Тонкая линия-6. Райский пепел

* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику. Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* АННОТАЦИЯ: Пережив покушение на свою жизнь со стороны Акутагавы Коеси, Коннор Ваалгор строит планы ответного удара. В мировой экономике царит хаос, спровоцированный войной между двумя могущественными противниками. Однако не только политические интриги занимают ум Ваалгора – он увлечен своим романом с Юки. Акутагава тем временем заключает новый союз, который угрожает власти Ваалгора. Грядет схватка, которая грозит обратить в пепел всех, кто оказался втянут в эту войну…

* РЕЙТИНГ: NC-17

* В печатном варианте "Акутагава" заменен на "Сакиа".

* Огромное спасибо Насте Шляймер, чьи советы, критика и пинки помогли мне написать вторую трилогию ТЛ =)

* Я переименовала шестую часть. Она была названа "THE END" в бытность, когда я только писала шестую часть и была уверена, что она будет последней в цикле ТЛ.
Однако она последней не стала - и название начало звучать немного не в тему.


____________________________












ПРОЛОГ





 
Прохладный ветер, свежими порывами прокатывающийся по нагретому летним солнцем воздуху, превращал пышную густо-зеленую траву в волшебное море, по которому то и дело прокатывались шаловливые волны. Тут же, в солнечной долине, окруженной со всех сторон скалистыми хребтами, текла мелкая, но бурная речушка, пахнущая высокогорными снегами и цветами, что яркою каймой обрамляли русло реки. Небольшие бутоны диких неприхотливых растений пылали яркими расцветами, а их аромат, простой, но дурманящий своей девственной чистотой, кружил голову, наполняя сердце желанием летать, подобно птицам. В кристально чистой воде реки отражалось высокое лазурное небо, по которому медленно и важно плыли пушистые облака, принимающие то и дело причудливые формы и очертания…

Наста, чувствуя необычайную легкость, бежала вниз по склону, высоко поднимая ноги и поддерживая длинный подол ее цыганского платья, чтобы не запутаться в траве и не упасть. Она будто бы парила, а ее стопы едва касались земли. Наста бежала к речке, на чьем противоположном берегу она видела цыганское стойбище: там дымились сладковатым дымком костры, а подле них расположились шатры с цветастыми лентами на шпилях, там слышались мелодичные переливы цыганской гитары и задорные звуки бубна, там цыгане танцевали и пели. Их голоса взлетали вверх, звенели в вышине, а затем утопали в небесной синеве. Наста увидела, как несколько фигур отделились от прочего скопления цыган и направились к берегу реки навстречу ей. Она напрягла зрение и вздрогнула от радости: это были мать с отцом, следом за ними ступали их родители.

Наста замахала им рукой и приготовилась было прыгнуть в реку, чтобы вброд перейти ее, однако вдруг поняла, что для нее это не по силам – у нее теперь было тело не взрослой женщины, а пятилетнего ребенка. Все неожиданно и незаметно переменилось! Теперь на ней детское платьишко с намокшим от росы подолом, а фигурка у нее худенькая и поджарая – такая, что если сейчас она окажется в воде, то течение унесет ее.

– Мама! Отец! – крикнула, испугавшись, Наста.

Рамир и Марьям, успокаивающие улыбаясь ей, шагнули в бурлящую студеную воду и, держась за руки, двинулись к ней сквозь поток. Деды и бабушки остались на противоположном берегу, но так же ободряюще улыбались, глаза их лучились любовью и сердечной лаской. Наста протянула свои тонкие крошечные руки родителям, когда те оказались рядом, и отец подхватил ее, прижал к своей груди. Да, это был ее отец – лишившийся жены в перестрелке, сгинувший в тюрьме и вновь обретший свою единственную любовь за чертою смерти. Поцеловав дочь в лоб, он слегка отстранился, вглядевшись в нее, и во взоре его сквозила гордость, любование своим чадом.

– Ты умница моя.

– Мама… Мамочка… – прошептала Наста, после того как отец передал ее матери.

Мать – молодая и такая красивая, что благоухающие горные цветы стыдливо склоняли пред нею свои бутоны – погладила ее по голове. Наста прильнула к родной груди, вскормившей ее, и прикрыла глаза: сейчас родители подхватят ее и перенесут через поток, и она окажется там, на другой стороне. Там, где так много теплых объятий. Там, где ее ждет покой. Там, где она никогда никому не будет чужой…

– Где твой брат? – задала внезапный вопрос мать; в голосе ее, мягком и чарующем, звучала тревога и горечь.

По спине Насты пробежался зябкий холодок, на глаза навернулись слезы: ведь ее брат остался позади, совсем в другом… мире. В том мире, где Наста вовсе не маленькая девочка, а взрослая женщина. В том мире, где слишком много боли, страданий и одиночества. В том мире, где так ядовита и одновременно удивительно сладостна любовь. Теперь он остался там совсем один, потому что она, его сестра, ушла.

– Иврам… Иврам…

Наста отпрянула от матери, опустилась на землю и, закрыв лицо ладонями, заплакала. Ее сердце, доселе наполненное счастливым предвкушением и умиротворением, сейчас заныло, застонало, раздираемое на части любовью к брату и страхом за него. Потерянная, она застыла, не зная и не понимая, что же ей делать дальше; тогда Марьям склонилась к дочери, открыла ей лицо и вытерла ей слезы.

– Борись, – прошептала мать. – Борись! Борись…

Родители, грустно улыбнувшись ей, вновь вошли в речной поток, удаляясь от берега. Наста, хоть и испытала в этот миг ужасную муку, не закричала, не попыталась броситься за ними вслед, она приняла свою судьбу. Наста сжала голову руками, ощущая, как внутри бешено бьются слова: «Борись! Борись, прошу тебя!» и блекнут перед ее взором оттенки горных цветов, смазываются их ароматы, все заволакивает серой дымкой… Потом из ее рта начали вытекать слизь и вода, смешанные с кровью. Она кашляла, задыхаясь, а в груди разрасталась жгучая боль, которую ни с чем нельзя спутать: так болят сломанные ребра. В глазах стало совсем темно. Потом ее что-то подбросило вверх, скрутив судорогой, и с оглушительной скоростью швырнуло вниз, в черную бездну.

Ее тело, лежащее на носилках, передернулось, когда электрический разряд, выпущенный дефибриллятором, пронзил ее грудь; Наста глухо застонала, давясь пластиковой трубкой, втиснутой медиками в ее горло. Эта трубка качала в легкие кислород и не давала мышцам глотки конвульсивно сжаться, перекрывая доступ воздуха.

– Сердцебиение вернулось! – гаркнул кто-то над ее головой. – Скорее в машину!

Сил, чтобы разомкнуть веки, у женщины не было – она лишь почувствовала, как ее обнаженное тело укрывают одеялом с электроподогревом, затем поднимают носилки и заталкивают в кузов автомобиля «скорой помощи». Не желая вновь терять сознание, Наста напряглась, пытаясь вспомнить, как она оказалась в таком положении. Как?.. Обессиленная, почти мертвая, с изломанным телом и волосами, с которых до сих пор капала вода?

…Она вспомнила, как падала в воду и что-то тяжелое обрушилось на нее сверху, придавив своим весом и не позволяя освободиться. Наста барахталась, пыталась освободиться, но все без толку – неумолимо в нее вливалась вода, она захлебывалась. А потом, когда ее дыхание остановилось, но мозг еще продолжал жить…

«Панов опекал тебя, потому что иначе бы он не заставил меня учиться в этой гребаной школе! Ты была его заложницей, дура! А я… я… – услышала вновь она хриплый голос брата, донесшийся до нее сквозь года и года забвения. – А я продал себя ради тебя. Панов сказал, что ты вновь будешь моей, если я заключу с ним сделку. И я заключил… Я сделал с собой все это – то, что так теперь тебя пугает! – только ради тебя, дура! Дура…»

– Иврам… – она не могла произнести имени брата вслух из-за трубки, она позвала его мысленно. – Где ты? Где ты?..

Взрыв, сотрясший небоскреб «Георгиевская звезда» и вынудивший ее прыгать в злополучный гигантский аквариум, вспомнился чуть позже. Он прогремел на самом верху, до Насты докатилась лишь волна. Что же произошло с теми, кто был на верхних этажах? Княгиня Харитонова, члены Комитета, ее команда, обеспечивающая охрану верхних уровней? А это проклятое платье со взрывчаткой, в которое ее нарядил Ваалгор? Сейчас она обнажена, где же оно?.. Ее даже затрясло от напряжения, и тогда руку ей кольнул шприц с успокоительным. Усилием воли Наста заставила себя открыть глаза – те слезились, все плыло перед взором.

– Тише, тише… – заговорила с ней круглолицая полноватая женщина в медицинской униформе, когда та начала вертеть головой. Но Наста и не думала униматься: подняв руку, она вцепилась в трубку, что была вставлена ей в горло, и принялась ее вынимать. Испуганно охнув, женщина-медик навалилась на нее, пытаясь помешать: – Не дури, милая! Прекрати!

– Что у тебя там, Петровна? – подал голос шофер.

– Буянит раненая! – откликнулась с сопением медик, затем рявкнула на Насту: – Ладно, не хочешь трубку, дело твое! Только не дергай ее сама – убери руку, я ее вытащу!

Наста расслабилась и позволила ей аккуратно вытащить трубку. Прокашлявшись, она сипло и рвано заговорила:

– Где мое платье?

– Ишь ты, модница! Мы ее с того света вытащили, а она о своих шмотках только думает! – сокрушенно качая головой, проворчала медик. – Когда откачивали тебя, то сняли с тебя эти тряпки, больно они мешались. Где бросили, там и остались лежать.

– Свяжитесь с теми, кто работает на месте взрыва! В подклад платья вшито взрывчатое вещество, оно в любой момент может сдетонировать… – последние слова Наста почти простонала и тяжело закашлялась. – Свяжитесь с ними немедленно!

– Ты кто такая? – испугалась круглолицая женщина, вмиг насторожившись.

– Я работаю на российские спецслужбы, мое имя Наста Панова. Да сообщите же это кому-нибудь, черт возьми! – она уронила голову, истратив запас сил. Однако, хоть в ушах шумело, а голова нещадно кружилась, Наста расслышала, как шофер передает сообщение по рации. Ей стало немного легче – если взрывчатка в платье до сих пор не взорвалась, то есть шанс, что никто не пострадает.

Мысли Насты, не находя себе покоя, метнулись тотчас к брату. Пострадал ли он при взрыве? Быть может, сейчас он под развалинами. Но он жив, в этом Наста была уверена. Да, он жив! Иначе бы она не вернулась сюда…

– Иврам, где ты? – прошелестела она, проваливаясь против своей воли в липкий и болезненный обморок.

Позже Наста очнулась в одиночном больничном боксе. Над ней нависала многопалая вешалка с капельницей, трубка с иглой от которой была присоединена к руке; тело не болело, напротив, в нем была какая-то ватная бесчувственность и невесомость – как видно, из-за каких-то обезболивающих препаратов. Почти сразу же к ней пришел лечащий врач, сообщивший, что она проспала почти сутки, и очень бодро похваливший ее крепкое здоровье. Вслед за медиком в бокс вошел сотрудник спецслужб, на чьи плечи был накинут белый медицинский халат.

– Виктор Урицкий, – представился среднего возраста посетитель, показав удостоверение.

Наста попросила поднести документ поближе, дабы убедиться в его уровне доступа к секретной информации. Урицкий безропотно подчинился, продемонстрировав пометку на удостоверении, сообщавшую о том, что он всего лишь оперативный агент. Затем прибавил:

– Мне поручено охранять вас и следить за состоянием вашего самочувствия, товарищ Панова.

Наста дождалась, когда врач, понимая, что он здесь лишний, вышел из бокса, и задала вопрос, на который тот мог ответить:

– Что произошло с «Георгиевской звездой»?

– Насколько известно, на крышу небоскреба приземлился вертолет, груженный взрывчаткой.

– Сколько погибших?

– Точное количество неизвестно, завалы все еще разбирают. Пока что из-под обломков извлечено восемьдесят пять трупов.

«Восемьдесят пять мертвецов! – подумала Наста, вздрогнув от этой цифры. – На верхних уровнях должно было пройти собрание Комитета, и там находились все Представители… Не нужно быть законченным пессимистом, чтобы предположить, что часть из них погибла! Единственный, кто мог решиться на подобный ужасный прецедент, – это Коеси Акутагава. Никто, кроме него, не нашел бы в себе сил бросить подобный вызов. И у него была причина поступить так… Это безумие, не иначе, но такого исхода следовало ожидать…»

– Могу я поговорить с кем-то более компетентным, чем вы? – поинтересовалась Наста строго.

Но Урицкий не обиделся, он хорошо знал свое место на послужной лестнице.

– Конечно, товарищ Панова.

– Поторопитесь же!

Виктор Урицкий ушел, а на зеленоглазую женщину навалилась тяжелая сонливость. Она поборолась с ней немного, но вскоре все же уснула – она была еще слишком слаба, чтобы третировать свой организм. Проснувшись в следующий раз, Наста обнаружила, что в качестве «более компетентного» сотрудника к ней прислали личного секретаря княгини Харитоновой: низкорослого и плешивого пожилого мужчину, с вечно сползающими по носу очками, но облаченного в очень дорогой костюм с галстуком. С тех пор, как Наста получила повышение и стала консультантом Адели Харитоновой, ей приходилось несколько раз сталкиваться с ним – его звали Никос Кропотов, и слыл он чрезвычайным умником и интриганом даже среди своих «коллег». Наста слышала, что Харитонова доверяла ему, как самой себе, и что Кропотов выступал соавтором некоторых реформ, направленных на восстановление экономики России; про него говорили «серый кардинал подле серого кардинала». Естественно, его присутствие подле столь незначительного человека, как она, безмерно удивило ее.

– Вы отлично осведомлены о том, кто я, – заговорил с нею сухим трескучим голосом тот. Она в ответ согласно кивнула, подтягиваясь на подушке вверх. Кропотов поправил очки, внимательно разглядывая женщину: та была бледна, под глазами еще виднелись синеватые тени. – Вы относительно легко отделались, товарищ Панова. Рад, что ваше здоровье идет на поправку. В сложившейся обстановке такой человек, как вы, нам жизненно необходим.

– Надеюсь, с княгиней Харитоновой все в порядке…

– Адель Харитонова погибла во время взрыва, – все тем же сухим тоном отозвался Кропотов. – К счастью, ее внучка, Наталия Харитонова, выжила, ее спасли из-под развалин. Я здесь именно по ее поручению.

Наста потеряла дар речи лишь на мгновение. У нее мелькнула было мысль: «Коеси, что же ты натворил! Что же теперь будет с русской семьей?», но она быстро справилась с замешательством. Человеку ее профессии не пристало выказывать свои эмоции. Приподняв вопросительно брови, женщина взглянула на Кропотова:

– Чем я могу служить Наталии Харитоновой?

– Она желает, чтобы вы стали ее личным телохранителем; вы отлично зарекомендовали себя в ее глазах, госпожа Харитонова вам доверяет. К своим новым обязанностям вы приступите сразу же, как только достаточно поправитесь.

От Насты не требовалось ни «да», ни «нет», все уже было решено за нее, ее просто ставили перед фактом. Это была большая честь и, конечно, очередное повышение. С другой стороны, так она окажется еще дальше от брата, от возможности объясниться с ним… Но молчать нельзя, нужно поблагодарить Никоса Кропотова за его визит и за новости, что он принес с собой.

– Я к услугам Наталии Харитоновой. Благодарю вас.

– Что ж. До встречи, – Кропотов кивнул и отвернулся. Ступая мелко и как-то дробно, он покинул блок.

Зеленоглазая женщина сползла по подушке вниз и замерла, осмысливая ситуацию. Адель Харитонова погибла, и вся власть, согласно ее завещанию, перешла к Наталии. А это – контроль над основными отраслями промышленности, банковской системой, торговлей… Огромная власть, превышающая государственную в разы… Но Насте было известно о нелегкой ситуации внутри правящей в России элиты: удержать полученную нежданно-негаданно власть внучке княгини будет очень сложно, если та захочет проводить политику своей бабки. Ведь до прихода Адели Харитоновой к власти страна находилась под негласной американской эгидой. Ресурсы, капитал, элита так или иначе служили американским интересам, а никак не российским. Несомненно, что теперь американская элита захочет взять реванш, тем паче, что почва плодородная: в стане врага нет единства, многие желают обогащения и власти любой ценой, а значит, с готовностью пойдут на сговор с врагом. Нелегкие деньки приближаются! Нелегкие… Эх, покурить бы сейчас…

Пришел врач на плановый осмотр. На вопрос Насты о том, когда ее выпишут, он лишь снисходительно улыбнулся и поменял пакет с капельницей. Но убрал катетерную иглу, введенную в мочевой пузырь. Наста усмехнулась этому – ходить в туалет она может и самостоятельно. Это радует.






– Господин Коеси, обед уже подан, – сообщил один из помощников.

Акутагава, минуя его быстрым энергичным шагом, не удостоил служащего взглядом, направляясь к своему кабинету в сопровождении телохранителей. В рабочие дни он всегда обедал в своем кабинете, не отлучаясь для этих целей в ресторан, что значительно экономило ему время. Сейчас он, только прилетев на вертолете с деловой встречи, должен был пообедать, а затем принять ежедневные доклады у штатных аналитиков «Ниппон Тадасу». Подле дверей у него зазвонил мобильный телефон. Акутагава ответил на звонок, одновременно проходя в кабинет:

– Я слушаю.

– Господин Коеси, вас беспокоит Каташи Ясуо.

Каташи был президентом Токийской фондовой биржи и его соратником. Несмотря на то, что разница в возрасте Акутагавы и Ясуо исчислялась почти тремя десятилетиями, последний разговаривал с собеседником чрезвычайно почтительно:

– Только что я получил доклад касательно индекса Никкеи* и Топикс**, который я должен представить общественности в три часа дня. Курс акций продолжает падать – самые большие потери заметны во внешнем секторе рынка, около 0,94 процента.

– Что и ожидалось, – откликнулся мужчина, поднимаясь по лестнице на второй уровень, где размещалась зона отдыха и был накрыт стол с трапезой. Тэкесима и Сугавара устроились в креслах внизу, не собираясь маячить на глазах хозяина во время обеда. Теперь Акутагаву повсюду сопровождало почти с две дюжины телохранителей, но в личные апартаменты допускались по-прежнему только эти двое. – Как я и предполагал, компании, работающие с долларом, начнут испытывать возрастающие трудности. Мы подождем, когда курс йены возрастет до максимального значения по отношению к доллару и их акции упадут до критического уровня, тогда мы начнем диктовать свои условия.

– Да, конечно… – Каташи замешкался было, однако все же сказал: – Мое особое беспокойство вызывает ухудшение конъюнктуры на внутреннем рынке. По вашему распоряжению я пока отказываюсь от каких-либо долгосрочных прогнозов, однако многие уже пророчат, что кризис будет углубляться и контролировать события уже будет нельзя…

– Это закономерно и в этом нет ничего неожиданного, – мягко, но непреклонно осадил его Акутагава.

Ему, конечно, было ясно беспокойство Каташи, ведь тот рисковал своим президентским креслом и доверием делового мира, прикрывая махинации самой могущественной в Азии семьи – Коеси. Именно Коеси спровоцировали биржевой и валютный кризис, который перекинулся с востока на запад и в течение уже нескольких дней только разгорался, не думая утихать. Что будет происходить дальше, предугадать не мог никто, в том числе и президент Токийской фондовой биржи. Но переживания Каташи не волновали Акутагаву, лишь раздражали, поскольку тот отнимал у него время этим в общем-то пустым разговором. Утешать и ободрять каждого, кто работал на Коеси, Акутагава не собирался.

– Не будем забегать вперед, господин Каташи. Всему свое время.

Закончив телефонный разговор, он сел за стол, разворачивая салфетку. За еду Акутагава принялся быстро и сосредоточенно – так едят сверхзанятые люди, у коих на каждую минуту составлено расписание. В последние дни он действительно был занят почти двадцать четыре часа в сутки: сначала он находился в Китае, где распоряжался полученным наследством семьи Сангяцанма; вернувшись в Японию, он вплотную взялся за свой план. А план этот имел собой только одну цель – уничтожить Коннора Ваалгора. Тот каким-то чудом выжил во время взрыва небоскреба, но это не слишком задело Акутагаву – не раздавил Ваалгора в этот раз, так раздавит в следующий. Теперь Акутагава избрал тактику планомерного, но неумолимого наступления на врага. Больше никаких переговоров, никаких перемирий, никаких импульсивных попыток решить проблему мирно и бескровно… Через несколько дней ему нужно будет вернуться в Китай, чтобы присутствовать на собрании китайской элиты, возмущенной и напуганной его внезапной и жестокой расправой с семьей Ланчьжи. Однако китайцам придется или согласиться с его амбициями, или объявить войну, а на последнее они не решатся. Не решатся, так как уже убедились – воля Комитета для него не значит ровным счетом ничего и что Коеси Акутагава готов воевать с каждым из них. Комитета уже нет, он уничтожен. Конечно, не все представители погибли во время взрыва на крыше «Георгиевской звезды», но те, кто выжил, будут напуганы и уяснят, наконец, что время для масштабного перераспределения власти пришло. Пора всколыхнуть этот омут, в котором все эти трусливые воротилы так уютно устроились, свили из золота свои гнездышки…

Акутагава уже заканчивал с карпаччо из утиной грудинки с сыром Грана Падано, как рядом с ним послышался знакомый голос.

– Хороший ход: надавить на доллар, чтобы убить двух зайцев сразу. Разоришь тех, кто еще был непокорным, а заодно ущемишь интересы Ваалгора, – зеленоглазый мужчина, появившись по своему обыкновению словно бы из ниоткуда, приблизился к столу, отодвинул стул и вальяжно опустился на него. – Впрочем, полагаю, этот блондинчик тоже постарается повернуть ситуацию в свою сторону. Он попробует оказаться героем в этом надвигающемся экономическом шторме.

Хозяин апартаментов пару раз молчаливо моргнул, потом, проглотив то, что было во рту, отложил нож и вилку.

– Нет. Героем в этом шторме буду я, – ответил он.

Акутагава не спросил о том, как тот сюда попал: уже давно он вручил ему пластиковую карту, дающую прямой доступ в здание «Ниппон Тадасу», чтобы Ив мог в любой момент явиться на встречу. По лестнице, держа оружие наготове, взбежали Тэкесима и Сугавара – они услышали посторонний голос и тут же бросились наверх. Увидев Ива, в этот миг не спеша прикуривающего сигарету и державшего себя обманчиво расслабленно, они убрали оружие и вопросительно взглянули на Акутагаву. Он сказал то, что они, в общем-то, и ожидали услышать:

– Оставьте нас одних.

Ив и Акутагава не нарушали тишину, пока не телохранители спускались вниз и двигались к выходу. Акутагава пытливо рассматривал долгожданного гостя, цепляясь взором за его лицо, как за что-то необыкновенное. Ив курил и улыбался уголком губ, будто все было как прежде, но все же что-то изменилось в его облике. Ив выглядел… усталым? Эти усталые тени затаились у его губ, у крыльев носа, под изумрудными глазами, обозначились морщинкой у переносицы. По лицу Ива будто бы пролегла невидимая трещина, исказившая его красоту, превратившая ее в трагичное подобие былого совершенства. Впервые можно было прочитать на этом лице его настоящий – тридцатилетний – возраст. Раньше он всегда выглядел более свежо и молодо.

– Я опасался, что ты пострадаешь во время взрыва, – заговорил Акутагава наконец. – Я бы упрекнул тебя, что ты не вышел на связь, но я помню о твоей любви к сюрпризам.

Ив только криво усмехнулся в ответ, докуривая сигарету, и в нем вдруг отчетливо проступила какая-то скрытая надломленность. Акутагава встал из-за стола, но направился не к нему, а к кожаному офисному дивану. Опустившись на него, мужчина выжидающе взглянул на Ива, а затем призывно протянул ему руку:

– Иди ко мне.

Тот поднялся со стула с грациозностью, на которую, казалось, способно только его тело и никакое другое больше. Приблизившись к Акутагаве, он, упершись коленями в мягкое сидение дивана, забрался мужчине на колени. Тот, не ожидая долго, обхватил его лицо ладонями и прильнул к его губам. Ив отреагировал на его поцелуй незамедлительно, с необходимой Акутагаве страстью, желанием. Они целовались глубоко и жгуче.

– Я думал, что потерял вас обоих, – прерывающимся голосом прошептал Акутагава, кончиком носа прикасаясь к гладкой щеке Ива и вдыхая запах его кожи. – Сначала сбежал Юки, потом пропал ты... Ты попал в ловушку, и я не знал даже, что предполагать... Ваалгор держал себя так, что я решил, будто тебя больше нет в живых. Но ты вернулся… Ты вернулся… – он вновь притянул зеленоглазого мужчину к себе, награждая поцелуем.

Ив отстранился немного, заглядывая ему в глаза, и, ловя дыхание любовника, проговорил:

– Я должен был вернуться.

В следующее мгновение сильный умелый удар в кадык костяшками пальцев отбросил Акутагаву назад, на спинку дивана. Он захрипел, не в силах издать ни звука или хотя бы сделать вдох. Изо рта у него хлынула кровь, а изумленно-ошарашенный взгляд впился в издевательски ухмыляющегося Ива. Быстро обыскав Акутагаву, он вытащил его пистолет и, не убирая своего оскала, слез с колен, отступив на несколько шагов назад.

– Тебе эта игрушка не понадобится, милый мой, – сказал Ив, вытаскивая из пистолета обойму, после чего бросил пистолет на обеденный стол, а обойму – в дальний угол. В его руках щелкнул складной нож с блестящим, остро отточенным лезвием. – Сегодня моя очередь играть.

Акутагава, сплевывая сгустки крови, попытался что-то сказать, но голосовые связки не подчинялись ему. Ив, наблюдая за его потугами, рассмеялся, выжидая, что же тот попытается предпринять дальше. Мужчина поднялся с дивана, покачнувшись, бросился было на Ива. Он без труда уклонился, но уклонился ровно настолько, чтобы всадить тому нож чуть ниже ребер. Акутагава упал на пол.

– О, и не рассчитывай, что я сделаю это быстро, – ударив его по позвоночнику, Ив помешал мужчине выпрямиться, опрокинув обратно на пол и частично обездвижив. Затем, перевернув его на спину, навалился сверху, поднеся нож к лицу Акутагавы. – Времени у нас, конечно, немного, но, поверь, я распоряжусь им как следует. Твоя смерть будет как можно более болезненной…

Акутагава, издав хриплое рычание, вцепился в его руку, не спуская горящего взора от зеленоглазого мужчины. Но отвести от себя нож у него не хватило силы, Ив только расхохотался в очередной раз.

– Какой у тебя сейчас взгляд! Как же давно я хотел его увидеть…

– Что… ты… – голосовые связки едва подчинялись Акутагаве, но сила воли преодолевала боль и повреждения. Не в силах крикнуть, позвать на помощь, он выдавливал из себя булькающий шепот: – …делаешь?

– Убиваю тебя, любовь моя, – последовал ласковый ответ. Потом лицо Ива исказилось гремучей болью, страданием: – Видишь ли, моя сестра мертва. Она умерла, Акутагава, слышишь? Она умерла! – он двинул кулаком по лицу Акутагавы, сломав тому нос, заставив кровь теплой струйкой хлынуть наружу. Когда тот попытался что-то сказать, Ив вновь его ударил. – Она умерла! И теперь нам всем придется умереть, слышишь?

– Она…

– Заткнись! – последовало еще несколько ударов. – Я хотел убить себя прямо там, рядом с ее телом. Но остановился. Знаешь, почему? Потому что в ее смерти виноват не только я. Виноват ты, виноват Юки, виноват Ваалгор… Так что прежде чем я присоединюсь к сестренке, сначала я отправлю всех вас туда. Одного за другим… – Ив сдавил шею Акутагаве, наклонился к нему, почти целуя его и одновременно причиняя боль, удавливая, усиливая кровотечение. – Да, я убью Юки. Найду и убью. Я хочу, чтобы ты думал об этом, когда я начну тебя резать. И еще я хочу, чтобы ты, умирая, знал, что Юки ни в чем перед тобой не был виноват. Тебе не следовало так его подозревать, потому что он действительно любил тебя и никогда не изменял, ни со мной, ни с Ваалгором; ну, в последнем случае, до своего побега, я думаю. Я ведь изнасиловал его, Акутагава. И вправду изнасиловал, но обставил все так, что он не смог признаться тебе, а ты ни в чем меня не заподозрил. И я знал, что Юки говорит правду, когда пытался убедить тебя в том, что не спал с Ваалгором, но не стал сообщать тебе об этом. Ты бы поверил моим словам и прислушался бы к Юки, но я не желал вернуть в ваши отношения мир и покой. Мне безумно нравилось видеть, как ты ломаешь все лучшее, что было в ваших отношениях, как топчешь это, сам не замечая. Мне безумно нравилось играть с вами двумя, это пьянило меня… Жаль, что все кончится не так, как я мечтал, но что поделать? Мы слишком заигрались и натворили бед. Мы должны быть наказаны…

Акутагава, напрягшись, резким движением оттолкнул его локоть, с влажным хрипом выдохнув воздух, и выдавил:

– Она… жива!

– Не лги, это бессмысленно! – на лбу и висках Ива вздулись жилы, он не мог скрыть своих чувств, своего бешенства. – Я держал ее на своих руках, я пытался вдохнуть в нее жизнь, но не смог… Не лги. Я все равно убью тебя и всех остальных. А сейчас я займусь твоими красивыми глазками…

– Она жива! Ты слишком… поторопился… – под боком Акутагавы расползалась лужица крови, вытекающей из ножевой раны. Он повернул, насколько мог, голову, стараясь уклониться от приближающегося лезвия. – Мне доложили… что сейчас она в госпитале, а не в морге… Убедись сам, а убить можешь и потом!..

Ив прищурился на него, кусая нижнюю губу, острый кончик ножа замер в нескольких миллиметрах от глаз Акутагавы.

– Я не лгу. Она жива. Клянусь, – прошептал тот, уже более внятно, его горло оправлялось от нанесенного удара. Зеленоглазый мужчина помедлил, лезвие ножа дрогнуло, затем отодвинулось прочь. Разбитые губы Акутагавы дрогнули в одобрительной улыбке: – Вот и умница.

– Иди к черту, – улыбнулся ему в ответ Ив и ударил его рукояткой ножа, отбросив в обморок.

Когда Акутагава пришел в себя, то Ива рядом уже не было. Оставляя за собой кровавый след, он добрался до дивана и только там заметил валяющийся портативный генератор электромагнитных помех ограниченного радиуса действия. Видимо, забравшись ему на колени, зеленоглазый безумец незаметно положил его рядом, чтобы заглушить сигналы мобильного и тревожного маячка, который Акутагава носил в своих часах. После того как Ив ударил его в первый раз, он нажал на кнопку маячка, и сразу же должны были вбежать телохранители. Но никто не пришел на помощь, и теперь ясно, почему. Ив все предусмотрел и вполне мог исполнить свой план, а потом спокойно уйти… Акутагава отшвырнул от себя подальше генератор и вновь надавил на кнопку тревожного маячка.

