постояльцев», если кто-то ходил избитый, никто не обращал на это внимания. Жаловаться на «братьев по несчастью» было строго запрещено, что бы ни случилось: администрация просто игнорировала заявления обиженных, а надзиратели и сами зэки карали такого узника по всем правилам тюремного закона.

Увидев новоприбывшего воочию, Павел Портной не смог сдержать шумного вздоха: да, проблем будет много! Красивое лицо, натренированная фигура и эти длинные черные волосы! Заключенные благодаря тюремной почте уже знают о том, что на зону привезли новичка, а после того, как узнают о его внешности… начнется настоящая охота за этим красавчиком.

– Мы подстрижем вас в соответствии с нормативами, – вместо приветствия проговорил психолог, проходя к своему столу.

Там на крышке уже лежала папка, где находились результаты тестов этого зеленоглазого мужчины. Усевшись на стул, Портной деловито сложил руки замком на крышке стола и с особой внимательностью вновь посмотрел на гостя своего кабинета. Тот, несмотря на то, что был закован в «костюм-троечку» – кандалы на руках, ногах и с фиксацией на поясе – сидел вальяжно, так, будто был нерадивым учеником на школьном уроке. Ответ его, адресованный тюремному психологу, звучал так же раздолбайски:

– Я не обычный заключенный, ваши нормативы на меня не распространяются. Поэтому оставьте мою прическу в покое.

– Любопытно, любопытно, – Портной снисходительно покачал головой, подумав: «Говорит по-русски идеально, но это еще ни о чем свидетельствует. Кто он такой все же? Нужно попытаться выведать». Он открыл папку и нарочно медленно начал просматривать данные тестов. Пробежав глазами по первым из них, старик подумал, что перед ним, должно быть, сидит слабоумный – тесты были сделаны, как курица лапой! Но просмотрев остальные, он понял, что тесты нарочно заполнены без всякой попытки вникнуть в них. Новоприбывший узник не был идиотом, а просто не желал показывать своих истинных данных. Захлопнув папку, Портной требовательно воззрился на мужчину: – По-вашему, это смешно?

– О чем вы, начальник? – хмыкнул тот, состроив при этом совершенно паскудную физиономию.

– Почему вы не прошли личностные тесты как следует?

– Они скучные. Зачем гнать порожняк?

От психолога не ускользнул тот факт, что заключенный наблюдает за ним столь же пристально, как и Портной за новичком. Это заинтересовало Портного еще крепче: красивый мужчина, не склонный выдавать о себе информацию. Неужели действительно – шпион?

– Хорошо, тогда просто поговорим, – предложил старик, разведя руками в стороны и предлагая тем самым забыть о тестах. – Расскажите мне о себе.

– Что именно?

– Ваше имя?

– Ив.

– И все?

– Ну да.

– Чем вы занимались до того, как попали сюда?

– Я был любовником нашего президента, – с ходу в карьер прыгнул зеленоглазый мужчина и довольно рассмеялся, увидев, что заставил-таки Портного изумиться. – Да, ему нравилась моя задница, уж поверьте.

– Вы ведь это выдумываете, не так ли?

– Да, вы правы, это ложь, – тут же согласился Ив, приняв более-менее серьезный вид. – На самом деле я жертва произвола.

– Неужели? А подробнее?

– Подробнее? Ну, с чего бы начать… я хотел похитить двух маленьких девочек, но, к сожалению, мой план провалился, и меня решили отправить сюда. Никто даже не оценил того факта, что мое намерением было обусловлено исключительно заботой о дипломатических отношениях нескольких государств.

Павел Портнов молчал с минуту, растерянно моргая веками. Нет, слышать в этом кабинете ему приходилось разные истории – о том, как серийный убийца расчленял детские тела, и о том, как террорист расстреливал невинных людей, и том, как члены бандитской группировки пытали и убивали десятки человек… Почти все заключенные склонны к патологической лжи, и Портной умел ее раскусывать в самом начале, однако вот этот субъект ставил его в тупик. Кто он, черт побери, такой?!

– Вам нечего сказать? Как скучно… – с издевательской ноткой протянул узник. – И вам, я вижу, тоже многое тут прискучило.

– Советую вам не делать поспешных выводов, – твердо произнес Портной, не позволяя себе более доставлять своим озадаченным видом удовольствие заключенному. – Мы говорим о вас, а не обо мне.

– А почему нет? Вы анализируете других, но избегаете взглянуть на самого себя. Это же очевидно.

– Что именно «очевидно»?

– Ваша тайная страсть, – Ив наклонился немного вперед, буквально вцепившись в него изумрудными глазами. – Когда вы поняли, что вы гомосексуал? В школе? В престижном институте? Но вы боялись своих желаний, потому что вышли из интеллигентной семьи, где подобное считалось страшным пороком. И вместо того чтобы наслаждаться своими наклонностями, вы решили бежать прочь – неважно куда, лишь бы забыться. И вот вы дряхлый старик, прозябающий остаток своих дней в какой-то дыре, наполненной отбросами человечества… Скучно, честное слово, скучно! Ваш страх тошнотворен. А ведь все на самом деле так просто – отпусти все тормоза и наслаждайся!

– Замолчать! – взорвался Портной, его голос сорвался на зудящий визг. На крик в его кабинет вбежали конвоиры с электрошокерами наперевес. Старик заставил себя перевести дыхание и отдал приказ: – Уведите его в одиночную камеру в блоке «Б». К нему применять протокол №2 до дальнейших моих распоряжений или постановлений директора.

Ив продолжал нахально улыбаться, даже когда его выводили из кабинета, подчеркивая тем самым, что Портной проиграл ему. Таинственный зеленоглазый мужчина умудрился раскусить опытного психолога за несколько минут и сыграть на этом! Павел Портной нервно закурил, то и дело заходясь хриплым кашлем, но продолжая с силой затягиваться табачным дымом.

«Как он догадался?! Как смог? Ведь узнать об этом он ниоткуда не мог! – бились лихорадочно мысли в его голове. – Он либо сумасшедший, либо… гений…»





В тюрьме время течет по-иному. Две недели в масштабах «Никанорушкиного ледника» были столь же незначительны и ничтожны, как была незначительна планета Земля в отношении звезды Бетельгейзе. Для всех, кто становился постояльцем зоны, первые несколько лет становились временем адаптации к здешним условиям: за это время происходила психологическая ломка заключенного, свыкание со сложившейся иерархией и распорядком, умирали его надежды вырваться из холодных стен тюрьмы, сменяясь озлобленным смирением. Две недели в этих застенках – смешной срок! Узник еще не забыл дурманящего запаха свободы, в нем еще жив дух яростного сопротивления и потребность бороться, надеяться на что-то, пусть и вопреки всему, что он видел вокруг… Поэтому-то Павел Портной не спешил делать выводов относительно нового заключенного; пусть тот и поразил его в первый же день, но это был не повод делать скоропалительные выводы. Он занял наблюдательную позицию, скрупулезно собирая все возможные данные. Пока что дедукция Портного была единственным, чем он мог оперировать, ибо никаких вестей от федералов не приходило – какой-либо информации о зеленоглазом узнике тоже не поступало.

Мужчину, назвавшегося Ивом, содержали в камере-одиночке, в блоке для «новичков» – в нем сидели все, чей срок не перевалил за десятилетний рубеж. Блок «Б» охранялся особенно тщательно, режим там поддерживался самый жесткий на зоне: жильцы блока не могли заниматься каким-либо трудом в существующих на территории зоны ремесленных мастерских и посещать спортзал, не имели права получать дистанционное образование, даже душ они принимали в другой день, нежели прочие узники. Почти все время постояльцы блока были заперты в камерах, за пределами которых передвигались лишь в сопровождении двух конвоиров, и могли рассчитывать только на часовую прогулку днем по глухо зарешеченной площадке на крыше тюремного здания и час досуга в комнате отдыха вечером. Обычно после десятилетнего испытательного срока заключенных переводили в блоки с более мягким «климатом»: они могли работать в мастерских, имели права на встречу с посетителями. Как правило, заключенные не стремились портить своим поведением отношений с администрацией тюрьмы, понимая, что вызывающее поведение и непокорность могут оставить их в блоке «Б» на куда более продолжительный срок, нежели десять лет. Иву досталась камера с голыми стенами, без каких-либо излишеств, тогда как в прочих камерах можно было встретить телевизоры и магнитолы, которые не так давно чиновники разрешили заключенным держать у себя. К тому же ему было запрещено находиться в местах прогулки и досуга заключенных, кормили его прямо в камере, а мыться водили отдельно от группы блока «Б», дабы избежать инцидентов. Впрочем, новоприбывший ни на что не жаловался и держался возмутительно спокойно, словно жил в номере трехзвездочного отеля, а не в каменном кармане, где летом царила повышенная влажность и пахло свежевскопанной могилой.

«Раз не жалуется и так легко переносит изоляцию, – размышлял Портной, – значит, либо еще не воспринял всего ужаса своего неопределенного положения, либо сознательно игнорирует, поскольку уверен, что надолго здесь не задержится… Только какова причина? Его отсюда увезут те, кто привез? Или же он задумал побег?..»

Он пытался разгадать загадку Ива, по многу раз просматривая записи с камер наблюдения, хватаясь за малейшее его движение и стремясь найти ему толкование. И – да! – он любовался им. Более красивого и сексуального мужчины ему еще не приходилось встречать в жизни, Ив был как экзотический цветок, не раз виденный на картинках и только впервые – воочию. Штатному психологу зоны было шестьдесят лет, но сердце его начинало колотиться учащенно, как у пылкого молодняка, при взгляде на тело узника, такое стройное и натренированное. Это тело заставляло Портного ощущать себя до омерзения падшим, напоминая о его пороке с особенной остротой.

Этот зеленоглазый наглец был прав: семья, в которой появился на свет Павел Портной, полагала, что никогда бы не смогла породить отпрыска с отклонениями. Родители воспитывали его в атмосфере стерильной интеллектуальности, настойчиво и последовательно лепя сознание чада по своему образу и подобию – в их мире все было заранее рассчитано, предопределено, все следовало устоявшимся традициям и нормам. Конечно, он не мог рассказать им, что еще в школе начал испытывать эротическое возбуждение всякий раз, когда они с одноклассниками переодевались в раздевалке у кабинета физкультуры. Павел не мог поведать, как вначале это его пугало, до судорог, до исступления, ведь он думал, что подобное может испытывать только психически нездоровый человек. Ему некому было довериться, спросить совета, он был совершенно один… Когда после окончания школы начались студенческие будни, он как будто обрел свободу, начал больше понимать свою натуру и значение потаенных желаний, но признавать их категорически отказывался. Но именно в институте его настигла первая любовь – ею стал капитан студенческой футбольной команды Игорь Орлов. Спортсмен и знаменитый бабник, даже имя у того было красивым, каким-то героическим. Павел, обладая недурной физической формой, даже записался в команду, стремясь оказаться ближе к нему, но вскоре ушел оттуда, опасаясь разоблачения. Он не мог скрывать своего вожделения, тело против воли выдавало его секрет на тренировках при тесном контакте и в душевой, где Павел имел возможность увидеть Игоря обнаженным. С тех пор он боролся с собой, решительно и беспощадно отсекая все возможные предметы искушения, даже если это стоило ему многих душевных усилий – и так всю жизнь, всю жизнь… Порою, конечно, Портной давал слабину. У него никогда бы не хватило смелости на реальный секс с мужчиной, но отдушина все же имелась – в его комнате, находящейся в общежитии для тюремных сотрудников, хранилась целая коллекция видеозаписей. В основном это были записи с камер наблюдения, к которым он как штатный психолог имел полный доступ: сцены, снятые в душевой, в закоулках некоторых мастерских, куда узники имели доступ. Когда становилось невмоготу, Портной включал запись и с преступным наслаждением смотрел на то, как заключенные, зажав одного из узников, по очереди насилуют его. Он исступленно онанировал, мысленно присоединяясь к группе «глиномесов», становясь на место каждого из них и врываясь членом в горячий тугой зад жертвы. Изгнав своих демонов на время, он корил себя за невоздержанность, но потом все повторялось вновь и вновь…

Ну а новый узник воистину стал для него наваждением. Мысль о том, что тот знает о его наклонностях, соблазняла старика, хоть он и отдавал себе отчет в том, что высказывание Ива являлось чистейшей воды провокацией. К концу второй недели Портной все же решился провести повторную встречу с таинственным узником.

– Я все гадал, когда же вы не выдержите, и я вновь окажусь здесь, – первое, что сказал Ив, когда его привели в кабинет психолога.

Он выглядел все так же самоуверенно, и, похоже, дурные условия содержания еще не сказались на его здоровье, только на лице виднелась многодневная щетина: заключенным разрешалось бриться только раз в неделю.

– Вы находитесь здесь, потому что это обязательная процедура, – ледяным тоном откликнулся Портной, не глядя на него и старательно изучая какие-то документы, разложенные на столе. Он ждал, что скажет Ив еще, но тот замолчал, предпочитая оглядывать кабинет, нежели болтать. Подождав для вида минут пять, штатный психолог оторвался от бумаг и посмотрел на посетителя: – Итак. В мои обязанности входит анализ вашей личности с целью определения вашей социальной стабильности; только после этого будет окончательно определен ваш распорядок дня. В ваших интересах сотрудничать со мной, ведь пока вы упрямитесь и не желаете проходить личностные тесты, я не могу позволить вам посещать места общего скопления заключенных, будь то душевая или площадка для прогулок. Не думаю, что вам нравится круглые сутки торчать в камере. Скажите же, вы собираетесь идти мне навстречу?

– Пожалуй, – Ив сверкнул белоснежными зубами в улыбке, что резко сконтрастировало с черной порослью на его лице. – Куда мне еще деваться, начальник?

– Вы пройдете личностные тесты?

– Да, если вы так настаиваете.

– Гм!.. – хмыкнул Портной, узник удивил его в очередной раз: какая неожиданная сговорчивость! Изволил сменить тактику? Или просто собирается повторить свои дурачества, как и на прошлом тестировании? – Рад, что вы приняли именно такое решение. Что ж, приступим к обработке тестов немедленно.

– А что потом?

– Потом? Потом я решу, стоит ли дать вам возможность находиться в одном помещении с другими заключенными.

– Нет, я не об этом, – рассмеялся насмешливо зеленоглазый мужчина. – Что вы потом делать будете? Следить за мной исподтишка и дрочить на мой светлый образ по угрюмым вечерам?

Павел Портной начал желтеть от гнева, несмотря на свою многолетнюю выдержку.

– Если будете продолжать в том же тоне, вернетесь в свою камеру и вновь окажетесь там запертым, – предупредил он узника. – Так что следите за своими словами.

– Разыгрываете одну и ту же карту… И не надоело? Может, попробуете что-то еще для разнообразия?

– И что же мне может посоветовать такой человек, как вы?

– Зачем так презрительно? Вам обо мне ничего не известно. А совет мой прост: позвольте себе то, что так хотите, – Ив вытянул вперед руку, насколько позволяли кандалы, и с вызывающе-лукавой уже улыбкой прибавил: – Прикоснитесь ко мне. Почувствуйте, как это.

Портной посмотрел ему в лицо, затем на руку, окаменев. Как-то вдруг, стремительно и ярко, вспыхнула перед его глазами вся его прожитая жизнь, пересыпалась из одного конца в другой и обратно. Вся его жизнь – зима. Тусклая, холодная, полная только воя снежных бурь или звенящей от тревоги пустоты. В эту зиму не смотрели даже глаза звездного неба, там просто не было для этого места. Всю жизнь он рьяно и остервенело отталкивал от себя все, что могло, как Портной считал, разрушить его жизнь, отнять право быть уважаемым человеком, а тут… ладонь с длинными пальцами, правильной формы, приятная даже просто на вид, сама тянется к нему. И стоит только протянуть свою руку, как он почувствует тепло этой ладони… Такое желанное и запретное тепло…

– Рекомендую немедленно оставить свои грязные намеки! – рявкнул Павел Портной, наведя на себя воинствующую строгость. – Либо вы беретесь за тесты, либо…

– Я выбираю тесты, – перебил его Ив с показным смирением, опустив руку. – Если меня протестируют, то я смогу выходить на прогулку и в комнату отдыха?

– А вас не беспокоит, как к вашему появлению отнесутся прочие заключенные?

– Вы считаете, что я им не понравлюсь? – состроил из себя дурачка тот.

«Нарочно дразнит, зеленоглазый бес, – вздохнул про себя Портной. – Однако, если посмотреть с другой стороны, будет интересный опыт. Позволить ему посещать площадку и комнату досуга, затем посмотреть, как он себя поведет. Оттуда и решать дальше, как с ним поступать…»

Это было его роковой ошибкой. Когда тем же вечером Ив вошел в комнату досуга и на него устремились взгляды находящихся там заключенных, то возникла гробовая тишина. Атмосфера в помещении будто сгустилась, став предгрозовой – яркая внешность мужчины вызвала у всех узников алчный блеск в глазах. Телевизор, подвешенный к потолку и вещающий главный телеканал страны, остался без внимания. Играющие в настольный теннис узники замерли с ракетками в руках, а шумные компании, устроившие партию в домино, притихли.

– Ну прямо как в родной спецшколе, – усмехнулся Ив, перед тем как затеять драку.

После того как с огромным трудом надзирателям удалось разогнать толпу, обнаружилось по крайней мере полдюжины серьезно покалеченных людей. Сам зачинщик не получил ни царапины.

– Немедленно его бросить в карцер! Уведите его прочь с глаз быстрее! – кричал Степан Кузнецов, прибежавший на место преступления, выкатив глаза на Ива. Потом он обрушился на штатного психолога: – Как вы могли дать такую осечку, Павел Олегович? Он же только что отправил в лазарет кучу людей только потому, что вы дали «добро» на его присутствие здесь. Вы понимаете, чем это грозит? Он же прибыл сюда с особой директивой! А если это каким-либо образом выйдет за пределы тюрьмы?

– Да, это моя вина, – каялся Портной, кляня все на свете и себя в том числе.

Через три дня отсидки в карцере зеленоглазый узник покинул стены «Никанорушкиного ледника». Прилетевшие на военном вертолете люди с удостоверениями сотрудников госструктур потребовали, не вдаваясь в подробности, предъявить им «особого узника». После чего Ива выудили из карцера, погрузили на борт летательного аппарата и увезли.

И все, что осталось у Павла Портного, – это несколько видеозаписей и щемящее воспоминание о протянутой руке…




___________________





~   17   ~






Вертолет проносился над таежным океаном, равномерно урча работающими винтами. Ив, повернув голову в сторону небольшого окошка, с легким интересом смотрел на открывающиеся отсюда виды – на этот раз мешок на голову ему надевать не стали. Внизу, пробиваясь сквозь густую чащобу, островками возникали болотистые низменности, выделяющиеся более сочной зеленью, и немногочисленные возвышенности, уже начавшие буреть, предчувствуя раннюю в этих краях осень. Всюду царила дикая, первозданная природа, страшная своей необузданностью; прошло уже несколько часов полета, а на глаза не попалось и намека на человеческое жилье или автомобильную дорогу.

Потом, на исходе третьего часа, начали попадаться редкие вкрапления цивилизации: небольшие хозяйства, лесопилки, а меж ними кривые царапины насыпных проселочных дорог, узких и витиеватых. Следом вдали появились первые очертания небольшого низкорослого городка, прилепившегося к протоке широкой величавой реки – в нем не виднелось высоких зданий, все постройки выглядели старыми и по-советски однообразными. Судя по положению солнца, они летели на запад, и рекой, несомненно, являлся Енисей.

– Вот и почти прилетели, – подал голос один из тех, кто забирал Ива из «Никанорушкиного ледника».

Это был двухметровый молодой мужчина, на чьих чрезмерно мощных плечах воинский мундир с лейтенантскими нашивками, казалось, вот-вот затрещит по швам. Родители наградили его открытым и незатейливым лицом простачка, святящимся добрым, даже каким-то щенячьим взглядом голубых глаз – ну совсем как один из деревенских здоровяков, которые весьма способны на любую тяжелую работу, но не склонны к большому уму. Ив молча взглянул на этого голубоглазого Геркулеса, рядом с которым он, при своем росте и отличной физической форме, выглядел нежным одуванчиком, затем вновь повернулся к окну. Вел себя Ив спокойно, не давая повода окружающим его вооруженным военным держать палец на спусковых крючках автоматов, коими те были вооружены.

Пилот вертолета взял чуть в сторону, не пересекая городской черты, пролетел над речной протокой к острову, на котором расположился небольшой аэропорт. Они приземлились на берегу подле дороги, на которой их уже встречали несколько дряхлого вида автомобилей. Ива, закованного в «костюм-тройку», погрузили в одну из машин, туда же сели его конвоиры; в полнейшем молчании их доставили в аэропорт, на чьем здании Ив прочел название города: «Игарка». На взлетно-посадочной полосе их дожидался массивный круглобокий транспортник, принадлежащий нефтедобывающей компании, в его широко распахнутый трюм и вошли военные, ведя с собою арестанта.

– Рассаживайтесь и пристегнитесь, – сказал один из бортовых техников, проводив их в отсек для перевозки небольших групп пассажиров. – Взлетаем через пять минут. Трясти будет немного сильнее, чем на пассажирском.

Прохождение через турбулентное поле действительно было чувствительным, но вскоре самолет, набрав высоту, выровнялся, оставив далеко внизу широкую серебряную ленту Енисея, обрамленную сочно-зеленой бахромой лесов. Когда тряска прекратилась, военные отстегнули ремни и собрались за откидным столом, где, достав из сумок провиант, принялись за еду – консервы, упакованные в полиэтилен бутерброды и спрессованную в брикеты сублимированную лапшу.

– Если хочешь в туалет, скажи, – обратился к Иву лейтенант-здоровяк, усевшись в кресло рядом с ним, причем его тело едва влезло между подлокотниками. – Ты уже около трех часов не имел возможности сделать это, и, пожалуй, еще около пяти часов мы будем в воздухе, – Ив согласно кивнул, и тот, вырвавшись из крепких объятий кресла, вновь поднялся, чтобы проводить его до санузла. Прежде чем пропустить зеленоглазого мужчину в туалет, лейтенант назидательно добавил: – Кандалы с тебя не снимут, так что обходись как-нибудь так. Запираться там не вздумай.

Прикрыв дверь туалета, Ив огляделся по сторонам, изучая взглядом потолок, стены и пол – это был не тюремный транспорт, а значит, здесь не следили за порядком тщательно. Он оказался прав. В узкой щели между стеной и раковиной виднелась запавшая туда булавка, выковырять которую, как видно, уборщикам было просто лень. Вскоре булавка оказалась в руках Ива. Он сжал ее в ладони так, чтобы ожидающий его снаружи лейтенант не сумел заметить.

– Мое имя Максим Яковлев, – с опозданием назвался тот, проводив узника обратно в пассажирский отсек. Снизив тон, он сказал вдобавок: – Сядь дальше от шума, к стене. Поговорить нужно.

Ив без возражений повиновался, уйдя в самый конец отсека.

– На зону я тебя доставлял в прошлый раз, только ты в мешке был и не мог меня видеть, – признался зачем-то Яковлев, не спуская с него пристального взора. – Я выполнял приказ Насты Пановой.

– А сейчас чей приказ выполняешь? – усмехнулся Ив холодно, не глядя на него.

– Насты Пановой.

Ив медленно повернул к нему голову, вопросительно приподняв бровь.

– Я служу у нее меньше месяца, – продолжил лейтенант. – Для меня было большой честью оказаться в ее команде, она один из лучших агентов наших спецслужб. Меня направили под ее начало после того, как часть ее подчиненных погибла в перестрелке где-то в Китае. Товарищ Панова сразу же отнеслась ко мне с особым доверием, которое я обязан оправдать. Сейчас я, будучи ее заместителем, выполняю ее волю: она приказала освободить тебя сразу же, как только с ней будет потеряна связь.

– Потеряна связь?

– Да. То есть, условно говоря, мы знаем, где находится товарищ Панова и что она жива – на связь с российским командованием она выходит регулярно. Однако, перед тем как отправиться на задание, она условилась со своими подчиненными о том, что будет подавать ежедневно определенный условный сигнал своим людям, который будет означать «все нормально»; как только передача сигнала прекращается, значит, ее удерживают насильно и запрещают докладывать об истинном положении дел. Как только это произошло, мы – ее команда – доложили о происходящем ее непосредственному начальству, затем направились сюда. Пришлось даже просить самолет у гражданских, чтобы как можно скорее вызволить тебя. Согласно воле товарища Пановой, мы должны доставить тебя в столицу и отпустить на все четыре стороны.

– И ты достаточно предан ей, чтобы выполнить сей приказ в точности? – вновь ухмыльнулся Ив.

– Полагаю, у товарища Пановой есть свой план… – мысль Яковлева запнулась сама о себя, он примолк ненадолго, потом все же договорил: – Вы ведь брат и сестра… Думаю, она распорядилась так для того, чтобы ты помог вытащить ее из ситуации, в которую она попала.

– То есть ты не дашь мне просто так взять и исчезнуть, когда мы окажемся в Москве?

– Я надеюсь, что ты сам не захочешь исчезать, – твердо сказал Максим Яковлев. – Насколько нам известно, Коннор Ваалгор прибывает завтра днем в Москву, вместе с ним, как доложили осведомители, будет и товарищ Панова. Это наш шанс. Ты обязан помочь ей. И ты поможешь!

– Сколько же в тебе пафоса, широколобый! Прямо распирает с него, – презрительно ответил на это зеленоглазый мужчина. – Ты сельский дурак в погонах. Неудивительно, что она выбрала такого, как ты, – тупого и самоотверженного.

– Ты не в том положении, парень, чтобы хамить мне! – насупился предупреждающе лейтенант.

– А что ты мне сделаешь? Расстреляешь? Но, кажется, твой командир запретил делать нечто подобное, разве нет?.. – Ив уже открыто издевался над ним. – Хочешь, я тоже пооткровенничаю? Моя сестра назначила тебя заместителем, потому что такими чурбанами очень легко управлять даже на расстоянии, тем более, если дать этому чурбану надежду, что за хорошую службу он получит возможность залезть своему командиру в трусы. Ты ведь на это рассчитываешь, да? Думаешь, если будешь служить верой и правдой, то моя сестренка с благодарностью раздвинет перед тобой ноги?

– Ах ты, поганая сволочь! Заткни пасть! – взорвался Яковлев, взвиваясь вверх и с силой врезаясь огромным кулаком в скулу Ива. Того отбросило к иллюминатору, но удар не смог стереть с его губ отвратительную улыбку, способную, без сомнения, вывести из равновесия даже святого.

– К чему стесняться? Думаю, что у прочих твоих сослуживцев тоже из штанов пар идет, когда они думают о ней.