«…Меня пугает твоя слепота, Акутагава! – вспомнился ему надрывный, звенящий от боли голос Юки. – И еще больше меня пугает вероятность того, что ты можешь заплатить жизнью за эту слепоту…»

Акутагава, не замечая боли от раны у себя в боку, закрыл лицо руками, выдохнул его имя и замер неподвижно.





~   1   ~





>>>   Пять месяцев спустя, Токио



– Госпожа, уже половина восьмого, – кротким голосом сообщила молодая и тонкая, как тростинка, девушка-горничная, появившись в ванной комнате.

– Как же быстро летит время… – растягивая слова и не открывая глаз, проговорила Наталия Харитонова; она лежала в похожей на бассейн джакузи, плавая в надушенной жасмином воде, расслабленная и распаренная.

Через несколько секунд Наталия соблаговолила подняться из воды и покинуть купальню. Горничная тут же подала ей тонкую и почти невесомую ткань, которой ее хозяйка промокнула влажную кожу тела, а затем и шелковый халат. Запахнувшись в него, девушка прошла в гостиничный люкс, занятый ею на время ее пребывания в японской столице. Камердинер уже приготовил ее наряд – черное вечернее платье висело на специальных петельках, дожидаясь своего часа. Усевшись на банкетку перед туалетным столиком, Наталия позволила стилисту и косметологу заняться своей внешностью – сегодня вечером она должна выглядеть безупречно.

«Да, именно, так, безупречно, – мысленно повторила Наталия, безропотно отдаваясь рукам специалистов по красоте. – Коеси Акутагава никогда не увидит меня недостаточно красивой для него!..»

Пусть на душе у нее скребли кошки, но она ни словом, ни жестом не выказывала своей растерянности. И пусть ей трудно было вообразить причину, подтолкнувшую Коеси вновь пригласить ее на личную встречу, однако это не помешает ей держаться со спокойной уверенностью королевы. Над Токио уже сгустились сумерки зимнего вечера, заставив зажечься уличные фонари и огни зданий. Когда Наталия будет готова, то вертолет пронесет ее над всеми этими огнями за пределы столицы, в пригород, где находилась знаменитая крепость Акутагавы Коеси – вилла Угаки. Крепостью ее называли за тщательность, с которой ее охраняли, за систему безопасности и устойчивость к любой стихии. Там, за сверхпрочными стенами и дверями, им предстоит встретиться за ужином.

«Только вы и я, – вспомнился Наталии ровный голос Акутагавы, прозвучавший в динамиках видеофона. – На этот раз мой отец не будет присутствовать при нашей беседе…»

В люкс бесшумными лисьими шагами вошел Никос Кропотов – со смерти Адели Харитоновой он повсюду сопровождал ее внучку. И всюду Кроптов каждую минуту занимал делами: ему постоянно звонили, он получал факсы и сообщения, без конца ведя переговоры с людьми, разбросанными по всему свету.

– Звонила ваша мать, – сообщил он как бы между прочим. – Я передал ей, что вы заняты.

– Благодарю, – равнодушно ответствовала Наталия.

Никос Кропотов достался ей в наследство от бабушки, он являлся бессменным приложением к богатству и власти, владелицей которых Наталия стала после смерти княгини Харитоновой. Кропотов – мудрый советник, хитроумный интриган и верный пес Адели Харитоновой – теперь служил ей столь же фанатично. Если б рядом с Наталией не было его, Кропотова, то она не смогла бы продержаться у власти и неделю.

Наталия едва сдержала тяжелый вздох.

Эти пять месяцев казались ею годами – так тяжело ей было, так сложно! Она, восемнадцатилетняя девчонка, нежданно-негаданно стала самой богатой девчонкой в России. И тут же, словно стая голодных волков, на нее накинулись всевозможные родственники и бывшие соратники княгини Харитоновой! Они требовали, чтобы Наталия отказалась от наследства в пользу других, крича, что она не сможет управлять всей той теневой империей, которую Адель Харитонова создала. Они кричали, что эта империя в любом случае развалится, поскольку нет уже лидера, за которым можно было бы следовать. Никто не считал нужным подчиняться приказам Наталии, никто не прислушивался к ней… Кропотов, как мог, защищал ее. Но все, казалось, катилось в тартарары.

Олигархия, чванливая и лишенная и капли патриотизма, та самая олигархия, укрощением которой Адель Харитонова занималась до конца своей жизни, перестав чувствовать тяжелую руку своего лидера, с презрением смотрела на наследницу княгини. Богачи, не чувствующие запаха денег, только и ждали момента, чтобы поднять бунт. Кто-то из них желал стать во главе коалиции российских финансовых и политических воротил, кто-то желал возродить весьма выгодные отношения с Западом. Сети интриг, плетущихся вокруг Наталии, становились все гуще и запутанней.

«Ты ушла слишком рано, бабушка! – плакала Наталия тихо, когда оставалась наедине с собой. – Ты оставила мне слишком много! У меня нет соратников, на которых я могла бы опереться. У меня нет авторитета, чтобы я могла им приказать…»

Но отказаться от наследства Наталия не могла, даже если бы и вдруг захотела. Этим бы она предала память Адели Харитоновой, все ее чаяния, все надежды и планы. Нет, Наталия скорее бы умерла, чем сдалась! И раз она дала бабушке слово, что продолжит ее дело во что бы то ни стало, то она продолжит его, пускай даже ей придется при этом продать душу дьяволу...

И сегодня вечером ей предстоит очередная встреча с этим дьяволом. И имя ему – Акутагава Коеси.

«…У вас нет выбора, госпожа Наталия, – говорил Никос Кропотов тихо. – Если вы хотите удержать власть, то вы должны решиться на этот шаг. Вы должны найти союзников, иначе ваши враги вскоре одержат победу… Ведь так говорят: враг моего врага – мой друг. Княгиня Харитонова поступила бы именно так».

Наталия это понимала. Даже слишком хорошо понимала.

Ей оставалось только надеяться, что у нее есть время встать на ноги. Сейчас повсюду, во всех уголках мира, царит смутное время, ведь после взрыва на крыше небоскреба «Георгиевская звезда», оборвавшего жизни десятков людей, в том числе и Адели Харитоновой, многое претерпело изменения. Во время взрыва погибли члены Комитета, а те, кто выжил, в страхе забились в свои убежища. Никто не бросил вызов виновнику случившегося – Коеси Акутагаве. Комитет, просуществовавший столько лет и негласно контролирующий экономику всего мира, внезапно разрушился до самого своего основания. И сейчас каждый сам за себя. На западе Коннор Ваалгор постепенно собирает силы: ему уже удалось перетянуть на свою сторону часть уцелевших во время теракта представителей из бывшего Комитета. Теперь у них там нечто вроде закрытого джентльменского клуба, где все благоговеют перед персоной Ваалгора. На востоке царит Акутагава Коеси, вокруг которого тоже постепенно образовывается круг фанатичных сторонников. И она – Наталия Харитонова – зажата между ними, между двух этих огней! И кажется, что любое ее решение будет ошибочным, кажется, что один из этих огней все равно сожжет ее, превратит в пепел, в никчемный прах!..

Ей было известно, что Ваалгор уже перешел в наступление. Он очень заинтересован в российских ресурсах – американская элита всегда стремилась превратить Россию в сырьевой придаток, и только. В конце концов, до прихода княгини Харитоновой к власти вся российская элита служила именно «дядюшке Сэму», получая с разграбления американцами национальных ресурсов совсем недурной процент. Ваалгору ничего не будет стоить сбросить Наталию с пьедестала: для этого просто достаточно пообещать ее противникам всевозможные блага. Те с радостью избавятся от нее, а затем поделят оставшееся после нее достояние. Уже сейчас ее отец и дяди делают все, чтобы взять в свои руки управление огромным наследством княгини Харитоновой – только свистни, и они с радостью перегрызут ей горло.
 
А Коеси… Коеси, этот непредсказуемый сукин сын, ненавидит Ваалгора. Этот же Коеси не пострашился бросить вызов Комитету, не испугался пролить кровь представителей, в том числе и Адели Харитоновой. И с такой же легкостью может уничтожить и Наталию. Он был опаснее Коннора Ваалгора, потому что нельзя было до конца понять, какие мотивы им движут и чего он стремится добиться. Но именно с ним, горячо ею ненавидимым, она, наследница Адели Харитоновой, пошла на переговоры.

Он убил ее бабушку. Когда Наталия увидела мертвое лицо княгини, то ее обуял звериный гнев. Она поклялась в тот же миг, что виновник смерти Адели Харитоновой не уйдет от расплаты. Но одновременно с этим во имя умершей наставницы она должна была отложить планы мести и снизойти до дипломатии… Да, дипломатии!..

– Не слишком ли скромно это платье для вечернего ужина? – заметил Кропотов, после того как Наталия облачилась в наряд. Платье было черным, прямым и совершенно безыскусным. – Коеси сочтет, что это намек на траур по княгине.

– Что ж, надеюсь, что во время ужина у него от этого намека будет застревать кусок в горле, – сказала высокомерно Наталия в ответ. Хотя точно знала, что у кого-кого, а у Коеси от этого уж точно горло не перехватит. Он слишком хладнокровен и расчетлив. Поглядев на почтительного Кропотова, она добавила с легким сожалением: – Жаль, что на этот раз вас не будет рядом. Мне будет не хватать вашей поддержки.

– Но в этом есть один плюс: раз Коеси-младший захотел поговорить с вами без свидетелей, то, возможно, он все же заинтересован в вас.

Наталия закурила сигарету, элегантно держа длинный украшенный мелкими бриллиантами мундштук. Еще оставалось время до отбытия, и она, позволив себе бокал легкого вина, задумалась над тем, насколько неудачной для нее оказалась их с Акутагавой предыдущая встреча.

Встреча прошла месяц назад, в Пекине, при свете дня, ничем не отличаясь от деловых переговоров. На этой встрече присутствовали четверо: Наталия, Никос Кропотов, Акутагава и его отец, Мэриэмон Коеси. До этого Коеси несколько раз переносили место и время встречи – как подозревала Наталия, для того чтобы унизить ее, а не потому, что Акутагава чего-то опасался.
 
Наталия была уверена, что Акутагава не в состоянии чего-то или кого-то бояться. Он был той самой горой, тень которой могла тянуться до горизонта и скрывать все под собой. Когда они впервые встретились, на том последнем собрании Комитета, то это было первой ее мыслью: «Основателен, как гора. Такого не сдвинешь с места и будешь им раздавлен, если попробуешь разрушить». После того как Наталия стала свидетельницей обличительной речи Ваалгора и изгнания клана Коеси из рядов представителей, княгиня Харитонова сказалаей  полусерьезно-полунасмешливо: «Бойся таких мужчин, милая моя! Это облагородившиеся чингисханы, спрятавшие свою личину под современным цивилизованным лоском. Но стоит только задеть их за живое, как они сбрасывают маски. Такие, как они, сжигали целые города из-за незначительного оскорбления, нанесенного им, или же ради того, чтобы покорить сердце неприступной красавицы. Доверять им нельзя. В их присутствии ты должна всегда чувствовать себя в опасности. Их нужно уничтожать при первой же удобной возможности – лучше быть в кругу тысячи посредственностей, чем один на один с одним таким чингисханом».

«Однажды я его уничтожу! Не сейчас, нет. Но тогда, когда стану достаточно сильна для мести», – сказала сама себе Наталия, подавая руку Акутагаве, пришедшему на встречу. Акутагава коснулся губами ее ладони, а вот его отец только небрежно поклонился в знак приветствия. Впрочем, Наталия и не взглянула на старика, ее взгляд был устремлен только на Акутагаву; она надеялась, что скрыть свою ярость и ненависть у нее получится.

– Чем обязан этому визиту? – тон Акутагавы был исключительно деловым.

– Господа, – заговорил Никос Кропотов, – предмет беседы весьма… я бы сказал… интимный. Он требует очень деликатного подхода.

Уголок губы Акутагавы едва заметно дернулся, будто он хотел насмешливо усмехнуться, но сдержался. Сердце Наталии сжало предчувствие: он знает о причине их приезда! Знает и заранее злорадствует. Это заставило ее вмешаться, хотя изначально она требовала, чтобы Кропотов изложил суть дела, дабы ей не пришлось унижаться лишний раз.

– В этом нет ничего особо деликатного, – заговорила она высокомерно. – В конце концов, все мы деловые люди, не так ли? Так не будем тратить время на расплывчатые формулировки. Думаю, всем будет удобнее, чтобы мы изъяснялись как можно более точно, ведь так, господа?

Акутагава взглянул на нее с интересом, но кивнул подчеркнуто снисходительно.

– Я хочу заключить с вами брачную сделку, – продолжила девушка, не отводя взора от Акутагавы. Ей стоило колоссальных усилий выдерживать его прямой и холодный взгляд, но она крепилась. – Вы – человек, которого положение в обществе обязывает вступить в брак, а мне необходим муж. Мы оба происходим из знатных семей, поэтому наш союз будет выглядеть, как нечто само собой разумеющееся. Но главное в этой сделке то, что мы окажем друг другу взаимную помощь. Объединив наши силы, мы сможем много добиться…

Глаза Мэриэмона Коеси налились кровью, когда он услышал ее предложение.

– Брачную сделку? Ты!.. – проговорил он разъяренно. – Мой сын никогда не женится на женщине, которая только и выжидает момента, чтобы всадить нож в спину!

– Если вы так думаете обо мне, то мы с вашим сыном будем отличной парой. Ведь он тоже знает толк в том, как нужно бить в спину, – ядовито парировала Наталия в ответ.

Кропотов предостерегающе сжал ее ладонь, и она заставила себя прикусить язык. Взглянув на Акутагаву, она увидела, что тот успокаивающе накрыл своей рукой ладонь отца.

– О какой взаимной помощи вы говорите? – поинтересовался Акутагава.

Этот вопрос, заданный тем же деловым тоном, выдавал истинное положение вещей: Коеси-старший находится здесь только для вида, на самом деле все решает его сын. И только что Акутагава приказал своему отцу заткнуться.

– Коннор Ваалгор ваш враг, и мне известно, что ваша вражда не угасла. Я готова, в случае если мы заключим брачную сделку, направить все возможные ресурсы на то, чтобы вы, а не он, оказались победителем. А я как наследница Адели Харитоновой обладаю обширными ресурсами…

– А что должен буду сделать я для вас?

– Мне необходима помощь в укрощении некоторых… – Наталия невольно запнулась, не зная, стоит ли упомянуть тут свою родню, – особо оппозиционных сил внутри России. Мне нужны союзники и опора, чтобы справиться с сопротивлением олигархии. И мне нужен… учитель. Такой человек, который мог бы преподать мне урок власти.

– И вы решили, что я – наиболее подходящая кандидатура? – теперь тот и не думал скрывать усмешки, которая уязвляла девушку в самое сердце. – Но позвольте вопрос: вы предлагаете союз человеку, повинному в смерти вашей горячо любимой бабушки? Или же Адель Харитонова не была столь уж горячо любимой?

Будь он проклят! Как же в тот миг ей хотелось с презрением плюнуть ему в лицо! Она ненавидела и его, за все учиненное им, и себя – за то, что согласилась так унизиться.

Наталия все глядела на него неподвижно, а внутри девушки плескалась раскаленная до предела ненависть. Вот он – сидит напротив, она может дотянуться до него… Он! Тот, кто подкупил одного представителя и, воспользовавшись его вертолетом, поднял на крышу «Георгиевской звезды» несколько центнеров взрывчатки! Тот, по чьей вине упавшие железобетонные перекрытия убили Адель Харитонову! Но нет, нельзя. Акутагава не дождется от нее этого, она доиграет партию до конца.

– Мотивы, которые подтолкнули меня к принятию сего решения, носят чисто деловой характер, – сказала она сдержанно. – Смерть моей бабушки никак не влияет на принятые мною решения. Если я хочу продолжать дело, начатое ею, то обязана придерживаться холодной логики. И уверяю вас, для меня мой личный успех стоит выше стремления отомстить. Вы, господин Акутагава, безусловно сильны. И я предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество.

Мужчина напротив нее помолчал недолго, словно определяясь, продолжать ли слушать ее доводы. Потом заговорил:

– Если бы это было просто сотрудничество, то вы не предлагали мне брак. Почему вы хотите видеть меня своим супругом?

– Мне необходим щит в виде замужества, – была вынуждена признаться та. – Коалиция российской олигархии выдвинула мне условия: они согласны видеть меня наследницей состоянии Адели Харитоновой только в случае, если я выйду замуж за претендента, которого выберут они. Меня это не устраивает. Поскольку это подразумевает, что меня лишат всей власти и передадут ее моему супругу.

– А меня вы, значит, нисколько не опасаетесь? – и вновь на его губах эта усмешка!

– Ваша брачная сделка будет тщательно задокументирована, – подал голос скрупулезный Никос Кропотов. – Согласно договору никто из вас не будет иметь права распоряжаться достоянием друг друга. Это будет сотрудничество на строго оговоренных началах. И договор будет предусматривать быстрый и негласный развод в случае, если одна или обе стороны будут этого желать.

– И вы полагаете, что я могу найти ваше предложение интересным? – неожиданно рассмеялся Акутагава. – Если кому этот брак выгоден, то только госпоже наследнице. Мне же – нет.

– Вы полагаете, что мое достояние меньше вашего? – вот сейчас Наталия побледнела от гнева.

– Дело не в достоянии. А в том, что вы пытаетесь пустить мне пыль в глаза. Ваше положение отчаянно, вас вот-вот свергнут с престола, куда вы по какой-то нелепой ошибке попали. Власти у вас нет, а достояние – вопрос времени. Вам необходим не соратник, а сильный покровитель, но вы упрямо утверждаете обратное. К чему мне связываться с вами? Во-первых, как уже сказал отец, зачем мне жена, которая рано или поздно всадит мне в спину нож? Во-вторых, мне гораздо выгодней дождаться, когда вы лишитесь какой-либо власти или же даже жизни, а затем, пользуясь общей свалкой, оторвать от бывшего ВАШЕГО достояния кусок пожирнее. В-третьих, я достаточно силен, чтобы справиться с Ваалгором самостоятельно, и мне не нужны жалкие подачки с вашей стороны, регламентированные строгим договором. Это все. Встреча закончена, – Акутагава поднялся, следом за ним встал и Коеси Мэриэмон. – Всего хорошего.

– Это просто немыслимо! – Наталия вскочила с диванчика, ее руки невольно сжались в кулаки, да так, что ногти врезались в кожу. – Более выгодной партии вам просто не найти… И вы отказываетесь?!

– Да, – последовал безразличный ответ.

Отвернувшись, Акутагава пошел прочь. А она, кусая от отчаяния губы, смотрела ему вслед, мечтая, чтобы в ее руках сейчас появился пресловутый нож. С каким бы удовольствием она ударила этого мужчину, увидела его кровь, его смерть! Будь он проклят и вечно горит в аду!..

Прошел месяц после того унизительного разговора. Удушающее давление со стороны олигархии с каждым днем все усиливалось, и она сама себе начинала напоминать утопающего, отчаянно борющегося со смертельным течением, что тащит его на каменные пороги. Ей необходимо было сделать выбор, который, в общем-то, был отсутствием выбора.

И вдруг… Наталия получила секретное сообщение от Коеси Акутагавы. Тот предлагал встретиться, и не где-нибудь, а на его личной территории, в Японии, на вилле Угаки. Не сообщив никому о причине своей поездки, Наталия вновь сорвалась с места.

Чего хочет от нее Акутагава?..

– Пора, – коротко сообщил Никос Кропотов.

Девушка подняла на него синие глаза, затем кивнула и поднялась с кушетки. Горничная накинула ей на плечи меховое манто, бережно оправив складки. Кропотов сопровождал ее до вертолета, напоследок они обменялись многозначительными взглядами. Наталии не нужны были дополнительные инструкции или напутствия, свою роль она знала превосходно.

В любом случае, у нее не было выбора.

Рассеяно глядя на проплывающие внизу огни мегаполиса, похожие на отражения звезд в черной воде старого глубокого колодца, она гадала о том, что ее ждет, если ей вновь придется ни с чем вернуться на родину. Скорее всего, враждебная коалиция не пожелает более терпеть различные отговорки и ожидать ее решения. Ей и Кропотову не устоять против всей этой стаи, пусть стая эта и сама не понимает, чего хочет от будущего; они живут только сиюминутными интересами, жаждой мгновенной наживы. Чем придется платить за свои недальновидные поступки, стая не задумывается, а когда придет время расплаты, будет слишком поздно что-либо менять… Вот она, сермяжная правда обо всех этих заносчивых богатеях, аристократах и бизнесменах – они, если будет выгода, продадут родную мать на базаре.

«И мои родные. Они уже продали меня, – подумала Наталия с самоизъязвляющей иронией, прикрывая глаза и погружаясь в свой внутренний мир. – Мне нечего рассчитывать на них. Они ни за что не примут моей стороны…»

Моральная сторона предательства родных ее не особо тревожила. Их семья была скопищем взаимных чужаков, прожигающих жизнь под одной крышей. В конце концов, в таких богатых семьях, как их, родственная привязанность считалась почти недостатком; в почете у них была гордыня, чувство собственного превосходства над другими, жажда денег и власти. Даже с Аделью Харитоновой, самым дорогим ей человеком, Наталия не всегда была близка.

До четырнадцати лет она росла, практически не знаясь со своей бабкой. Княгиня занималась политикой и экономикой, ей не было дела ни до своих детей, ни до внуков. Впрочем, дети и внуки платили той ответным равнодушием, лишь слегка припорошенным сверху фальшивой родственной приязнью – многие, очень многие не разделяли взглядов ее бабки на то, как надо вести дела, и только страх перед Аделью Харитоновой вынуждал всех их молчать и подчиняться. Что до Наталии, то как только ей исполнилось двенадцать лет, по настоянию матери ее отправили из России в Великобританию, где она должна была получить образование. Она без особого сожаления покидала тогда родину, оставив безразличного к ней отца, вечно ею недовольную мать и троих старших братьев. Наталия не скучала по ним, уезжая в другую страну в сопровождении сонма слуг и гувернантки, она ни минуты не тосковала, обосновавшись в роскошном особняке в пригороде Лондона. Но два года, проведенных в Великобритании, обернулись для Наталии нежданной трагедией.

Если бы не княгиня, которая лично взяла шефство над внучкой после ее возвращения в Россию, то Наталия погибла бы. Ее бы утянули в омут те темные глаза, чей последний взгляд – шальной, восторженный – пылал самоубийственным огнем.

«Смотри, Натали, как я лечу… лечу вниз…»

Она тогда всюду слышала этот тонкий голос, надрывный, в котором звучали невидимые миру слезы. И даже сейчас порою слышит, несмотря на все старания забыться, уйти, оставить прошлое далеко позади; слышит тот последний крик. И откликаясь на него, душа Наталии тоже начинает кричать, надрываясь, до безумного исступления…

Когда тело, с высоты казавшееся совсем игрушечным, ударилось о тротуар, голос ее пропал. Она онемела. Разум отказывался верить в произошедшее. Как такое могло случиться – с ней, с Наталией Харитоновой? Никогда, никогда она не чувствовала себя такой беспомощной, такой бессильной… Затем пришел ужас осознания. То, что лежало внизу, не было игрушкой, не было фарфоровой куклой, там лежало мертвое тело, принадлежавшей той, кому еще несколько минут назад Наталия шептала: «Люблю».

«Такие, как мы, испорчены избытком комфорта, – сказала ей Адель Харитонова, впервые придя навестить ее. – Мы привыкли получать все, что захотим. Мы привыкли стоять выше запретов и обстоятельств. И эта привычка заставляет нас забывать о самом главном: не все нам подвластно. Нам не подвластно заставить другого человека жить, если он того не хочет. И мы не можем торговаться со смертью, несмотря на все деньги и власть…»

Вертолет приземлился на площадке рядом с виллой Угаки. Акутагава лично вышел ее встречать.

– Как прошел полет? – по-светски спросил он, коснувшись губами ее руки.

– Токио с высоты птичьего полета очарователен, – не менее светски ответила Наталия. Про себя она отметила, что выглядит Акутагава безупречно: аккуратно уложенные волосы, костюм не домашний, но и не подходящий для службы – все подобрано под момент.

В огромной столовой, поразившей свои убранством даже взыскательную и избалованную роскошью Наталию, их уже ожидал ужин. Длинный стол был просто завален яствами, которых хватило бы и на три дюжины гостей. Акутагава усадил ее в одном конце стола, а сам расположился в противоположном конце.

– Я думал о том, какую кухню вам преподнести. Что-то европейское? Русское? Но я решил, что вы должны поближе познакомиться с японской кухней, – улыбнулся он официальной улыбкой.

За ужином он говорил о каких-то незначительных вещах, она отвечала ему сдержанно, но стараясь при этом не показаться несведущей в упомянутых предметах. Она была умна, и пусть Акутагава в этом убедится! Наталия понимала, что он чего-то выжидает, и настоящий разговор, ради которого он ее и вызвал, только впереди.

– Вы достойный собеседник, – одобрительно заметил Акутагава под конец трапезы.

– Благодарю вас, господин Коеси.

– Просто Акутагава, хватит формальностей. Позвольте мне показать вам мой дом.

Это действительно была крепость, внутри похожая на удивительный заповедник современного искусства. Наталия вынуждена была признаться, что этот японец умеет красиво жить – такой размах и вместе с тем вкус… Посетив оранжерею, несколько залов, отведенных под миниатюрные музейные хранилища, где были выставлены для услады глаз произведения искусства, они прошли в библиотеку Акутагавы. Здесь, в отличие от всех прочих помещений, витал запах антиквариата, исходивший от тысяч книжных томов, устроившихся на стеллажах.

– Прекрасное собрание, – заметила Наталия несколько удивленно. Она не ожидала, что в столь ультрасовременном месте есть такой уголок, словно бы вырванный из какого-нибудь университетского тайника знаний.

– Рад, что вы оценили.

Последним помещением, куда они прошли, оказалась… спальня. Роскошная, но безликая и какая-то пустынная – несомненно, одна из гостевых комнат, а не личные покои хозяина. И все же… Кровать была расстелена, подготовлена, а на столике стояло вино и бокалы. Наталия, сделав несколько шагов, остановилась, затем оглянулась на Акутагаву. Тот, прикрыв дверь, тоже взирал на нее, но у него во взгляде была снисходительная улыбка.

– Что это значит? – холодно процедила Наталия.

– Вас это оскорбляет?

– Задавая этот вопрос, – девушка негодующе сверкнула глазами, – вы подразумеваете, вижу ли я разницу между собой и какой-нибудь потаскухой? Ответ будет: да, вижу! Вы пригласили меня к себе только ради того, чтобы затащить в постель?
– Я пригласил вас, чтобы заключить сделку, – проговорил Акутагава неторопливо. – Я обдумал вновь ваше брачное предложение. И решил, что все же оно меня интересует.

Наталия заставила себя удержаться от того, чтобы с облегчением перевести дух.

– Неужели?

– Да. Но я поставлю свои условия.

– Каковы они будут?

– Я согласен заключить брачный контракт, который будет запрещать мне распоряжаться вашим имуществом, а также допускать развод в одностороннем порядке. Однако, учитывая ваше не самое благополучное положение, я все же поставлю обязательное условие: вы родите мне ребенка и составите завещание в его пользу, согласно которому он будет вашим первоочередным наследником. Воспитываться ребенок будет у меня. Только на таких условиях мы можем заключить сделку.

Наталия, проглотив застрявший было в горле горький ком ошеломления, насмешливо рассмеялась:

– Вы хотите объединить нашим ребенком два клана? Вы считаете, что я настолько нуждаюсь, что соглашусь на эту авантюру?

– Для вас это наименее травматичный вариант развития событий. И вы тоже, так или иначе, выиграете от этой сделки, потому что если я умру раньше вас, все мое наследство перейдет к этому ребенку. Впрочем, – Акутагава отступил от двери и галантным жестом ее распахнул, – принуждать я вас не собираюсь. Благодарю за отличную компанию за ужином и удачного пути назад, в Россию.






~   2   ~




Наталия стояла, внутренне внезапно потяжелев, как будто став каменной. Вот как он решил играть! Или она ему говорит «да», или же…

«Удачного пути назад, в Россию…»

Припереть ее к стенке своим контрпредложением и так оскорбительно, так унизительно предложить выбирать или убираться восвояси! И он знает, что она решит. Он заранее знал – потому-то тут и приготовлена постель, и так саркастично поблескивают бокалы при приглушенном «эротическом» свете.

– Это необязательно, – ее голос словно послышался издалека и не принадлежал ей. Она, презрительно скривившись, кивком указала на постель. – Ребенка можно зачать лабораторным способом. Он эффективнее и…

– Будет не столь унизителен? – закончил за нее мужчина.

Дверь закрылась, ведь она только что признала свою капитуляцию. Он сделал к ней шаг, и она непроизвольно, не совладав с собой, отступила назад.

– Это сделка, в первую очередь. Нам не нужно прибавлять к этому какие-то личные моменты.

– У меня иной взгляд на это. Знаете, почему? – Акутагава подчеркнуто неспешно скинул пиджак, затем принялся расстегивать запонки на сорочке, в то время как Наталия безуспешно пыталась скрыть свое замешательство. – Потому что вы мне враг, Наталия. Я стал виновником гибели вашей бабки, и вы ненавидите меня.

– Это не относится к делу…

– Еще как относится. Я не могу позволить вам вот так ненавидеть меня. «Личные моменты», как вы выразились, играют очень большую роль в человеческих взаимоотношениях, в том числе и в случаях, когда речь идет о мести.

Девушка, наконец, поняла, к чему именно он клонит. И вызывающе, осознанно-презрительно, рассмеялась:

– Вы полагаете, что если я буду спать с вами, то во мне возникнут какие-то чувства к вам? И эти самые чувства помешают мне в какой-то момент отомстить вам?..

– Я приложу к этому все усилия, – спокойно ответил ей Акутагава, стягивая с себя сорочку и обнажая свой торс.

У него было тело не политика, а воина: идеальное телосложение, ни капли жира, никакой дряблости, только рельефные мускулы, обтянутые гладкой кожей. Сходство с воином придавал ему и шрам на левом боку, чуть ниже ребер, появившийся явно после ножевого удара. Наталия, даже если б и захотела, не смогла бы оспорить того факта, что перед ней стоит очень привлекательный мужчина. Породистый мужчина, который отлично знает, какое производит впечатление…

Когда он сделал к ней шаг, Наталия принудила себя остаться на месте, а не отступить вновь назад в бессознательном паническом порыве. Она оставалась неподвижной, когда пальцы Акутагавы коснулись бретелек ее черного платья и неспешно приспустили их. Наклонив голову, он прикоснулся губами к ее плечу, один раз, другой… Девушка сжала кулаки. У него были очень нежные губы, а аура силы и сексуальности, исходившая от его полуобнаженного тела, невольно действовала на ее собственное тело. Всего лишь легкие поцелуи, а где-то внутри нее уже зарождается ответное тепло, предательское дрожание… Потом он отстранился и зашел к ней за спину, чтобы расстегнуть застежки на корсете платья.