Лейтенант зарычал, готовый броситься на него и силой заставить того заткнуть поток этих пошлых и грязных слов, но удержал себя. Смачно плюнув на пол, он, процедив сквозь зубы: «Потом поговорим, сука!», ушел к столу, где присоединился к сидевшим там военнослужащим. Яковлева колотило от бешенства, но махать кулаками сейчас не стоило – как бы ни задели его слова Ива, тот был слишком ценным грузом. Мотивы Насты, которая вначале упекла брата-близнеца в тюрьму, но оставила распоряжение освободить его сразу же, как только она окажется в беде, не были до конца понятны Максиму Яковлеву. Не имея возможности узнать о действительных причинах, он решил, что она, должно быть, рассчитывает на помощь брата.

«Говорят, что эти близнецы вместе учились в спецшколе, чьим руководителем был легендарный Владлен Панов, – размышлял он, намазывая кильку в томатном соусе на кусок хлеба. – Ее брат тоже был своеобразной легендой, пока не сбежал и не исчез в неизвестном направлении... Его считали мертвецом много лет, да и сейчас считают: кто знает, кроме Пановой и ее подчиненных, о том, что вот этот узник без рода-племени – ее родной брат? Да если и узнает, кому будет дело до него? Ну, считался когда-то лучшим воспитанником Панова, ну, слыл гениальным убийцей, да только когда это было! Все забыли о нем, и, раз уж сумели его поймать, значит, не такой он уж и гениальный, как рассказывают легенды. До этого мерзавца, как видно, никому нет дела, кроме его сестры. И что она его жалеет, ума не приложу! Его бы, как бешеную собаку, пристрелить – и дело с концом. Но раз уж нельзя этого сделать, то нужно, по крайней мере, извлечь хоть какую-то пользу. Я его просто так не отпущу, он поможет вытащить Насту из лап Ваалгора…»

Яковлев злился, но терпел все часы перелета из сибирской глуши в центральные регионы России, кипя внутри себя, как раскаленная магма внутри вулкана. Без конца он вспоминал оскорбительные высказывания Ива, кусал себе губы и в который раз повторял про себя, что если б этот гад не был братом Насты Пановой, то поплатился за свои речи буйной головушкой!

И тем сильнее Яковлева задевал выпад закованного в кандалы мужчины, что тот, в общем-то, был прав: его влекло к своей начальнице с чрезвычайной силой. Да и какого бы нормального мужчину не потянуло бы к ней?.. Однако Наста была не просто необычайно сексуальна, она была также умна, обладала сильным духом, умела вызывать в подчиненных стремление доверять ей. Вполне естественно, что он, Максим Яковлев, влюбился в нее с первого взгляда! И стремился сделать все, чтобы выделиться пред нею, выслужиться и заставить Насту заметить его. Где-то в глубине души он был твердо уверен: однажды она его заметит, поскольку считал себя достойным этого и – что являлось не менее значительным – полагал, Насте их отношения нужны не меньше, чем ему самому: «Мне нравятся женщины, которых нужно объезжать, как диких лошадей, а ей нужен мужчина, которому по силам будет держать ее в узде. Любой женщине нравятся сильные, волевые мужчины, способные взять на себя ответственность».

В Москве самолет приземлил душным вечером, переполненным спекшейся на жаре пылью, выхлопными газами и дымом тлеющих где-то торфяников. К распахнувшемуся трюму транспортного судна сразу же подъехали два фургона, украшенных государственными номерами. Лейтенант Максим Яковлев, втолкнув Ива в один из них, залез следом, намереваясь не спускать с него глаз во время дороги до Лубянки*, где тот должен был найти свое следующее временное пристанище. Арестант же, в свою очередь, будто потерял весь свой запал и теперь опять соблюдал молчание, глядя в пол.

Неужели испугался? Так ему и надо!

За весь перелет Яковлев не удосужился как следует покурить и сейчас решил, что может себе позволить затянуться сигареткой. Приоткрыв окно рядом с собой, он достал сигаретную пачку и, щелкнув зажигалкой, с удовольствием прикурил.

– Я тоже не откажусь от сигареты, – подал голос Ив.

Лейтенант, подумав недолго, небрежно передернул своими массивными плечами и протянул ему пачку. Даже в пыточной камере человек имеет право попросить покурить, отчего ему здесь отказывать? Ив достал сигарету, зажал ее между губ и наклонился к нему, чтобы прикурить от зажигалки.

В следующий миг кандалы упали с его рук, и он бросился на Яковлева, несколькими неожиданными и точными ударами лишив сознания. Сидевшие рядом военные попытались броситься на него и скрутить, но теснота фургона играла не на их пользу – Ив, ловкий и быстрый, имел все преимущества перед ними. Несколько умелых движений – и все было кончено. Видя, что узник свалил всех конвоиров и, отыскав у них ключи от ножных кандалов, снимает с себя остатки «костюма-тройки», водитель резко ударил по тормозам. В них тут же врезался легковой автомобиль, ехавший следом, отчего фургон начало бросать на дороге из стороны в сторону. Руль вырвался из рук водителя, и машина, смяв ограждение, вылетела в глубокий кювет. Все внутри фургона вздрогнуло, подпрыгнуло во время удара, людские тела швырнуло сперва на одну стенку, потом на другую.

У Максима Яковлева было слишком крепкое здоровье, чтобы надолго потерять сознание. Он пришел в себя через несколько секунд после аварии, обнаружив себя, окровавленного, лежащим на куче тел своих сослуживцев. У него болели несколько ребер и лодыжка правой ноги, но его это не пугало – испугало его другое: над ним навис Ив, свободный от цепей и вооруженный его табельным пистолетом.

– Интересно, понравишься ли ты сестренке вот таким? – проговорил он, и в его взгляде появился хищный блеск.

Дуло оружия уперлось Яковлеву в пах, и отчаянный крик лейтенанта, понявшего его намерения, слился со звуком выстрела. Затем Ив, открыв заднюю дверцу, выскочил из фургона и на глазах у ошарашенных свидетелей автокатастрофы скрылся в лесополосе. Он исчез из вида прежде, чем к покореженному фургону подбежали конвоиры из второго автомобиля, что ехал впереди и не сразу смог притормозить.







>>>   23 августа



Личный самолет Коннора Ваалгора еще не пошел на посадку, когда наручники, которыми Наста были прикована к подлокотнику кресла, оказались отстегнутыми, и Коупленд грубо приказал ей:

– Поднимайся. Мистер Ваалгор хочет увидеть тебя до приземления в Домодедово. И смотри, без всяких там фокусов.

– Какой смысл в фокусах, идиот? – в тон ему ответила та, поднимаясь на ноги. – Кто, кроме смертников, устраивает бунт в воздухе?

– Не умничай тут! – начальник охраны наградил ее толчком между лопатками, заставляя шагать в нужном направлении.

Так они, двигаясь в хвостовую часть самолета, миновали общий салон, где расположилась личная воинская гвардия американского магната, затем кухню, после чего оказались перед бронированной дверью – за ними располагались покои Ваалгора на этом воздушном лайнере. Внутри эта часть самолета походила своим убранством на королевские покои.

– Госпожа Панова! Присаживайтесь, – обратился к ней Ваалгор, сам удобно устроившийся на одном из обитых натуральной кожей диванов. Вокруг него суетились несколько слуг, перебирая детали гардероба, тут же холеного вида молодая красавица раскладывала на журнальном столике предметы маникюра и педикюра, а неподалеку рылся в большом саквояже, набитом косметикой и парфюмерией, смуглый пуэрториканец с бриллиантовой серьгой в ухе. Хозяин жестом подозвал к себе бортпроводника и поинтересовался у Насты: – Что будете пить? Кофе? Или, быть может, немного шампанского?

– Шампанского, – откликнулась Наста, опускаясь в кресло.

– Вижу, что, несмотря на все, у вас игривый настрой, – иронически прокомментировал Ваалгор, отпуская слугу. – Вы авантюрная особа, и мне это нравится. Именно поэтому я решил сохранить вам жизнь, несмотря на то, что разумнее было бы уничтожить вас.

– А мне нравится, что вы не стесняетесь всякий раз напоминать о своем великодушии, сэр, – она бросила несколько быстрых взглядов по сторонам, оценивая обстановку; помимо Коупленда, у каждой стены стояло по телохранителю, все вооружены.

Принесли фужер с шампанским и серебряное блюдечко с крупной наливной клубникой, Наста осторожно пригубила напиток, пытаясь угадать, подсыпали ли ей что-нибудь туда. С другой стороны, зачем Ваалгору так поступать, если она все равно целиком и полностью в его власти? Она до сих пор не могла разгадать его планов. Чего он добивается, удерживая ее и сейчас вынудив отправиться в Москву вместе с ним?

– Вы выглядите слегка уставшей. Это нужно исправить, – сокрушенно заметил вдруг Коннор, вновь подавая знак слугам. – Так как вам придется сопровождать меня на собрание Комитета, то вы просто не имеете права выглядеть плохо. До посадки осталось около часа, но вас успеют привести в порядок. Устройтесь поудобнее.

– Зачем вы делаете все это? – прямо спросила американца Наста, приняв неприступный вид.

– Не нужно сопротивляться, позвольте людям выполнять свою работу. Пока за вашей красотой ухаживают, мы спокойно побеседуем, договорились? – вздохнул Ваалгор снисходительно. Зеленоглазая женщина, понимая, что, в общем-то, выбора у нее все равно нет, откинулась на мягкую спинку кресла, подпуская к себе его слуг; девушка с маникюрными принадлежностями занялась ее руками, а пуэрториканец принялся хлопотать над лицом Насты. Ваалгор, прислушиваясь к изысканным переливам классических мелодий, разносящихся по салону, немного понаблюдал за их действиями, прежде чем заговорить вновь: – Скажите мне, Наста, почему вы не попытались сбежать до того, как я приказал схватить вас? Ведь вы далеко не дура и должны были предполагать, что я посчитаю вас проблемой.

– Я люблю доводить начатое до конца, – ответила она, не открывая глаз. Визажист широкими уверенными мазками наносил на ее лицо питательную маску.

– И какой, по-вашему, тут может быть конец? – поинтересовался Ваалгор. – Да и что это такое, если вы вполне можете до него не дожить?

– У меня есть поручение княгини Харитоновой…

– Оставьте это! Не нужно мне говорить про поручения, я говорил не об этом. Я имел в виду конкретно вас, Наста, а не поручение Харитоновой или что-либо еще. Я навел о вас справки, понаблюдал за вами и сделал вывод, что вы гораздо более сложный человек, нежели хотите казаться. Вы служите в российских спецслужбах, но при этом умудряетесь впутываться в истории, в которые любой другой русский агент ввязаться бы побоялся. Ваша смелая военная операция по спасению Коеси два года назад меня восхитила, ваши действия тем более интересны, учитывая, что действовали вы без согласования с Москвой. Также мне известно, что именно вы, а не кто-либо иной, погасили русско-японский дипломатический конфликт. Глядя на вас, я вижу, что вы человек, способный жить своим умом и действовать на свой страх и риск… что только прибавляет вам ценности, а не умаляет ее. Вы делаете то, что делаете, потому что находите сие полезным в первую очередь для себя, а не для какой-то княгини Харитоновой. И мне вот интересно, понимают ли это ваши нынешние работодатели?..

– К чему вы клоните? – осведомилась Наста холодно. – К тому, что я – потенциальный предатель?

– К тому, что вы очень хороший исполнитель, который, впрочем, не обременен чувством патриотизма. Вы не тот человек, который согласится работать даром, питаясь только возвышенной идеей. Если вы что-то делаете, то хотите за это заслуженную награду.

– В таком случае я ничем не отличаюсь от всех прочих людей на Земле.

– Если бы все те люди имели в себе стремление и возможность требовать то, что им причитается, то наш мир был бы совсем другим. Тогда бы такие люди, как я или вы, не считались бы самородками, изредка встречающимися в куче бесполезной грязи. Это звучит высокомерно, но отражает суть сложившегося мирового порядка.

– Правильно ли я вас поняла – это завуалированное предложение сменить работодателя?

– Нет, это не предложение. Это констатация факта.

Наста, распахнув глаза, испытующе уставилась на блондина; тот ответил ей сухой и все такой же снисходительной улыбкой.

– С чего вы взяли, что я соглашусь? – спросила она тогда.

– У вас не будет иного выбора.

– Чрезмерная самоуверенность – смертельный враг любого стратега.

– Мне по вкусу ваш колкий язычок, – негромко рассмеялся Коннор Ваалгор. – Вы будете отличным пополнением моей коллекции красивых вещей. Коупленд, распорядитесь принести сюда платье! Я хочу, чтобы вы полюбовались вместе со мной на ваш наряд, в котором предстоит сопровождать меня.

Наряд был угольно-черного цвета, состоял из тугого корсета и длинной юбки с пышным докладом. Несли его осторожно, даже слишком осторожно – это не могло не броситься в глаза. Платье разложили на соседнем кресле, затем, по повелению Ваалгора, развернули корсет, продемонстрировав материал, которым он был отделан внутри. Этим «материалом» оказались маленькие плоские квадраты какого-то вещества, вшитые в ткань и соединенные между собой оптоволоконной сетью. Под подолом, в одной из нижних юбок, также обнаружилась такая прошивка – не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это взрывчатка. А раз ее использовали как материал, обладающий повышенной гибкостью, это был, скорее всего, пластит.

– Хороший наряд для смертницы, – заметила Наста насмешливо, хотя на сердце у нее стало в этот миг тяжело. Если Ваалгор нарядит ее в это платье, она превратится в ходячую бомбу. Сколько в этом платье взрывчатки? Хватит, чтобы разорвать ее в клочья и поразить ударной волной людей, оказавшихся в непосредственной близости.

– Это платье сшили специально для вас. Вы, Наста, будете в нем особенно красивы. И особенно покорны… – Коннор покинул диванчик, взял в руки корсет и повернулся к неподвижно застывшей в кресле зеленоглазой женщине. – Я хочу собственноручно примерить его на вас. Раздевайтесь!