– И все же вы ошибаетесь, – промолвила Наталия едва слышно, так, что самой ей показалось, будто сердце у нее стучит громче, чем звучит голос.

Его дыхание опалило изгиб девичьей шеи, губы почти прижались к уху Наталии, шепча:

– Мне нравится одна старая русская история. Об одном князе и княжне. Однажды князь Владимир посватался к Рогнеде, дочери князя Рогвольда, наслышав о ее необыкновенной красоте. Но Рогнеда отвергла Владимира, назвав его сыном рабыни, недостойным ее руки. Оскорбленный князь собрал войско и пошел войной на ее отца, Рогвольда… – застежки платья расстегивались легко, одна за другой. Лиф уже ослаб и не стягивал грудь девушки, готовый в любой момент соскользнуть и обнажить то, что было раньше под ним скрыто. – Владимир штурмом взял город, которым правил Рогвольд, и превратил всю княжескую семью в своих пленников. Гордую Рогнеду он взял силой, после чего у нее на глазах казнил ее отца, мать и братьев…

Акутагава потянул корсет, и платье, не удерживаемое ничем, сползло вниз, чуть задержалось на бедрах, но через миг упало на пол. На Наталии остались только черные кружевные трусики и пояс, удерживающий чулки. В спальне было тепло, но по коже девушки пробежали мурашки, а соски на ее небольшой упругой груди напряглись. Ладонь мужчины пробежала по ее плечу, следом опустилась на грудь, подушечками пальцев коснувшись сосков, после чего опустилась еще ниже, на плоский живот, остановившись у линии трусиков. Наталия прикрыла глаза, кусая себе губы – он всего лишь прикасается к ней, а ее тело уже ноет в предвкушении большего! Мерзавец!..

– После победы в войне Владимир сделал Рогнеду одной из своих жен, – продолжил Акутагава, освобождая ее от пояса и чулков. – Она родила ему сыновей и смирилась со своей участью. Она полюбила того, кто стал причиной смерти всех ее родных. Но Владимир вскоре разлюбил девушку, ради которой пролил так много крови, и нашел себе другую забаву. И тогда Рогнеда решилась убить мужа – не из-за мести за умерщвленных родных, а из-за оскорбленной гордости. Она простила мужу убийство родителей, но не смогла смириться с его равнодушием...

Теперь она была полностью обнажена. Напоследок Акутагава вытащил из ее волос шпильки, украшенные алмазной крошкой, и ее темные волосы рассыпались по плечам и спине. Наталия повернулась к нему, глядя на него с вызовом – без каблуков она была ниже его, и ей пришлось вздернуть подбородок вверх, что придало ее облику еще больше спесивости.

– Прекрасная история, – ее губы тронула хищная улыбка. – Как мило, что вы утрудили себя уроком русской истории. Только я не Рогнеда Полоцкая. И если я решу нанести удар, моя рука, в отличие от ее, не дрогнет… – она сама, не дожидаясь его последующих действий, сделала последний шаг, прижавшись к нему и положив свои горящие в томном огне ладони ему на грудь. – Клятвенно обещаю вам это, будущий мой супруг.

Их взгляды встретились: ее синие схлестнулись с его светло-карими; они замерли на мгновение, потом Акутагава усмехнулся:

– Раз так, мы будем отличной парой.

Девушка тоже хмыкнула, оценив его шутку. Что ж, раз это должно произойти, пусть произойдет. Отступать уже поздно и бесполезно. Она, обвив его шею руками, притянула к себе, раскрывая губы навстречу поцелую. От кожи Акутагавы едва ощутимо пахло терпким мужским одеколоном и дымом крепких сигарет. Его первый поцелуй был поверхностным, изучающим ее – вкус губ, их мягкость и податливость. Воздух, коим они дышали, теперь Акутагава и Наталия пили друг из друга. Затем он наклонился к ней сильнее, углубляя этот поцелуй, заставляя тихий стон исторгнуться из ее груди.

Акутагава целовал ее так, что все тело сводила сладостная судорога, а разум опьяняло предвкушение еще большего наслаждения. Что ж, по крайней мере, это будет не так противно, как она опасалась…

Она, не разрывая поцелуя, расстегнула ему брюки, помогая освободиться от оставшейся одежды. Все, что происходило дальше, слилось для нее в сумасшедший, яркий ураган ощущений. Казалось, сознательная часть ее «я» отключилась на время, и все оставшееся ее существо отдалось единому страстному порыву. Когда ее мысли вновь обрели ясность и стройность, а сердцебиение немного успокоилось, Наталия обнаружила себя в объятиях того, кого она так ненавидела. Разомлевшая от шикарного секса, словно никогда и не знавшая эротической лихорадки, она приняла из его рук сигарету и закурила от протянутой зажигалки. Не отказалась она также и от бокала великолепного вина.

«И что же ты запланировал дальше?» – мысленно обратилась она к Акутагаве. Его лицо было столь же спокойным и непроницаемым, как и прежде, он ничем не выдавал своих истинных эмоций. Превосходный любовник и столь же превосходный интриган. Бабушка Адель была права, у него есть чему поучиться… И прежде чем настанет время его уничтожить, она, Наталия Харитонова, возьмет у него все, что только можно взять.

«Я хорошая ученица. И будь уверен, я КАК СЛЕДУЕТ отблагодарю тебя за все!»

– Выбери любую комнату на вилле, какая понравится, – заговорил он, покидая постель и начиная облачаться в одежду. – Я уже распорядился, чтобы весь твой багаж перевезли сюда. Пока идет подготовка к свадьбе, будешь жить здесь.

– Почему я должна жить здесь? – нахмурилась Наталия, настораживаясь.

– Здесь безопаснее всего: как только в России узнают, что ты выходишь за меня, они попытаются добраться до тебя и уничтожить. На вилле уже приняты дополнительные меры безопасности. Завтра же мои люди запустят пиар-кампанию, которая будет сопровождать нашу помолвку и свадьбу, и ты тем более должна быть рядом.

«Черт, а ведь он прав! – досадливо размышляла Наталия, недовольная тем, что сама этого не поняла. – Меня скорее решат убить, чем позволят выйти за него…»

– Располагайся со всеми удобствами, здесь, на вилле, ты найдешь все, что может понадобиться, – Акутагава накинул сорочку, затем пиджак и окинул ее обнаженное тело, худощавое, но все равно притягательно-красивое, одобрительным взглядом. – Вся прислуга в твоем распоряжении.

– А если я решу жить в ТВОИХ апартаментах? – язвительно, из чистой вредности, полюбопытствовала она.

– Это единственное место в этом доме, куда ты не имеешь права входить, – он одарил ее очаровательной улыбкой, под которой, впрочем, и не попытался скрыть леденящего холода. – Считай это моим капризом. Приятных снов, княгиня Харитонова.

Откланявшись почти официально, он, забросив пиджак на плечо, покинул гостевую спальню.





>>>   США, Гавайи



– Иногда мне кажется, что ты все же чуточку сумасшедший! – пробормотал Коннор, с сомнением глядя на темную бурую корку застывшей лавы, испещренную многочисленными витиеватыми трещинами. Помимо всего прочего, здесь пахло серой и адовым пеплом, целым коктейлем газов, щекотавшими ноздри.

В сумраке кратера двухсотметрового кратера можно было без труда заметить, что эти трещины алеют – где-то под этой коркой находилась раскаленная лава, скованная сравнительно небольшой коркой остывшей лавовой породы. Юки уже перешел с безопасной каменной террасы и стоял прямо на этой корке с таким беспечным видом, будто стоял не на кратере одного из наиболее активных вулканов земного шара, а где-то на Таймс-Сквер под изрыгающими фейерверк цветов рекламными щитами. Коннор и Юки были облачены в специальные огнеустойчивые костюмы и обувь, а к поясу каждого были прикреплены страховочные тросы. Чуть поодаль, на каменном уступе стояли инструкторы из гавайского национального вулканического парка и телохранители Ваалгора.

– Ты сам хотел сопровождать меня и узнать, каково это – быть полевым специалистом, – рассмеялся молодой человек в ответ. Потом он шутливо топнул ногой по лавовой корке: – Прогнозы вулканического центра обещают затишье на ближайшее время. На сегодня уж точно.

– Я не привык безоговорочно верить прогнозам.

– Ах да, я и подзабыл, что ты считаешь большинство ученых шарлатанами!

– Просто-напросто меня напрягает мысль о том, что под тонким слоем камня бурлит лавовое озеро, в которое я могу провалиться в любое мгновение…

– В древности верили, будто гибель в кратере вулкана сулит человеку бессмертие и почет, коими обладали только боги. По крайней мере, на это рассчитывал Эмпедокл Акрагантский, когда бросился в жерло вулкана.

– В таком случае я не хочу быть бессмертным, – удрученно покачал головой Коннор.

Юки вновь рассмеялся. Перепрыгивая через особенно широкие трещины, он зашагал прочь, с любопытством глядя по сторонам. Он давно хотел побывать в кратере вулкана Килауэа, славящимся своим лавовым озером, по окаменевшей поверхности которого в благоприятные дни можно совершить увлекательную прогулку. Коннор вновь пригляделся к алеющим разломам, нахмурился, но все же ступил на застывшие породы. К его удивлению, те не зашатались под ним, как талые льдины, как он опасался; казалось, что они действительно вполне надежные. Но передвигаться Коннор предпочел с максимальной осторожностью, при этом стараясь поспеть за Юки.

– Ты знаешь, что по преданию в этом кратере живет огненная богиня Пеле? Она управляет вулканами, приказывая им впадать в спячку на столетия или же, напротив, пробудиться и начать яростно извергаться, – говоря все это, Юки то и дело приостанавливался, но не затем, чтобы подождать Коннора, а чтобы присесть на корточки и заняться разглядыванием какого-нибудь ничтожного, на взгляд Ваалгора, предмета: грязи, камня, осколка лавового стекла, перьев пепла. – Когда-то гавайцы считали, что этот остров является «пупом мира». Наверное, отчасти они были правы.

– Почему? – без особого интереса спросил Коннор, только ради того чтобы о чем-нибудь спросить.

– Гавайские острова были образованы деятельностью вулканов, и если считать подводную часть, выходит, что вулкан Мауна-Лоа, с примыкающим к нему Килауэа, и вулкан Мауна-Кеа – самые высокие пики мира. Их высота превышает десять километров и продолжает расти…
 
Молодой человек, наконец, остановился. Задрав голову вверх, он залюбовался лазурным тихоокеанским небом, обрывок которого нависал над кратером. Отсюда можно было увидеть, как золотые солнечные лучи, врываясь в недра вулкана, скользят по темным неровным стенкам кратера. Слышны были голоса птиц, эхом отдающиеся от этих стен, и посвистывание ветра, словно бы играющего на каком-то причудливом музыкальном инструменте.

Юки сделал глубокий вдох, совершенно не обращая на резкий запах вулканических газов, и прикрыл глаза. Сердце его билось ровно, он был спокоен. Его ничуть не пугала огненная начинка каменного пирога, на котором он стоял – Юки мог волноваться там, снаружи, в том мире, который прочие люди считали безопасным и привычным, но оказываясь буквально в объятиях древней и дикой природной мощи, он чувствовал умиротворение. Он был там, где должен быть.

«Юки…»

Он не открывал глаз, узнавая этот голос. Голос Акутагавы. Перед мысленным взором Юки исчезли стены вулканического кратера, вместо них вокруг растелились скалистые просторы индийской долины Парвати, откуда начинался святой путь в Кирганга, место, где бог Шива медитировал две тысячи лет. Они прибыли сюда, чтобы вдохнуть волшебного высокогорного воздуха и искупаться в целебных горячих источниках… Юки только-только закончил Брауновский, и перед тем, как он начал искать работу, они с Акутагавой уехали отдыхать.

Это была идея Акутагавы – путешествуя, заехать именно в то место. Вначале они инкогнито посетили различные культовые места, в том числе несколько буддийских высокогорных храмов. Юки был немало удивлен его интересом к этому религиозному течению, он всегда полагал, что Акутагава равнодушен к подобным вещам. Тогда он не знал о родстве своего возлюбленного с древним тибетским родом и, помнится, немало повеселился, наблюдая за Акутагавой, стоявшим нос к носу с большой статуей медитирующего Будды и внимательно разглядывающим того. Юки даже тайком сфотографировал его так, хотя в храме была запрещена фото и видеосъемка. Помимо всего прочего, Юки также с упоением занимался изучением попадавшихся на пути фумарол, сопящих как у берегов горных речушек, так и на гористых склонах. Ну а Акутагава все время был рядом и валял дурака как только мог… Однажды им удалось на несколько часов избавиться от телохранителей, и отыскав укромное место, они уединились там с намерением присовокупить ко всем прочим впечатлениям и сексуальные утехи. Наткнувшись на трехметровую округлую впадину из известкового туфа, наполненную мутновато-белесой парящейся водой, Акутагава тут же изъявил желание залезть в нее.

«Юки!.. Гляди, сама природа приготовила нам горячую ванну. Давай-ка ее опробуем!» – сообщил Акутагава, сбрасывая с плеч рюкзак и скидывая следом потертую кожаную куртку, которую носил все время их путешествия. Эта куртка безумно нравилась Юки, в ней его возлюбленный выглядел не так, как обычно – более неформально, более близко и понятно, что ли… За курткой на каменистую почву, поросшую темно-зеленым мхом, полетели джемпер и футболка. Акутагава собрался залезть в источник!

«Здесь нет таблички с указанием состава воды, – рассудительно заметил Юки, затем, покосившись на портативный навигатор, чей дисплей сейчас показывал карту местности с отмеченными на ней горячими источниками, прибавил: – На электронной карте этот источник тоже не отмечен…»

«И что?»

«То, что, возможно, химический состав этого источника не определен лабораторно. Вода в нем может быть насыщена критическим количеством солей, щелочей и минералов, к тому же и температурный порог тоже может быть значительно превышен. Ты можешь ошпариться или же получить химический ожог кожи…»

В ответ Акутагава залихватски стянул с себя не только штаны, но и трусы.

«Что ж, сейчас мы это выясним!» – заявил мужчина, с бывалым видом закуривая сигарету и отступая на несколько шагов с явным намерением разбежаться и прыгнуть в источник. Юки убрал навигатор, сбросил рюкзак на землю и, сложив руки на груди, выжидающе прищурился на него.

«Банзай!»

Раздался плеск, Акутагава бултыхнулся в воду, прямо в центр впадины, в которой скопились горячие воды. И совсем неожиданно он скрылся под водой с головой, словно не нащупав ногами дна. Не успел Юки сообразить, что произошло, как тот вынырнул и, плеснув руками по воде, закричал от боли.

«Акутагава!» – у него потемнело в глазах от ужаса, а сердце ухнуло и провалилось куда-то вниз. Он, не помня себя, бросился вперед, споткнулся о какой-то камень, упал, снова вскочил и прямо в одежде прыгнул в источник. Но стоило ему судорожно вцепиться в Акутагаву, чтобы помочь тому выбраться из ядовитой воды, как крики возлюбленного вдруг переросли в гомерический хохот. Юки ошалело уставился на мужчину, потом до него дошло, что вода в источнике терпимо-теплая, с едва различимым запахом сероводорода – и только.

«Дурак! – в сердцах выругался он, стоя по грудь в воде и сердито глядя на Акутагаву. – Как можно так шутить?!»

А тот захватил его лицо в плен своих рук и так жарко поцеловал, что все негодование Юки испарилось в тот же миг. Застонав, он ответил на поцелуй, припадая к губам Акутагавы жадно, с болезненной страстью. Это сводило его с ума: этот человек, все, что есть в нем, все, что он делает с ним! Здесь и сейчас или же вчера, сегодня, завтра – он всегда будет сводить его с ума… Над их головами, где-то высоко, раздавались резкие крики птиц, их кожу овевал сухой прохладный гималайский ветер, и это было волшебно, восхитительно… И Юки с кристальной ясностью вновь и вновь осознавал, что ни с кем и никогда ему не будет так же хорошо, как подле Акутагавы…

– Эта медитация или какой-то особый ритуал ученых мужей? – голос Коннора Ваалгора разорвал дымку воспоминаний, насильственно вторгшись в сознание Юки.

– Считай, что и то, и другое, – ответил тот небрежно, распахивая глаза.

Он не посмотрел на Коннора, а присел на корточки, разглядывая вулканические породы, затем поднял небольшой кусок, формой напоминающий слезу.

– Сейчас ты скажешь, что это слезы богини Пеле? – усмехнулся сероглазый блондин.

– Да, ты угадал, – Юки только мимолетно скользнул по нему взглядом. – Это капли лавы, выброшенные во время извержения и застывшие в полете. Гавайцы верили, что это богиня проливает слезы по своим многочисленным возлюбленным, с которыми она была вынуждена расстаться.

Они замолчали. Коннор пытливо разглядывал сосредоточенного Юки, как бы пытаясь догадаться о том, чем заняты его мысли. Так прошло несколько долгих минут. Потоптавшись на месте, Коннор, со вздохом оглянувшись в сторону каменного уступа, где находились наблюдатели, проговорил негромко:

– Как я хочу тебя сейчас поцеловать…

– Боюсь, это повредит твоему имиджу благопристойного семьянина, – не без юмора откликнулся молодой человек, продолжая перебирать «слезы Пеле» самых разнообразных размеров, с пристальным интересом изучая следы окиси на поверхности камней.

Кажется, ему было все равно, что Коннор стоит рядом, что пытается разделить с ним сей момент. Нет, Юки разговаривает с ним, но тот не глухой и не слепой. Он отстранен, отчужден от него, закрыт. А ведь именно ради желания порадовать его Коннор привез его сюда, на Гавайи, к этим вулканам. Ради него спустился в этот воняющий отвратительными газами кратер и ступил на эту хлипкий наст из камня, плавающий поверх лавовой жижи! Все ради него!.. Вновь вздохнув, блондин наклонился и, подняв небольшой круглый камень с гладкими, еще не окислившимися и не изъеденными эрозией боками, повертел его перед глазами.

«А плачешь ли ты, Юки, о своем бывшем возлюбленном? – подумал он. – Как бы я хотел знать правду! Мы вместе уже пять месяцев, но я так и не могу понять тебя…»

Когда они вернулись в Гонолулу, в пригороде которого у Коннора Ваалгора находилось обширное имение, то сразу же занялись сексом.

Юки отправился было в душ, чтобы смыть с себя грязь, собранную на вулкане, а Коннор, не удержавшись, последовал за ним. Прижав того к матовому стеклу душевой перегородки, блондин, теряя голову от возбуждения, вошел в него, не тратя времени на дополнительные ласки. Двигаясь быстро, Коннор целовал и кусал шею Юки, приходя в восторг от его стонов. За эти месяцы для них это стало привычным: Ваалгор был постоянно занят, у него имелись обязательства перед семьей, и те часы, которые он вырывал из своего расписания для Юки, они тратили, в основном, исключительно на секс. Коннор приходил к Юки, истомившись за день мыслями о нем, о его теле, и, не встречая с его стороны возражений, сразу же тянул того в постель. На первый взгляд, это устраивало их обоих, но…

Но!..

Но Юки не стремился раскрыться навстречу ему, открыть свою душу. Коннор хотел думать, что это не потому, что этих месяцев тому не хватило, чтобы почувствовать влюбленность, а потому лишь, что Юки от природы замкнут в себе и скрытен. Он хотел в это верить!.. Но червячок подозрения, ревности и собственничества не давал Коннору покоя. Он своим нюхом хищника улавливал подвох в поведении Юки – не видел, но предчувствовал его. И это вынуждало его, порою почти против воли, внимательно следить за Юки. Следить в любой момент, пусть даже в самый трепетный и насыщенный почти смертельным наслаждением…

Смешно. Иногда Коннор Ваалгор сам над собой смеялся. Он влюбился. Безнадежно влюбился…

Возлюбленный не отталкивал его, никогда не отталкивал. Но блондина подспудно грызла мысль, что если б он перестал домогаться от Юки близости, тот нисколько не огорчился от этого. Юки дал обещание постараться полюбить его в ответ, но что творится в душе этого черноглазого волчонка, глядящего на мир сквозь призму каких-то своих слишком серьезных и печальных мыслей, Коннор не мог даже предположить. Он изводил Юки расспросами о его жизни, стараясь проникнуть в каждый миг, в каждую частичку прошлого и таким образом стать его частью. Он хотел понять его…

Коннор сердился сам на себя за свои низменные эмоции, которых прежде, до встречи с Юки, не испытывал ни в какой мере, но ничего с собой поделать не мог: он ревновал этого худощавого молчаливого молодого мужчину ко всему, к чему можно было только приревновать. К его бывшим любовникам, к друзьям, к страстному увлечению геофизикой… Но особенную злость в нем вызывали именно его любовники. О Бэтси, с которой у Юки одно время были отношения, тот вспоминал равнодушно, просто как констатацию факта. Об Акутагаве Юки не хотел говорить ничего лишнего, раздраженно пытаясь всякий раз перевести разговор на другую тему. Ну а третий человек, побывавший в постели с ним, вообще вызывал у Юки взрыв эмоций.

«Не спрашивай меня о нем! – цедил он сквозь зубы, мгновенно теряя самообладание. – Не хочу даже имени его произносить!»

Какие отношения у него были с этими двумя, что творилось в судьбе Юки? И как тот теперь переносит разлуку? Коннор, скрытно терзаясь от неопределенности, дал себе слово не спешить, не торопить ни себя, ни его – ведь, в конце концов, они вместе, несмотря ни на что. Разве это не самое главное? И пусть в официальной жизни Коннора Ваалгора бушуют войны, кричат обреченные на смерть, плетутся интриги – все это никак не отразится на их с Юки отношениях. Уж об этом-то он позаботится!

Юки покинул душ раньше Коннора – тот после секса в душевой кабинке решил расслабиться в джакузи. Юки отклонил его приглашение поплавать вместе с ним, сказав, что хочет заняться образцами камней, которые он собрал в кратере Килауэа.

– Мы приехали на Гавайи отдохнуть, а камни могут пролежать еще тысячу лет, и ничто им не сделается, – ворчливо заметил Коннор.

– Да, но ведь я-то не проживу тысячу лет? – с улыбкой ответил Юки и, завернувшись в белый махровый халат, покинул его.

Налив себе в баре вина в пузатый бокал, Юки включил спутниковое телевидение и устроился на диване, перед которым на журнальном столике положил грязную и пропахшую вулканическими испарениями холщовую сумку. Попивая вино небольшими глотками, он принялся осторожно вынимать камни и осколки вулканического стекла и раскладывать на столике по одной ему известной системе. Телевизор работал негромко, транслируя один из центральных японских телевизионных каналов. Это была слабость Юки – он не мог удержаться от того, чтобы хоть мельком увидеть Акутагаву в каком-нибудь репортаже. Иногда ему это удавалось, и он так напряженно вглядывался в лицо брошенного возлюбленного, что у него начинала кружиться голова…

Выпуск японских новостей начался с обещания сенсации. Юки сразу же весь пришел во внимание, предугадывая, что это как-то связано с Акутагавой. И он не ошибся. Но то, что он услышал и увидел на экране телевизора, в одну секунду оглушило и ослепило его.

Акутагава женится… Он женится на русской княжне Наталии Харитоновой.

Стенки бокала с вином, сжимаемые пальцами Юки, вдруг издали жалобный треск и лопнули от давления. Осколки упали на пол, вино выплеснусь на его руки, смешавшись с кровью, тут же засочившейся из порезов. Но он даже не заметил этого, не обратил внимания на боль. Даже если бы у него в этот миг остановилось сердце, то он и не заметил даже этого.





~   3    ~




– Джеймс, куда это ты засобирался? – садняще-сварливым голосом окликнула сына миссис Луиза Рибас, от которой не ускользнул маневр сына, пытающегося незаметно покинуть гостиную комнату, объединявшую два номера люкс.

Пожилая женщина, чья излишняя полнота вкупе с высоким ростом прибавляла ей величавой внушительности, восседала на низеньком диванчике с каким-то зеленым месивом на лице, именуемым косметологами питательной маской. Ноги миссис Рибас, похожие на две гигантских голени какого-нибудь доисторического тиранозавра, были погружены в пластиковый таз с ароматной водой, а рядом с ними суетилась удивительно миниатюрная китаянка-педикюрша.

«Она могла бы стать отличной парой Гаргантюа! Сожрет человека и не подавится», – порою думал со злой иронией ее сын, не решаясь, впрочем, высказать это вслух даже наедине с собой, настолько он боялся свою мать. Застыв у стеклянных дверей-купе, Джеймс обернулся на ее голос, натянув на лицо подобострастную улыбку:

– Подышу свежим воздухом и куплю в холле «Вестник бизнеса».

– Разве консьерж не принес с утра все газеты? – подозрительно прошумела миссис Рибас, с прищуром поглядев на отпрыска.

– Да, но… – тот на миг растерялся, но тут же придумал новую ложь: – Но газета куда-то подевалась. Возможно, я нечаянно оставил ее у бассейна… Ну ничего, сейчас куплю новую.

– Не задерживайся надолго! – смилостивилась та. – Уже вечер, а нам нельзя опоздать на прием дядюшки Стефана.

– Хорошо, мама. Обязательно.

Джеймс поспешил покинуть гостиную, с облегчением переведя дыхание. Почти бегом он миновал мощеную дорожку, окружающую по периметру основное здание фешенебельной гостиницы «Оаху Плейс», и направился в сторону пляжа. Он семенил, то и дело оглядываясь назад, словно бы опасаясь, что бдительная мамочка последует на ним, дабы проверить, куда ее драгоценный сыночек на самом деле направляется. Удаляясь все дальше и дальше от территории гостиницы, Джеймс, вместе того чтобы успокоиться, все больше и больше волновался.

«А если она не придет? Хоть и пообещала, но вдруг не придет? – метались мысли в его голове, заставляя сердце с тоской сжиматься. – Здесь столько красивых и богатых мужчин, что такой, как я, просто теряюсь на их фоне…»

Нет, Джеймс Рибас был состоятельным мужчиной сорока трех лет от роду и обладал не такой уж плохой внешностью: хоть был высок и худощав, отчего казался неловким, но многие женщины считали его вполне привлекательным. Внешность он пошел в покойного отца, Алекса Рибаса, женившегося на Луизе, даже в молодости пугавшей всех своими исполинскими размерами и деспотичным характером, из-за ее огромного приданого. Отца хватило лишь на то, чтобы сделать одного-единственного ребенка, после чего тот с головой ушел в бизнес и перестал посещать спальню жены. Именно напряженный деловой график и свел в могилу Алекса – сердечный приступ настиг того прямо во время одного из важных совещаний. С тех пор Джеймс ведет все дела семьи Рибас и считается вполне перспективным женихом, несмотря на довольно-таки затянувшееся хождение в холостяках. Это давало повод его мамочке окружать его удушающим, тотальным контролем.

«Ты, Джеймс, богат и недурен внешностью, – говаривала миссис Рибас, – поэтому всякие вертихвостки и охотницы за мужьями тебе не дают проходу! Ты такой наивный! Кабы я не присматривала за тобой, то какая-нибудь хитрая девка давно уже б обвела тебя вокруг пальца!..»

Кабы его мамаша не присматривала за ним, то Джеймс давно бы нашел семейное счастье. Но только вот ни одна из тех женщин, которых он решался представить матери, не пришлись ей по вкусу. Одна слишком развязная, другая – слишком скрытная, третья – слишком смазливая, четвертая – слишком уродливая, пятая – чрезмерно болтливая… Придиркам не было конца. И Джеймс подозревал, что его мать ни за что бы не согласилась благословить его брак, пусть даже он вознамерился бы жениться на Деве Марии. И у той бы Луиза Рибас нашла кучу изъянов и сочла недостойной стать парой ее единственному отпрыску!..

И вот он, мужчина при деньгах и бурлящих гормонах в крови, должен повсюду ходить на поводке, тщательно скрывая от мамаши свои интрижки! Даже здесь, на Гавайях, куда они приехали в канун местных празднеств, он вынужден подыхать с тоски подле своей мамаши и родственников, владеющих гостиницей «Оаху Плейс». Вместо того чтобы развлекаться на пляже днем и кутить в модных барах Гонолулу ночью, он просиживает штаны среди стариков, играющих в бридж и вечно ворчащих на тихоокеанскую духоту и чрезмерную влажность. Этой ночью все Гавайи будут отмечать китайский новый год – с безудержным весельем, фейерверками, вольными игрищами и «танцами львов», а чопорное общество, скучившееся в элитном клубе, будет пить неспешно коктейли и вести неторопливые скучные разговоры…

Но на сегодня у него другие планы! Совсем другие!

Вот и небольшое пляжное кафе с бамбуковой барной стойкой, где и назначено свидание. Бармен, красавчик-полинезиец с длинными дредами, лихо жонглируя сосудами для коктейлей, спешит выполнить заказы. Играет музыка в стиле лоунж – легкая, ни к чему не обязывающая. Погода сегодня просто райская, а вкупе с надвигающимися празднествами и гуляниями народу на пляже было много: знойные красавицы в бикини томно попивали напитки, мускулистые серферы поигрывали перед ними бицепсами, семейные пары возлежали на шезлонгах, крикливые дети стаями носились по кромке воды, молодежные компании, хохоча, играли в пляжный бейсбол. Джеймс Рибас, переживая все сильнее, ускорил шаги, пытаясь среди посетителей кафе разглядеть ту, ради которой он сбежал из под материнского надзора.

Она поразила его в самое сердце. Джеймс увидел ее, когда та выходила из воды, встряхивая на ходу длинной гривой черных, как вороново крыло, волос. Перед ним как будто предстала сама Венера, но не та целомудренная девица с впалой чахоточной грудью, рожденная кистью Боттичелли, а истинная богиня страсти, сияющая древней и в то же время вечно молодой распутной красотой. Она могла затмить всех женщин одним взором языческих зеленых глаз – на нее с восхищением смотрели все мужчины, и он, Джеймс Рибас, не стал исключением. Но если все прочие, беря ее на заметку, начинали втягивать живот, напрягать мускулы и скалить в обольстительной улыбке зубы, то он, встретившись случайно с ней взглядом, растерялся и покраснел, как школяр-неудачник… Джеймс не знал, почему его смущение вдруг привлекло эту роскошную женщину. Она улыбнулась ему – не кому-нибудь, а именно ему!

Помнится, он едва-едва нашел в себе решимости улыбнуться ей в ответ, как его окликнула мать. Она совершала в компании сына променад по набережной и зашла в кондитерскую лавочку, а Джеймс дожидался ее снаружи. Луиза Рибас своим ястребиным зрением сразу заприметила эффектную брюнетку в бикини, которое практически не скрывало под собою ее прелестей, сразу же взяла его в оборот и поспешила увести прочь. Джеймс тогда страшно сконфузился, представляя, как красавица, ставшая свидетельницей материнского терроризма, смеется над ним… Но когда на следующий день ноги сами принесли его на тот пляж, она подошла к нему и заговорила.

Ее звали Наста. Необычное имя, подумал Рибас, но не решился заострить на этом внимание. Она говорила с легким британским акцентом, который придавал ей странное очарование. Поболтав с полчаса, она вдруг куда-то заторопилась, но назначила ему второе свидание – на том же пляже, в кафе.