Наста гневно поджала губы, но послушно встала и медленно, не отводя взгляда, начала снимать одежду. Коннор Ваалгор следил за ее движениями с откровенным удовольствием, не упуская возможности рассмотреть каждую обнажавшуюся часть тела. Ее действия невольно вызывали эротические ощущения, будя чисто плотские фантазии, и даже телохранители, обязанные оставаться хладнокровными в любой ситуации, уставились на ее тело так, словно видели голую женщину впервые.

«Чертовски хороша, сука! – подумал Коупленд, чей кадык нервно начал ходить вверх-вниз, выдавая его возбуждение. – Дрянь, но какое тело! Если б хозяин не берег ее для каких-то своих планов, то я бы заставил эту киску как следует расплатиться со мной за все нанесенные обиды. Хотя, кто знает, быть может, у меня еще все впереди…»

– И какова же будет моя роль? – задала вопрос Наста, после того как Коннор заставил ее надеть длинную пышную юбку и принялся ее зашнуровывать. – Где именно вы планируете меня взорвать?

– Разве я сказал, что собираюсь это делать? Я считаю это воспитательной мерой, а не подготовкой к казни. Если вы будете следовать моим приказам, то не пострадаете.

– И какие же будут приказы?

– От вас потребуется всего лишь немного содействия мне, – ответил тот подчеркнуто нежно. – Перед собранием Комитета я попрошу княгиню Харитонову о приватной беседе. Она, естественно, пожелает, чтобы при этом присутствовали ее внучка Наталия и тот, кому она может доверять, например, вы. Ваша задача проста: вывести Наталию из здания, посадить на вертолет, который, в свою очередь, доставит ее к зафрахтованному мной самолету, на котором ее тайно вывезут из страны. А мы с княгиней Харитоновой тем временем уладим вопрос о том, кто должен быть председателем Комитета.

– У вас ничего не выйдет, – отрезала Наста решительно.

– Вы забыли, кто я такой? – Коннор стал шнуровать корсет, стягивая его так, что у Насты перехватывало дыхание.

– Похоже, это вы забыли, кто такая княгиня Харитонова.

– Адель Харитонова – тот самый последний вымирающий динозавр, чей рык внушает более мелким тварям ужас, но не мешает им дожидаться момента, когда он издохнет и его можно будет начать аппетитно пожирать. Все могущество российского представительства в Комитете держится только на воле этой старухи, в стане ее соратников нет единства и согласия; как только Харитоновой не станет, они с радостью перегрызутся между собой, это же очевидно. Однако она вообразила, что может переиграть создавшееся положение вещей, чего я допустить не могу. Я вполне мог терпеть ее рычание, но оказываться под каблуком у старухи не желаю. Внучка слишком ценна для нее, она не решится рискнуть своим единственным сокровищем.

– В результате у вас станет на одного врага больше.

– Мы все в Комитете друг другу враги, объединенные лишь жаждой наживы, вот и все. К чему отрицать тот факт, что началась война? А на войне, как известно, все средства хороши. Мое же преимущество перед Харитоновой в том, что я имею под собой более сплоченных соратников. Вот и все. Дайте мне вас как следует разглядеть, – Коннор Ваалгор, закончив со шнуровкой, отступил назад, с наигранным вдохновением оглядывая упакованную в черный наряд женщину. – Можно сказать, что вы убийственно эффектны в нем.

– А если я все же не соглашусь? – с горькой усмешкой поинтересовалась Наста.

– Согласитесь. И знаете, почему я так в этом уверен? Потому что вы – человек, который не будет жертвовать собой ради такого пустяка, как внучка Адели Харитоновой. Вы знаете, что медалей и почестей посмертно вы за свою преданность не получите. Если вы погибнете, о вас забудут сразу же – и не факт, что ваша смерть сможет остановить запланированный мною ход событий. Нет, вы не станете упрямиться. Вы подчинитесь. Потому что слишком рациональны, слишком умны и слишком высоко себя цените… – Коннор взял сигареты, закурил, помолчал немного, продолжая ею любоваться. – И после того как похищение состоится, у вас не будет иного выхода, как принять мое покровительство, поскольку в России вас будут считать предательницей.

– Позвольте мне все же усомниться в результативности вашего плана!

– Вы полагаете, что Харитонова что-то заподозрит, потому что вы умудрились каким-то образом передать тревожный сигнал, не так ли? – блондин, ухмыляясь, вернулся на диванчик; устроившись на нем, он забросил ноги на журнальный столик. Наста, услышав это, напряглась, но постаралась скрыть эмоции. – Я уверен, что такая умная женщина, как вы, должна была как-то перестраховаться, отправляясь на задание. Меня это не смущает. Ведь главного вы передать не могли и не сможете, если не хотите вглупую пожертвовать своей жизнью. Даже если Харитонова что-то и заподозрит, она не сможет помешать похищению… – Коннор Ваалгор подозвал бортпроводника, дабы тот подал еще шампанского. – А теперь, Наста, позвольте прислуге закончить ваш туалет. Вы должны выглядеть безупречно этим вечером…




_________________________





~   18   ~




Ив остановился напротив шестиэтажного офисного здания, встав под сенью старого тополя, где ночной мрак сгущался, и свет от фонарей не выдавал скрытного наблюдателя. Осмотревшись и убедившись в отсутствии свидетелей, он быстрым шагом пересек узкую московскую улочку и, приблизившись к одному из дверей, без лишнего шума вскрыл замок. Двигаясь с осторожностью, Ив миновал лестничный пролет, оставшись для охраны незамеченным – блуждать по зданию, рискуя попасть в объективы видеокамер, он не собирался. Выбрав один из ближайших офисов, зеленоглазый мужчина проник в него. Его не интересовали шкафы с хранящимися там документами и сейф, притаившийся в одном из углов. Запустив один из компьютеров, он вышел в интернет, отрегулировал веб-камеру, затем, вынув из карманов джинсов новенький мобильный телефон, набрал номер.

– Я слушаю, – прозвучал металлический голос Акутагавы в трубке. – Кто это?

– Твой преданный фанат, – последовал ответ.

В трубке повисла гробовая тишина, что заставило Ива довольно улыбнуться; он специально не говорил ни слова, дожидаясь, пока Акутагава прервет молчание первым.

– Где ты сейчас? – хрипло спросил тот, придя в себя.

– В России, сестренка устроила мне каникулы в ГУЛАГе. Мне удалось сбежать только сегодня.

– Я думал, ты мертв.

– А я полагал, ты уже привык к тому, что я время от времени «умираю», – рассмеялся Ив весело. – Сейчас я в сети, если ты выведешь меня через безопасный канал на свой компьютер, то увидишь, что я не призрак, а вполне живой человек… – когда на экране компьютера появилось лицо Акутагавы, несколько заострившееся от эмоций, которые тот пытался скрыть, Ив, нацепив очаровательную улыбку, беззаботно подмигнул в камеру: – Ну как, я похож на мертвеца?

– Возвращайся как можно скорее в Японию. Транспорт мои люди в России подготовят немедленно.

– Завтра днем Ваалгор прибывает в Москву, – перебил Акутагаву зеленоглазый мужчина. – Ты знаешь об этом?

Акутагава выдержал паузу, как-то подозрительно сощурив светло-карие глаза на камеру, потом сказал утвердительно:

– Да, мне доложили об этом. Собрание Комитета на сей раз пройдет в Москве, они попытаются избрать нового председателя.

– А что произошло со старым в мое отсутствие?

– Схлопотал свинцовую пилюлю в голову, после того как позволил исключить меня из состава Комитета, – равнодушно отозвался Акутагава. – Как и все семейство Ланьчжи.

– Вот же неудача! – вздохнул раздраженно Ив.

– То есть?

– Я хотел бы присутствовать при этом геноциде. Такое развлечение пропустил!

– У тебя еще будет возможность поразвлечься, – пообещал его собеседник спокойно, затем повторился: – Но я хочу, чтобы ты как можно скорее вернулся в Японию. Хочу увидеть тебя воочию.

– Я вернусь только после того, как навещу сестренку, а она, как стало мне известно, приезжает завтра с Ваалгором. От тебя мне требуется только небольшая помощь: где именно будет проходить собрание?

– Может, тебе пора прекратить играть в эти игры, Ив? – повысил тон Акутагава, лицо его ожесточилось. – Эти капризы и легкомысленное поведение подвергают твою жизнь излишней опасности! Ты совсем не думаешь о том, что однажды смерть окажется быстрее тебя? Я не желаю вновь впустую рисковать тобой, слышишь? Немедленно возвращайся!

– Нет.

– Ты мне перечишь?..

– Извини, но да. У меня свои планы, – пожал плечами Ив, неторопливо раскачиваясь в офисном кресле. – Я навещу сестренку, нравится тебе это или нет. Но если ты мне не скажешь, где проходит собрание, мне придется втройне рисковать собой, чтобы выяснить это.

Акутагава, хмурясь, закурил сигарету, и сероватый дымок пополз по экрану.

– Тебе не стоит утруждаться, – проговорил он, наконец. – Я запланировал сделать кое-какой подарок Комитету во время их сборища, его хватит с лихвой и для Ваалгора, и для Насты.

– А подробней?

– Скажем так: подарок будет доставлен во время собрания, и каждый от него получит по кусочку. Не вмешивайся в это, все сделают и без тебя.

– Так не пойдет, – возразил Ив вдруг. – С Настой разберусь я, а не кто-то другой, ясно? Назови мне место и время.

– Это опасно, вбей в свою сумасшедшую голову! А я не хочу тебя потерять.

– Время и место, – повторил тот твердо, проигнорировав слова Акутагавы.







– У русских всегда была страсть к вычурным конструкциям, – насмешливо заметил Коннор Ваалгор, глядя на небоскреб, расположившийся у берегов Москвы-реки.

Называлось это строение «Георгиевская звезда» и формой своей напоминало собою очертания знаменитой воинской награды: в центре основное здание круглой формы, а от него в четыре стороны расходятся здания-лучи. Днем он блистал стеклами, отражая солнце и небо, а с наступлением темноты загорался огнями, сияя в темноте, как маяк, обозначающий расположение столицы. Небоскреб, отданный под офисы и штаб-квартиры международных корпораций, естественно, принадлежал клану Харитоновых. В этот вечер он принимал в своих сверхкомфортабельных стенах важных гостей, слетевшихся в Москву со всего мира. Повернувшись к своей спутнице, Ваалгор произнес:

– Русские – странная нация. Они наделены силой и волей, но используют они эти достоинства не по назначению и в результате становятся рабами своих ежесекундных желаний или страхов. Они возносят на пьедестал кумиров, преклоняются перед ними, чтобы затем сбросить оттуда. Русские – это борьба противоположностей сама в себе.

– Перефразировали Шопенгауэра? – насмешливо хмыкнула Наста.

– Если бы Шопенгауэр имел удовольствие вести дела с русскими, то он бы захандрил и умер еще молодым.

Вертолет снизился над одной из площадок, разбитых на «лучах» крестообразного небоскреба. В салоне, помимо Насты, Ваалгора и пилота, находился также Коупленд; в его обязанности вменялось сопровождение похищенной внучки Харитоновой до аэропорта. Перед тем как покинуть вертолет после посадки, Коннор обратился к Насте:

– Надеюсь, мы друг друга хорошо понимаем?

– Разве может быть иначе? – она выразительно опустила взгляд вниз, на корсет, в который ее старательно упаковали.

– И все же я повторю предостережение, – улыбнулся блондин невозмутимо и выудил из кармана пиджака небольшой прибор размером с автомобильный брелок. – Одно нажатие на кнопку, и вы отправитесь на небеса. Если Коупленд сообщит мне, что вы не выполняете приказа, я тут же ее нажму.

– Я не маленький ребенок и все поняла с первого раза, – процедила та сквозь зубы.

– Так не разочаровывайте же меня, – сказав это, он покинул салон вертолета.

Наста и Коупленд последовали за ним. По правилам Комитета, представители могли приводить с собою членов семьи, а также помощников – последних всегда тщательно досматривали перед тем, как позволить приблизиться к сильным мира сего. Наста ничем не выдала своего истинного настроения, пока охрана проверяла ее при помощи металлоискателя и портативного сканера. Приборы не смогли различить в корсете и подкладке чистую взрывчатку и оптоволокно – люди Ваалгора постарались на славу. Коупленд, дожидавшийся окончания досмотра в стороне, позволил себе слабый вздох облегчения, после того как Насте разрешили миновать пост охраны.

Пока они дожидались аудиенции у княгини Харитоновой, Наста пыталась разобраться в обстановке. Собрание должно проводиться в обстановке анонимности, следовательно, несколько верхних этажей полностью блокированы сотрудниками службы безопасности. Здесь, во время собрания Комитета, должны были находиться люди из ее команды – это было частью системы безопасности, действующей на время службы у Ваалгора. Так Наста перестраховывалась, предвидев, что сам Коннор Ваалгор или кто-либо еще захочет ее использовать против ее же работодателей. Они, безусловно, поняли смысл ее тревожного сигнала, и сейчас, согласно уговору, должны были прийти на помощь, как только она даст знак.

На короткий миг Наста вспомнила о брате: она оставила приказ освободить его сразу же, если с ней произойдет что-либо – такое решение было продиктовано опасением за безопасность Иврама. Если ее убьют, то он окажется заперт в тюрьме надолго или же им заинтересуются спецслужбы – в любом случае, перспективы брата были нерадостными. А она не желала ему зла и боли. Освободили ли его? Если да, то, наверное, он сейчас уже на пути в Японию.