«Завтра днем я свободна. Если хочешь, я устрою тебе экскурсию, – сказала она, игриво подмигнув. – Тут на острове есть множество красивых мест. И множество… очень интимных…» – сказав это, она покинула его. Кто она была, чем она занималась на Гавайях и куда ей необходимо было спешить, он не знал. Хотя, в общем-то, это не особо волновало Джеймса. У него кружилась голова, он был околдован и возбужден многозначительным приглашением зеленоокой красавицы.

Оказавшись в кафе, Джеймс приостановился и завертел головой, выискивая искомое лицо. Наконец он заметил копну черных распущенных волос, знакомые черты лица, частично скрытые большими солнцезащитными очками. Несомненно, это была она!.. Наста, одетая в свободного покроя тунику из полупрозрачной ткани, сидела за плетеным пляжным столиком в одиночестве, обмахивалась веером, перед ней стоял высокий стакан с ядовито-зеленым коктейлем. Вытирая вспотевшие ладони о брюки, Джеймс направился к ней и, остановившись подле столика, в знак приветствия стянул с головы панаму.

– Прошу простить меня, миз Наста. Кажется, я опоздал… – он отодвинул стул и сел за столик.

– О нет, вы вовремя, – раздался в ответ хрипловатый голос. Тот остолбенел, поняв, что ответил ему явно мужчина. Незнакомец, которого он принял за Насту, снял с лица очки и посмотрел на него пронзительным взглядом изумрудных глаз. Напротив Джеймса сидела точная копия Насты, но только в мужском варианте. – Так это ты ухлестываешь за моей сестрой?

– Ч-что? – Джеймс даже начал заикаться. – Кто вы такой?

– Ты ее уже трахал? – незнакомец наклонился вперед, и взгляд у него стал безумным, маниакальным. У единственного сына Луизы Рибас в тот же миг кровь застыла в жилах от ужаса; он рад был бы вскочить, но эти зеленые глаза гипнотизировали его, приковывали к месту. Где-то под плетеным столиком щелкнул складной нож, который близнец Насты без смущения продемонстрировал, заставив остро наточенное лезвие сверкнуть на солнце: – Если «да», то я отрежу тебе все части тела, которыми ты к ней прикасался.

– Я… мы… – замямлил Джеймс, ощущая тошнотворную тяжесть в животе.

Вокруг было людно и шумно, однако это не приносило облегчения, ему казалось, что он находится наедине с этим сумасшедшим незнакомцем. Надо сказать ему «нет», вот слушались бы голосовые связки и губы!..

– Ив?!.. – над их головами зазвенел возмущенный женский голос. – Какого черта!

Наста рассерженно переводила взгляд с Рибаса на своего брата-близнеца и обратно. От нее не ускользнуло испуганное выражение лица Джеймса и нож в руке Ива, хотя тот попытался быстро его спрятать. Несколько секунд близнецы сверлили друг друга абсолютно одинаковыми горящими глазами, затем Наста подскочила к Иву и отвесила ему увесистый подзатыльник с восклицанием:

– Ты никак не угомонишься, да?

Не дожидаясь какого-либо ответа, она, как разъяренная фурия, развернулась и, пронесшись сквозь толпу посетителей, зашагала прочь от кафе.

Ив с печальным вздохом потер затылок, потом, уже забыв о присутствии Рибаса, вскочил и бросился следом за ней. Он, встряхивая длинными распущенными волосами, одетый в развевающуюся женскую тунику, привлекал к себе внимание праздногуляющих людей, но явно плевал на их мнение. Ив догнал сестру вскоре, но когда схватил ее за руку, она раздраженно выдернула ее и не пожелала остановиться.

– Я тебя предупреждала – прекрати за мной шпионить! – бросила Наста ему через плечо, говоря по-русски. – Но ты снова и снова… Черт возьми, ты невыносим!

– Ладно тебе, пошутить уже нельзя…

Женщина резко остановилась и обернулась к нему, зло переспрашивая:

– Ах, шутка? И нож был в этой шутке главной фигурой?

– Нет, не был, – хмыкнул Ив и начал задирать подол туники, явно собираясь продемонстрировать нечто неприличное. – Главная шутка заключалась в том, чтобы показать ему это, если бы он вдруг не понял, что я – это не ты, и полез мне под юбку.

– Прекрати паясничать, придурок! – рявкнула на него Наста, но уже без злости.

Оглядевшись, она заметила лоток торговца горячих сосисок и охлажденных напитков. Подойдя к нему, Наста попросила сосиску в кукурузной лепешке. Брат тем временем пожал плечами легкомысленно и одним рывком снял с себя тунику, под которой оказались обрезанные до колена джинсы. Телосложением он походил на бога, так что все женщины в округе уставились на его обнаженный торс с жадным восхищением, а мужчины – с затаенной завистью.

– Gung Hee Fat Choy*, – с улыбкой сказал продавец, подавая ей завернутую в промасленную бумагу лепешку и сосиску.

Наста, откусывая кусок от лепешки, вновь зашагала дальше по мостовой, одновременно обращаясь к брату:

– Скажи мне, что бы ты делал, если бы все сложилось иначе, и мы остались в таборе?

– То есть? – он шагал, отставая от нее на один шаг.

С тех пор как пять месяцев назад они решили быть вместе, у него появилась эта манера: обидев или задев чем-то сестру, ходить за ней, как тень, пока ей это не надоест и она не простит его.

– Ну, мы бы спокойно повзрослели, не зная бед и несчастий. Как и любой приличной цыганской девушке, мне нужно было бы выйти замуж за уважаемого цыгана… И что бы ты сделал, а?.. Угрожал ножом каждому, кто ко мне посватается?

– Да.

– Придурок, – повторила она. – С таким братом мне только в монастырь идти.

– Я не отпустил бы тебя в монастырь, ведь тогда мы не смогли бы часто видеться.

– Извини, – она вновь резко остановилась, – ты, наверное, не понял, к чему я клоню. А клоню я к тому, что я уже взрослая женщина, а не пятилетняя малютка! Я выросла, ты это понимаешь, Иврам? Мое целомудрие не надо так рьяно охранять, ясно? Я сама себя хозяйка! Я красивая женщина, я нравлюсь мужчинам, и мужчины нравятся мне…

– Слишком много «я» в твоем монологе, – заметил Ив. – А где «мы»?

– Тебе нужно «мы»? Хорошо. «МЫ» не должны маниакально вмешиваться в личную жизнь друг друга.

– Но моя личная жизнь – это ты, – просто и незамысловато возразил ей брат. – Все остальное – оно не мое, не личное.

Наста устало стукнула себя по лбу, чувствуя, что не в состоянии сказать что-либо против его слов. Обреченно покосившись на лепешку в своей руке, она откусила новый кусок и проговорила:

– Похоже, мой ребенок останется без состоятельного отца. Придется самой придумывать, где достать денег на хороший колледж… – когда Ив пораженно вперился в нее, женщина небрежно добавила: – А чего ты хотел? Только я собиралась сообщить о беременности, как поймала тебя на том, что ты угрожаешь ножом отцу моего ребенка!

– Да я убью этого сукина сына! – зашипел Ив в бешенстве. – Отрежу ему…

– Ну вот, купился! Поверил!.. – расхохоталась Наста вдруг ему в лицо и, уже улыбаясь, зашагала дальше. Потом, впиваясь белыми зубами в лепешку, прибавила грустно-задумчиво: – Однако отсутствие секса опасно для моей фигуры.

– А секс с маменькиным сынком лучше, чем ничего, да? – сварливо подал голос Ив, опять изображавший ее тень.

– С чего ты взял, что он маменькин сынок?

– Повадки выдают его с головой. Что, скажешь, я ошибся?

– Нет. Но я люблю маменькиных сынков – знаешь, почему? Потому что они привыкли подчиняться женщине с сильным характером, и мне ничего не стоило бы завязать его в морской узел. Он бы выполнял любые мои капризы и молился на меня… – тут ее терпение лопнуло: – Да прекрати уже сверлить взглядом мой затылок!

Ив удовлетворенно рассмеялся – он был прощен за свою выходку.

Он похитил Насту прямо из больницы, где та находилась, оправляясь от ран.

Как именно Ив провернул это похищение, умыкнув ее прямо из-под носа больничной охраны, Наста не знала. Она помнила, как уснула вечером в своей палате, а вот проснулась она уже на заднем сидении джипа, несущегося по скоростной автостраде. Завернутая в теплое одеяло, она лежала, свернувшись калачиком, а за затонированными стеклами джипа ярко светило осеннее солнце… Наста не сразу сообразила, где находится. Потом, почувствовав опасность, резко выпрямилась, садясь на сидении.

– Ты?! – ее голос оказался сдавленным, будто бы зажатым тисками.

Джипом управлял Ив – он курил, стряхивая пепел в приспущенное окно рядом с сидением водителя. Наста, бросив взгляд в зеркало заднего вида, не смогла разглядеть выражения его глаз из-за солнцезащитных очков, которые он нацепил на нос.

– Проснулась? – хмыкнул он, не оборачиваясь к ней. – Прости, но пришлось вколоть тебе дозу снотворного, чтобы ты не брыкалась, когда я тебя забирал.

Ей даже не пришло в голову спросить: «Зачем?» Отношения между братом и сестрой были испорчены настолько, что Наста уже не ждала ничего хорошего от присутствия Иврама. Нервическим движением она вцепилась в ручку, собираясь на полном ходу открыть дверцу, но у нее ничего не вышло. Все дверцы были заблокированы водителем.

– Куда это ты собралась на полном ходу выпрыгивать?

– Останови машину и выпусти меня!

– И что ты будешь делать? Побежишь прочь от меня в одной больничной сорочке? – он смеялся. Наста перевела взгляд на себя. Действительно, на ней была только легкая больничная роба, больше ничего. В отчаянии она огляделась по сторонам, ища хоть какой-нибудь предмет, который она сможет использовать в качестве оружия самозащиты. Это не ускользнуло от внимания брата: – Учти, что я за рулем, и если бросишься на меня, то мы рискуем разбиться.

– А в противном случае рискую только я, – резко ответила Наста, мысленно рассчитывая свои силы, но расчеты были неутешительными. Она и когда была вполне здорова, не смогла бы совладать с ним, несмотря на всю свою подготовку. Уж кому-кому, а ей было известно, насколько тот ловким и непредсказуемым мог быть.

– Я не причиню тебе вреда, – вдруг сказал брат.

– Ну да, я так тебе и поверила.

– Сейчас я найду подходящее место, и мы спокойно поговорим. Не вертись и успокойся.

– Я не хочу ждать подходящего места! Если хочешь объясниться, то говори прямо сейчас! – импульсивно закричала на него Наста.

Она не могла не кричать, ведь перед ее глазами все еще стояла та сцена в лифте: двери раскрываются, Ив стреляет практически в упор, и оперативник рядом с ней валится замертво, а она, выхватив пистолет, отстреливается… А затем… затем взрыв, дрожащие стены здания, крики людей и ее падение в темноту…

Слишком далеко все зашло, чтобы она могла надеяться на благополучное примирение с братом!

Ив свернул на обочину и остановился. Разблокировав дверцы, он выжидающе оглянулся на нее, как бы молчаливо остерегая: сбежать ей все равно не удастся. Наста уже и не собиралась ударяться в бега – она разглядела пистолет у него на поясе, а стрелком он всегда был отменным. Ей, ослабленной ранением, не сделать и десяти шагов, как Иврам ее подстрелит. Он, вынув ключи зажигания, покинул место водителя, открыл заднюю дверцу и сел на сидение рядом с сестрой. Та сразу же отодвинулась от него подальше, глядя настороженно и ожидая худшего.

Зеленоглазый мужчина, не отводя от нее пристального взора, вытащил пистолет, снял его с предохранителя… после чего взял Насту за руку и вложил оружие в ее ладонь.

– Помнишь, попавшись в твою ловушку, я просил тебя убить меня? – спросил он тихо. – Почему ты не убила меня?

– Разве это так важно теперь? – тоже едва слышно проговорила Наста, оцепенев от его близости и от ощущения рукоятки пистолета в своей руке.

– Если это неважно, то просто нажми на курок, – Ив заставил ее прижать дуло пистолета к своей груди, туда, где билось его сердце. – И покончим с этой мукой.

Губы Насты мелко задрожали, на глазах заблестели горькие слезы. Она не понимала… Она решительно не понимала, чего он от нее ждет, чего добивается. Зачем Иврам все это делает?.. Быть может, очередной его шахматный ход, новое издевательство над сестрой, над ее чувствами?..

– Ты мой брат, – сказала она через силу. – Как я могу убить тебя? Ты всегда знал, что не смогу…

– А я всегда хотел, чтобы моя смерть пришла от твоей руки. С любой другой смертью я готов был бороться и выбрался живым даже из ада, но если б ты… – пальцы Ива сильно, до боли сжали ладонь Насты, а его безумный взгляд обшаривал ее лицо, умытое ручейками слез. – Если бы ты принесла мне смерть, я бы успокоился. Потому что это ты измучила меня, ты превратила меня в безумца, сама того не зная… И сейчас, наверное, не знаешь, потому что у тебя отняли твою память, забрали ее. А вместе с памятью – все твое доверие ко мне!

Наста, услышав это, вдруг покачала головой, возражая.

– Нет, я вспомнила, – прошептала она. – Я вспомнила… Это было ужасно, но я вспомнила. Ты пытался меня спасти от Владлена, а я хотела сбежать от тебя. Ты сказал мне тогда, что продал себя ради того, что вернуть меня…

– Я бы продал себя снова, если бы только понадобилось. Но Панов оказался хитрее меня, он залез к тебе в голову и полностью подчинил себе, а я ничего не мог с этим поделать. Когда я учился в спецшколе, то единственная мысль, которая удерживала меня от того, чтобы не сойти с ума от всего, что со мной там делали, была мысль о тебе. Я выжидал удобного момента для побега, долго, очень долго выжидал… Но ты отказалась со мной уйти. После всего, что было, ты отказалась! – лицо Ива исказила гримаса боли, жестокой и давно пустившей корни в самые глубины его души.

– Прости... Прости меня! – Наста заплакала горше, почти навзрыд. И ей с каждой секундой становилось все более жутко от того, что Ив продолжал прижимать дуло пистолета к своей груди.

– Когда ты вернулась к Панову, я решил, что буду тем, в кого меня превратила спецшкола, – продолжил мужчина хрипловатым голосом. – С сумасшедшего маньяка спроса ведь нет, ему не нужны мотивы, причины и оправдания. И никто бы не подумал пытаться найти мое слабое место, потому что я избавился от всего, что делало меня слабым. Даже ты, в конце концов, уверилась в том, что я сошел с ума… И пока все считали меня сумасшедшим, ты была в безопасности, никому и в голову не приходило использовать тебя против меня…

– Но почему ты не пришел снова? Почему?

– Ты бы не стала слушать меня, а Панов, без сомнения, сделал бы все, чтобы использовать ситуацию себе на пользу. Я не мог рисковать тобой. И все это время… Я думал о тебе каждый день. Я думал о тебе всякий раз, когда видел отражение своего лица в зеркале… – из его глаз покатились слезы, редкие, сдержанные, но все же слезы. Наста впервые увидела брата плачущим. – Я полагал, что у меня хватит сил вынести это. Но ошибся. Я слабак. Эта боль казалась такой нестерпимой, что я, пытаясь заглушить ее, начинал разрушать все и вся вокруг себя – мне казалось, если я докажу прочим, что любви и счастья нет, то успокоюсь и перестану желать запретного. Но чем больше я разрушал, тем глубже становилось отчаяние, мне нигде не было покоя… Я слаб. Я осознал это.

– Нет! Нет, ты не прав! – с горячностью отвергла его слова Наста, прикасаясь кончиками пальцев к его влажной щеке. – Ты самый сильный человек, которого я знаю.

– Если бы у меня были силы, то я не скатился бы в такую пропасть. Я перестал различать, где я играю в безумие, а где я действительно безумен, для меня все стало единым. Я творил такие вещи… знал, что не следует так поступать, что нужно остановиться, но не останавливался… Я причинял боль, и мне тоже было больно, но я продолжал играть – вернее, думать, что играю… а сам просто желал уничтожить себя, чтобы окончательно перестать чувствовать. И когда ты сама сделала шаг, чтобы попытаться вернуть наши отношения, я оттолкнул тебя, потому что мне хотелось отомстить за боль, за все эти годы боли… Глупец, как же я заигрался! Мое безумие, которое я носил, как маску, застилало мне здравый смысл, и я куражился, не замечая, что вот-вот случится беда… Когда я вытащил тебя, бездыханную, из того аквариума в «Георгиевской звезде», то любая смерть мне показалась раем по сравнению с жизнью, наполненной осознанием того, что я натворил! Даже если бы с меня живьем срезали кожу, это не было бы так ужасно. Я готов был последовать за тобой на тот свет… И сейчас готов, будь уверена, – он взглядом указал на пистолет. – Убей меня прямо здесь, дай мне покой. Или же…

– Или же что? – переспросила Наста настойчиво. – Что?!

– Или же спаси меня… – закончил свою мысль тот. – Я не могу больше жить так, без тебя, у меня не осталось сил. Я не хочу больше причинять людям боль только потому, что изнутри меня пожирает тоска и безумие. Я столько всего натворил… Но, быть может, даже для меня есть надежда? Могу ли я надеяться?..

Наста рывком освободила свою руку с пистолетом и отшвырнула от себя оружие. Затем прильнула к Иву, обвивая его шею, гладя по волосам и покрывая поцелуями лицо. Их слезы смешивались меж собой, и брат обнимал ее странно неуверенно, как обнимают невесомое облако, способное в любую минуту раствориться без следа.

– Не бросай меня больше, – бормотал он надрывно. – Никогда меня больше не бросай…

– Не брошу, клянусь тебе, – отвечала она. – Клянусь…

Ее долг перед Наталией Харитоновой, ее служба в спецструктурах, ее жизнь, в которой не было брата – все оказалось отброшенным. Наста не колебалась, принимая решение: Ив для нее важнее всего, и ради него она пойдет хоть на край света. Он дрожал, как маленький испуганный ребенок, прижимая голову к ее груди, а она шептала ему успокаивающие слова:

– Теперь все будет хорошо… Мы уедем далеко-далеко, где нас никто не будет знать… Мы уедем туда вместе, теперь мы всегда будем вместе…





~    4   ~




– Сегодня будет жарковато! – проговорил Хосе Пилипо, выглядывая из окна своего офиса на улицу. Чуть в стороне от его окна находился вход в клуб «Зажигай, Алоха!», владельцем которого он являлся вот уже десять лет.

– Да, сэр, – услужливо поддакнула ему сидевшая тут же, в офисе, его помощница Ронда, в чьи обязанности входило множество вещей: от сверки бухгалтерии до приготовления ужина у него дома, когда тому хотелось чьей-то компании.

Пилипо было сорок шесть, а ей сорок два, и она питала тусклую и нерешительную надежду, что когда-нибудь он захочет объединить два этих одиночества в нечто, где будет место семейным ценностям.

Клуб открывался в шесть вечера. Сегодня, в день праздничных гуляний, еще за час до открытия у входа скопилась очередь из желающих попасть в заведение, рассчитанное на три сотни человек. Количество желающих пройти в клуб было немалым, хоть тот и не был каким-то особенным и, в общем-то, ничем – ни интерьером, ни меню, ни обслуживанием – не отличался от десятков других своих собратьев, разбросанных в Гонолулу. Разве что один существенный плюс был у «Зажигай, Алоха!» – это певец, который каждый вечер поднимался на сцену, чтобы сводить посетителей с ума своим голосом и своим телом.

Он появился в клубе всего несколько месяцев назад – зеленоглазый, дьявольски красивый, гибкий, словно пантера. От него никто не мог отвести глаз: ни привыкшие к различной экзотике гавайцы, ни туристы, приехавшие на Гавайи в поисках новых впечатлений.

Молоденькие девушки и вполне зрелые женщины всякий раз рвались поближе к сцене, чтобы иметь возможность протянуть руку и дотронуться до него, и даже, утратив всякую стеснительность, торговались с владельцем клуба за право купить билетик на танец с предметом их вожделения. Билетиков было немного, обычно два или три, поэтому торги проходили ожесточенно, и только самая щедрая оказывалась приглашенной зеленоглазым видением на танец.

Хосе Пилипо очень гордился своей идеей продавать билеты на танец. Видя, как сходит с ума публика, он решил, что можно на этом неплохо подзаработать. Если раньше ему приходилось платить профессиональным танцорам, обязанным разогревать публику и приглашать на танец особенно неловких и косолапых посетителей, то сейчас деньги сами текли к Пилипо рекой благодаря ежевечерним аукционам. И все благодаря красавчику Иву!

«Клянусь Девой Марией, – думал хозяин «Зажигай, Алоха!», – этот парень запросто мог бы сделать карьеру в шоу-бизнесе! У него есть для этого все данные… Покажись он на глаза какому-нибудь именитому продюсеру, тот мигом бы сделал из него звезду! Но вместе того чтобы покорять Голливуд, он за гроши отирается в барах, живет в какой-то халупе… Странный он, странный! И девчонка эта, Наста, все время рядом с ним, они с братом как не разлей вода…»

Из-за этой красотки, кстати, Пилипо едва не потерял было курицу, несущую ему теперь золотые яйца: это случилось на четвертый день, после того как зеленоглазые близнецы начали работать у него в баре: Ив на сцене, а Наста – в зале, став одной из танцовщиц, приглашавших посетителей на танец. Хосе Пилипо, будучи человеком несколько вульгарным и прямолинейным, позволил себе вольность и, улучив момент, шлепнул проходящую мимо Насту по ее упругому заду. Сама женщина только снисходительно улыбнулась этой его мальчишеской выходке, однако на его беду это увидел ее брат. В следующий момент голова Пилипо с размаху встретилась с натертой до блеска барной стойкой, а его рука, с силой вывернутая за спину и удерживаемая болезненным приемом, затрещала, готовая сломаться.

– Тебе, видно, не нужна эта рука, раз ты задеваешь ею то, что задевать нельзя? – спросил его Ив холодно.

– Ив, прекрати! – закричала на брата Наста. – Ты мне обещал!

– Насчет всяких блудливых уродов я ничего не обещал! – зло ответил ей тот.

– Помогите кто-нибудь! – прохрипел Пилипо, пачкая стойку кровью из разбитого носа.

К ним уже бежали вышибалы, и обязательно завязалась бы драка, если бы Насте не удалось, наконец, оттащить Ива в сторону, при этом отчитывая его на каком-то иностранном языке. Пилипо хотел было выгнать эту сумасшедшую парочку, благодаря которой ему несколько недель пришлось ходить с фиксирующей повязкой на руке. Хотел, но не выгнал. Поскольку уже понял, что, несмотря на непредсказуемость, Ив принесет его заведению деньги. И близнецы остались в «Зажигай, Алоха!». Правда, Хосе Пилипо больше не осмеливался и близко подойти к Насте, боясь повторной вспышки гнева со стороны ее импульсивного братца. А толпы посетителей и деньги тем временем текли в клуб.

За полчаса до открытия Ив и Наста появились в клубе. Там царила суматоха: официанты носились, как ошпаренные, раскладывая приборы на столах, оправляя скатерти, тут же возились с пестрыми костюмами актеры, сегодня исполняющие национальные гавайские танцы, а также обязательный для праздника китайского нового года «танец львов». Бармены заканчивали приготовления к ожидаемому наплыву посетителей, для которых в программе клуба было предусмотрено бармен-шоу. Тут же, на невысокой сцене, участники ансамбля настраивали музыкальные инструменты.

– Эй, вы двое! – для проформы прикрикнул на них Пилипо, завидев тех в зале. – Все сотрудники за два с половиной часа должны быть на своих местах! Почему для вас я делаю исключение?!

– Не нравится, давай, увольняй, – нагло ответил Ив, усаживаясь за столик и закуривая сигарету, как будто он и не работал здесь, а был клиентом.

– По крайней мере, не подавай дурной пример прочим служащим! – продолжал бренчать, как старая разболтанная колымага, хозяин. – Расселся тут, как барин! Задницу-то оторви от стула, лодырь!..

Ухмыляясь, Ив бросил сигарету в пепельницу и поднялся, но лишь для того, чтобы, поймав в объятия Насту, закружить ее по танцплощадке. Сестра рассмеялась его выходке и поддержала игру, составив ему пару. Окружающие только вздыхали – так красиво смотрелись эти двое рядом друг с другом.

Хосе Пилипо раздраженно пожевал себе губу, думая: «До чего странная семейка, с ними точно что-то не в порядке. Если поразмыслить, это какой же срам, что они вот так близки и не скрывают этого… Тьфу!» Махнув на них рукой, он ушел в свой офис.

В назначенный час двери клуба распахнулись, впуская уже истомившихся гостей. Облаченные в цветастые и весьма откровенные наряды девушки встречали посетителей, каждого из них награждая фирменной гавайской цветочной гирляндой. Веселье разгорелось мгновенно, стремительно, как извержение вулкана.

– Gung Hee Fat Choy! – восклицали все.

Где-то около часа ночи, когда веселье было в самом разгаре, а Ив, уже вошедший во вкус, расстегнул на груди сорочку и позволял особо настойчивым дамам ласкать его грудь, Наста незаметно покинула зал. Она, держа за руку атлетического телосложения мулата, вела его окольными путями к черному выходу. Ей было неизвестно его имя и кто он такой, но Насте было все равно, он был красив и сексуален, этого было достаточно. Они вышли через черный вход на улицу, в проулок между двумя тесно стоящими зданиями, где хранились деревянные ящики и тара для овощей и фруктов. Здесь было пусто, и только тусклый желтый фонарь освещал небольшой пятачок возле двери.

– Иди-ка ко мне!

С распутной улыбкой Наста притянула к себе мулата, страстно целуя его в губы, на коих остался привкус выпитого им мохито. Она не хотела терять времени: пока брат разбивает женские сердца и совращает благоверных дам, у нее есть время, чтобы расслабиться… Ощущение сильных мужских рук на теле кружило ей голову. Наста с готовностью позволила мулату прижать ее к прохладной стене здания, за которой слышались глухие звуки музыки, и, запрокинув голову, позволила целовать губы, шею…

Деликатное покашливание произвело на Насту впечатление разразившегося грома. Судорожно оттолкнув от себя несостоявшегося любовника, она, полагая, что их застукал Ив, обернулась… и застыла в изумлении.

– О господи…

Когда она, наконец, прекратит оказываться в таких ситуациях?!

– Извини, что помешал, – Юки был немного сконфужен, но, в целом, не производил человека, удивленного встречей.

Встречей здесь, в Гонолулу. В этом клубе. В этом чертовом темном и пустынном проулке!..

– Черт возьми! Что ты тут делаешь?

– Я искал тебя…

– О чем это ты? Как ты вообще тут оказался?

Наста в буквальном смысле держалась за голову. Она, как натянутая струна, напряженная и взвинченная, ходила по проулку от стены до стены. Теперь они с Юки были одни, мулата она буквально взашей вытолкала прочь, чтобы тот не стал свидетелем их разговора.

– Мы с Ваалгором приезжали на Гавайи отдохнуть, – терпеливо принялся разъяснять Юки, оправляя лямку небольшого потрепанного рюкзака, висевшего у него за плечом, – у него здесь владения. Однажды во время поездки по улицам Гонолулу я увидел тебя. Не узнать тебя я не мог…

– Ты сказал Ваалгору?..

– Нет! Иначе зачем мне приходить? Я ничего ему не сказал… хотя вначале подумал, что ты находишься тут именно ради меня или Ваалгора. Я незаметно навел справки и узнал, что ты тут просто работаешь. Тогда у меня созрел план. Я давно думал о том, как бы мне сбежать из-под… опеки Ваалгора. И решил, что сделать на Гавайях предпочтительнее всего, надо только дождаться удобного случая.

– И ты его дождался?

– Да. Ваалгор, узнав о женитьбе Акутагавы, срочно улетел на континент. Я под предлогом остался и… привел в действие свой план.

– И какую роль в этом плане играю я, позволь поинтересоваться?

– Я сбежал… Но у меня нет денег, нет документов… Мне нужна помощь. А ты, насколько я понял, сейчас больше не обременена государственной службой и вполне можешь мне помочь. Меня скоро хватятся, если уже не хватились, и начнут разыскивать. Времени мало, Наста.

Та посмотрела на него с саркастическим недоумением:

– Я все еще не понимаю, причем здесь я!

Юки моргнул несколько раз, потом, порозовев от неловкости, пробормотал:

– Я рассчитывал, что ты мне поможешь.

– Неужели? С какой стати? И ты в курсе, что я здесь с братом?

– Да. Теперь – да. Когда я пришел сюда сегодня, то увидел его…

– И ты, учитывая все, что было между тобой и Ивом, все равно поплелся за мной следом, чтобы попросить о помощи?

– Да. Мне некого больше попросить.

– А почему ты возомнил, что МЕНЯ уместно просить? – вскричала на него женщина, гневно сверкнув зелеными глазами. – Мы с братом завязали с играми в шпионов, мы пытаемся жить, как нормальные люди, но ты пришел, и я должна вновь ввязаться во все это дерьмо, которое, как я полагала, осталось позади?..

Тот окончательно растерялся и не нашелся, что ответить. Наста сверлила его раздраженным взглядом с минуту, потом шумно перевела дыхание и, выругавшись себе под нос, скомандовала:

– Будь все проклято! Иди за мной. Быстро!

Она, цокая каблучками по мостовой, решительно зашагала в сторону мотеля, в котором они с братом жили. Мотель находился недалеко, в пяти минутах ходьбы, но им пришлось потратить несколько больше времени, потому что улицы были заполнены толпами празднующих людей. Пробиваясь через цветастый шумный людской поток, она деловито поинтересовалась:

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты сбежал?

– Пара часов, не больше.

– А о «жучках» ты подумал? Ты можешь быть обвешан ими с головы до ног.

– Я подумал. Прежде чем уйти, я снял с себя все маячки.

– Как же ты их смог найти, простофиля?

– Собрал своими руками небольшой прибор. Я теперь не такой уж простофиля, – буркнул Юки за ее спиной, изо всех сил стараясь не отставать от Насты. В ответ она красноречиво хмыкнула, без слов показывая, что она думает о его способностях.

– Gung Hee Fat Choy! – прокричал кто-то чуть ли не в ухо Юки, когда тот поднялся на низенькое крыльцо дешевого отеля. Чуть не оглохнув, он отпрянул от кричащего в сторону и поспешил войти внутрь вслед за Настой.

За окном отеля небо взрывалось разноцветными букетами фейерверка, вспыхивая вновь и вновь. Везде, казалось, играла музыка, гудели визгливые гудки, били барабаны. Наста и Юки поднялись на второй этаж по темной, изъеденной термитами лестнице, от которой пахло прогорклой пылью. Зеленоглазая женщина открыла дверь ключом и мотнула головой, как бы обращаясь к нему: «Что медлишь? Заходи!»

Юки вошел и остановился, медленно оглядывая помещение в желтоватом свете торшера, который она торопливо зажгла. Небольшая комната с обязательным гардеробом и комодом, тут же за перегородкой с матовым стеклом находится обеденный стол и кухонная раковина. В углу стоит телевизор, дверь в ванную комнату распахнута настежь, и видна какая-то одежда, брошенная на пол возле душевой кабинки.

– У тебя не так много времени, милый мой, – заговорила Наста, быстрым движением открывая дверцу гардероба. – Скорее всего, люди Ваалгора идут по твоим следам. Я вообще удивлена, что ты умудрился добраться сюда…

Из гардероба оказался извлечен кейс с кодовым замком, она бросила его на кровать.

Юки проследил за ним взглядом и только сейчас отметил, что постель в номере только одна, и это двуспальная кровать. Ив и Наста что, спят в одной постели?.. Его брови поползли вверх, и Наста уловила ход его мыслей.

– Даже не вздумай спрашивать об этом! – отчеканила она угрожающе, потом склонилась над кейсом. В нем оказалось оружие, пистолеты и вооружение к ним, а также пачки долларов и евро. Взяв одну такую пачку, Наста бросила ее Юки, и тот поймал ее на лету. – Теперь у тебя есть деньги. Беги на причал, дай взятку и садись на первый попавшийся корабль. Возможно, тебе повезет, и тебе удастся сбежать с территории, подвластной Ваалгору.

Юки растерянно взглянул на деньги в своих руках:

– На корабле меня найдут в два счета.

– Хорошо, тогда попробуй прикинуться полинезийцем, может быть, тогда ищейки тебя не опознают! – Наста раздраженно встряхнула копной волос. – Чего ты от меня ждешь? Ты сваливаешься на меня, как гром среди ясного неба, требуешь помочь тебе, но как я тебе помогу? Я уже сказала, что я больше не работаю на спецслужбы. И вообще, благодаря тебе, мне и брату придется бежать отсюда так, же как и тебе!.. Бери деньги и иди на все четыре стороны! – она отыскала сигареты на комоде и нервно закурила. Уйдя к окну, она, хмуря брови, выглянула наружу, выискивая подозрительные тени, какой-либо подвох.

– Ты не только очень умный, но и очень добрый человек, Наста…

– О, боже, – поморщилась та, – после этого обычно идет какая-нибудь обременительная просьба!

– …Я уже сказал тебе, что осознал свою ошибку. Мой побег от Акутагавы спровоцировал все эти беды, но осознание пришло ко мне лишь сейчас. Я должен помешать Акутагаве жениться на Наталии Харитоновой: тебе ли не понимать, что это брак нарушит баланс политических сил в мире и спровоцирует глобальную войну? Если эти два клана объединяться, то погибнуть могут не только богачи и политики, но и тысячи невинных людей!.. Не думаю, что тебе наплевать на это…

– Заткнись, прошу тебя, – откликнулась зеленоглазая женщина. – Ты ничего обо мне не знаешь. Не приписывай мне качеств, которыми я не обладаю.

– Мне одному не под силу будет остановить это. Мне нужна помощь более серьезная, нежели деньги, – упорствовал Юки. Он, не отрывая взгляда от лица Насты, сделал к ней несколько порывистых шагов и сжал своими пальцами ее ладонь: – Я верю тебе. И я знаю, что ты хороший человек и что тебе не наплевать. Да, ты бросила все и уехала, допустим! Но разве ты сможешь стоять в стороне и спокойно наблюдать за тем, как мир вокруг рушится в тартарары?..

Наста задумчиво выдохнула табачный дым и покосилась на него.

– Ты как всегда в своем репертуаре, – ее красивых губ коснулась слабая улыбка, которая тут же растворилась, когда до ее ушей донесся еле слышный щелчок: это открылась дверь.

Она не заскрипела предательски, потому что Иврам из предосторожности старательно смазал все петли, как только они поселились здесь. Передвигаться ее брат любил бесшумно, и Юки даже не расслышал этого щелчка, а вот Наста немедленно напряглась. Конечно, на пороге стоял Ив.

В его волосах виднелись разноцветные блестки, которыми обычно начинялись праздничные хлопушки. Правда, гирлянды, надетые ему любвеобильными поклонницами в клубе, он снял. Видимо, брат заметил ее отсутствие раньше, чем она рассчитывала, и пошел по ее следу. Его взгляд мгновенно скользнул по номеру, по ним, задержался на соединенье их ладоней, затем впился в их лица.

– Вот это подарочек на Новый год! – насмешливо-лениво проговорил Ив, аккуратно прикрывая за собою дверь. – Какие гости!

Юки вздрогнул и оглянулся, кровь отлила от его лица, он вдруг лишился дара речи. Да, Наста сказала ему, что находится в Гонолулу с братом, однако он все равно оказался не готов к встрече с ним. Этот зеленоглазый маньяк был слишком непредсказуем, чтобы в его присутствии чувствовать себя в безопасности. Он чувствовал, что Наста, пусть она и стала бы это горячо отрицать, если б сия мысль оказалась озвученной, испытывает сродные эмоции. Брат был ей непонятен, она не могла прочитать его, предугадать его следующее действие…

– Так это к нему на свидание ты убежала? – прибавил Ив небрежно, останавливаясь у кровати и глядя на содержимое кейса.

– Как смешно, – Наста выдернула свою ладонь из хватки оторопевшего молодого человека. – Он пришел за помощью.

– И чем же ты можешь ему помочь?

– Я хочу помешать Акутагаве жениться на Наталии Харитоновой! – заговорил Юки, взяв себя в руки. – Этого нельзя допустить. Коалиция, во главе которой стоит Ваалгор, тут же выступит в открытую конфронтацию, и тогда…

– Смотри-ка, неужто ты начал разбираться во всех этих теневых политических интригах?.. Ну, тогда тебе не следовало сбегать от Акутагавы, – равнодушным тоном перебил его мужчина и уселся вальяжно на постель, не спуская с них двоих взгляда. – И не было бы этой троянской войны.

Внезапную бледность Юки начала заливать краска злости.

– Ты меня поучаешь?! Ты?!.. Ты стал катализатором того, что произошло между мной и Акутагавой! Ты мог все исправить, но не пошевелил и своим поганым пальцем! Ты… – Ив смотрел на него безучастным взглядом фарфоровой куклы, что распалило ярость Юки сильнее. Молодой человек метнулся в его сторону, испытывая позыв ударить его по красивому и холеному лицу. – Ты натворил дел, а потом вдруг решил отойти в сторону и уйти на покой? Полагаешь, ты сможешь это сделать? Полагаешь, что прошлое тебя не догонит?! Ошибаешься! Если уж я наткнулся на вас, то и прочие тоже смогут…

– Не смогут, если оставить сентиментальности в стороне и исправно убирать свидетелей, – улыбнулся нежно Ив.

Эта улыбка заставила Юки вздрогнуть от мертвящего холодка, он вспомнил, что она кроет под собой нешуточную угрозу любой жизни.

– Хватит о прошлом, – заговорила Наста, давя окурок в жестяной пепельнице; брови молодой женщины были по-прежнему нахмурены. Она вопросительно посмотрела на Юки и брата-близнеца: – Что нам делать с настоящим? Люди Ваалгора вполне возможно рыщут уже где-то рядом.

– Пылкий любовничек сделает все, чтобы вернуть тебя, да, Юки? – тут же выпустил ядовитую стрелу Ив. – Интересно, когда он тебя вернет, прикует ли к кровати наручниками? Домашний арест – ненадежная вещь, уж не Ваалгору ли об этом не знать?

– Я не собираюсь к нему возвращаться, – скрипнул зубами Юки.

– Тогда беги прямо сейчас, – последовал ответ. – И, возможно, успеешь убежать.

– Но мне нужно…

– Уходи, – сказал Ив.

Молодой человек, ощущая тяжелое свинцовое отчаяние, повернулся к Насте. Та хранила сдержанное молчание, глядя неотрывно на брата. Юки стало ясно, что без согласия брата она не ввяжется в это дело: в их безмолвном обмене взорами сквозил какой-то один им известный договор, обязательное условие… Если Ив откажет, откажет и она. И тогда Юки останется в полном одиночестве, без какой-либо поддержки, без единого человека, способного бороться вместе с ним.

– Ты все такая же бессовестная свинья, как и раньше, – звенящим голосом заявил Юки, вновь обращаясь к Иву. – Сволочь беспринципная.

– Ой, как мне стыдно! Это все, что ты можешь сказать?

– Твой нигилизм тебе боком выйдет, вот что я еще могу сказать!

– Я ожидал угрозы покруче, – с наигранным разочарованием вздохнул зеленоглазый мужчина. – Наверное, ты так огорчился, когда узнал, что я жив? Что я не погиб, когда силами Ваалгора меня заманили в ловушку? Наверное, у тебя чешется язык сказать, что все было бы проще, если бы Наста убила меня.

– Ничего у меня не чешется, – ядовито парировал Юки. – Я ни минуты не сомневался, что ты жив. Наста могла бы обмануть Ваалгора, а тот, в свою очередь, Акутагаву, но я-то знаю, что твоя сестра любит тебя. И был уверен, что она не поднимет на тебя руки. Я предполагал, что ты где-то отлеживаешься, как зверь в берлоге. И я оказался прав. Она слишком любит тебя, чтобы убить, – произнося последние слова, он пристально взглянул сначала на Насту, затем на ее брата.

И тут произошло нечто странное… Ив, вместо того чтобы дерзко и оскорбительно, по своему обыкновению, схлестнуться с ним взорами, вдруг отвел глаза в сторону, и на миг Юки показалось, что тот испугался встретить его взгляд.

Испугался?.. Но разве такое могло быть?..

– Уходи, – повторил Ив. Стремительно направившись к двери, он резко распахнул ее. – Если ты не такой дурак, каким мнишь себя, то сам найдешь выход из положения. А у нас свои проблемы.

Наста отвернулась к окну, скрывая свое неудовольствие, но возражать брату она не собиралась.

– Что ж, – Юки, поняв, что дальнейший разговор не имеет смысла, горько скривил губы, – всего вам хорошего с вашими проблемами.

Быстрым шагом он покинул номер, сбежал по лестнице и оставил позади этот дешевый мотель. Он был в отчаянии. Но шага не сбавлял, пусть и не знал, куда ему идти. Рука продолжала машинально сжимать пачку денежных купюр, которую ему дала Наста.

Ив закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– А ведь он прав. Если Акутагава женится на Харитоновой, то Ваалгор тут же объявит им войну, – сказала Наста.

– Война уже давно идет. И даже не в Юки дело, – возразил Ив. – Он, наивный, полагает, что из-за него это началось и что именно он сможет это остановить. Но все это произошло бы и без него. И мы с тобой ничего не сможем сделать.

– Мы могли бы…

– Нет.

– Но ведь и мы причастны…

– Я сказал – нет!

Наста передернула плечами, задетая его непререкаемой категоричностью, потом шагнула к двери, заслонять которую продолжал брат.

– Куда ты собралась?

– Вернусь в клуб и скажу Пилипо, что мы больше там не работаем. Иначе этот придурок сгоряча заявит в полицию, когда обнаружит, что артисты, приносящие ему прибыль, куда-то пропали. А нам еще этого не хватало!

– Я сам схожу. А ты пока собирайся, через час мы должны быть уже на борту самолета.

– Тогда поторапливайся, – сухо бросила брату Наста, сердито садясь на постель. – Не я топчусь тут на одном месте.

– Прошу тебя, не делай глупостей, – сказал ей напоследок Ив, прежде чем выйти.

– О чем ты, братец? – невинным тоном откликнулась она.

Когда он ушел, она выждала несколько минут, затем, прихватив свой мобильный телефон, тоже покинула номер. Не спускаясь по главной лестнице, она подошла к пожарному спуску, находившемуся с торца здания, и покинула отель. Она шагала быстро, старательно оглядываясь по сторонам и прикидывая, в какую сторону мог направиться Юки. На самолет ему не сесть без документов, а с острова можно выбраться либо так, либо сев на корабль. Наста искала лицо Юки среди прохожих, освещенных ночными фонарями и вспышками фейерверков.

Как же это напоминало ей события, произошедшие так давно! Она и Иврам… Зимняя ночь и детский сад, где они ночевали… Он ушел, чтобы найти машину, а она сбежала в темноту… Но тогда она не понимала, что делает. А сейчас – понимала. Наста отчетливо осознавала, насколько неправ ее брат. Ей была известна причина такого его поведения, но от этого его поступки не становились правильными. Он мог сколько угодно делать вид, что известие о женитьбе Акутагавы и появление Юки никак не задевает, но она-то знала истину.

И не только в этой истине дело!..

Дело в том, что брат полностью исключил из уравнения ее интересы. Он не учел, что ей далеко не все равно, что происходит внутри политического кокона, сотканного из трех кланов – Ваалгоров, Харитоновых, Коеси. Юки правильно сказал: ей далеко не наплевать на то, что творится в мире, она привыкла жить в гуще событий, а не лениво попивать коктейли на обочине. И, конечно, ее очень встревожило известие о слиянии кланов Коеси и Харитоновых – тут не надо иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что за бракосочетанием последует политическая и экономическая катастрофа.

– Юки!

Молодой человек, услышав свое имя, оглянулся. Наста подошла к нему, рассерженно заметив, что он все еще не спрятал деньги, данные ему ею. Обозвав его вновь простофилей, она решительно оттеснила Юки в сторону с ярко освещенной улицы в окутанные тьмой дворы.

– Ты хочешь, чтобы тебя тут ограбили и убили? – спросила она. – Думаешь, в Гонолулу мало рецидивистов, которые не прочь поживиться за счет зазевавшего туриста? Убери их немедленно!

– Прости. Я, кажется, забыл о них, – Юки послушно сунул денежную пачку в рюкзак. Наста протянула ему мобильный телефон, на который он недоуменно уставился: – Ты догнала меня для того, чтобы вручить телефон?

– Я догнала тебя, дурачок, для того чтобы наставить на путь истинный! Бери телефон и набирай номер Акутагавы. Скажи ему, где ты, и его люди тотчас найдут тебя, спрячут от ищеек Ваалгора и благополучно доставят в Японию.

– Я не планировал ему звонить, – проговорил тот неуверенно.

– Это еще почему? Решил разыграть спектакль по всем театральным канонам?

– Нет! Просто… – Юки запнулся, растерянным жестом взъерошил свои и без того взлохмаченные волосы и тяжело вздохнул. – Это будет выглядеть так, словно я хочу вернуться.

– А ты не хочешь?

– Дело не в этом! Я хотел сам до него добраться и встретиться, показав, что это было мое самостоятельное решение. Показать, что я сам могу о себе заботиться и сам имею право выбирать. Если я ему позвоню, он тут же пришлет своих людей – уж в этом-то я не сомневаюсь! Но будет выглядеть все это так, будто я прошу у него защиты, и все останется на своих местах! Все будет точно так же, как прежде, то есть ужасно! Как я заставлю Акутагаву слушать меня, если он будет считать, что мое возвращение – это его заслуга?

Наста выслушала его, скептически приподняв бровь.

– Стоит ли мне напоминать тебе, малыш, что ты сейчас не в том положении, чтобы выбирать? Ты сбежал от самого могущественного человека в США, тебя уже, наверное, ищут, а ты стоишь тут и разглагольствуешь о своей стратегии. Если сейчас не позвонишь, люди Ваалгора найдут тебя в два счета, а там тебе будет уже не до звонков. Потому что Ваалгор поймет, что ты не такой покладистый и тебя нужно держать на как можно более коротком поводке. Бери телефон и звони, Юки!

Тот еще колебался, мрачно глядя на протянутый ему мобильник.

– Бери телефон, черт возьми! И звони! – повторила зеленоглазая женщина.

– Черт… Хорошо!

Юки сдался, зная, что она права. Другого выхода теперь, когда Ив и Наста фактически отказались ему помогать, уже не было. Либо так, либо возвращаться к Коннору Ваалгору.

Он взял мобильник и принялся дрожащими пальцами набирать номер Акутагавы – тот самый личный номер, по которому Юки всегда мог дозвониться до любовника. Даже сейчас он был уверен, что Акутагава держит этот номер специально для его звонков, пусть Юки и не звонил ему на протяжении этих пяти месяцев, с тех самых пор как был взорван небоскреб «Георгиевская звезда». Наста, наблюдая за ним, перевела было дух с облегчением. Кажется, он взялся за ум – еще немного, и ситуация разрешится усилиями Акутагавы…

У тротуара, прямо напротив дворика, в котором стояли Наста и Юки, резко, так, что взвизгнули покрышки, затормозили сразу несколько черных внедорожников. Из них, не теряя времени, выскочили вооруженные люди, полностью затянутые в черный камуфляж, даже их лица были закрыты касками со сверхпрочным стеклом. Точно зная, куда двигаться, они бросились в сторону дворика.

– Твою-то мать! – выругалась Наста. Без сомнения, это были наемники Ваалгора. – Уходим! Быстро!

Она схватила Юки за руку, и они побежали что есть силы, пытаясь уйти от преследования между домами. Но наемники следовали прямо за ними, не открывая, правда, огня по ним. Где-то наверху, над крышами домов, послышалось жужжание вертолетных пропеллеров.

– Я уронил мобильник! – вскричал вдруг Юки.

– Плевать! Слишком поздно! – она бежали и бежали. – Нас уже обложили со всех сторон. На тебе все-таки есть маячок!

– Я все снял!

– А задницу ты свою не проверил? – зло откликнулась женщина.

Они выбежали к ограждению, которое перекрывало выход из переулка. За ограждением начинались валы из развороченной земли, среди которых стояли бульдозеры и тракторы, чуть дальше взмывал в ночное небо костяк будущего небоскреба, освещенный сейчас несколькими прожекторами.

– А ну стоять! Не двигайтесь! – кто-то из наемников, сократив путь через заборы, первым добрался до них.

Наста тут же отступила от Юки и демонстративно подняла руки вверх, сказав громко и нарочно испуганно:

– Эй, не стреляйте! Я вообще не знаю этого парня, я думала, что он хочет снять проститутку… Клянусь, я ничего плохого не делала, мистер! Он побежал, и я, испугавшись, побежала с ним…

– Заткнись! – прикрикнул на нее преследователь, скользнув светом фонарика по ее телу, облаченному в легкомысленное вечернее платье. Перекинув фонарик на рассерженного Юки, прижавшегося к ограждению, наемник сообщил в рацию: – Нашел его. Все ко мне.

– Отпустите меня, мистер, я здесь ни при чем! – продолжала Наста жалобно.

– Я велел тебе заткнуться! – он замахнулся рукояткой пистолета, собираясь ударить надоедливую бабу.

Но та ловко перехватила его руку и парой точных ударов отправила наемника в нокаут, локтем разбив стеклянное забрало, защищавшее его лицо. Вырвав у него пистолет, Наста, проверив обойму, приказала Юки, одновременно с этим скидывая с ног туфли на высоких каблуках:

– Перелезай. Быстрее, пока здесь не оказались его дружки.

Оказавшись на территории стройки, они бросились к недостроенному небоскребу. Навстречу им выскочил было сторож, но наведенный на него пистолет заставил его тут же застыть на месте.

– Ты! Снимай штаны! – крикнула ему Наста. – Снимай, говорю. Или утром проснешься в морге. Быстро!

Она буквально вытряхнула мужчину из брюк, после чего подтащила Юки к строительному лифту.

– Ты полагаешь, что наверху нас не найдут? – пытаясь отдышаться, спросил он.

– Найдут, – ответила та сурово. – Раздевайся давай.

– Что?

– Ты совсем тупой? Я же говорю, на тебе маячок! Снимай все на хрен! Одежду, обувь, даже трусы. И надевай брюки.

Юки, сердясь на себя за тугодумие, тут же принялся стягивать одежду; брюки сторожа оказались ему велики, и ему пришлось удерживать их руками. Забросив его все вещи, в том числе рюкзак, в лифт, она надавила кнопку самого верхнего уровня, и тот, кряхтя и лязгая, пополз вверх. После этого они вновь побежали, преодолевая земляные валы и котлованы – за ними, уже совсем близко, слышался топот многочисленных ног их преследователей.

Миновав очередное ограждение, они оказались в лабиринте из портовых бараков и ангаров. Здесь было совсем темно, но Наста уверенно вела за собой Юки, ориентируясь на шум прибоя в доках. И вот они оказались на пристани, наполненной катерами и лодками, пахнущими гниющим деревом и проржавленным металлом.

– А теперь разделимся, – сказала Наста. – Если повезет, встретимся в мотеле. Все понял?

– Да, – кивнул он и, повинуясь порыву, прибавил: – Спасибо…

Наста уже удалялась от него. Юки, придерживая штаны на бедрах, побежал в противоположную сторону, ступая босыми ногами на мокрые и изъязвленные водой и временем железобетонные плиты причала. Над черной водной гладью все еще взрывались разноцветные пучки фейерверков.






~   5    ~




К счастью, консьерж, сидевший за зарешеченной стойкой мотеля, отлучился на несколько минут, и Юки незамеченным удалось пересечь темный и пропахший букетом самых разнообразных вульгарных запахов холл. Он, ступая босыми ногами неслышно, взбежал по узкой лесенке, миновал коридор и вцепился в ручку двери. Это был тот номер, куда его привела Наста.

«А теперь разделимся. Если повезет, встретимся в мотеле».

Пока он уходил от преследования, плутая в доках и ангарах, Юки то и дело казалось, что его вот-вот настигнут наемники Ваалгора. Он бежал, несмотря ни на что, не позволяя себе остановиться и перевести дыхание. Наконец, покинув прибрежный район, ему удалось, выбирая улицы и дворы потемнее, добраться до этого дрянного отеля, в котором жили Ив и Наста. Дверь номера оказалась не заперта, Юки толкнул ее и ввалился внутрь. В номере было темно – все лампы потушены, окна плотно занавешены.

К щеке Юки прижалось холодное дуло, заставив того застыть, как каменное изваяние. Он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть на того, кто находился у двери, заняв такую позицию, чтобы застать входящего врасплох. Секунда, показавшаяся Юки вечностью, прошла, прежде чем вооруженный человек заговорил:

– И снова ты.

Ив убрал пистолет от его лица, грубо и сильно втолкнул вглубь номера и захлопнул дверь, затем зажег бра на стене. Освещенное скудным светом лицо зеленоглазого мужчины показалось Юки жутковатой маской, и на миг на него вновь нахлынули все возможные отвратительные воспоминания, связанные с Ивом. Тот в свою очередь окинул Юки быстрым дотошным взглядом.

– Что за вид? Тебя изнасиловали, ограбили, и ты решил вернуться сюда?

Но тому было не до шуток, хотя в этих чрезмерно просторных штанах, снятых со сторожа стройки, он, наверное, выглядел крайне комично.

– Мне пришлось снять одежду, когда наемники Ваалгора нашли меня. Видимо, был какой-то жучок, который я пропустил, так Наста сказала…

– Она?! – лицо Ива внезапно исказилось бешенством. Он бросился к Юки, рывком ухватил за шею и даже слегка приподнял под полом, при этом дуло пистолета уперлось в его грудь. – Я так и знал! Она пошла за тобой! Где она? Где?

– Разве она не вернулась?.. – задыхаясь, проговорил Юки в ответ. Хватка Ива была поистине убийственной, даже глотка медведя гризли, пожалуй, не смогла бы выдержать его напора. Молодой человек обеими своими руками вцепился в его запястье бессильным жестом, а штаны, которые уже никто не удерживал на его бедрах, благополучно свалились на пол. – Мы разделились… Она сказала, что встретимся в мотеле.

– Что?.. – мужчина разжал пальцы, освобождая его. Юки, пытаясь отдышаться, отпрянул от него – ощупью отыскав кровать, он опустился на нее. Но передышка оказалась недолгой. Ив навалился на него, опрокидывая на перину, причиняя почти нестерпимую боль. – Что это значит, черт возьми? Рассказывай!

– Ты сломаешь мне ребра… – скрипнул зубами тот.

– Рассказывай все, или действительно сломаю, – Ив нависал над ним, почти полностью скрыв своим телом. К сожалению, Юки слишком хорошо знал, что угроза эта совсем не шуточная.

– Она догнала меня на улице… Настаивала, чтобы я позвонил Акутагаве, дала мне телефон. Но тут появились наемники, и нам пришлось бежать, – сквозь сжатые зубы проговорил Юки. Его лица касались длинные шелковистые пряди, ниспадавшие по плечам Ива вниз, и нежность этих легких прикосновений резко контрастировала с жестокостью и напором зеленоглазого убийцы. – Мы оказались на пристани. Она сказала, что мы должны разделиться, и мы действительно разделились… Я думал, она вернулась…

– Нет, она не вернулась, – прошипел Ив. – Она, будь ты проклят, не вернулась!

В висках Юки судорожно билась кровь, но он забыл о боли. Наста не вернулась?.. Значит, Ив ждал тут сестру, но вместо нее пришел он… Но где она? Не заблудилась же, в конце концов! Уж с ее умением постоять за себя с ней не могло произойти чего-то тривиального вроде столкновения с запьяневшим и приставучим сбродом. Значит ли это, что…

– Вот же черт... – выругался Юки. – Это я виноват.

– Конечно, ты! – Ив перестал на него наваливаться, выпрямился и принялся мерить номер быстрыми шагами, как загнанный в ловушку зверь. – Если наемники Ваалгора гнались за вами, то они могли схватить ее.

– Мне жаль. Я не хотел этого… – Юки осторожно сел, не сводя с него взгляда.

– Ты этого не хотел? – Ив резко остановился и вперил в него горящие ядовитой зеленью глаза. – Ты не задумался над тем, почему ты, человек, который никому не хочет ничего дурного, постоянно приносит неприятности другим?

– Меня об этом спрашивает человек, который приносит этих неприятностей в тысячу раз больше, чем я!

Его оппонент промолчал, отвернувшись от него, и занялся оружием, сложенным в дипломате.

– Что ты будешь делать? – спросил Юки, не выдержав затянувшейся паузы.

– Что я буду делать? – насмешливо переспросил Ив и обернулся. – Нет, милый. Что МЫ будем делать. Или ты думаешь, что я дам тебе уйти, после того как ты подставил мою сестру?

– С чего ты взял, что я не хочу ее спасти? Полагаешь, мне позволит совесть сейчас взять и уйти?

Опять угрюмое молчание. Ив засунул за ремень пистолет, накинул сверху летнюю куртку.

– Я схожу с ума, – Юки уперся локтями в колени и закрыл ладонями руки. – Какой-то бред…

– Отчего же? – соблаговолил откликнуться зеленоглазый мужчина.

– Почему все становится только хуже, даже если я стараюсь все исправить? Все, все становится только хуже! Теперь вот Наста…

– Ответ прост. Никогда не пытайся исправить то, что уже натворил. Это бессмысленно. Нужно направлять силы на то, чтобы не повторить старых ошибок в будущем. Ты же не успокоишься, пока не разворошишь былое к чертовой матери, пытаясь перекроить прошлое. Но никогда, никогда это не приводит ни к чему хорошему. Одевайся! – Ив достал одежду и бросил ее ему, там оказались джинсы, футболка и обувь. Все это было с плеча Ива, а значит, велико Юки, но выбирать не приходилось.

Молодой человек начал залезать в одежду, сохраняя встревоженно-недоуменный вид, и при этом не преминул выдать сердитый ответ:

– Хорошенькое оправдание для человека, который сначала посвящал свою жизнь разрушению мира вокруг себя, а затем решил уйти в отпуск!

– С чего ты взял, что я ушел в отпуск? – Ив вновь встал у двери, своим чутким слухом улавливая малейший шорох или скрип в коридоре мотеля.

– Твоя сестра бросила спецслужбы, а если ты с ней… – Юки потуже затянул ремень на поясе и оправил футболку, затем натянул кроссовки – те были с ноги Насты, поэтому не оказались особенно велики. – Поправь меня, если я не прав.

– Допустим, ты прав. Но моей сестры сейчас здесь нет – по ТВОЕЙ вине.

– Если бы ты не был сумасшедшим маньяком и просто законченной сволочью, то до этого бы не дошло! – резко ответил Юки, подходя к нему вплотную и гневно разглядывая его. – Для тебя ведь это все увлекательные игры, да? Даже сейчас! А стоит ли напоминать, что было раньше? Что ты вытворял? Да ты и свою сестру едва не убил только из-за безумного импульса!..

Ив выкинул руку вперед, ухватил его за ворот футболки и дернул на себя. Юки и моргнуть не успел, как оказался прижат к стене мужчиной, да так крепко, что перехватило дыхание. Наклонившись к нему, Ив тихо, но отчетливо, с той самой угрожающе-ласковой интонацией произнес:

– Вытворял? Лучше скажи «спасибо», что я решил остановиться. Что решил забыть о тебе.

– О, я должен быть безмерно благодарен, что ты отказался от намерения отправить нас с Акутагавой на тот свет! – не пытаясь его оттолкнуть, огрызнулся Юки. Он не отводил взгляда, не отворачивался, глядя ему прямо в глаза.

– Ты думал, в этом был мой план? – Ив зловеще рассмеялся, обдавая жаром его лицо, щеки и губы. – Поверить всему, что тебе тогда наговорил! Как же ты наивен, Юки! Даже сейчас – после всего, что ты с собой сделал.

Юки скрипнул зубами, пытаясь подавить в себе бешенство, всколыхнувшееся в нем после этих слов. Как?! Как такого негодяя носит земля!.. Дьявол в человеческом обличье – вот кто он. И нельзя верить ни одному слову, выходящему из этих обманчиво красивых губ, за которыми скрывается змеиный раздвоенный язык. Впрочем, для него, Юки, это не должно быть новостью, разве нет?

– Кажется, тебя и в аду не смогут вынести!

– Кто мне это говорит? – парировал Ив тотчас все так же насмешливо. – Ты тот самый ларец Пандоры, к которому ни в коем случае нельзя прикасаться. А тот, кто прикоснется, с лихвой отхватит всевозможных бед, последствия которых необратимы… Ты одним своим существованием создаешь почву для какого-нибудь бедствия! Когда твоя голова признает эту нехитрую правду, а? Может быть, тогда ты прекратишь вести себя так неразумно?

– А я прекратил, – заявил Юки мрачно.

– О нет! Увы, увы! Иначе бы тебя здесь не было.

– Хорошо, я перефразирую. Я пытаюсь прекратить, – отчеканил молодой человек ледяным тоном. Тут в живот Иву оперлось дуло пистолета. Юки умудрился вытащить у него оружие из-за пояса так, что тот не заметил. Ив удивленно приподнял бровь, почувствовав давление дула, а он закончил свою мысль: – И если б ты знал, как мне иногда хочется ВСЕ ЭТО прекратить!

– И что, ты не прочь начать с меня? – ухмыльнулся Ив, но ухмылка у него приобрела оттенок распутства, какой-то дикой животной похоти. Раньше, полгода назад, этот взгляд, эта неповторимое искривление губ испугали бы Юки. Но не сейчас.

– Да, – признался он. – Мне есть, что тебе припомнить.

– Ну так давай, если ОЧЕНЬ хочется. Давай!

Зеленоглазого мужчину явно возбуждал факт наличия в его руке пистолета, и риск получить пулю в живот заводил его еще больше. Они и так были слишком близко друг к другу, а теперь Ив нарочно с силой вжимал его в стену. Их губы были так близко, что Юки подумал было, что тот сейчас вопьется в них с поцелуем, ну, или укусит до крови. Но Ив только ухмылялся, ловя его дыхание.