«… Он вернется к Коеси, и тогда следует ожидать чего-то еще более дикого, чем убийство всей семьи Ланьчжа, – подумала она отрешенно. – Объединившись, эти двое вполне могут уничтожить Коннора Ваалгора, если сделают первоочередной задачей не возвращение Юки, а именно уничтожение главного врага…»

– Княгиня ждет вас, – сообщил помощник Харитоновой, подойдя к Ваалгору. – Она дозволяет вам взять с собой вашу спутницу. Помощник-мужчина же должен обождать в коридоре.

Ваалгор удовлетворенно улыбнулся, подавая руку Насте. Та изысканным жестом – подстать ему – вложила в нее свою ладонь. Шагая неторопливо, они вошли в зал, похожий на огромную пещеру. Здесь было очень светло и дышалось очень легко. Княгиня и Наталия чинно сидели на диванчике рядом с небольшим декоративным фонтаном, на столике перед ними расположились охлажденные напитки.

– Господин Ваалгор! Рады видеть, – женщины подали ему свои руки, и он поочередно коснулся их губами.

– Нельзя передать словами, как этому рад в свою очередь я, – Ваалгор с улыбкой оглянулся на застывшую неподалеку Насту. – Мою подругу, думаю, мне нет нужды представлять, не так ли?

– Вы просили о личной встрече, господин Ваалгор, что я сочла разумным, – напомнила княгиня Харитонова деловым тоном, бросив на зеленоглазую женщину короткий изучающий взгляд. – Не будем тратить время на светскую болтовню, поскольку практически все представители уже прибыли, и собрание должно начаться с минуты на минуту. Что именно вы желали обсудить ДО собрания?

– Я хотел бы оспорить ваше решение стать Председателем комитета, – произнес Коннор.

Прежде чем княгиня успела что-либо сказать на это, он грубо и сильно схватил Наталию, сдернув ее с дивана, и стремительно подтолкнул к Насте. Та поймала ошарашенную девушку, крепко сжав ей предплечье:

– Не нужно сопротивления, госпожа.

– Убери руки! – Наталия, вся вспыхнув от возмущения, попыталась высвободиться, но Наста крепко ее удерживала.

– Как вы смеете! – княгиня Харитонова яростно вскочила. – Это возмутительно…

– А теперь сюрприз, – Ваалгор продемонстрировал детонатор. – Если сейчас вы, княгиня, или ваша внучка поднимете шум, то последствия будут печальными. На теле вашего бывшего спецагента спрятано достаточно взрывчатки, чтобы убить и ее, и Наталию. Одно неверное движение или слово – и произойдет непоправимое.

– Это правда? – княгиня требовательно взглянула на Насту. Та, не отводя взора, кивнула головой, движением ресниц указав на платье. Тогда Харитонова обратила внимание на Ваалгора: – Вы сказали «непоправимое»? Да, случится непоправимое, но в первую очередь – для вас! Если моя внучка пострадает, то, клянусь, я уничтожу все, что с вами связано! Помимо вопиющего нарушения законов Комитета, вы еще и нанесли неискупимое оскорбление мне. И вы заплатите за все сполна. Я вам гарантирую сие!

– Я не стремлюсь причинить страдания вашей внучке, поверьте, княгиня. Но у меня нет выхода, – Ваалгор с притворным сожалением тяжело перевел дыхание. – Мы обсудим условия ее безопасности и моего назначения на пост Председателя Комитета, как только ее выведут отсюда.

– Даже не думайте! Я не позволю вам увезти Наталию, – отрезала Харитонова, бледнея от переживаемых чувств. – Вы не выберетесь из здания, об этом позаботится охрана.

– Если охрана будет препятствовать моим планам, я просто нажму на кнопку, – сообщил блондин и с вальяжным видом победителя уселся на диван. – Или они уходят, или вы рискуете жизнью своей наследницы. Вам решать, княгиня.

Адель Харитонова, дыша тяжело и шумно, молчала с минуту.

– Вы еще пожалеете, господин Ваалгор, – выдохнула она в конце концов, признавая свое поражение.

– Возможно. Но не сейчас, – откликнулся тот иронически, затем отдал приказ Насте: – Уводи ее, княгиня принимает мои условия.

– Бабушка? – Наталия расширенными глазами уставилась на княгиню.

– Иди с ней, – произнесла Харитонова через силу. – Ступай, все будет хорошо.

Ее внучка гневно закусила губу, однако тут же гордо вздернула подбородок и приняла хладнокровный вид:

– Как скажешь, бабушка.

Наста, не отпуская ее, повела девушку к двери; Наталия шла, выпрямив спину и шагая уверенно, ничем не выдавая своего положения заложницы. Они миновали двери, переступив порог которых, Наста успела коротко шепнуть:

– Я что-нибудь придумаю.

– Надеюсь! – так же тихо и коротко ответила та.

Впереди маячил Коупленд. Наталия смерила его уничтожающим взглядом, когда он присоединился к ним, заняв место по другую сторону заложницы.

– Вертолет ждет на площадке, – сообщил он с почтением, создавая вид, что не происходит ровным счетом ничего важного.

– Отойди от меня, собака, от тебя воняет, – сказала ему на превосходном английском языке Наталия. – Ты пачкаешь воздух рядом со мной.

Коупленд побагровел, однако проглотил свое унижение. Наста, возможно, и усмехнулась бы этому, если б не была занята высматриванием своих подчиненных на пути к лифту. Интересно, где Максим Яковлев, коего она оставила в свое отсутствие за старшего в команде? Неужели все же Иврам? Она находила Яковлева весьма полезным подчиненным – не слишком умным, но исполнительным. Яковлев был новеньким и хотел выслужиться, на чем Наста и сыграла, решив, что если уж кому рисковать, забирая ее брата из тюрьмы, то только тому, кого она не знает хорошо. Жестоко, но так она, по крайней мере, сберегала своих солдат, с которыми работала не один год.

Наста встрепенулась: у лифта дежурили двое охранников, один из которых состоял в ее команде. Наконец-то! Подчиненный смотрел на нее выжидающе, значит, команда в боевой готовности и ждет ее действий. Она взглянула на него выразительно, отдав приказ несколькими взмахами ресниц, тот понимающе моргнул, не меняя при этом выражения лица. Наста, Наталия и Коупленд остановились у лифта, ожидая, когда раскроются двери.

– Эй, ты! – вдруг резко окликнул Коупленда охранник.

 Мужчина мотнул головой в его сторону и тут же получил в висок удар рукояткой пистолета. Было слышно даже, как хрустнула кость. Коупленд повалился в бок, задев Наталию – та брезгливо отскочила в сторону, позволив телу рухнуть на пол.

– Электромагнитный генератор! Быстро! – закричала Наста, считая секунды. Ваалгор в любой момент мог догадаться, что его план терпит крах, и нажать на кнопку. Подчиненный выудил прибор и бросил ей, она, поймав его, быстро включила. Генератор сбивал все сигналы, и теперь детонатор не мог активировать взрывчатку в ее смертоносном наряде. С облегчением вздохнув, Наста засунула генератор поглубже в декольте и вновь заорала на охранников: – Поднимайте тревогу! Коннор Ваалгор напал на княгиню Харитонову, нужно немедленно его обезвредить. А мне нужно найти безопасное место и срочно снять проклятое платье.

– Я возьму людей и займусь Ваалгором, – заявила Наталия уверенно. Она приняла из рук одного из сотрудников службы безопасности пистолет и умелым движением передернула затвор. – Вы, товарищ Панова, должны покинуть здание как можно быстрее. Здесь находится слишком много важных лиц, и они не должны подвергаться опасности! Возьмите одного помощника, спуститесь на подвальный уровень – под «Георгиевской звездой» есть подземный переход, ведущий в соседнее здание. Там будет достаточно безопасно для всех, – восемнадцатилетняя девушка вдруг усмехнулась: – Ну, кроме вас, конечно, если заряд сдетонирует. Торопитесь же!

Наста, приподнимая пышный подол, вошла в лифт вместе с тем самым солдатом, чьей решительной рукой был обезврежен Коупленд. Скоростной лифт стал опускаться вниз, на цокольный этаж.

– Что с Яковлевым? – успела спросить она подчиненного.

– В больнице с огнестрельным ранением.

Значит, Иврам все же приложил руку! На электронном табло высветился значок цокольного этажа, лифт остановился, и двери плавно разъехались в стороны. Однако Наста не успела сделать ни шага к выходу – напротив, от неожиданности она даже отшатнулась назад. Дорогу им перегораживал Ив. Хлопнул выстрел (именно хлопнул, потому что глушитель, накрученный на ствол, проглотил шум), и солдат из команды Насты, конвульсивно дернувшись, начал оседать на пол с продырявленной головой. Женщина, сдавленно вскрикнув, успела его поймать, хотя и понимала, что ничем уже не может ему помочь.

– Ну, здравствуй, родная, – улыбнулся безумной улыбкой брат, заглядывая в лифт.

– Иди к черту! – она, выдернув из рук убитого пистолет, открыла ответный огонь.

Наста стреляла, не стремясь попасть в него, желая лишь заставить отступить. И добилась своего: Ив стремительно рванулся назад, скрываясь от пуль за стеной – это дало ей возможность ударить по кнопке. Двери лифта закрылись, и он взмыл вверх, на наземные этажи. Наста, отпустив труп солдата, со злобой ударила себя по лбу:

– Идиотка! Идиотка! Надо было оставить его гнить в чертовой тюрьме!

Заметив, что лифт поднялся на уровень четвертого этажа, она остервенело надавила на кнопку «СТОП». Двери вновь распахнулись, и она, держа оружие наготове, вышла. Наста очутилась на одной из пяти террас, кольцами окружающих величественный холл «Георгиевской звезды», в центре которого стоял гигантский стеклянный цилиндр-аквариум диаметром в десять метров, высотой в семь. Пара мужчин в дорогих деловых костюмах, попавшихся на пути, испуганно шарахнулись от нее в сторону.

– Бросай оружие! Руки вверх! – к ней бежали охранники, выхватывая на ходу табельные пистолеты.

– Я работаю на Харитоновых! – рявкнула Наста зло.

– Бросай оружие!

Вдруг все звуки куда-то исчезли, будто ее поразила внезапная глухота. Потом это беззвучие взорвалось шквальным грохотом, ударившим по ушам. По стенам здания прошла ударная волна, заставляя их содрогаться и гудеть от перенапряжения. Наста вообразила, что это взрывчатка на ее теле сдетонировала, но когда ее швырнуло на перила террасы, а сверху посыпались куски стен и потолочных перекрытий, до нее дошло, что где-то наверху произошел мощный взрыв.

Люди, находящиеся на террасах и в холле закричали, падая на пол, поднимаясь и пытаясь бежать. Огромный кусок перекрытия упал на аквариум – стекло не выдержало и раскололось, выплеснув в холл потоки воды вместе с плавающими в ней рыбами. Терраса под Настой заплясала, потом накренилась, угрожая обвалиться. Стены продолжали гудеть и вздрагивать, сообщая о том, что целостность строения нарушена и конструкция стала крайне неустойчивой.

«Везучая я, ничего не скажешь!» – подумала Наста горько, пытаясь отползти от перил и добраться до стены – пол под ней был сильно накренен и скользил. Зеленоглазая женщина оставила эти попытки, увидев, что рядом с ней кусок террасы откололся от стены и бухнул вниз, прямо в холл. Сейчас и тот кусок, где сейчас копошится Наста, тоже обрушится, увлекая ее за собой… Тогда она, сбросив туфли и подтянув как можно выше юбки, забралась на перила, меряя взглядом расстояние до поврежденного гигантского аквариума. Если оттолкнуться хорошенько, то она попадет в него, воды в нем осталось около трех метров, это смягчит удар… Если только она не умудрится плюхнуться на стеклянную стену аквариума и не получит от рваных сколов смертельные ранения. Терраса ухнула и с треском начала проседать. Промедление сейчас было равносильно смерти. Наста, оттолкнувшись от перил, прыгнула вниз. И уже падая, взглядом зацепила двухметровый ломоть железобетона, летевшего за ней в бассейн…

Наста рухнула в воду, погрузившись в нее с головой, а он накрыл женщину следом, ударив по груди, плечам и голове. Боль пронзила все ее существо, заставив судорожно открыть рот, куда тут же хлынула вода. Обломок придавил ее ко дну, усыпанному декоративным песком и ракушками, а она, оглушенная ударом, захлебывающаяся, не могла его оттолкнуть. Ноги запутывались в юбках, а легкие разрывались, наполняясь жидкостью. Потом тело женщины обмякло, мышцы свела последняя судорога, а в умирающем сознании вдруг отчетливо и ясно вспыхнуло воспоминание. То самое, скрывающее в себе тайну ее разлуки с братом, после того как они сбежали от Панова! Смерть, заключившая ее в свои объятия, дала ей напоследок ответ…




______________________





~    19    ~





...Сбежав из спецшколы и бросив Панова на произвол судьбы, Наста и Иврам разлучились на третьи сутки после побега.