– Нет, так просто ты не отделаешься, – заговорил Юки несколько севшим голосом. – Нет! Сначала мы найдем Насту и, если она в руках наемников Ваалгора, вытащим ее. А затем… Затем ты вместе со мной поедешь в Японию. К Акутагаве. Мы с тобой ВМЕСТЕ разворошим НАШЕ прошлое. Ясно тебе?

– Кто сказал, что ты можешь мне приказывать? – теперь Ив говорил не с нежной угрозой, как раньше, а отрывисто и с напором.

Эта резкая перемена могла на кого угодно подействовать угнетающе и просто пугающе, но Юки устоял. Он все же знал этого безумца не первый день.

– Я так сказал, – ответил молодой человек. – И ты сделаешь это.

– Ни хрена! – продолжал глумиться Ив.

Вскинув руку, Юки обхватил его за шею и притянул к себе, сделав, наконец-то, что от него ждал мужчина. Поцеловав Ива коротко, но с напором, он отстранился и решительно повторил:

– Ты сделаешь!

«Прости, что сообщаю о своем решении вот так… – голос Юки был болезненно надломлен, но решимости у него от этого не убавлялось. Молодой человек нервически кусал себе нижнюю губу и смотрел в объектив камеры прямо, излишне прямо. Он демонстрировал свою целеустремленность этим угрюмым немигающим взглядом. – Но, боюсь, если бы я попробовал сказать это тебе лично, то ты сделал все, чтобы мне помешать. Прости меня, Коннор… но настала пора мне стать честным с тобой. Когда я согласился остаться с тобой, мною двигали корыстные цели – я желал получить информацию и навыки, доселе недоступные мне. Акутагава никогда бы не дал мне узнать то, что позволил узнать ты. За это я благодарен тебе. Но теперь, когда я понял достаточно, я должен расстаться с тобой. Прости мою корысть. И прими тот факт, что я не хочу быть с тобой. Истинным моим желанием было стать свободным, но я осознал, что, не владея информацией, я никогда не смогу разорвать порочный круг, не смогу выпутаться… Я бы не сбежал вот так, если б не твердая уверенность, что ты не отпустишь меня. Я видел это в тебе, теперь я не слеп и наивен, как раньше. Ты слишком… слишком привык ко мне. Привык к мысли, что я твой. Но я не твой и не чей-то еще! И я сам решаю, с кем мне быть. Пойми это. И сделай нам обоим одолжение – не преследуй меня. Я не смогу ответить на твои чувства взаимностью. Я не люблю тебя, Коннор».

Видеозапись закончилась. Коннор нажал на кнопку перемотки, отмотал запись на несколько секунд назад и вновь запустил:

«Я не могу ответить на твои чувства взаимностью. Я не люблю тебя, Коннор».

За огромным окном из сверхстойкого стекла с автоматической регулировкой тонировки солнце клонилось к закату, скрываясь за чащобой высотных зданий Нью-Йорка. Отсюда, с высоты внушающего всем и вся уважение небоскреба корпорации «Vaalgore Core», можно было посмотреть на все поверх глав железобетонных джунглей мегаполиса. Там, за окном, медленно загорались огни в окнах, а внизу кишела жизнь, по-муравьиному мелкая и ничтожная…. Ничтожная, потому что все эти люди, суетливо измеряющие шагами улицы, не владели и сотой долей той власти и силы, что были у Коннора Ваалгора.

Он добился своего. Он самый могущественный человек в США и один из самых влиятельных людей в мире. А скоро, он был в этом абсолютно уверен, его власть и амбиции уже ничем не будут ограничены. Единственный враг, внушающий опасения, будет повержен, похоронен. Но… но почему же он, Коннор Ваалгор, не может получить того единственного, кто сумел внушить ему нечто действительно истинное, настоящее? Настоящее чувство… Любовь…

«Я не могу ответить на твои чувства взаимностью. Я не люблю тебя, Коннор».

Познав Юки, его объятия, вкус его губ, Коннор понял, что любовь похожа на предсмертную агонию. Такое мучение, такая боль! Внезапное бессилие, невозможность сопротивляться, потеря самого себя и, кажется, бесконечное падение в темную и неизведанную бездну… И в то же время такая острота ощущений, которая возникает только на краю гибели! Почти звериный инстинкт обладания вожделенным человеком, алчная потребность получать взаимность, сладостная готовность отдать все без остатка и яростный позыв к мести в случае хотя бы намека на измену. Безумное исступление любви…

Коннор, оставив в покое ноутбук, поднялся с кресла и подошел к окну, глядя куда-то вдаль свинцовым взглядом. Прошло уже пять часов с тех пор, как обнаружилась пропажа Юки с виллы на Гавайях. Тот поступил довольно умно, удачно выбрав момент. Новость о помолвке Коеси и Харитоновой стала шокирующей для Ваалгора, и его гнев подхлестнул тот факт, что эту новость он узнал не от шпионов, а от проклятых СМИ! И как Коеси удалось так тихо и неожиданно все устроить?

Ему не терпелось разобраться в ситуации; для этого он созвал экстренное собрание Комитета… вернее, его остатков – тех, кто согласился примкнуть к Ваалгору. Юки выглядел безразличным и на вопрос о том, задела ли его новость о женитьбе бывшего любовника, ответил так: «Пусть делает, что хочет. В конце концов, это знак, что он обо мне забыл. А я хотел, чтобы он забыл».

Чтобы встретиться со сторонниками, Коннор засобирался на континент. Юки отказался ехать с ним – ему не захотелось прерывать отдых на тропическом острове из-за Акутагавы. Коннор тогда еще подумал, что это показательная бравада, что Юки переживает из-за неожиданного поворота событий, но показывать этого не собирается.

«Я не захотел давить на него, – размышлял Коннор с едкой горечью, – и он на это рассчитывал. Обхитрил меня. Дождался, когда я уеду. Умудрился снять с себя все явные жучки и покинуть виллу…»

Три часа назад Коннору доложили, что Юки обнаружили в Гонолулу. И потеряли.

Беглец попался благодаря «спящим» маячкам, коими по приказу Ваалгора была снабжены все вещи Юки. Маячок этот находится в спячке до тех пор, пока его не включат, поэтому выявить его сразу невозможно – один был в подошве обуви, в которой Юки ушел, другой вшит в подкладку рюкзака, взятого им с собой. У Юки была фора в несколько часов, прежде чем охрана виллы заподозрила неладное и проверила покои, где тот должен был быть. Едва была объявлена тревога, как маячки активировали. Юки не должен был уйти от преследователей, посланных вернуть его к нему. Те почти настигли его, но…

«Господин Ваалгор, как доложила оперативная группа, с ним была женщина. Она-то и помешала поимке объекта, вступив в рукопашную схватку с одним из оперативников. Профессионально вывела его из строя, – сообщил хозяину Брайн Гилштейн, новый начальник службы безопасности Ваалгора, заменивший погибшего Коупленда. – Позже вся одежда была найдена в строящемся здании. Судя по всему, объект догадался о скрытых маячках и поспешил принять меры…»

«Какая еще женщина? – переспросил Ваалгор тогда, уже догадываясь, какой будет ответ. Ему прислали по факсу составленный по словам пострадавшего оперативника фоторобот. Увидев ее лицо, он, не справившись с эмоциями, разорвал лист в мелкие клочья. – Мерзавка! Проклятая стерва! Убью!»

Все запуталось еще сильнее. Сначала Коннор, получив видеозапись от Юки, решил, что тот действует один. Но внезапное вмешательство Насты, которая, как известно, работает на русских, запутало все. Что все это означало, черт побери?! Неужели в побеге замешаны еще и русские?.. Но если они в игре, каким образом они смогли отследить Юки, договориться с ним? Тот постоянно был под надзором, все его контакты тщательно отслеживались… Что-то тут не сходилось.

«Продолжайте держать под тотальным контролем морские и воздушные транспортные пути, – отдал он приказ, успокоившись немного погодя. – Гавайи – это острова посреди Тихого океана, он не сможет незаметно покинуть их. Особенно следите за дипломатическими судами – если в деле русские, то они попытаются вывезти его, прикрывшись каким-нибудь официальным статусом. Одновременно пусть полиция штата начнет прочесывать Гонолулу, пригород, пускай прорабатывают все версии. И особенное внимание им следует обратить на эту женщину – нужно выяснить, каким образом она оказалась там!»

– Сэр… – вошел Гилштейн. – Все гости в сборе. Они ожидают вас в конференц-зале.

– Ах да, – вздохнув, Коннор отвернулся от окна, механическим движением оправляя галстук.

Юки пропал, но пока ему нельзя что отлучиться из Нью-Йорка, поскольку жизненно необходимо встретиться со всеми этими людьми, которых он сам и вызвал. Нельзя же просто наплевать на дела, сорваться с места и уехать, самому бросившись на поиски беглого любовника…

«Или можно? – мелькнула мысль у сероглазого мужчины. – Ведь Акутагава не гнушался ничем, стремясь вернуть его. Да и сейчас… он не отказался от этого намерения. Стоит ему только прознать, что Юки сбежал, как он, в свою очередь, бросит все силы на поиски. Я не должен этого допустить!»

В конференц-зале его ожидали восемь представителей. Это было все, что ему удалось собрать от разрушенного Комитета. У них уже не было той глобальной, непререкаемой власти, как раньше, благодаря чаяниям Коеси Акутагавы. Его беспрецедентный поступок останется в истории Комитета как пример открытого вызова мировой элите. Взорвать здание вместе с находящимися в нем представителями, не побоявшись мести, войны и осуждения… Акутагава просто сделал это, поставив на кон все.

И тут Акутагава обыграл его. Выжившие представители, вместо того чтобы, объединившись, нанести ответный удар, испугались. Комитет развалился, как того и хотел Коеси. Если Коннор Ваалгор хотел стоять во главе Комитета и самодержавно править им, то Акутагаве это сообщество только мешало. И его не стало… Уговорами, угрозами и обещаниями Коннору удалось собрать вокруг себя восемь кланов, заручиться их поддержкой, рассчитывая, что со временем Комитет будет воссоздан в прежнем виде.

Такая организация необходима тугому и спутанному клубку экономики и политики, а значит, она будет существовать.

– Добрый вечер, дамы и господа, – поприветствовал высоких гостей Ваалгор, занимая место за круглым столом переговоров. – Все вы знаете причину, которая собрала нас сегодня здесь. Поэтому не будем тратить время зря и сразу перейдем к обсуждению проблемы. Скажите мне, князь Харитонов, почему ваша дочь выходит замуж за Акутагаву Коеси?

Константин Харитонов, старший сын покойной Адели Харитоновой, невольно поежился под пронзительным серым взором вопрошающего. Он был старше Коннора Ваалгора почти на двадцать лет, но все равно чувствовал себя, как нашкодивший школьник перед строгим учителем; Ваалгору не нужно было лишних слов, для того чтобы подчеркнуть свое превосходство над ним.

– Поверьте, для меня это было такой же неожиданностью, как и для всех прочих, – принялся он оправдываться. – Наталия заявила, что нанесет краткосрочный визит в Японию. Я не имел права ей запретить этого. Да кто мог подумать?! Она так любила свою бабку! Клянусь, я полагал, что она скорее умрет, чем пойдет на сделку с убийцей Адели Харитоновой…

– Сделку? – сероглазый блондин презрительно на него прищурился. – А о нашей с вами сделке вы, должно быть, подзабыли? Напомнить вам условия? Мы договорились, что вы либо лишаете свою дочь права наследования, либо устраняете ее, после чего с моей помощью становитесь главой клана Харитоновых, то есть негласным хозяином России. А вы, вместо того чтобы держать ее под замком, позволили покинуть страну. И не просто покинуть, а отправиться в Японию, не зная, какие планы она вынашивает!

– Она обещала мне, что образумится и перестанет пытаться стать второй Аделью Харитоновой. Попросила немного времени на раздумья…

– И вы ей поверили?

– Она все же моя дочь, – побагровел Харитонов вдруг. – Я хотел решить проблему бескровно.

– Что ж, – улыбнулся ему саркастически Ваалгор, – теперь можно с полной уверенностью сказать, что надежды на «бескровное» решение проблемы не осталось. Ситуация такова: Коеси не дурак – объявив о помолвке, он не выпустит Наталию за пределы Японии. Там она в максимальной безопасности. И если мы вовремя не вмешаемся, то они смогут заключить законный брак. Последствия объединения двух, а по факту, даже трех могущественных кланов повлечет за собой крах всей системы, которую создавали члены Комитета десятилетиями! Мало того, я знаю Коеси и могу смело утверждать, что в покое нас с вами он не оставит. Он не уймется, пока не уничтожит каждого из нас, а если прибавить к его амбициям ресурсы клана Харитоновых… – Ваалгор многозначительно умолк на минуту, давая им возможность переварить мысли. Затем прибавил: – Итак, какие будут предложения, уважаемые представители? Каким образом нам уничтожить эти две смертельно опасные для нас персоны?..

Во внутреннем кармане пиджака у него ожил мобильник. Ваалгор вынул его и заметил, что номер звонящего неопознан; это было странно, потому что все звонки, поступающие на его телефон, отслеживались через правительственные спецслужбы. Если только это не кто-то, кто в состоянии блокировать всякие попытки отслеживания. Коеси Акутагава, например… Встав из-за стола, Ваалгор отошел на несколько шагов, прежде чем ответить на звонок:

– Слушаю.

– Коннор? – в трубке, как разряд тока, прозвучал голос Юки.

Ваалгор тут же бросился к двери и выскочил из конференц-зала, воскликнув:

– Где ты? Говори сейчас же! – он нервным движением дал Гилштейну понять, что звонок очень важный и его необходимо отследить. Тот кивнул в знак понимания и, достав рацию, отдал несколько приказов. Тем временем в трубке вдруг воцарилась тишина: – Юки? Юки!..

– Юки ты больше НЕ услышишь, – заговорил в трубке другой мужчина, его голос был хрипловатым и очень звучным. – Уж извини, но до него я добрался первым.

– Кто ты такой? – взорвался Коннор.

– А ты догадайся.

– Я не знаю, кто ты, но гарантирую, что заплачу тебе за Юки больше, чем тот, на кого ты работаешь. Намного больше.

В трубке раздался снисходительный смешок.

– Значит, идей, кто я, у тебя нет?

– Скажи прямо, что тебе нужно, – скрипнул зубами Ваалгор. Ему безумно хотелось вновь услышать голос Юки.

– Мне нужно кое-что, что твои шавки могли найти на Гавайях. И я готов обменять Юки на это «кое-что». Но знаешь ли ты, о чем я говорю?

Коннор Ваалгор закусил губу, перебирая в памяти все события со дня знакомства с Юки и до сегодняшнего вечера. И его осенило – зеленоглазая женщина, Наста. И ее загадочный брат-близнец, о котором ходят легенды. Что, если она солгала о его смерти, и… Совпадения здесь быть не может.

– Если ты имеешь в виду свою милашку-сестру, – проговорил он, придав своему тону небрежную самоуверенность, – то да, я знаю, о чем ты говоришь. Я очень удивился, когда мои люди доложили о том, кого именно они схватили. Не ожидал, что она вновь когда-нибудь появится на моем горизонте…

– Где она?

– Ее везут ко мне, в Нью-Йорк.

– Не далековато ли? Не думаю, что она тебе настолько важна.

– Ну, она помогла Юки бежать. Поэтому я хотел допросить ее… лично. Такие дела я не доверяю свои подчиненным, поэтому я и распорядился, чтобы для допроса ее привезли сюда.

– Если тронешь ее хоть пальцем, пожалеешь, что на свет родился, – тихо, но очень внятно проговорил Ив.

– Как мне страшно, аж коленки дрожат! – рассмеялся Ваалгор. – Но я согласен повременить с допросом, если ты отдашь мне Юки.

– Договорились.






~   6   ~




Фюзеляж самолета встряхнуло в турбулентном потоке, вырвав Юки из ватных объятий сна. Он оторвал голову от свернутой куртки, подложенной под голову вместо подушки, и сонно огляделся. Все было так же, как и до того, как он уснул: в темноте его окружали закрепленные специальными тросами ящики и контейнеры, заполнявшие трюмы грузового самолета. Кроме отдаленного гула работающих турбин, не было слышно ровным счетом ничего.

– Ив? – ему никто не ответил.

Поднявшись с пола, он несколькими резкими и сильными движениями размял затекшие мышцы, затем, включив карманный фонарик, отправился на поиски своего спутника. Перед тем как Юки решил прилечь и немного поспать, Ив сидел где-то неподалеку, при свете фонарика копаясь в дорожной сумке, которую прихватил с собой на борт самолета.

Они покинули мотель вовремя: задержись они там чуть дольше, выясняя отношения, то попали в лапы наемников Ваалгора. Ив и Юки с безопасного расстояния наблюдали за тем, как те ворвались в мотель, как обыскивали номер. После чего Ив направился к своему тайнику, где у него были спрятано все, что может понадобиться преступнику, объявленному в розыск. Пока тот собирал вещи, Юки с удивлением разглядывал упаковки с патронами, взрывчаткой, приборы шпионского назначения. Он-то наивно полагал, что Ив с сестрой обходятся пистолетом и несколькими фальшивыми паспортами…

«Ты так подготовлен… – заметил он задумчиво. – Значит, ожидал чего-то подобного?»

«Я никогда не осяду где-либо надолго, если не буду подготовлен к неожиданностям, – хмыкнул Ив. – Я бы не остался на Гавайях, если бы у меня не было плана отступления».

«И каков твой план сейчас?»

«Мы разыграем твое пленение. Позвоним Ваалгору и поставим условие: ты или моя сестра. Уверен, он согласится».

«Но если у него нет Насты? Что тогда?»

«Мы не узнаем этого, пока не проверим, – Ив проводом соединил мобильный телефон с небольшим прибором, похожим на телевизионный пульт. Вторым проводом он подключил прибор к ноутбуку, выведенному через спутник в интернет. Потом сунул телефон Юки: – Ты ведь знаешь его «личный» номер? Звони!»

Юки подчинился ему. Едва тот успел произнести имя Ваалгора, как Ив решительно забрал трубку себе и заговорил сам. Коннор, конечно, согласился на сделку. У Юки кошки скребли на душе, но он не перечил Иву – в конце концов, тот лучше знает, как себя следует вести в такой ситуации. Он спросил только: «Как мы выберемся с острова? Ваалгор явно рассчитывает поймать нас на попытке покинуть Гавайи…»

«Смотри и учись, салага», – последовал ответ.

Они оказались на борту грузового самолета вместе с контейнером, перевозящим, согласно сопроводительным документам, партию бракованных автомобильных двигателей, направляющихся в Детройт. Им пришлось несколько часов подряд сидеть в крайне неудобной позе, но неудобства стоили того – их не обнаружили, и самолет поднялся в воздух, уносясь в сторону континентальной Америки. Уставший от всего пережитого за ночь Юки, покинув, наконец, контейнер и оказавшись в темном трюме, лег на пол. Ему хотелось забыться хоть на несколько часов.

На полу было жестко и неудобно. Ив, усевшийся подле контейнера со своей сумкой, поглядел на него долгим взглядом и снял с себя куртку, которую кинул Юки.

«Приятных снов», – сказал мужчина.

«Мне такие сны давно уже не снятся, – фыркнул утомленно Юки, подкладывая куртку под голову. – Я согласен хотя бы просто отдохнуть».

Интересно, сколько он спал? И сколько еще осталось лететь?

Он нашел Ива, завернув за очередной контейнер. Тот, надев на голову специальный прибор с фонариком, занимался тем, что подкручивал какой-то крошечный болтик в предмет, подозрительно напоминающий собой детонатор. Всякие сомнения в том, что это такое, исключала уже готовая компактная бомба, лежащая у ног мужчины. Ив времени не терял – пока Юки спал, он собрал взрывное устройство!

– Ты с ума сошел? – воскликнул Юки. – Зачем тебе бомба?

– Для перестраховки. Ваалгор не тот человек, которого можно напугать фокусом с детскими хлопушками. Не переживай, взрывать я ее не собираюсь, – тот проговорил все это, не отвлекаясь от детонатора.

Закрутив последний болтик, он аккуратно положил его рядом с бомбой, начинкой которой были несколько брикетов с пластитом.

– Интересно, почему я тебе не верю?

– Полагаю, это риторический вопрос? – парировал Ив, укладывая бомбу в сумку. – Или ты ждешь, что я пущусь в разглагольствования по этому поводу?

– Собирать бомбу на борту самолета! – Юки сполз по стенке контейнера и сел на пол, прямо напротив него. – А если бы из-за какого-нибудь неверного движения взрывчатка сдетонировала?

– Расти у меня руки из задницы – вполне может быть. Только у меня не бывает «неверных движений».

– Приступов самокритики у тебя тоже не бывает, как я заметил.

Ив промолчал, убирая остатки проводков, кусочков олова, фольги, куски и обломки каких-то электронных компонентов. Юки наблюдал за ним со смешанными чувствами: он не забыл всех тех бед и подлостей, что Ив причинил ему, но способности этого человека, его знания и умения никого бы не оставили безразличными. Юки был знаком с ним двенадцать лет, но так и не узнал, кто он такой. Его сестра, Наста, казалось бы, должна была стать ключом к пониманию Ива, но при ближайшем рассмотрении все запутывалось только сильнее. Почему он так обращался с Настой, даже пытался ее застрелить, а потом вдруг бросил все и сбежал с ней?..

– Где ты научился так ловко делать бомбы? – поинтересовался Юки, нарушив замкнутое молчание.

– Прочитал книжку «Терроризм для чайников».

– Ты как-то говорил, что прошел спецподготовку.

Ив вдруг ставился на него своим жгучим и ядовитым взором:

– Я много чего говорю. И ты, должно быть, заметил – очень часто неправду.

– Да, ты мастер лицемерия, с этим не поспоришь. А ты сам-то знаешь, где правда, а где нет?

– Откуда такое любопытство, а? – по лицу Ива, как по водной глади рябь, внезапно прошла стремительная волна непонятного смятения. Это продолжалось всего лишь миг и сменилось холодной язвительностью: – Тебе не в моей душе следует покопаться, сладкий мой. А в своей. Задай себе этот вопрос.

– Хочешь сказать, что я лгун и сам об этом не знаю? – хмуро осведомился молодой человек. – Что ж, просвети меня!

– А твои метания между Акутагавой и Ваалгором – что такое, как не ложь самому себе? Твой побег от Ваалгора и его причины, например.

– Я был вынужден сбежать от Акутагавы, – с металлической ноткой проговорил Юки. – Но сейчас, когда он готовится совершить ошибку мирового масштаба, я обязан вмешаться…

– Ты повторяешь одну и ту же глупость, слушать которую мне уже надоело, – оборвал его Ив. Он сдернул приспособление с фонариком со своей головы и положил на пол подле своих ног. – Ты не идиот и отлично понимаешь: лучшее, что ты мог сделать для своих любовников, – это исчезнуть раз и навсегда. Ты сбежал от Ваалгора – молодец, возьми с полки пирожок. Но вернуться в Акутагаве – значит спровоцировать еще более ожесточенную вражду. Разумнее было бы скрыться и позволить Ваалгору и Акутагаве самим определить исход конфликта. Рано или поздно один из них все равно одержит верх и уничтожит соперника, нужно только подождать. Но разве ты собрался ждать? Ты на всех парусах стремишься вернуться туда, откуда полгода назад бежал сломя голову.

– Я же уже объяснил причину своего поступка… – вскипел тот, остро задетый его словами.

– Чушь это, а не причина. Возможно, ты удержишь Акутагаву от женитьбы на Харитоновой, предотвратишь слияние кланов. Однако ты не сможешь удержать Ваалгора от войны с ним, даже если будешь спать с ними обоими по очереди. Все будет становиться только хуже и хуже, пока не приведет к катастрофе, в которой кто-то из двух врагов погибнет. И пусть ты и не хочешь этого признавать, но правда в том, что сейчас тобой движут иные мотивы, – сказав это, зеленоглазый мужчина достал айпод, явно собираясь прекратить эту беседу.

– И какие же это, по-твоему, мотивы?!

Но тот уже не слушал его, заткнув уши наушниками и отвернув от него свое лицо. Юки, кусая нижнюю губу, сверлил Ива взглядом; правда, ощутимых результатов не добился. Такое внезапное уклонение от ответа удивляло. Раньше бы этот маньяк обязательно довел до конца свою мысль и, наслаждаясь копанием в грязном белье, не упустил возможности попить человеческой крови. Что было самым забавным, так это то, что Юки уже настолько привык к такой манере его поведения, что внезапно почувствовал себя… неуверенным в себе?

Юки еще в мотеле решил, что сможет справиться с Ивом. Сможет, несмотря ни на что.

Впрочем, кажется, что-то пошло не так. Чем дольше они находились рядом друг с другом, тем больше в Юки укреплялось мнение: либо он сходит с ума, либо в Иве что-то неуловимо изменилось. И тот не желает демонстрировать ему этих изменений…

Из самолета они выбрались в Иллинойсе, во время промежуточной пересадки. Оттуда до Нью-Йорка они добирались на автомобиле – не на угнанном, а вполне легально взятом в прокате. На вопрос Юки, а не будет ли безопасней угнать машину, вместо того чтобы брать машину напрокат, пусть и по поддельным документам, Ив усмехнулся:

– Нью-Йорк – это крепость Ваалгора. Уверен, он подготовится к встрече с нами, в город так просто не попадешь и не покинешь его. И в первую очередь они будут тщательно отслеживать угнанные автомобили.

– Нью-Йорк огромен, – с сомнением проговорил Юки.

– Не настолько огромен, как ты думаешь, для такого человека, как Коннор Ваалгор. Но какое-то время мы сможем быть невидимками там.

– Но каким образом ты планируешь произвести обмен? – продолжал он лезть к мужчине с расспросами. – О чем конкретно вы договорились с Ваалгором?

– Я расскажу тебе об этом в Нью-Йорке.

Ив избавился от автомобиля в пригороде Нью-Йорка, и они прибыли в мегаполис утром рабочего дня в поезде, битком набитом различных сортов трудягами: от офисных клерков до разнорабочих. Конечно, Юки и Ив терялись в этой безликой толпе, сливаясь с нею, они покинули вагон, прошли по перрону и оказались в городе. Мегаполис встречал их обмерзлыми тротуарами, заиндевевшими деревьями, вместо листьев украшенными разноцветными фонариками, и вечной людской толчеей. Ив свистнул такси, а когда они погрузились в желтопузое скрипящее корыто на колесах, назвал адрес в Бруклине.

Юки молчал, не задавая более вопросов, ожидая обещанных объяснений. Высадившись в Бруклине, Ив несколько кварталов ходил кругами, а Юки не позволял себе раздражаться, догадавшись, что тот проверяет, есть ли за ними слежка. В конце концов, зеленоглазый мужчина вновь поймал такси и назвал новый адрес: на этот раз Манхэттен.

– Зачем туда? – Юки обратился к Иву по-японски, справедливо полагая, что кучерявый и пахнущий прогорклым салом араб-таксист не поймет, о чем он говорит. – Может, тогда просто подойдем к его дому и постучимся? Манхэттен – это самоубийство!

– Вполне логично искать тех, кто хочет скрыться, в неблагополучных районах, и Ваалгор будет искать нас особенно тщательно там. А прятаться всегда проще всего прямо под носом – то есть на Манхэттене, в районе богатых снобов и тотального полицейского надзора. И самый удачный вариант – это фешенебельный отель где-нибудь в Мидтауне. Но сначала мы переоденемся – необходимо выглядеть соответствующе.

Спорить Юки не собирался, хотя и ежился, каждую секунду ожидая, что их раскроют и схватят. Безропотно он позволил Иву запихнуть его в какой-то дорогой костюм и ботинки, а затем подтащить себя к стойке администратора отеля «Милфорд Плаза». Он даже не поверил их удаче, когда они оказались в двуместном номере – судя по всему, план Ива работает без сбоев, все идет как надо.

– Мне нужно немного выпить! – заявил Юки, едва дверь номера закрылась и него возникло чувство хоть какой-то безопасности. Он направился к мини-бару, позаимствовав оттуда бутылочку виски. Откупоривая ее и слегка трясущейся рукой наливая спиртное в стакан, он спросил через плечо: – И что мы будем делать дальше?

Ив неслышно оказался прямо у него за спиной, только по горячему дыханию, обжегшему затылок, Юки догадался, что он подкрался к нему. Он не успел оглянуться или сказать что-либо, ладонь мужчины накрыла его нос и рот, а другой рукой он удерживал Юки, ломая сопротивление.

Сначала он подумал, что Ив хочет повторить то, что когда-то сделал с ним. Изнасиловать. Но через несколько секунд, чувствуя, что хватка нападающего полностью лишила его возможности дышать, до Юки дошло, что намерения у того иные. Юки пытался вырваться, крикнуть что-то, но не мог – сознание же угасало в нем, пока он не погрузился в беспамятство.

Очнулся он на стуле. Точнее – привязанным к стулу. Руки и ноги стянуты, рот надежно закрыт кляпом. А в ногах у него очень уютно расположилась бомба, собранная Ивом. Тот уже собирался покидать номер, но, обратив внимание на то, что Юки очнулся, подошел к нему и, надев на лицо свою отвратительно-сладкую улыбку, проговорил:

– Не вздумай устраивать скачки на стуле, бомба может сдетоноровать. Ты же этого не хочешь, милый мой?

Юки гневно промычал несколько слов в кляп.

– Тебе интересно, какого черта происходит, да? Ах да, я же забыл тебя предупредить! – Ив сочувствующе поцокал языком. – Видишь ли, Юки, у меня нет гарантии того, что Наста действительно у Ваалгора. Я чувствую блеф издалека, и сдается мне, что Ваалгор блефовал… Но я обязан проверить, даже если инстинкт говорит мне иное.

Связанный молодой человек опять исступленно замычал.

– К чему мне нужно было тебя связывать?.. Ну, пожалуй, к тому, что мне, после того как я либо получу свою сестру обратно, либо подтвержу ложь Ваалгора, нужно как-то уйти от погони. Ты идеальный отвлекающий маневр, Юки, – он, задорно подмигнув пленнику, отвернулся и направился к двери, уже не обращая внимания на горловые звуки, которые тот издавал. Уже выходя, Ив прибавил: – Если повезет, долго тебе ждать не придется.

«Сволочь! Скотина! Мразь! – пытался крикнуть Юки, но не мог. – Не смей вот так уходить! Чего я должен ждать, сидя на бомбе?!..»

Ждать ему пришлось несколько часов. За это время он весь вспотел от перенапряжения, у него ныли все кости и терзала жажда. Но Юки боялся даже пошевелиться, памятуя о том, что малейшее неверное движение может привести к взрыву. И тогда его кишки будут отскребать от стен и потолка… Входная дверь с треском провалилась в номер, выбитая мощным ударом, и внутрь ворвались мужчины в боевом камуфляже и масках на головах. Они заполнили собою все помещение, держа оружие наготове.

– Объект здесь. Бомба под стулом!

При виде их Юки не испытал облегчения. Если до этой минуты у него оставалась надежда, что Ив вернется, то сейчас она полностью испарилась. Он уже понял, кому служили все эти вооруженные люди.