Им удалось добраться до Нижнего Новгорода, выбравшись из столицы в вагонах товарного состава, которые никто не стал бы обыскивать. Наста не сомневалась, что охотники из российских спецслужб ищут сейчас по всей Москве, но Иврам знал, как заметать следы – обычные для всех прочих людей пути выезда за пределы столицы были отвергнуты им как заведомо провальные. Он угнал автомобиль, чтобы увезти Насту из жилища Панова, но бросил его после того, как она пришла в себя и смогла идти сама, ибо на автомобиле их смогли оперативно перехватить. Первую ночь они переждали в злачном баре неподалеку от железнодорожной ветки, где Наста уснула на плече брата на грохочущую музыку, а утром они запрыгнули на проезжающий мимо товарняк. Было чертовски холодно. Крытый вагон, предназначенный для перевозки скота, продували, казалось, все ветра на свете. Наста ни о чем не спрашивала Иврама, храня угрюмое молчание и делая все, что он ей говорил; она, несмотря на свое крепкое здоровье, простудилась, была истощена и не могла восполнить недостаток сна в таких условиях. К тому же у нее начали ныть ступни ног, что было скверным признаком – скорее всего, переохлаждения. Наста не жаловалась, но брат и сам замечал в перемены в ее состоянии. И поэтому, когда состав надолго остановился в Нижнем Новгороде, тот решил покинуть убежище.

– Купим еду, и я найду хорошее место, чтобы переночевать, – сказал он.

Они не стали заходить в здание вокзала – скорее всего, их приметы разослали по всем отделениям милиции и была велика вероятность того, что они сразу привлекут к себе ненужное внимание. Перебравшись через железнодорожные пути, они пустырями и заснеженными проулками пробрались в город. Там брат в первую очередь купил в газетном киоске городскую карту, затем, выбрав маленький магазинчик, стоящий на отшибе, Иврам купил немного еды, не стремясь покупать много, дабы продавец не запомнил его. Таким же манером он наведался и в аптеку тоже. На улице уже сгустились ранние зимние сумерки, и Наста гадала, где им на этот раз придется ночевать: вокзал и прочие многолюдные места опасны, в подъезде они не останутся незамеченными жильцами, а на чердаке или в подвале немногим лучше, нежели в товарном вагоне.

– Куда мы идем? – спросила все же она, следуя за братом.

– Сюда, – Иврам указал на темное двухэтажное здание детского сада, окруженного плохо освещенной и безлюдной территорией. Свет горел только в двух окнах на кухне, где, должно быть, сидел сторож, а также на лестничных пролетах.

Они обошли садик, рассматривая его фасад, насчитав пять выходов из него: две «официальных» двери, один вход в карантинный бокс, еще один для кухонных работников и последний – вход в детсадовскую прачечную. Возле него Иврам и остановился. Заглянув в большие черные окна, он, что-то прикинув в уме, достал отмычки и без особого труда вскрыл замок на двери.

– А если сторож услышит? – шепнула Наста.

– Я позабочусь о нем прямо сейчас, – откликнулся хмуро брат, и она, увидев у него складной нож, схватила его за руку.

– Что ты задумал?

– Я запру его где-нибудь до утра. А мы пока отдохнем как следует.

Он открыл замок на двери, ведущей в коридор, и, ступая бесшумно, направился туда, откуда доносился звук работающего радио. Сторожем детского сада оказалась крохотная сгорбленная старушка, вязавшая на кухне шерстяной носок. Она сидела за столом, укрытым клеенкой, и резво работала спицами, краем уха прислушиваясь к неспешному диалогу двух радиоведущих. Неожиданное появление Иврама так сильно ее напугало, что она и закричать не посмела.

– Ни звука, иначе будет плохо, – предупредил ее подросток угрожающе. – Где кладовая?

– Там, – она указала направление дрожащей рукой, – но ключей нет, их повар с собой уносит.

Иврам вскрыл замок на кладовой, где хранились сухие запасы детсада, втолкнул туда старушку-сторожа, после чего захлопнул дверь и вновь закрыл ее. Прислонившись к косяку, он прибавил отчетливо:

– Услышу хоть звук, оттуда тебя вынесут вперед ногами.

Наста прошла на кухню, стягивая с себя на ходу куртку – здесь было тепло, даже немного душновато, приторно пахло молочными кашами и компотом из сухофруктов. Всюду на стенах висели ковши, разделочные доски и ножи, на чьих рукоятках краской написаны слова: «рыба», «овощи», «хлеб», металлические столы начищены до блеска, а в центре устроилась массивная электрическая плита.

– Сними ботинки, нужно посмотреть, не обморозила ли ты себе ноги, – брат деловито повернул рычаг плиты, включая ее, и поставил на нее чайник с водой.

Девочка молча опустилась на стул, закатала джинсы вверх, стянула с ног обувь и носки. Ступни действительно переохладились: кожа стала рыхлой на вид, желтовато-белой, особенно на пальцах. Иврам взглянул на это и, недолго думая, подхватил Насту на руки со словами:

– Нужно в воду и растирать.

Он отнес ее в санузел одной из детских групп на втором этаже – оконца там располагались высоко, и случайные прохожие бы не смогли при зажженном свете заглянуть внутрь помещения. Усадив сестру в неглубокую ванну, он отрегулировал воду, сделав ее прохладной, и направил ей на ноги, умелыми движениями массируя пораженные участки. Наста сидела, опершись спиной на стенку, обложенную кафелем, и разглядывала его макушку, его черные длинные волосы, встрепанные и немытые уже несколько дней, его высокий гладкий лоб и резкий взмах бровей. Он не смотрел сестре в лицо, сосредоточив внимание на пострадавших ногах.

– В товарняк больше нельзя, иначе серьезно заболеешь, – заговорил Иврам, добившись, чтобы конечности у нее начали оживать. – Сейчас ты немного полежишь, а ночью я достану машину. Так будет все же быстрее, да и в этих местах спецслужбы не будут выставлять блокпосты на дорогах.

– Куда мы поедем? – вздохнула она тихо.

Иврам поднял на нее взгляд, подумал немного и, улыбнувшись, пожал плечами:

– Не знаю пока. Туда, где даже зимой тепло, наверное… – он передал ей душевой шланг и выпрямился: – Я приготовлю чай, а ты еще подержи ноги в воде немного. Я скоро вернусь.

Наста, дождавшись его ухода, перекрыла воду и выбралась из ванны; оставляя на полу мокрые следы, она прошла в группу, осматриваясь в призрачном свете, проникающем внутрь с улицы. Прямо перед нею – ровные ряды столиков, смастеренных как будто гномами, у стен расставлены разнообразные игрушки, за столиками, в свободном пространстве, расстелен ковер, предназначенный для игр. Девочка взяла в руки большого мягкого игрушечного кота с пушистым хвостом и прижалась к нему лицом. Она устала, ей хотелось спать. Да, сейчас бы заснуть и хоть на время ни о чем не думать. Наста опустилась на ковер, подложив под голову игрушку, и, свернувшись калачиком, зажмурилась – голова у нее тут же задурманилась, веки налились долгожданной тяжестью...

«Я не могу так, не могу! Мне нужно вернуться, – в одно мгновение, на грани бодрствования и грез, созрело в ней решение. – Владлен жив, я чувствую это. Он как-то выжил и теперь зовет меня обратно. Я должна, обязана вернуться… Обязана…»

Она провалилась в сон почти сразу же, однако это не помешало ей обрывком сознания почувствовать присутствие брата рядом с собой. Он, поднявшись в группу, склонился над сестрой – она кожей ощутила, как пристально он ее разглядывает. Будить ее он не стал; принеся из спальни несколько одеял, он, укрыв Насту ими, лег рядом и прижался к ней.

Они не находились так близко друг к другу столько лет! И невольно Насте показалось, что этого и не было на самом деле – ни перестрелки в цыганском таборе, ни пожара, ни детдома, ни спецшколы… А вдруг и на самом деле не было? На самом деле они с Иврамом лежат в постели, укрытые одним одеялом, и видят странный и глупый сон? Когда наступит утро, мать разбудит их, и весь этот кошмар тотчас прекратится.

Но волшебное ощущение иллюзорности всего окружающего вскоре растаяло: они здесь, и все именно так сложилось, а не иначе. Наста глухо застонала во сне, испытывая удушающую боль. Брат внушал ей страх и смятение, она не знала, чего именно он добивается, принуждая ее следовать за ним, подле него ее как будто окутывала кромешная тьма. Владлен Панов был для нее в этой тьме светом, к которому она стремилась.

Иврам проснулся около трех часов ночи и разбудил сестру.

– Нам нужно уйти отсюда до рассвета, – сказал он. – Сейчас перекусим, и я пойду за машиной. Если нигде не замешкаемся, то покинем город еще до того, как владелец автомобиля обнаружит пропажу.

– Хорошо, – кинула в ответ та, протирая опухшие глаза.

На кухне, куда они спустились, брат дал ей таблетки, чтобы помочь ее организму справиться с недомоганием. Наста заставила себя хорошо поесть, понимая, что ей нужны силы. Иврам периодически бросал на нее пронзительные взгляды, словно старался заглянуть ей в душу, но молчал. Закончив с едой первым, он поднялся и начал натягивать куртку.

– Я вернусь через десять-пятнадцать минут, жди меня здесь. Я подгоню машину к крыльцу.

– Хорошо, – повторила девочка негромко, надеясь, что никоим образом не выдала своих мыслей.

Он, открыв кухонную дверь, вышел на улицу, плотно притворив ее за собою. Наста, подойдя к окну, выглянула наружу, определяя, в какую сторону направился брат, но тот пошел вдоль стены здания, тем самым сбивая ее с толку. Но делать было нечего – нужно было бежать сейчас, иначе момент будет упущен. Она стала метаться по кухне в поисках своей куртки и ботинок, нигде их не обнаруживая. Потом до нее дошло, что это не случайность, а намеренное действие Иврама. Значит, он не доверяет ее показному спокойствию и решил перестраховаться!

– Черт! – выругалась Наста, в отчаянии оглядываясь по сторонам.

В одних джинсах и футболке ей далеко не убежать! Верхняя одежда старушки-сторожа тоже отсутствовала. Тогда она побежала в детскую группу, начав распахивать там все шкафы в поисках какой-нибудь одежды и обуви. В одном из шкафов девочка увидела женские мокасины со стоптанными задниками. Схватив их, она натянула их на свои ноги и бросилась к выходу. Вылетев за дверь, она окунулась в суровую мерзлотную ночь, но не остановилась. Наста бежала и бежала, вихляя между жилыми домами, запутывая свои следы и не обращая внимания на то, что холодный воздух щекочет ей легкие, а в мокасины попадает снег.

Быстрее, быстрее!..

Завернув за очередной дом, девочка вышла на широкий проспект, пустынный в этот час. Наста остановилась на мгновение, раздумывая, как ей поступить: на проспекте ее было легко настигнуть, здесь все как на ладони, но если передвигаться дворами, она просто замерзнет. Восстановив в памяти их с братом маршрут от вокзала, она прикинула, сколько ей еще придется добираться туда и в правильном ли направлении она двигается. Ей бы добраться до вокзала, а там милицейские посты, куда Иврам не сунется. Жмясь к зданиям, Наста побежала по проспекту, старательно оглядываясь по сторонам. Несколько раз мимо проносились автомобили, и тогда она, как испуганная мышь, бросалась в какой-нибудь закоулок или дыру.

Наста оказалась на пятачке очищенного от снега тротуара, освещенного несколькими фонарями и вывеской небольшого круглосуточного магазина. Она обрадованно перевела дух, увидев перед ним припаркованный автомобиль дорожной патрульной службы; подбежав к нему, она заколотила ладонями по стеклу.

– Тебе чего надо? – из автомобиля высунулся совсем молодой белобрысый парень с оттопыренными ушами, на которых форменная шапка походила на шляпу тонконогого гриба. Увидев, что та одета слишком легко и уже посинела от холода, он открыл дверцу и вылез из салона: – Что случилось?

– Мне срочно нужно в отделение милиции!

– Эй, это что у нас за снегурочка такая? – проулюкал кто-то позади. Двое сотрудников ДПС, нагруженные пакетами с пивом, вышли из магазина; когда они поравнялись с Настой, то она ощутила запах пива, идущий от них. Пьяными глазами эти двое озирали ее с ног до головы. – Замерзла, да? Залезай к нам, мы тебя сейчас живо согреем…

Их слова были прерваны грохотом и лязгом железа – в служебную машину на высокой скорости врезалась иномарка. Машину развернуло боком и бросило вперед, на крыльцо; белобрысый парень в форме, растерявшись на мгновение, оказался смят автомобилем, его сбило с ног и затянуло под колеса. Пакеты выпали из рук ошарашенных мужчин, они не успели даже сообразить, что произошло. Иврам, пинком открыв дверь угнанного автомобиля, выскочил наружу и двумя выстрелами уложил обоих сотрудников ДПС, потом открыл огонь по крыльцу магазина, на которое выскочил было охранник сего предприятия. К несчастью охранника, Иврам был очень метким стрелком.

– Залезай в машину! – приказал он сестре, которая была единственной, кто не пострадал от его стихийного нападения.

– Я не поеду с тобой! – возразила она, отступая. – Не поеду, слышишь?

Наста бросилась бежать, но брат нагнал ее в несколько шагов, схватил за волосы и, крепко удерживая, потащил к машине. Она попыталась ударить его, чтобы вырваться, и тогда он скрутил ей кисть руки так, что она закричала от боли. Запихнув девочку в салон, он сел за руль и ударил по педали газа.

– Ты сумасшедший! – орала на него Наста. – Может, сразу и меня убьешь? Так давай! Какая уже разница, черт возьми, кого убивать?!

– Ты сейчас как наркоман во время ломки, – сказал на это Иврам, сосредоточенно ведя машину и глядя прямо на дорогу, – поэтому я не собираюсь разговаривать с тобой серьезно. Ты не будешь меня слушать, поскольку еще не понимаешь, что с тобой делал Панов. Когда тебе станет лучше – поговорим.

– Лучше? Я отлично себя чувствую! И не смей так говорить о Владлене, ты совсем его не знаешь!

– Ну да, конечно, – хмыкнул презрительно брат. – А ты его, выходит, знаешь?