– Не волнуйтесь, мы от Коннора Ваалгора, – обратился к нему старший оперативник. – Сейчас мы вас освободим.

«Какой же я идиот! – думал Юки с бессильной злостью. – Что я возомнил? Что смогу им манипулировать?.. Когда я узнал, что он сбежал вместе с сестрой и пытается жить, как обычный человек, то решил, что, возможно, в нем появилось хоть что-то человеческое. Я предположил так и как же ошибся! Рассчитывать на его помощь, довериться ему… А он! Этот мерзкий эгоист способен заботится лишь о своих насущных интересах и потребностях. И теперь, благодаря его маневру, я попался в сети Ваалгора!»

Несмотря на безысходность, сдавливавшую ему грудь, он старался удержать на лице безразличную мину. Осознавая, что сейчас он окружен профессиональными убийцами, с которыми ему никогда в жизни не справиться, Юки не сопротивлялся и не перечил им. Те усадили его в бронированный фургон и отвезли в нью-йорскую квартиру-убежище, где Юки жил эти пять месяцев. Высадившись на подземной парковке, сопровождающие запихнули Юки в скоростной лифт, доставивший его в пентхаус, венчавший небоскреб. Там они подтолкнули молодого человека вперед и оставили его наедине с Коннором Ваалгором.

– Юки! – выдохнул сероглазый блондин, едва они оказались одни. Он ожидал у окна, за которым виднелся кровавый закат, но, завидев беглеца, порывисто устремился к нему. Вцепившись в плечи Юки, Коннор жадно обшарил его лицо своим пытливым взглядом. – С тобой все в порядке? Ты не пострадал?

– Если не считать нескольких часов сидения на бомбе, то нет, – угрюмо ответил тот, глядя не на мужчину, а по сторонам: все в этом месте было точно так же, как и до их отъезда на Гавайи. Книжки и журналы, которые Юки читал, его вещи – все как будто ждало его возвращения, не допуская сомнений в том, что он вернется. Это заставляло сердце Юки саднить от отвращения, от нежелания вновь быть здесь, в гнездышке, свитом для него Ваалгором. – Как твои люди узнали, где меня нужно искать?

– Поговорим об этом потом, тебе сейчас нужно отдохнуть. Ты выглядишь совсем измученным.

– Да, а еще я весь пропах потом и у меня болят места, которые были стянуты веревками, но мне наплевать, – Юки держался пренебрежительно. – Я хочу знать: как ты нашел меня?

– Тот негодяй, что похитил тебя и звонил…

– Ив.

– Я обычно предпочитаю не запоминать имена таких людей, но, судя по всему, мне придется сделать исключение, – тяжело вздохнул Ваалгор. – Он связался со мной, потребовал выдать его сестру. Прислал мне через интернет фотографии, где ты без сознания и привязан к стулу. Ив угрожал взорвать бомбу, заложником которой тебя сделал, если я не отдам ему Насту. Мы договорились о встрече, параллельно с этим мои люди по фотографии пытались вычислить, где именно он мог тебя держать.

– И ты отдал ему Насту?

– Нет. У меня ее нет, и я понятия не имею, что произошло с ней.

– Он об этом догадался, не так ли?

– Да. Мы приготовили для него ловушку – женщина, похожая на Насту, должна была ожидать его в заброшенном здании на окраине города. Он появился там незаметно для оперативников, буквально подкрался, как зверь. Но приближаться к женщине не стал, видимо, издали понял, что это подстава и что там его сестры нет. Его успели заметить, когда он уходил. Поймать не сумели – чертов сукин сын был как призрак. Я склонен согласиться с легендами о нем. Ну а отыскали тебя благодаря фону, на котором тебя сфотографировали – интерьер подсказал, что это гостиница, остальное только дело техники.

– Все ясно, – Юки освободился от рук мужчины и направился к бару.

 Ваалгор, не в силах разгадать его мысли, проследил за ним каким-то беспомощным взглядом. Он выждал, пока Юки не выпил несколько стаканов виски, затем заговорил подчеркнуто мягким тоном:

– Почему ты сбежал от меня, Юки?

– Ну прости, – откликнулся молодой человек, обернувшись к нему с гримасой неудовольствия. В руке он сжимал третью порцию виски. – Наверное, мне следовало сообщить тебе лично, не так ли?

– Сообщить что?

– Ты же видел запись! Я должен был сказать тебя прямо, что хочу уйти от тебя.

Коннор Ваалгор окаменел, его лицо вдруг стало серым от того, что от него отхлынула кровь.

– Помнишь, о чем мы договаривались? Ты давал мне убежище и информацию, а я взамен тебе – свое тело. Поняв, что получил достаточно, я решил уйти. Мне жаль, что пришлось воспользоваться именно таким методом… но я опасался, что ты не захочешь меня отпустить.

– В этом ты был прав, – через силу проговорил Ваалгор. – Я не отпущу тебя.

Юки грохнул стаканом по барной стойке и, схватившись за голову, простонал:

– Это мое проклятье! Проклятье!

Коннор метнулся к нему, вновь заключил его в плен своих объятий и силой заставил взглянуть на себя. Он вскричал, хрипло и угрожающе, прямо ему в лицо:

– А ты сам помнишь, о чем на самом деле мы договаривались? Ты обещал полюбить меня! Полюбить!

– Пусти меня…

– Я тебе говорил, что не хочу просто трахать тебя. Я хочу обладать тобой полностью! И ты сказал: дай мне время, я полюблю тебя!.. И я ждал, ждал, ждал!.. И что теперь? Ты смеешь сбегать от меня? Ты смеешь говорить, что не хочешь быть со мною? И почему же все так, черт возьми?!

– Потому что я не люблю тебя! – закричал Юки в ответ с яростью. – Я. Не. Люблю. Тебя!

Его крик оказался неожиданностью для блондина, и тот, отпустив его, растерянно отступил назад.

– Юки…

– Я не люблю тебя! – повторил тот устало. – И не смогу полюбить. Я знаю это. Прошу тебя, Коннор, позволь мне просто уйти.

– Чтобы ты смог вернуться к НЕМУ, да?

– Какая разница, что я буду делать?!

– Такая, что ты для меня ВСЕ, и отдать тебя Коеси – означает для меня отдать все, что я имею, своему врагу, – теперь настала очередь Юки побледнеть от услышанных слов. Коннор не дал ему сказать что-либо, продолжив свою мысль: – Как ты можешь поступать со мной таким образом, Юки? Бросать меня! И ради кого?.. Ради тирана, опьяненного властью убийцы! Мне стоит напомнить тебе, что он взорвал «Георгиевскую звезду» и погубил множество людей? Или же нужно упомянуть, что он вырезал всех своих родных со стороны матери? Всех, даже малолетних племянников! И ты хочешь вновь оказаться рядом с ним?

– Именно поэтому я должен быть рядом с ним, – выдохнул Юки с мучительным отчаянием. – Только узнав о том, что он собирается жениться на Харитоновой, я понял, что совершил ошибку. Ужасную ошибку! И все, что он сделал после моего побега, тоже моя вина. Потому что если бы я находился рядом, то Акутагава никогда не решился б на такие вещи. Он может быть жестоким, я в этом не сомневаюсь, однако я смог бы его удержать.

– Какую нелепость ты несешь! – опять сорвался на крик Ваалгор. – Меня поражает твоя потребность вечно оправдывать его. Он этого не заслуживает!

– Ты говоришь так, считая, что оправданий заслуживаешь ты? – горько парировал молодой человек, смотря на него прямым и непреклонным взглядом. – Ты думаешь, я не удосужился узнать?..

– О чем ты?

– О том, что ты сам не брезгуешь грязными методами. О том, что ты не меньше Акутагавы рвешься к власти и без жалости уничтожаешь всех, кто встанет у тебя на пути. О том, что это ты создал группировку «Мертвый дракон», которая устроила покушение на Акутагаву. Ты все сделал так, что вина оказалась не на тебе, а на Дэвиде Миллере, твоем тесте – ты обставил все дело так, чтобы отомстить ему за убийство твоей семьи. И занять его место в Комитете.

– У тебя нет доказательств…

– Да это как сложить два и два! Ты сам мне признался, что знал о тайне Миллера, остальное только дополнило картину. Ты такой же тиран и убийца, рвущийся к власти, Коннор. И можно сказать, что я на собственной шкуре испытал все прелести «покушения на политической почве», – Юки указал пальцем на свою шею, туда, где виднелся маленький едва заметный круглый шрам. Это был след пули, пробившей ему шею почти три года назад. – Вот что мне оставил на память Рю Мэкиен, стрелявший в Акутагаву по твоему приказу. Так что не надо разыгрывать передо мною святую благодетельную невинность!

– Юки… – на свинцово-серых глазах Коннора заблестели непрошенные и неожиданные слезы.

Да, он готов был заплакать, как разобиженный мальчишка, чувствуя, как слова Юки изъедают его душу, словно кислота. Только рядом с ним, с Юки, он мог испытывать такую унизительную для него беспомощность, бессилие: когда желаешь схватить, сломить, овладеть, но какая-то нежная сила препятствует, мешает вспыхивающей яростной страсти. И тогда остается только терпеть эту пытку, сходя с ума... Терпеть, всякий раз боясь, что вот-вот произойдет срыв, что он не сможет удержать ситуацию под контролем!

– Мне не хочется, несмотря ни на что, называть тебя человеком без чести и совести, Коннор, – молодой человек снизил тон, заговорив мягче, почти умоляюще. – Как и в Акутагаве, в тебе есть светлая сторона. Именно к ней я взываю! Позволь мне уйти спокойно. Я в курсе, что брак Акутагавы и Наталии Харитоновой для тебя непредвиденный и опасный удар. Тебе придется воевать с ними обоими, и гарантий, что ты победишь их объединенные силы, нет никаких. Насколько тяжелыми для всего мира могут быть последствия вашей войны? Но я смогу его отговорить от свадьбы. Он прислушается ко мне! И тогда войны не будет…

Он не договорил. Услышав тихий смех, молодой человек недоуменно замолчал. Ваалгор смеялся сквозь слезы, и эти звуки были наполнены жутковатыми оттенками боли, стонов раненого самолюбия, злости… Блондин надвинулся на него, припирая к барной стойке своим телом. Нависнув над Юки, он неистово почти выплюнул ему в лицо:

– Ты думаешь, я боюсь войны? Да я хочу этой войны! Хочу еще как! И я не боюсь проиграть ее, потому что не проиграю!

Коннор, не выдержав больше, впился в его губы грубым, собственническим поцелуем. Тот вскинул руки, стараясь оттолкнуть блондина, отвернуться от губ, от нежеланного поцелуя, что Коннор, конечно, не позволил сделать. Он прикасался к нему с диким голодом, не в силах насытиться его вкусом, а Юки упрямо сжимал зубы, не позволяя поцелую стать глубже, интимнее. На миг отпрянув, Коннор, не скрывая удовольствия от ощущения своего силового превосходства, снова рассмеялся.

– Если бы я не желал этой войны, любовь моя, то я согласился бы с условием Коеси! Он ведь готов был ради тебя на все. Пришел ко мне и, не побоявшись унизиться, предложил обменяться: я верну ему тебя, а он откажется от всех своих амбиций и притязаний и навсегда исчезнет с политической арены. Если б ты знал, как заманчиво это звучало! Я мог разобраться со своим врагом и его кознями еще тогда, но отказался от сделки. Я хочу тебя, Юки. И хочу войны. Так что ответ будет один: я не позволю тебе уйти от меня!

Юки, слушая мужчину, становился все бледнее и бледнее, его губы предательски задрожали. Он, находясь в сознании, как будто вдруг забылся, провалившись в темную пропасть своей души. Услышанное резало его сердце ножом мясника, в ушах стоял звон. Известие, что Акутагава был готов пожертвовать ради него всем, ошарашило его, погребло под собой, раздавило. Юки не мог предполагать такого. Не смел надеяться. Но все это время Акутагава любил его, а он не верил ему…

Коннор тем временем, склонив голову, принялся ласкать губами его шею, особенное внимание уделяя шраму, оставшемуся от ранения. Это, казалось, заводило сероглазого блондина еще сильнее – мысль о том, что на теле Юки есть отметины, причиной которых является он, Коннор Ваалгор. Он и не заметил, что из глаз Юки брызнули слезы.

– Отойди от меня!

Внезапный толчок в грудь заставил Коннора пошатнуться. А за толчком последовал удар в челюсть. Мужчина не попытался его отразить, застигнутый врасплох этой вспышкой бешенства.

– Если ты так хочешь секса, то тебе придется меня насиловать, – заявил Юки, ощетинившись, как зверь, загнанный в западню, но не собирающийся даваться в руки охотника живым. – Я больше не буду спать с тобой добровольно.

– Неужели? – мужчина иронично приподнял брови, хотя на щеке у него задергался нервно желвак. – И я почувствую разницу?

– Обещаю, что почувствуешь, – огрызнулся тот.

Коннор Ваалгор молчал несколько секунд, его взгляд затуманивался все сильнее.

– Хорошо. Как скажешь, – ответил он, наконец.

Юки удалось перехватить первый его выпад, но подготовки не хватило, чтобы блокировать второй: кулак Ваалгора, с огромной силой врезавшись ему в живот, заставил молодого человека согнуться пополам. Третий удар пришелся по печени, обрушив на пол. Разглядывая Юки, пытающегося справиться с острой болью и подняться с пола, Ваалгор холодно спросил:

– Еще прибавить? Или хватит?

– Да пошел ты, – процедил сквозь зубы Юки, – к чертовой матери!

Коннор взял его за шкирку, приподнял слегка и точным ударом ноги по позвоночнику второй раз швырнул на пол. Юки застонал, перестав на некоторое время чувствовать свои ноги.

– Прекращай это кривляние, Юки. Или ты еще не понял, что я серьезен?

– О, я все прекрасно понимаю… Только вот мне плевать на твои угрозы.

Блондин зарычал и, рывком оторвав его от пола, поволок в спальню. Он держал Юки подмышками, а его ноги волочились по полу – тот еще не ощущал их после сокрушающего выпада. Швырнув ношу на широкую, королевских размеров, постель, Коннор, сдернув пиджак, поспешно забрался на Юки. Навалившись на него, он, до хруста выкручивая тому руки, связал ему запястья шнуром от прикроватной портьеры. И после заговорил, взывая к его рассудку:

– Не дразни меня, Юки. Тебе не справиться со мной.

Несмотря на гримасу боли, молодой человек зло улыбнулся ему. А затем, для пущей острастки, плюнул ему в лицо. Ваалгор судорожно выдохнул, пораженный такой реакцией. Это была демонстрация презрения и готовности вынести все… И ради кого?! Кого он предпочел ему, Коннору Ваалгору?!

– Ты сам напросился. Придется тебя научить хорошим манерам, – прошептал сероглазый мужчина.

И с размаху ударил Юки по лицу. Он бил его, пока тот, едва ли не захлебываясь кровью, не впал в полузабытье. Говорить Юки уже не мог. Сопротивляться – тем более. Тогда Ваалгор буквально разорвал на нем одежду и, обнажившись сам, проник в податливое тело членом. Он двигался быстро, не сдерживая громких стонов, сжимая Юки в объятиях, покрывая его плечи и шею порывистыми поцелуями, со всепоглощающей страстью шепча его имя…






~   7    ~





Возвращение в сознание напоминало проглатывание швейной иголки: бессмысленно и отвратительно. Открылся только один глаз, второй заплыл от удара, превратившись в распухший нарост на лице. Картинка перед взором была мутноватой, как будто все застилала тонкая белая вуаль. Однако это не помешало разглядеть на носу корректирующую пластину, схваченную фиксирующим пластырем. Ощущения во рту были далеко не самые приятные, а разбитые губы запеклись, и казалось, что они не смогут более промолвить хоть слово. Боли не было, все тело как будто парило на облаке, что явно являлось следствием обезболивающего.

Юки понятия не имел, сколько времени прошло с тех, как он потерял сознание от ударов Коннора. Он помнил только первые несколько минут – дальше его память окутывала тьма, там его телом полностью владел насильник…

Оторвав голову от подушки, Юки огляделся как мог. Он находился в больничной палате, роскошью обстановки больше напоминающую апартаменты богача. У медицинской койки, где он лежал, стоял штатив с капельницей, от которой пластиковая трубка с катетером тянулась к его руке. В кресле, напротив койки, сидел, уронив голову на ладони, Коннор. Его светлые волосы как-то потускнели и спутались, словно он забыл провести на себе обязательный ритуал наведения великосветского лоска.

Вот уж кого сейчас Юки не хотел бы видеть! Но разве это в его власти? Он попытался вдохнуть и только теперь обнаружил, что нос у него не способен дышать, лишь где-то в глубине носоглотки раздался противный шорох.

– Ты проснулся? – с явным облегчением воскликнул Коннор, подняв голову. Его лицо хранило отпечаток усталости, под глазами пролегли тени, а глаза покраснели. Он, вскочив, подлетел к медицинской койке, кривя рот в страдальческой гримасе раскаяния. – Юки! Юки, прости меня. Прости…

– Лучше уйди, – слабо прохрипел тот в ответ. – Оставь меня… в покое.

– Ты же знаешь, что не оставлю! Но… Но я не хотел сделать с тобой такое, – он потянулся к его руке. Юки отодвинул ее, не желая этого прикосновения, однако Ваалгор все же схватил его ладонь и порывисто принялся покрывать ее поцелуями. – Я не хотел этого безумия! Когда я увидел, что ты лежишь рядом без чувств, весь в крови… Боже, как же я испугался! Я тут же вызвал доктора, а тот настоял на госпитализации. Буду век себя проклинать за то, что сорвался вот так, совсем потеряв голову, и покалечил тебя! Сломанный нос и сотрясение мозга – это слишком жестоко, я ведь понимаю… Умоляю, скажи, что прощаешь меня. Скажи, что не держишь зла!

– Скажу, если отпустишь меня.

– Перестань! Это невыполнимое условие.

– Тогда зачем извиняться? Тебе придется повторять то, что ты сделал со мною, без конца.

– Ты не можешь так поступить со мной, Юки! – Коннор скрипнул зубами от переполнивших его эмоций.

Он отпустил его руку и принялся мерить палату быстрыми короткими шагами, пытаясь подавить в себе вновь всколыхнувшуюся ярость. Нервно водя рукой по взлохмаченной блондинистой шевелюре, он отворачивался от Юки, стремясь скрыть свой пылающий взгляд. Так продолжалось несколько минут. Потом Ваалгор вернулся назад, к Юки, и от того не ускользнуло, что всякие признаки раскаяния по случившемуся исчезли из черт мужчины.

– Мне очень жаль, – прошептал Коннор Ваалгор, повторно склоняясь над ним, – но я не откажусь от тебя. Жаль, что ты решил сопротивляться нашим отношениям. Ты вынуждаешь меня применять силу! Но поверь, я не хочу причинять тебе вреда…

Юки хотел было ухмыльнуться саркастически, однако разбитые губы не подчинились намерению.

– Я уже не маленький мальчик, чтобы журить меня подобным образом. Мне все равно, что ты собираешься делать.

– Ты плохо меня знаешь, любимый, – голос блондина стал вкрадчиво-ласковым. – Я всегда добиваюсь своего, чего бы это мне ни стоило. И ты станешь послушным, Юки! Ты будешь любить меня, будешь принадлежать мне целиком и полностью… – он кончиком пальца прикоснулся к лилово-красной гематоме, разлившейся на скуле молодого человека. – Я не пожалею ничего ради тебя! Ты поправишься, все заживет. И ты будешь красив, как прежде. Я хочу вечно любоваться тобою…

Молодой человек на больничной койке непреклонно молчал, глядя уцелевшим глазом куда-то в сторону, но только не на него.

– Постараюсь забрать тебя отсюда как можно скорее. Пусть это и частная клиника, но все равно здесь слишком много лишних глаз и ушей. Сегодня доктора проведут повторное обследование, и если не обнаружится осложнений, я увезу тебя домой. Так тебе и мне будет спокойней, там ты будешь выздоравливать, – продолжил Ваалгор.

Юки хранил молчание, решив больше ничего не отвечать ему. Тот побыл подле него еще немного, до прихода докторов – после чего, пообещав вернуться через час, Коннор все же уехал. Юки вздохнул было с облегчением, надеясь, что отсутствие Ваалгора благотворно скажется на бдительности здешнего персонала и это даст ему возможность сбежать. Не тут-то было: доктора усадили его в кресло-каталку и увезли в диагностический кабинет, где продержали, особенное внимание уделяя благосостоянию его мозга, довольно долго.

Там, в диагностическом кабинете, Юки случайно увидел свое отражение и, несмотря на все пережитое, все же содрогнулся. На его лице не было живого места, кожа превратилась в один сплошной отекший синяк, на правом глазу – багровая шишка, губы все в слегка подживших коростах. Он выглядел так, будто чудом выжил во время какой-нибудь катастрофы. Сколько ударов Коннор нанес ему?..

На обратном пути в палату Юки успел заметить, что у каждого поворота дежурит по вооруженному охраннику, а у дверей его палаты их было три. Судя по отсутствию бейджев, они не отнюдь не являлись охраной частного госпиталя. И пройти мимо них незамеченным вряд ли удастся. Да и в самой палате, скорее всего, установлены бдительные камеры наблюдения.

Оставшись в палате один, Юки все же решил опробовать свои силы: отсоединив катетерную иглу от руки, он поднялся с постели и сделал несколько шагов. Из-за удара по спине, которым Ваалгор его наградил, и действия обезболивающих ноги плохо слушались его. Голова кружилась, казалась слишком тяжелой. Стараясь не упасть, Юки держался за стену и медленно продвигался к двери. Что он будет делать, когда до нее доберется и откроет, молодой человек и сам не знал, однако продолжал упрямо двигаться к своей цели.

Дверь открылась, и в палату въехала медицинская тележка, ведомая облаченным в медицинский халат мужчиной. Высокий и седовласый, с жиденькой «профессорской» бородкой на дряблом лице, он горбился, подталкивая вперед тележку с разложенными на ней пластиковыми контейнерами с медикаментами и шприцами.

«Вот черт!» – подумал Юки с упавшим сердцем.

– Куда это наш больной собрался? – скрипящим старческим голосом произнес вошедший, аккуратно прикрывая за собою дверь. Повернувшись к Юки, он скользнул по нему взором, потом задумчиво и совсем не старческим голосом проговорил: – Грубая работа.

Юки вздрогнул, узнавая этот голос и эти вечнозеленые молодые глаза, сверкающие на морщинистом лице.

– Это действительно ты? – выдохнул он так тихо, что и сам себя не услышал.

– Сейчас я сделаю тебе укол, и ты сядешь в кресло-каталку. Я вывезу тебя отсюда, – сказал Ив, пододвигая к нему кресло.

Придерживая молодого человека под руки, он усадил его, затем принялся возиться с инъекциями.

– Зачем укол?

– Это слабый наркотик, чтобы у тебя на короткое время случился прилив сил.

– Но здесь повсюду охрана…

– Охрана, видеокамеры, сигнализация, – фыркнул Ив в ответ, склоняясь к нему со шприцем. Укол был сделан так быстро, что Юки его даже не заметил. – Я в курсе. Ты, главное, молчи, актер из тебя никудышный.

– Почему ты вернулся за мной?..

– Молчи! – Ив выкатил коляску из палаты и с самым беспечным видом прокряхтел, протягивая процедурную карту охране: – Назначена томография головного мозга.

В том, насколько у Юки было изуродовано лицо, в этот момент был один плюс: он не мог себя выдать каким-нибудь случайным взглядом или миной, он вообще не чувствовал мышц лица. Ив катил тележку по коридорам неспешно, подчеркнуто деловито – как видно, он ознакомился с планом здания и знал, куда идти. У него была карта-пропуск с магнитной полоской, открывающая все магнитные замки на встречающихся по пути дверях – как зеленоглазый мужчина ее раздобыл, Юки предпочитал сейчас не думать.

Ив ввез коляску в лифт, нажал на кнопку подвального этажа и, пользуясь несколькими секундами передышки, обратился к нему:

– Сейчас мы как можно скорее направимся к машине.

– Охрана сразу заподозрит неладное, как только мы окажемся на стоянке…

– Ей будет слегка не до этого.

Двери лифта раскрылись, и одновременно с этим Ив, выудив из карманов брюк маленький детонатор, нажал кнопку. Где-то наверху послышался громкий хлопок. Свет тотчас погас, все вокруг погрузилось во тьму, лишь на полу виднелись фосфорические указатели, нанесенные на случай чрезвычайных ситуаций. Бегом Ив, подталкивая кресло-коляску, направился к автомобилю.

– Ты устроил взрыв?! – возмутился все же Юки.

– Всего лишь маленьким зарядом разнес их подстанцию. Никто не должен пострадать.

Они уселись в автомобиль. Ив пристегнул Юки ремнем безопасности, повернул ключ в замке зажигания и, вдавив педаль газа в пол, погнал машину к выходу. Ворота же были опущены, блокируя выход из подземной парковки.

– Ворота закрыты.

– Знаю, – откликнулся Ив.

Раздалось еще два громких хлопка прямо впереди, и обшивка ворот, принявшая на себя всю силу взрывов, стала похожей на решето. Разогнавшийся автомобиль без особого труда разметал их в ошметки и пронесся дальше.

Юки посмотрел в зеркало заднего вида, в котором фасад частной клиники стремительно отдалялся, скрываясь за поворотом дороги. Ему не верилось, что он выбрался. Как, оказывается, это просто, если рядом есть Ив! Зеленоглазый безумец, как призрак, который проходит сквозь стены, спас его.

– И что же дальше? – поинтересовался Юки, держась за ручку над дверцей.

Ему становилось нехорошо от резких бросков то вправо, то влево, голова кружилась, но он терпел, да и благодаря порции наркотиков в крови сил у него действительно прибавилось. Автомобиль мчался по дороге на предельно допустимой скорости, Ив резко и неожиданно лавировал в автомобильном потоке, обгоняя более медленные машины.

– Поменяем машину, – ответил зеленоглазый мужчина.

Юки старался разглядеть указатели, попадавшиеся на дороге: судя по всему, они находились в Квинсе. Покинув фешенебельный квартал, занятый в основном богатыми частными владениями, где и расположилась клиника, Ив направил машину на северо-запад. Уже смеркалось, с неба падал мелкий ленивый снег. Оказавшись в более бедных кварталах, он заехал в один из переулков и остановился.

– Тебе нужно переодеться, – сказал мужчина, выуживая с заднего сидения пакет с одеждой. – Нельзя оставаться в том, что на тебе сейчас.

Юки стянул с себя больничную пижаму, под которой у него не было нижнего белья. Взяв предложенную одежду, он, досадуя, что тело слушается его не в полной мере, принялся залезать в мягкие тренировочные брюки. Ив тем временем разглядывал его тело. Чтобы понять это, Юки не обязательно было видеть обоими глазами, он ощущал его взгляд кожей.

– Поторопись! – Ив, недовольный тем, что он долго возится с кроссовками, которые никак не хотели налезать на босую ногу, нагнулся и помог ему обуться. После чего скомандовал: – Вылезай.

На улице было морозно. Юки, хватаясь на кузов, выкарабкался наружу; он опасался, что кто-нибудь обратит внимание на его изувеченную физиономию, но переулок был совершенно пуст.

Ив, покинув кабину, сдернул с себя медицинский халат, сорвал накладную дряблую кожу и бородку с лица и бросил это обратно в автомобиль. Следом туда же полетели парик и сетка для волос, удерживавшая тяжелую черную копну. Из багажника он выудил пластиковую канистру и размашистыми движениями быстро облил кресла, пол и приборную доску бензином. Щелчок зажигалки – и внутренности машины тут же вспыхнули веселым огнем.

Зеленоглазый мужчина сжал локоть Юки и потащил за собой, заставляя почти бежать, несмотря на все травмы. Тот то и дело порывался споткнуться, но из последних сил следовал за ним. Хорошо, что пока ничего не болело! Неудобно, словно у него вместо конечностей протезы, но боли от этой неловкости нет. Свернув в соседний переулок, они оказались перед припаркованным стареньким фургоном марки «Фольксваген», на борту которого облупившейся уже краской было выведено «Служба дезинсекции». Распахнув дверцы фургона, Ив приказал Юки забираться в металлический короб, предназначавшийся для хранения служебного инвентаря. Юки, согнув в коленях ноги, лег на дно, предусмотрительно устеленное одеялом, Ив накинул на него сверху еще одно одеяло и приготовился захлопнуть крышку.

– Сколько мне здесь лежать?

– Пока не покинем пределы Нью-Йорка. Не беспокойся, в ящике есть чем дышать.

Крышка захлопнулась, лязгнули специальные защелки. Юки оказался в полной темноте. Стенки ящика были холодными, а когда фургон тронулся с места, засовы и петли начали мелко звякать на каждом повороте или бугорке. Да и сам он чувствовал каждую неровность, встречавшуюся на дороге; от этого в голове у него будто мелко перекатывались бусинки, к горлу подкатывала тошнота, дышать было трудно. Проехав немного, фургон остановился, хлопнула дверца, и некоторое время было тихо. Затем движение возобновилось.

Несмотря на все неудобства, Юки непреодолимо потянуло ко сну. Как видно, действие стимулятора постепенно сходило на нет, и теперь сознание начало мутиться. Он подоткнул как можно больше одеяла под голову, чтобы то служило амортизатором, и постарался расслабиться.

«Акутагава… Ты был готов отдать ради меня все, что у тебя есть! Я не смел и надеяться, что ты настолько сильно меня любишь. И если бы я только мог предположить… Тогда ты бы не совершил всех тех ужасных вещей, стремясь стать сильнее Ваалгора. Если бы только я мог увидеть путь назад к тебе…»

Состояние, в которое он впал, мало напоминало сон, скорее легкий обморок, и сквозь него медленно начала проступать боль. Постепенно обезболивающие, введенные в его тело еще в клинике, сдавали свои позиции. Боль не была мучительной, скорее ноющей и назойливой. Но вкупе с замкнутым пространством, неудобной позой и дорожной тряской причиняла большие неудобства.

Дверца ящика открылась неожиданно, Юки и не расслышал, как Ив распахнул скрипящие дверцы фургона и залез в него.

– Где мы? – слабым голосом спросил молодой человек, с трудом садясь.

– Там, где можно отдохнуть.

Зеленоглазый мужчина обхватил его руками, вытаскивая из короба и прижимая к своей груди. Совсем как три года назад: Ив забрал раненого Юки из госпиталя и привез в штаб-квартиру Насты, куда внес на руках. Он тогда не стал слушать возражений, просто подхватил его на руки, так легко, словно тот ничего и не весил. Так и сейчас.

– Не надо, – выдохнул Юки, – я сам.

– Не брыкайся, а то уроню, – последовал насмешливый ответ.

Фургон был уже заперт в гараже, из которого дверь вела прямо в небольшой одноэтажный дом. Судя по безликой, но благообразной обстановке, это был гостиничный домик – один из тех, что сдают в аренду молодоженам, пустившимся в путешествие по нескончаемым американским дорогам. В гостиной горел верхний свет, но было довольно прохладно – как видно, тут давно никто не останавливался.

– Разве нас не будут искать в первую очередь по мотелям? – забеспокоился Юки, после того как Ив усадил его на диван.