– Да! И мы любим друг друга! – Наста поджала ноги к груди, обхватила их руками и прижалась лбом к коленям.

Иврам оторвал взгляд от дороги на секунду, услышав всхлипывания, но тут же вновь сосредоточился на вождении.

– Придется поменять машину перед выездом из города, – произнес он спокойно. – На этот раз не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус.

В ответ Наста, распрямившись, словно сжатая пружина, бросилась на него, ударив кулаком по уху и стремясь дезориентировать его. Брат, удерживая одной рукой руль, попытался оттолкнуть ее, однако она, собрав всю свою злость, атаковала его снова и снова. Машину начало кидать по дороге зигзагами, пока Иврам не вдавил педаль тормоза в пол. Он навалился на сестру, стараясь справиться с ней, не причиняя при этом физического вреда, и Наста почувствовала, что вот-вот ее сопротивление будет сломлено.

– Успокойся! – процедил он сквозь зубы, хватая ее за шею и встряхивая.

Тщетно – вразумить сестру не удавалось. Тогда он еще крепче сжал ее шею, подтянул ближе к себе и прижался к ее губам своим ртом. Поцелуй у него получился грубым и неуклюжим, только сильнее напугав Насту. Сдавленно вскрикнув, она сделала последнее усилие: нащупав кончиками пальцев пистолет, который Иврам сунул за ремень своих штанов, дернула его и судорожным движением надавила на курок…

Раздался выстрел. Брат вздрогнул, и по рукам Насты побежала его горячая кровь.

– Прости… я не хотела… – всхлипнула она, несколькими порывистыми движениям выбираясь из-под него, толкая дверцу и вываливаясь наружу. Вскочив с ледяной земли, девочка с ужасом посмотрела на перепачканные кровью руки: – Что с тобой? Что я сделала?

– Прострелила мне брюшину, – откликнулся Иврам, с трудом выбираясь из машины с другого конца; ладонью он зажимал кровоточащую рану. – Хорошенькая месть за своего любовника, да?

– Я не хотела! Ты сам виноват…

– Теперь придется тратить время еще и на то, чтобы найти врача! О чем ты думала, нажимая на курок, идиотка? Так мы застрянем в этом городе!

– Никаких «мы» больше нет! – отрезала Наста, беря себя в руки. – Садись в машину и отправляйся на все четыре стороны, брат. Я никому не выдам тебя, но и с тобой тоже не поеду. Я хочу вернуться к Владлену.

– Он мертв, тебе не к кому возвращаться.

– Если бы он был мертв, то ты не удерживал меня так! Ты сам не знаешь, жив он или мертв, вот в чем правда.

– Ты не вернешься к нему! – взорвался Иврам, в его изумрудных глазах зажегся дьявольский огонь, лицо его стало маниакальным, пугающим. – Если убежишь сейчас, я все равно тебя найду потом. Посмотри на меня очень внимательно, сестренка! Посмотри, и сама поймешь, что именно так все и будет.

– Тогда решим проблему прямо сейчас, – из глаз Насты потекли слезы, вымученные из самого ее сердца. Она подняла руку с пистолетом и прижала дуло к своему виску. – Ни Владлену Панову, ни тебе, никому! НИ-КО-МУ!

– Завязывай с этим драмтеатром! – он попытался было броситься к ней, но через несколько шагов был вынужден опереться на капот, а сестра поспешно отбежала дальше, продолжая держать оружие у своей головы. Тогда он угрожающе заговорил, не предпринимая более попыток догнать Насту: – Даже если этот старый пердун жив, что это меняет? Он использовал тебя все это время! Использовал самого начала, с тех пор, как мы оказались в спецшколе.

– Ты лжешь! Он всегда заботился обо мне, опекал. Ему, в отличие от тебя, не было на меня наплевать! – плакать на холоде было чертовски неприятно, но Наста не могла сдерживать себя, слезы туманили ей взор.

– Панов опекал тебя, потому что иначе бы он не заставил меня учиться в этой гребаной школе, – Иврам перестал кричать, его голос стал низким и хриплым, губы искажала кривая и жуткая ухмылка. – Ты была его заложницей, дура! А я… я… – он замолчал, его лицо исказила на секунду гримаса мучительной злости: – А я продал себя ради тебя. Панов сказал, что ты вновь будешь моей, если я заключу с ним сделку. И я заключил… Я сделал с собой все это – то, что так теперь тебя пугает! – только ради тебя, дура! Дура…

– Ты лжешь… ты лжешь… – зашептала Наста, отрицательно мотая головой и не желая верить. – Ты лжешь! Владлен не мог!

– О, еще как мог! Он был готов на все, чтобы управлять мной. А ты… ты веришь ему, потому что он внушает тебе потребность верить его словам. Он знатно промывал тебе мозги, дорогая сестренка, – кровь сочилась между пальцев, Иврам бледнел с каждой минутой, но пламя в его глазах не утихало, продолжая неистово пылать.

Наста проглотила ком в горле и, не спуская с него глаз, начала медленно отступать, одновременно с этим говоря:

– Ты все врешь! Ты отрекся от меня, ты сказал, что тебе не нужна сестра – это я отлично помню! Владлен же никогда не отталкивал меня, всегда поддерживал, заботился, оберегал… Он не мог лгать вот так! Значит, лжешь ты.

– Если бы ты дала своим мозгам время прийти в себя, то по-другому бы запела! Прекращай уже артачиться, проклятье… Пройдет время, и ты сама все поймешь.

– Когда это время наступит, я подумаю над твоими словами. А пока оно не пришло, не смей мне мешать жить так, как я хочу! – закричала на него Наста. – Сейчас я уйду, ясно? Если ты будешь преследовать меня, то я сделаю, как обещала – убью себя. Как угодно, но убью, понятно тебе? Если тебе нужна живая сестра, а не мертвая, советую сейчас прислушаться ко мне!

Иврам ничего не произнес в ответ; повалившись на капот, он медленно сполз на землю, теряя сознание.

– Иврам?.. Иврам!

Она подбежала к нему, упала на колени и обхватила за плечи, приподнимая брата. Но обморок оказался лишь ловкой уловкой – он тут же схватил ее так крепко, будто и вовсе не был ранен и не истекал кровью. Иврам сжал ей запястье, выворачивая его до хруста в костях, вынуждая ее пальцы разжаться и выронить оружие на землю.

– А когда ты ко мне прислушаешься? – спросил он ее жестко.

Она, с шумом выпустив воздух из легких, рванулась в сторону, не желая смиряться с поражением. Вновь завязалась борьба. Ранение Иврама мешало ему действовать с прежним напором, и тогда он, стремясь сломить ее, начал бить на поражение, уже не щадя сестры.

Той оставалось только одно: ударить в самое болезненное место. Когда ее колено встретилось с раной в брюшной полости, брат согнулся пополам от болевого спазма. Наста, откатившись в сторону, поднялась на ноги и, прихрамывая, побежала прочь.

– Наста! – дико закричал брат за ее спиной. Она не остановилась…






Появление в окрестностях небоскреба «Георгиевская звезда» вертолета с бортовым номером 7180 стало для людей, оказавшихся тем августовским вечером в здании, роковым. Выкрашенный в черный цвет, очень недешевой марки, он направлялся к посадочной площадке, мигая сигнальными огнями.

– Прибывает борт 7180-й, – сообщили по переговорному устройству сотрудники службы безопасности, встречающие вертолет. – Пилот передает код… – следом был зачитан длинный многоступенчатый код.

– Подтверждаю: такой номер и код есть в списке, – откликнулся диспетчер, ответственный за мониторинг прибывающего транспорта. На экране компьютера перед ним высвечивался список бортовых номеров и секретных кодов, заранее утвержденный принимающей стороной и гостями княгини Харитоновой. В случае, если совпадение в названных данных отсутствовало, охране был бы отдан приказ никоим образом не позволять транспорту приземляться на крышу «Георгиевской звезды». – Посадка разрешена.

Густо взбивая воздух винтами, вертолет опустился на центральную площадку небоскреба; его стекла закрывала глубокая тонировка, поэтому разглядеть, кто находится в салоне, не представлялось для охраны возможным.

– Этот рейс – последний. Список прибывших полный, – прибавил диспетчер, сверившись с данными в компьютере. Действительно, все прочие званые гости княгини Харитоновой уже были на месте.

Через десять секунд после того как шасси вертолета коснулись поверхности площадки, прогремел мощнейший взрыв. Бомба, которую доставил в своем чреве летательный аппарат, разорвала кузов на стальные лохмотья, и всепожирающим огненным ветром в то же мгновение все смело с крыши небоскреба, испепеляя живую плоть, разрушая железобетонные переборки, стены. Взрывная волна, пройдя сверху вниз, искрошила стекла от последнего до первого этажа в мелкие осколки. Центральный остов небоскреба передернулся, утратив непоколебимую устойчивость, и крыша, протяжно ухнув, провалилась вниз, засыпав обломками самый верхний этаж. Но на этом обрушение не прекратилось: не выдержав ударной силы взрыва и веса обвалившихся конструкций, следующий уровень тоже рухнул вниз. Губительное крушение остановилось, укоротив здание на пять этажей. Внутри самого здания стихийные разрушения продолжались – шахты лифтов оказались под завалами, часть лестничных пролетов деформировалась, террасы, украшавшие холл «Георгиевской звезды», из-за нарушения целостности опор частью обвалились, частью просели.

– Бабушка! – первое, что произнесла Наталия, очнувшись.

Она была вся покрыта толстым слоем пыли, мешавшей дышать, забивавшейся в нос, в рот, облепляя кровоточащие раны. Когда-то просторный и светлый зал сейчас превратился в темный страшный склеп, нависающий низко над головой и угрожающий задавить. Девушка приподнялась, стряхивая с себя мелкие осколки, затем, щупая руками вокруг, поползла на четвереньках. Верхние обрушившиеся плиты были горячими – значит, где-то наверху бушует пожар…

Наталия пыталась вспомнить, что же произошло: сопровождаемая вооруженной охраной, она вернулась в зал, намереваясь поставить Коннора Ваалгора на место; нет, не просто поставить! – всыпать ему по первое число. Нарушив законы Комитета, он бросил вызов, объявил войну им. И он обязан за это поплатиться!.. Какое же удивленное у Ваалгора было лицо, когда он увидел ее! Однако охрана не успела к нему приблизиться, она ничего не успела… Затем удар, потолок, рассыпаясь, начал падать прямо на них. Последнее, что сохранилось в памяти, – это отчаянный бросок в сторону Адели Харитоновой. Наталия не успела добраться до бабушки, ее что-то ударило сверху, бросило вниз, придавило…

Дрожащие ладони девушки наткнулись на чьи-то ноги. Не имея возможности разглядеть их, она принялась шарить вдоль тела, пытаясь понять, кто перед ней лежит. Этот «кто-то» вдруг схватил Наталию за руку, напугав ее.

– Спокойно! – кашляя, подал голос Ваалгор. Он щелкнул зажигалкой, осветив их лица – серовато-белые от пыли и грязные от крови; бледный колеблющийся свет вырвал из темноты небольшой пятачок, вяло колеблясь на стискивающих их со всех сторон обломках. Коннор сидел, прислонившись спиной к завалу, из его носа и уголка рта тонким ручейком текла кровь, что не мешало ему цинично улыбаться: – Похоже, Коеси послал нам всем сердечный привет… Я даже восхищаюсь его размахом, черт возьми!

– Вам обоим место в могиле! – выплюнула зло девушка, озираясь по сторонам и напрягая зрение.

– Там, – Ваалгор указал за правое плечо Наталии, – она стояла там. Если хочешь, возьми зажигалку.

Наталия поползла в указанном направлении, светя перед собой зажигалкой. Завалы и обломки, насевшие друг на друга, скрипели над ее головой, угрожая вновь обрушиться, но она упрямо ползла вперед, пока не нашла то, что искала. Адель Харитонова лежала навзничь, как-то беспомощно, вся припорошенная пылью, только рот ее выделялся кровавым пятном.

– Бабушка! – Наталия склонилась над нею и всхлипнула, осознавая, что та мертва. Девушка погладила пожилую женщину по голове, смахивая с ее лица грязь, капая на него солеными слезами.

– Не убивайся сильно, – прокомментировал Ваалгор насмешливо, – вполне может быть, что у нас есть все шансы присоединиться к ней в ближайшем будущем, если здание рухнет.

– Если будешь продолжать в том же духе, – девушка сверкнула глазами, проглотив свою боль, – то я отправлю тебя туда вне очереди!






Ив, которого взрыв застал на лестнице, все же смог выбраться в холл, умудрившись не попасть под завалы. Там его ожидало зрелище полномасштабной катастрофы: всюду битое стекло и обломки, смоченные водой, кое-где виднелись неподвижно лежащие тела. Он, перепрыгивая через препятствия, зашагал быстро, глядя по сторонам внимательно и настороженно. Неожиданно взгляд мужчины впился в воду, оставшуюся в поврежденном аквариуме: там, в воде, находилось что-то черное, стелющееся по песку. Он вплотную приблизился к стеклу, всмотрелся как следует…

Потом отшатнулся назад, вскинул руку с пистолетом и принялся стрелять по стеклу.

Стенка аквариума жалобно затрещала, покрываясь сетью мелких трещин, быстро расползающихся в разные стороны; следом стекло лопнуло, и в образовавшуюся пробоину хлынули водные потоки. Несколькими сильными ударами Ив увеличил дыру, добиваясь, чтобы вода уходила быстрее. Забравшись внутрь, он, разгребая ногами воду, подбежал к Насте, вцепился в обломок, придавивший ее ко дну, и, рывком подняв его, сдвинул в сторону. Она все еще лежала в воде с неподвижностью утопленницы. Ив подхватил ее на руки и вынес из гигантского аквариума, уложив на возвышение, свободное от воды.

Кожа Насты была белой и холодной. Ив, распоров своим складным ножом шнуровку на корсете, начал вдыхать воздух в ее ледяные губы, массируя ей грудную клетку, встряхивая сестру, как куклу, надеясь вернуть в нее жизнь.

– Борись! – закричал он на нее, словно та могла его слышать. – Борись, черт возьми! Борись!

Ив не сдавался, не желал сдаваться, повторяя одни и те же действия снова, снова и снова. Но с каждой утекающей минутой надежды становилось все меньше и меньше. И он уже не кричал, а шептал:

– Борись! Прошу тебя, борись!

Когда он понял, что его мольбы не услышаны, то со стоном, тугим и мучительным, прижал сестру к своей груди, стиснул в объятиях. Его зубы заскрипели, а лицо обезобразила ужасная гримаса страдания. Не в силах больше говорить, забыв человеческий язык, он закричал что есть силы – и в этом крике вырвалась наружу вся его боль. Ив кричал и кричал, не замолкая, не осознавая уже ни себя, ни окружающего мира. Но он оборвал вдруг сам себя, заглушив вой отчаяния, но лишь затем только, чтобы сказать:

– Надеюсь, ты не ушла слишком далеко, сестренка! Подожди меня.

Все пули в обойме он истратил на аквариум. Ив, подняв лежащий в стороне нож, поднес его к своей шее, туда, где проходила яремная вена. Это была гарантированная смерть, один правильный надрез – и он истечет кровью за минуту.

– Подожди меня, Наста. Подожди!



_____________________





~        ЭПИЛОГ     ~




«…Несколько верхних этажей здания обрушились, однако несущие конструкции выдержали нагрузку, и «Георгиевская звезда» осталась стоять. В данный момент пожарные подразделения и сотрудники МЧС продолжают разбирать завалы в поисках людей, оказавшихся в момент взрыва на верхних уровнях, – говорил диктор, глядя в экран с умеренным сочувствием опытного телеведущего. – Напомню, что небоскреб «Георгиевская звезда» являлся деловым центром, где располагались штаб-квартиры иностранных компаний, в том числе и американских. Благодаря тому, что взрыв произошел в районе восьми вечера, людей в здании было немного, так как рабочий день завершился. Но пострадавшие все же есть: на данные момент известно о пятидесяти двух погибших и более полусотни раненых. Спасатели не исключают того факта, что из-за высокой мощности взрыва некоторых погибших, оказавшихся вблизи эпицентра взрыва, найти и опознать не удастся. Инцидент признан правительством России террористическим актом. Президент Соединенных Штатов уже выступил с осуждением произошедших событий и направил официальные соболезнования родственникам погибших и пропавших без вести людей. Ни одна террористическая организация пока что не взяла на себя ответственность за взрыв…»

Юки расширившимися глазами смотрел в экран телевизора: там показывалась чернота ночи, которую прорезали лучи прожекторов, освещающих поврежденное здание небоскребов, слышался вой сирен и гул работающих вертолетных пропеллеров. Потом повернулся к женщине, молчаливо сидевшей рядом с ним – это была личный референт Коннора Ваалгора. Едва только стало известно об инциденте в Москве, как она явилась в квартиру, где скрывался Юки.

– Но что с Коннором? – спросил он.

– К счастью, мобильный телефон господина Ваалгора способен принимать сигнал в самых труднодоступных местах мира. Спасателям удалось дозвониться до него – он жив, но находится под завалами. Сейчас, используя сигнал, спасатели разбирают завалы в нужном направлении, – ответила та сдержанно. – Для подобных чрезвычайных случаев господин Ваалгор оставил очень четкие указания. Его жену и детей уже эвакуировали в секретное и хорошо охраняемое место, я приехала сюда, чтобы сопровождать вас в ваше новое убежище.

Убежище... Это слово болезненно кольнуло молодого человека. Но еще больше его терзало подозрение, что это он, Юки, а ни кто-либо иной, виноват в трагедии, произошедшей в России. Он боялся этой мысли, но не мог ее отогнать от себя: что, если Акутагава устроил этот взрыв? Ведь тот предупреждал его, что решится и на крайние меры, если Юки не вернется к нему добровольно. Ему не хотелось верить в такое, но все то, что он за последние недели узнал про Акутагаву, говорило об обратном: политические и экономические манипуляции любовника постепенно раскрывались перед ним во всей своей непредсказуемой широте. Акутагава являлся ему с новой, еще незнакомой стороны, и пусть Юки знал его не первый год, теперь он уже не решился бы сказать: «Я знаю, кто он такой»… Да, Акутагава был известной светской личностью и политиком, однако благодаря тому, что Юки всегда избегал глубоко вникать в суть его деятельности, то известно ему было немногим больше, чем широкой публике – то есть, практически ничего.

А Коннор? Что сейчас чувствует Коннор? Каково ему сейчас находиться под завалами обрушившихся этажей? Думает ли он сейчас о том, что близость с ним стоила ему слишком дорого?.. Хотя Юки уже понял, что Коннор Ваалгор не из тех людей, которые склонны сожалеть о принятых решениях, какими бы ошибочными те не были. В этом они с Акутагавой походили друг на друга, как две капли воды! То же непоколебимое упорство и самоуверенность, стремление идти к цели во что бы то ни стало и платить за это свою цену… Акутагава спал с Ивом ради того, чтобы подчинить и удержать того подле себя; он поступал так, рискуя не только своей безопасностью, но и отношениями с любимым человеком. А Коннор Ваалгор готов поставить свою безопасность под удар ради близости с Юки!..

«Безумство это или закономерность? – подумал молодой человек, ощущая, как сердце бьется тяжело, отдаваясь болью в душе. – Они привыкли получать то, что хотят, и бороться за это до последнего, изо всех сил, не допуская и мысли о том, чтобы отступить от намеченного плана. У них одна порода – хищники. А я… Я, чтобы не сойти с ума, сначала должен был осознать это. А потом – начать играть по их правилам, чтобы не быть съеденным ими. Пусть так, пусть и мне приходиться платить свою цену, но оно стоит того. Я принял эту игру, поступился своими принципами и в какой-то момент осознал, что все мои действия – необходимы, оправданны… Однако… Однако буду ли я считать так и дальше, если узнаю, что за взрывом в Москве стоит никто иной, как Акутагава?..»

– Возьмите только самые необходимые вещи, которые вам понадобятся. Нам нужно вылетать как можно скорее, – прибавила референт, деликатно пытаясь вернуть его из глубокой задумчивости в реальность.

– Я буду готов через десять минут, – сказал Юки, принудив себя говорить спокойно, не выдавая эмоций. Единственный, кто мог подтвердить или опровергнуть его страшные подозрения, был сам Акутагава. Что ж, раз так, нужно спросить его! – Оставьте меня одного.

– Хорошо, – кинула референт, поднимаясь на ноги. – Я буду ждать за дверью.

Юки взял спортивный рюкзак, бросил туда нетбук, несколько книг, совсем немного одежды и белья. Все это он делал, бросая взгляды в сторону мобильного телефона, лежавшего на журнальном столике неподалеку от телевизионного пульта. Мобильник ему подарил Коннор, чтобы они всегда были на связи друг с другом, подчеркнув при этом очень серьезно: «Кому бы ты ни позвонил, они не смогут отследить, откуда был сделан звонок…» Конечно, Ваалгор, выразившись так, намекал на Акутагаву. Это жест был призван подчеркнуть свободу Юки подле Коннора и одновременно взять его под особый контроль – молодой человек не сомневался, что телефон прослушивается. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Решившись, он взял его в руки и начал набирать номер.

В Японии сейчас расцветало летнее утро – Акутагаву он, скорее всего, не разбудит.

– Я слушаю, – эта фраза прозвучала привычно по-деловому и бодро.

– Скажи мне честно, взрыв «Георгиевской звезды» твоих рук дело? – резко проговорил Юки, быстро расхаживая по гостиной и следя за утекающими десятью минутами. Кажется, его неожиданный звонок и напор заставили Акутагаву на мгновение утратить дар речи.

– Как на счет «Доброе утро, любимый!» для начала? – с жесткой иронией ответил тот после крохотной заминки. – Или ты уже удалил меня из категории своих возлюбленных?

Юки мученически закатил глаза к потолку, чувствуя и страдание, и почти преступную радость от звука родного голоса.

– У меня вообще нет такой категории, – ответил он сердито.

– Значит, ко всем своим любовникам ты относишься одинаково?

– Моим любовникам?.. – такой вопрос заставил молодого человека вспыхнуть от стыда и гнева. – Я могу задать тебе тот же вопрос! Судя по всему, ты ничем не выделял меня из толпы всех тех, кто спал с тобой, раз обращался со мной, как с вещью.

– Ты не вещь для меня, Юки! – Акутагава, судя по тону, начал закипать. – Ты вынудил меня…

– А ты, в свою очередь, ВЫНУДИЛ МЕНЯ! – оборвал его молодой человек.

– Ты не имеешь права утверждать, что вся эта ситуация и твой побег – только моя вина. Разве я не старался ради тебя? Разве не пытался тебя понять?.. Но ты всегда стремился уехать от меня подальше, сбежать, как будто ты смертельно уставал от меня.

– Я действительно уставал… – печально рассмеялся Юки. – Ты не представляешь, как тяжело находиться рядом с тобой; ты как будто поедал меня живьем, каждый день по кусочку. Постоянно находиться рядом с тобой  – все равно что стоять под атомным реактором: даже самый сильный и крепкий человек рано или поздно почувствует себя плохо.

Акутагава отозвался не сразу, некоторое время в трубке висела тишина.

– Вот как? – когда он заговорил, его голос утратил эмоции, стал безлико-вкрадчивым. – Как жаль, что мы не поговорили вот так до твоего побега. Возможно, все обошлось бы только долгими душещипательными беседами.

– А что сейчас? Что ты сделал, раз стало поздно? – поинтересовался Юки, возвращаясь к причине своего звонка. – Признайся, это ты устроил взрыв в Москве?

– Да, я, – невозмутимо согласился мужчина. – И не только это.

– О боже, боже, боже… – у молодого человека закружилась голова, он прижал ладонь ко лбу и, пошатнувшись, сел на диван. – Акутагава! Зачем?.. Ты понимаешь, что ты наделал?

– Я, в отличие от некоторых, всегда отдаю себе отчет в своих действиях.

– Из-за тебя погибло столько людей!

– Тебя это ужасает? Из-за меня гибнут люди с самого моего рождения. Помнишь, когда Ив похитил меня с острова? Сколько человек тогда погибло в перестрелке? А после – сколько погибло или пострадало во время народных беспорядков два года назад? Что поделать, смерть, как шлейф, тянется за людьми, подобными мне.

– Тогда ты не был виновен в происходящем…

– Нет, я был виновен, – на этот раз Акутагава оборвал его. – Все, что я делаю и к чему стремлюсь, все это накладывает на меня ответственность. И я понимаю, что делаю, как понимал и тогда, когда впервые убил человека. Я убийца и признаю это.

Юки тихо заплакал. Он не хотел, не желал показывать этой своей слабости, но сдержаться не смог, слишком тяжела была ноша, свалившаяся ему на плечи в этот миг. Ужас того, что сотворил человек, которого он любил больше жизни, уничтожал его.

– Почему ты плачешь? – холодно осведомился Акутагава. – Тебе страшно?

– Я плачу о тебе, – прошептал тот в ответ. – О том лучшем, что в тебе было… О том, за что я тебя так любил, люблю и буду любить… Обо всем том прекрасном и добром, что ты убиваешь в себе, поступая так жестоко, так чудовищно…

– Я могу остановиться, Юки! Поверь, могу, – голос мужчины опять утратил бесстрастность, в нем появилось волнение. – Вернись ко мне, и все будет как прежде, клянусь! Вернись, и я никогда не сделаю чего-либо, что сможет причинить тебе страдания, вызвать слезы. Я сделаю все, что ты потребуешь от меня, обещаю.

– Не будет все как прежде! – вскричал Юки отчаянно. – Уже не будет, Акутагава! Не обманывай меня! Даже если я вернусь, ты не остановишься. Ты ни за что не остановишься! Мне известно, как ты рвешься к власти и не гнушаешься никакими средствами! Ты солгал мне, когда я спросил тебя, замешан ли ты в русско-японском дипломатическом конфликте – ты сказал, что не имеешь к этому отношения, а сам… Теперь мне многое о тебе известно. И я не хочу строить бессмысленных иллюзий!

– Тот, под чье крыло ты убежал, ничем не лучше меня!

– А вот это я уже не буду обсуждать с тобой, Акутагава, – сказал молодой человек, памятуя, несмотря на подавленное состояние духа, о прослушивании телефонного разговора. – Спасибо, что ответил на вопрос. Прощай.

– Юки! – динамик в трубке завибрировал от возгласа Акутагавы. – Юки, я люблю тебя…

– Я тоже тебя люблю. Но это ничего не меняет, – выдохнул тот сквозь слезы, затем прервал соединение.

Оставив телефон на диване, Юки вскочил, хватая на ходу рюкзак, и направился к выходу. Перед тем как открыть дверь, он вытер слезы и перевел дыхание, после чего открыл дверь и вышел. Снаружи его дожидалась референт Ваалгора и несколько вооруженных телохранителей.

– Идемте же, – сказала женщина, жестом приглашая его следовать за нею.

Молодой человек согласно качнул головой в ответ. Они вошли в лифт, который поднял их на крышу здания. Там стоял готовый к взлету вертолет, готовый отвезти Юки в убежище.





КОНЕЦ








_________________________