– С тобой, конечно, спрятаться сложнее, чем одному, – проговорил тот, усаживаясь рядом с камином и подбрасывая туда поленья. – Но я заметать следы умею. В любом случае, мы здесь лишь переночуем.

Юки помолчал, наблюдая за тем, как разгорается огонь в камине, как алые огненные языки лижут дерево. Сломанный нос надсадно ныл, в затылке скопилась противная тяжесть. Ему хотелось лечь, свернуться в комок, подобно раненому зверьку, забившему в нору, чтобы там отлежаться и зализать раны. Ив ушел в гараж, через пару минут вернувшись оттуда с дорожной сумкой. Положив ее на диван, он выудил оттуда шприцы и ампулы в контейнере.

– Я не хочу снова наркотик…

– Это не наркотик. Но оно снимет боль, чтобы ты выспался.

Ив наполнил шприц, стащил с Юки куртку и спиртовой салфеткой продезинфицировал предплечье. Рука у него могла быть необыкновенно легкой, когда тот этого хотел – в этом Юки вновь убедился, даже не почувствовав укола. Как странно. Руки, способные безжалостно убивать и вместе с тем так нежно врачующие.

– Откуда ты узнал, что Ваалгор прячет меня именно в этой клинике?

– Он стал неосторожен, – высокомерно-презрительные нотки в голосе. Ив всегда говорит так о заданиях или противниках, которые он находит «слишком легкими» и «скучными». – Он, как видно, потерял голову, раз из своего офиса отправлялся прямо в клинику. Проследить за ним не составило большого труда.

– Так ты не нашел Насту?

– Нет.

– И поэтому вернулся за мной? – вновь озвучил терзающий его вопрос Юки. – Решил, что я тебе еще пригожусь во время поисков?

– Подожди немного, воздух прогреется и в комнате станет теплее, – Ив проигнорировал его вопрос.

Он убрал медикаменты обратно в сумку, встал, взял плед с кресла и накинул его на плечи молодого человека. Но тот вдруг вцепился в его пальцы, сжав их так крепко, как только смог.

– Я хочу знать ответ! – Юки произнес это очень четко, хотя это и потребовало от него усилий.

Мужчина как будто колебался, хотя лицо его оставалось бесстрастным. Опустившись на диван рядом с ним, Ив не отводил он него своего загадочного изумрудного взора.

– Я думаю, моя сестра нарочно скрылась, – сказал он наконец. – Но я не был убежден в этом окончательно, пока не уверился, что у Ваалгора ее нет. Где она и каков ее план – я не знаю. А ты был обузой. Я решил: мне не нужны те проблемы, которые ты так стремился привнести в мою жизнь. Поэтому бросил.

– И что же тебя заставило передумать?

– То же, что и всегда, – на губах Ива мелькнула скорбная улыбка. – Ты.

Юки, неожиданно даже для самого себя, заплакал – и сердито, и измученно. Слезы жгли поврежденную кожу на лице и шишку, образовавшуюся на подбитом глазу, дыхание стало прерывистым и трудным из-за поврежденного носа, а в животе все болезненно сжалось.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – зашелестел его надрывный шепот. – Хватит со мной играть в эти игры! Я уже сыт по горло ими…

– Я вернулся именно потому, что перестал играть в игры. Я собирался вернуться на Гавайи и найти сестру, но… Ты прав, Юки, я столько всего натворил. Мне никогда не удастся уйти от своего прошлого. Но, по крайней мере, я могу сделать что-нибудь для будущего… – мужчина осторожным движением пододвинулся к нему, оказавшись рядом ровно настолько, чтобы Юки смог уткнуться лбом в его грудь. И тот, влекомый неосознанной потребностью почувствовать в это мгновение чье-нибудь тепло, прижался к нему. Вернее, упал ему на грудь, обтянутую джемпером. Ив помедлил немного, затем все тем же осторожным движением положил руки ему на спину, заключая в объятия. – Будущее мы еще можем изменить.

– Я не знаю... не знаю уже, возможно ли что-либо поменять, – всхлипывал Юки. Он слышал стук сердца Ива сквозь его одежду: тук-тук, тук-тук. Сердце мужчины билось слегка учащенно, но Юки был слишком расстроен и подавлен, чтобы заметить это. – Я все время ошибаюсь, какое бы решение ни принимал! Чем больше я пытаюсь исправить все, что случилось, тем хуже становится… Неужели и вправду, лучшее, что я могу сделать – это отойти в сторону и не вмешиваться?.. Я не знаю, что мне нужно делать! Как поступать?..

Ив молчал, обнимая его и выжидая, когда он, выговорившись, начнет успокаиваться. Это действительно произошло: вскоре слезы Юки высохли, вспышка отчаяния и безысходности осталась позади. И только теперь он сообразил, что сидит, тесно прильнув к Иву, и более того – вцепился в его одежду, совсем как потерянный ребенок. Резко отпрянув, Юки, дрожащей рукой вытирая свое отекшее и еще более опухшее от соленых слез лицо, хмуро пробормотал:

– Не считай, что я простил тебе то, что ты оставил меня сидеть верхом на бомбе. И я ненавижу тебя по-прежнему.

Ив надел на лицо свою фирменную наглую ухмылку, услышав это.

– Обязательно учту, – он встал и, вынув из дорожной сумки пакет, набитый консервами, направился на кухню. – Думаю, нам пора перекусить.






– Сэр… – Бран Гилштейн, глядя на побелевшее, как у покойника, лицо хозяина, решился все же доложить: – Пока оперативно-розыскные мероприятия не дали результатов…

– Неужели только мне сие кажется смешным? – Коннор Ваалгор не смотрел на него, стоя у рабочего стола в своем кабинете. Голос у него был каким-то чеканным, таким, словно вместо него говорил робот. – Поисками занимаются американские спецслужбы, в распоряжении которых новейшие достижения техники… а хитрый мерзавец все равно ушел. Разве не смешно? Он обдурил всех нас! Для этого ему не понадобились приборы за миллион долларов, а всего лишь собственные мозги и охотничий нюх.

– С минуты на минуту придут результаты из лаборатории. Возможно, ученым удастся найти хоть какие-то зацепки в образцах, найденных в сгоревшем автомобиле и в переулке… – продолжил Гилштейн, пытаясь сказать хоть что-нибудь полезное, хотя и чувствовал, что это совершенно бессмысленно.

– Учитывая, что все внутренности автомобиля выгорели, а следы шин в переулке он засыпал химическим раствором, полагаю, что ученые тут окажутся бессильны, – тот жестом велел ему выйти и оставить его одного. – Что ж, если они найдут что-то полезное, сообщите.

Оказавшись наедине с собой, блондин прошел к бару, где наполнил пузатый бокал крепким коньяком. Залпом проглотив напиток, он тут же налил еще. Его лицо оставалось все таким же белым, а губы стали почти синими от напряжения. Ваалгор, не в силах остановиться, бродил по кабинету, озираясь вокруг себя ничего невидящим взором.

Просто немыслимо…

Стоило ему уехать из клиники и оставить Юки, как тот вновь сбежал! Коннор находился здесь, в кабинете, куда ему привезли одежду, чтобы он смог привести себя в порядок и, одновременно, уделить немного внимания деловым вопросам, когда все это случилось. Ему доложили незамедлительно, но поймать похитителя и беглеца это не помогло.

Проклятый дьявол с зелеными глазами издевается над ним, над Коннором Ваалгором! Сначала использовать Юки как заложника, бросить его в гостинице, чтобы затем вернуться и выкрасть его! Что им, черт возьми, движет? Какими мотивами Ив руководствуется? Неужели слова Юки о безумстве и маниакальной настырности этого человека – истинная правда?.. Пожалуй, только безумец может быть столь непредсказуем. Однако последовательность и ум, с которыми тот заметал за собой следы, вызвали бы у Коннора Ваалгора восхищение, не будь здесь замешано похищение Юки. Ив просчитал все, в точности зная каждое последующее действие противника…

«Наверное, этот сукин сын Коеси немало сил приложил, чтобы заставить его работать на себя, – мелькнула гневная мысль у Ваалгора. – Будь у меня такой слуга, я бы уже уничтожил всех своих врагов».

И куда сейчас он с Юки направляется? Что они планируют делать дальше? Вернется ли Юки, как и оговорился, к Акутагаве?

Он услышал, как открылась дверь кабинета, и, раздраженный, оглянулся на того, кто потревожил его уединение. На пороге стояла его жена, Сандра. Она обвела его кабинет беспокойным взглядом и, увидев мужа, тотчас засеменила к нему.

– Коннор!

– Что ты тут делаешь? – удивился Ваалгор.

За все годы их брака Сандра навещала его тут всего несколько раз, и то по личной просьбе самого Коннора. Сейчас она объявилась тут без приглашения. И, судя по выражению лица, она о чем-то чрезвычайно переживала.

– Я твоя жена, – нахмурилась та, неприятно пораженная его холодным вопросом. Она остановилась неподалеку от него. – Разве супруга не имеет права навестить своего мужа на работе?

– Я звонил тебе и объяснил, что буду занят, – Коннор отвернулся к бару. – Что-то случилось? С тобой? С девочками?

Сандра закусила губу, рана в ее сердце становилась с каждой секундой все глубже.

– Нет, все в порядке.

– Тогда зачем ты пришла?

Женщина не сразу заговорила, ей потребовалось время, чтобы собраться с духом. Это было трудно для нее: она еще никогда ни в чем не перечила мужу, ни в чем не упрекала его, не допускала и мысли о ссоре. Но теперь… Чаша ее терпения переполнилась, и муки неизвестности стали невыносимыми. Сандра хотела от Коннора откровенности, правды.

– Скажи, ты мне изменяешь?

– Что? – Коннор, приподняв недоуменно брови, повернулся к ней. – И ради этого ты приехала сюда?

– Тебя нет дома уже неделю, хотя ты находишься в Нью-Йорке! Приезжают только твои секретари, чтобы взять твои вещи, и уезжают обратно! – вскричала Сандра, ее голос стал тонким и ломким, как сухая тростинка. – Я тебя не вижу совсем. И звонишь ты редко.

– Разве ты не знаешь, что я по горло завален неотложными делами? Сейчас тяжелый период, необходимо держать все железной хваткой, чтобы остаться у руля и не потерять все…

– Это началось не сейчас, не две недели назад! – перебила его жена, топнув ногой. – Последние несколько месяцев! Ты словно сам не свой… Ты перестал обращать на меня внимание, ты больше не прикасаешься ко мне… Скажи мне, когда в последний раз мы были с тобой близки? Из тебя словно кто-то тянет все соки, выпивает до капли и ничего не оставляет мне! Ты думаешь, я не смогла догадаться, что у тебя появился еще кто-то?

– Ты говоришь глупости, Сандра, – ледяным тоном проговорил Коннор. – Лучше уходи, я не хочу сейчас говорить с тобой.

– И ты не ответишь мне?

– Нет. Уходи.

Сандра закусила губу, готовая разрыдаться. Но ярость, всколыхнувшаяся от оскорбительного безразличия мужа, перевесила ее податливость, подавила давнюю привычку во всем подчиняться мужу. Яростная, непримиримая ревность сжигала ей грудь, затмевала рассудок. Подскочив к Коннору, она замахнулась, желая отвесить ему пощечину, но тот перехватил ее запястье.

– Что ты себе позволяешь? – сквозь зубы процедил он.

– Я не уйду, пока не узнаю правды! Ясно тебе? – закричала на него Сандра. – Ты скажешь мне правду, Коннор! Иначе я…

– Иначе что? Что ты мне сделаешь? – не давая ей сказать еще что-либо, Ваалгор ударил жену по лицу.

Тихо вскрикнув, она упала на пол, с ужасом прижимая ладонь к горящему от тяжелой пощечины лицу. Сандра не знала, что ей делать: вскочить и убежать или же прямо здесь разрыдаться от унижения, ведь она никак не ожидала, что муж поднимет на нее руку. Никто и никогда за всю ее жизнь не смел этого делать с нею!..

– Хочешь знать правду? – переспросил Коннор, наклоняясь к ней. Ухватив ее за волосы, он одним рывком заставил ее подняться на ноги. – Ты действительно хочешь знать правду?

– Я люблю тебя, Коннор! – простонала Сандра, по ее щекам потекли слезы страха. – Больше жизни люблю! Я отдала тебе все и не хочу потерять тебя… Почему ты такой? Я тебя совсем не узнаю!..

Коннор Ваалгор коротко рассмеялся в ответ.

– Не узнаешь? Это закономерно, ведь ты меня совсем не знаешь. Ты всегда была слишком недалекой, чтобы хоть что-то заподозрить, – он вновь ее ударил. Но упасть ей не дал, тут же схватив потрясенную и онемевшую от испуга жену за шею. Приблизив ее к себе, он ласковым тоном проговорил: – Хочешь правды? Хорошо! Правда заключается в том, что ты всегда была мне отвратительна. Всегда. Как и твой отец – это он уничтожил мою семью, сделал меня сиротой! Я ненавидел Дэвида Миллера, но вынужден был плясать под его дудку, день за днем, год за годом. Я выжидал момента, когда смогу нанести удар, отомстить. А ты… ты, влюбленная дура, помогла мне воплотить мои планы в жизнь. Ты действительно отдала мне ВСЕ, Сандра. Я женился на тебе, затем избавился от твоего отца, и теперь все его состояние и власть принадлежат мне. Я добился своего. И знаешь что, милая моя женушка?.. Правда заключается в том, что ты мне больше не нужна.

Он нанес ей третий удар. Но этот был сильнее предыдущих – Сандра, лишившись чувств, повалилась на отполированный до блеска пол. Коннор рассматривал ее лицо одно мгновение, другое… затем нагнулся и поднял ее на руки. Спокойным, почти прогулочным шагом он прошел на открытую террасу, примыкавшую к кабинету.

На головокружительной высоте было морозно, в вечерней мгле вокруг, сколько хватало глаз, мерцали огни мегаполиса. Коннор пересек террасу, остановился на краю и выбросил бессознательное тело супруги через ограждение.

Возвращаясь в кабинет, он достал мобильный телефон и связался с Гилштейном:

– Только что произошел несчастный случай: моя жена сорвалась с террасы и разбилась. Когда приедет полиция, постарайтесь все уладить без особого шума.






~   8   ~




– И, значит, остановились индус, еврей и таец в крохотной гостинице. А там остался только один свободный номер с двумя кроватями – то есть кому-то придется ночевать в сарае с домашним скотом. Первым вызывается еврей. «Я воспитывался в кибуце в Израиле и легко переночую в сарае»,– сказал он и ушел. Но через 15 минут в дверь постучали, это вернулся еврей: «В сарае я обнаружил свинью, я не могу спать со свиньей под одной крышей». Следующим вызвался индус: «Нет проблем, я вырос в Бомбее и я совершенно спокойно переночую в чистом сарае со свиньей». Но и он постучал в номер через 15 минут, потому что обнаружил в сарае корову, с которой не мог спать под одной крышей. Тогда настала очередь тайца – он заявил, что вырос в Бангкоке и никакие свиньи с коровами не помешают ему провести прекрасную ночь в сарае. Через 15 минут в дверь номера постучали. На пороге стояли свинья и корова… Корова и свинья! Ну, ты понял, да?!..

Толстяк-американец заколыхался от восторга, в который его привела собственная шутка, напоминая огромный студень в цветастой туристической рубашке. Он стучал пухлой ладонью по своему колену, разевая круглый и розовый, как у младенца, рот, украшенный еще и массивным тройным подбородком. Другой рукой он обмахивал свое лицо панамой, несмотря на то, что в салоне автобуса работал кондиционер.

– Ты понял шутку, да, приятель? От тайца сбежали свинья и корова!

Ив весело улыбнулся ему в ответ, закидывая в рот очередную порцию сладких пастилок, сделанных в виде маленьких ушастых мишек. Он, похоже, чувствовал себя вполне комфортно рядом с болтливым толстяком, не закрывавшим свой рот еще от аэропорта. Сначала тот громогласно делился своими впечатлениями от авиаперелета , жалуясь на бортпроводников, поскупившихся на соленые орешки в полете, затем принялся травить анекдоты про Таиланд, что, мягко говоря, выглядело вульгарно. Да и водитель автобуса – таец – понимал английский язык. Прочие пассажиры туристического автобуса, до чьего слуха доносились его сальные выпады, с некоторым неудовольствием косились на жизнерадостного американца. Юки, которому досталось место через проход, все гадал, что на самом деле у Ива сейчас на уме. Эта легкомысленная мина на лице и приятельское соучастие, с какими он слушал говор толстяка, – лишь маска. Одна из многих масок.

«Но вот что странно, – подумал Юки, – каждая из этих масок выглядит настолько естественно, что, пока Ив сам не раскроется, человек не догадается о его притворстве. Ив становится именно таким, каким его хотят видеть. Он превращается в того, в ком нуждаются. Он как зеркало, отражающее внутренний мир каждого человека, скрытые надежды, мечты… и желания. И это позволяет ему быть таким хорошим охотником за головами. Я сам попался на эту удочку. И Акутагава – тоже. Сомневаюсь, что перед ним вообще кто-то способен устоять, ведь он все равно отыщет слабое место…»

Молодой человек вспомнил, как впервые увидел Ива – много лет назад, еще в школе. Тот очаровал его мгновенно, хотя, на первый взгляд, не сделал для этого ничего особенного. Он просто был тем, кого Юки тогда так не хватало: сосредоточием необыкновенного света, обаяния, манящего человеческого тепла… Ив подстроился под него, втерся доверие и добился своего, несмотря на его болезненную тоску по Акутагаве. Юки, проснувшись на следующее утро после ночи с ним, не допустил и мысли о том, чтобы прекратить завязавшиеся отношения. Он хотел этих отношений, он хотел быть с Ивом… Невероятно, что он думает об этом, но в последнее время у Юки все чаще мелькала мысль: какими были бы его отношения с Ивом, если б не произошло все то, что произошло? Если б Ив остался в глазах Юки обыкновенным школьником, правда, с огромным багажом очарования и сексуальной притягательности? Если б пути Юки и Акутагавы никогда не пересеклись больше?..

«Что за глупости! – ругал себя Юки сердито. – Зачем размышлять об этом? Ведь Ив все подстроил, потому что искал Акутагаву. Не могло быть никогда никакого «если бы». Если бы Ив не был тем, кто он есть, то мы никогда бы и не встретились…»

Во всем было виновато их слишком долгое пребывание вместе, полагал он. Они уже около трех недель подле друг друга, Юки видит его слишком часто, отсюда и все эти странные мысли. Выкрав его у Ваалгора, Ив настоял, чтобы они на некоторое время «залегли на дно» – Юки должен был немного оправиться от увечий, прежде чем они вместе отправятся к Акутагаве. Тому эта идея не слишком понравилась, ему хотелось как можно быстрее добраться до Японии, наплевав на свое недомогание. В результате ожесточенных споров победил все же Ив. Да и за кем еще могло остаться последнее слово, если без него Юки вряд ли бы смог выбраться с территории США?..

Все эти недели он не давал покоя Иву, каждый день заявляя: «Я поправился. Нам можно отправляться в путь!» На что неизменно получал язвительные комментарии и подколки. Юки злился, кидался в споры, что еще больше развлекало его оппонента. Когда же они все-таки сдвинулись с места, то обнаружилось, что сначала их путь лежит в Таиланд.

«Почему в Тайланд?»

«Там я сделаю новые поддельные документы и найду способ добраться до Японии безопасно. Уверен, что Ваалгор держит все пути подхода к Японии под жесточайшим контролем», – ответил ему зеленоглазый мужчина.

«Но можно, наверное, достать документы и в США?» – неуверенно поинтересовался Юки, хотя, еще не закончив мысли, понял, что сморозил глупость. Попытаться заказать кому-нибудь поддельные документы тут, в вотчине Коннора Ваалгора!

«Ты, должно быть, считаешь, что документы наколдовываются волшебной палочкой? – хмыкнул Ив снисходительно, будто разговаривал с несмышленым ребенком. – Если есть еще какие-нибудь гениальные идеи, лучше поделись ими со мною сейчас. Может быть, сапоги-скороходы? Ковер-самолет?»

Тогда Юки с упрямой твердолобостью поинтересовался, почему именно Таиланд. Ив на это сказал, что тот не захочет услышать ответ. Это еще больше задело Юки, и он таки добился пояснения:

«Потому что в Таиланде находится крупнейший «черный» рынок мира, а также один из самых значительных транспортных узлов по поставке наркотиков, оружия, живого товара, донорских органов. Мафия, заправляющая там, не боится никого и ничего, даже пресловутого Коннора Ваалгора и Комитета. И именно поэтому там без особого труда можно затеряться».

– А вот другой анекдот! – не затыкался тем временем поток слов докучливого американца. – Решили как-то два тайца провести гориллу контрабандой в Америку. Натянули на нее блузку, юбку, обвешали драгоценностями. Таможенник в аэропорту долго смотрел на гориллу и, наконец, такой говорит: «Что такая красивая еврейская девушка делает с этими двумя обезьянами?»

Юки со вздохом отвернулся в сторону окна, за которым медленно проползали улочки таиландского курорта Паттайя. Вокруг, казалось, были одни рестораны, магазины, отели, салоны, оказывающие сомнительные «релаксирующие услуги», а подле них – небольшие буддийские часовенки. Под вывесками, прямо на тротуаре, стояли лотки, на которых можно было купить все – от сувениров, «сделанных настоящими таиландскими мастерами», до фруктов и зелени. Сейчас, в середине марта, когда еще не пришел сезон муссонных дождей и удушающей жары, здесь было особенно много отдыхающих со всего мира. Автобус то и дело обгоняли такси, трехколесные «тук-туки», вертлявые мотороллеры, что усугубляло впечатление ленивого хода автобуса. Пассажиры с откровенной завистью поглядывали наружу, уже предвкушая свой собственный отдых в этом райском уголке.

Услышав, как кто-то коротко свистнул, Юки оглянулся – это Ив, сняв свою дорожную сумку с полки над сидениями, встал и зашагал к выходу. Юки, тихо чертыхнувшись, вскочил со своего сидения, схватил рюкзак и последовал за ним. Протянув несколько купюр водителю, Ив сказал что-то на тайском языке, и автобус, притормозив на перекрестке, открыл дверцу.

– Неужели тебе тоже надоело слушать этого идиота? – усмехнулся раздраженно Юки, стараясь не отставать от мужчины, широким шагом двигающегося по улице.

– Нет. Просто мы не будем останавливаться в том отеле, куда они направляются.

Они нырнули в узкие улочки между невысокими белокаменными домами, оцепленными узорчатыми оградами. Идти пешком пришлось минут двадцать. Юки, надвинув козырек бейсболки как можно ниже, бросал по сторонам короткие взгляды. Вокруг было сравнительно немноголюдно, все увеселительные заведения в этот час еще были закрыты: жизнь в курортном городке начинала кипеть только с заходом солнца. Юки предполагал, что Ив остановит свой выбор на небольшом заурядном отеле, но ошибся – тот направился к семиэтажному зданию, чья вывеска с надписью «Отель «Лаки» была украшена тропическими цветами и пальмами.

– Почему сюда?

– Пятизвездочный отель, – бросил Ив небрежно. – А на деле и трех звезд не наберется. Специально для туристов, которые едут в Таиланд по экономной путевке. В номерах убирают только по праздникам, сантехника и прочее на ладан дышит, кормят помоями и персоналу плевать на все. Идеальное место. Сейчас отель заполнен шумными тупыми туристами, поэтому в нем мы затеряемся. Номер я заказал заранее.

Характеристика Ива относительно сервиса «Лаки» оказалась верной. На первый взгляд аккуратный номер с белоснежными стенами и бамбуковыми жалюзями производил благоприятное впечатление. Однако при ближайшем рассмотрении стало заметно, что задвижки на окнах неисправны, и их невозможно открыть. Кое-где лежала пыль. В номере не имелось бара с презентационными бутылочками, а телевизор транслировал только местные каналы.

Кровать была одна – широкая, двуспальная.

Юки сделал вид, что не заметил этого. Он вообще не хотел об этом думать, потому что зарекся пытаться предугадывать поведение Ива. Пока Юки выздоравливал, тот ни разу не дал повода подумать, что хочет чего-то от него. Ив держался с ним порою с насмешливым высокомерием, но без какого-либо знакомого Юки контекста. Поразительно уравновешенный, уверенный в себе, в нем как будто ничего не осталось от прежнего ломающего комедию безумца. И Юки мог только дивиться происходящему. Что это? Очередная маска?..

Ив тем временем, вывалив содержимое сумки на кровать, перебирал вещи. Он вскрыл ноутбук и принялся вынимать из корпуса детали: таким образом он провез с собой в разобранном виде несколько приборов. Так как летели они туристическим классом, ни оружия, ни каких-либо подозрительных предметов при них не было.

– Я хочу есть, – сказал Юки. Действительно, он не ел уже больше десяти часов.

– Закажи в ресторане отеля, – не взглянув на него, ответил Ив. Он быстрыми движениями собирал детали. – Из номера никуда ни шагу.

– Ты сам сказал, что кормят тут помоями.

– Не переживай, никто еще не умер от этих помоев.

Юки передернул плечами и прошел в ванную комнату. Открыв воду, он осторожно ополоснул себе лицо, затем вытер его жестким полотенцем. В зеркале отражалось его лицо, еще носившее на себе следы побоев, но ставшее значительно более приятным на вид. Кое-где еще виднелись пожелтевшие бугры, на переносице розовела заживающая ссадина.

– Закройся за мной и старайся никому не открывать, – раздался голос Ива. – Я вернусь ночью.

– Я не хочу сидеть в номере! – возразил Юки, вылетев из ванной. – Я пойду с тобой.

– Очень смешно, – скривился зеленоглазый мужчина.

– Вовсе не смешно, – огрызнулся тот сразу же; за несколько недель, проведенных с ним, он привык вступать в спор с полуоборота.

– Ты хоть понимаешь, что мне нужно достать сейчас наличные, затем отправиться в парочку злачных мест, чтобы купить оружие и документы? И что если ты допустишь хоть малейшую ошибку, дело может кончиться весьма плачевно? Для тебя, по крайней мере. Ты ведь, сколько бы уроков не перенял у Ваалгора, не можешь знать, что тебя там ждет и как себя нужно держать.

Юки, чувствуя сердитую неловкость, скрестил руки на груди и отвел взгляд, признавая на сей раз поражение.

– Если тебе станет легче, вызови пока тайку-массажистку в номер, – рассмеялся Ив, уже на выходе. – У них тут отличный массаж и минет по вполне приемлемым ценам.

– Катись уже к черту, придурок, – напутствовал его Юки.

Еда, заказанная в ресторане отеля, действительно оказалась помоями. Впрочем, цена тут соответствовала качеству. Не решившись прикоснуться к засыпанной специями рыбе, Юки поел немного фруктов. Помня наказ Ива не покидать номер, он от нечего делать принял душ, затем завалился на кровать и принялся без интереса смотреть в телевизор, ровным счетом ничего не понимая по-тайски.

За окном синева неба тускнела, по облакам разливалось багровое сияние заходящего солнца, но с наступлением вечера город охватывало еще большее оживление, нежели днем. Даже через закрытое окно был слышен нарастающий гул, порожденный слиянием шума автомобилей, людских голосов и веселой музыки, игравшей на пляжах. Юки прислушивался к этому шуму с настороженностью; пусть он покинул территорию США, однако опасаться преследования не переставал. Застряв на полпути в Японию, он вынужден отсиживаться в номере отеля, и всякий раз, когда мимо дверей кто-то проходил по коридору, его слух тут же напрягался. Кончиками пальцев он рассеянным движением поглаживал бугорки, оставшиеся на лице от налитых некогда кровью гематом. Его не слишком радовала перспектива продемонстрировать следы побоев Акутагаве, но делать нечего – чем раньше они встретятся, тем лучше. Юки сделает все, чтобы Акутагава не сцепился из-за этого с Ваалгором.

Сами синяки Юки не волновали, более того, отчасти он чувствовал некоторое облегчение: став причиной случившихся бед, он должен был за это как-то поплатиться. Особенно остро он это осознал, услышав от Ваалгора признание о готовности Акутагавы пожертвовать ради него, Юки, всем. И все удары, которые обрушил на него Коннор Ваалгор, – это была еще слишком маленькая плата за все его ошибки, поэтому он принял случившееся как должное.

Как должное! Потому что именно тогда, в тот момент, когда Ваалгор в порыве гнева рассказал ему предложении Акутагавы, Юки прозрел окончательно. Со смертельной ясностью он осознал: их любовь важнее для Акутагавы, нежели все его амбиции и властолюбие. Юки мог представить себе, какое это было унижение – прийти вот так к своему злейшему врагу, Коннору Ваалгору и согласиться отдать все ради него, ради Юки… Только Акутагава мог быть способен на такой поступок, только он!..

О, эта безумная, отчаянная любовь, крепко-накрепко привязавшая их души друг к другу! Сильнее всякого наркотика, мучительнее любой ломки… Это было нечто невозможное, но это случилось с ним и Акутагавой. И боль от ударов Ваалгора растворялась в безграничном, бескрайнем чувстве: Юки тем сильнее любил Акутагаву, чем больнее ему было. Даже преступления, на которые тот пошел ради мести Ваалгору, не затмевали, а, напротив, делали его любовь только сильнее. Все напасти, все невзгоды походили на шквальный ветер, раздувающий пламя, вместо того чтобы его потушить.

Перенесенные им побои открыли Юки глаза и на другую истину: ту, о которой говорил Ив, пока они летели в грузовом самолете. Он не понял мужчину тогда или не захотел понять. Но Ив был прав, насмехаясь над его оправданиями. Юки сбежал от Ваалгора вовсе не потому, что возомнил, будто у него окажется достаточно сил, чтобы остановить грядущую войну между могущественнейшими кланами мира. Нет. Он сбежал, потому что мысль потерять возможность быть подле любимого убивала его. Это было его первоочередным мотивом, все прочие только шли следом. Поведение Юки походило на непоследовательную глупость: как если бы сбежавший из застенков инквизиции мученик добровольно вернулся в руки своего палача. Но, тем не менее, он решился…

«Мы как будто были приговорены к этой любви, – думал Юки с разрывающимся от бури чувств сердцем, – еще до нашей настоящей встречи. Или даже до нашего рождения. Приговорены вечно гореть в этом пламени. Если это рай, то здесь слишком много боли. А если ад – то слишком много сладости. И сколько бы мы шагов ни сделали, мы никогда не окажемся достаточно далеко, чтобы забыть друг о друге».

Постепенно телевизор усыпил Юки, несмотря на его решение дождаться Ива в бодрствующем состоянии.

Ему снился берег, усыпанный желтоватым теплым песком. Солнце ласково грело кожу и золотилось над поверхностью бирюзового залива, а волны, накатывающиеся на берег, тихо шуршали. Где-то позади, в зарослях буйной зелени, перекрикивались меж собою птицы. До чего тут было спокойно!.. Юки сел на песок, впервые за долгое время обретя умиротворение в душе. Он почти осознавал, что это всего лишь сон, однако наслаждался мгновением. Кажется, прошла вечность, прежде чем он стал готов ощутить свое одиночество. И, ощутив его, захотеть увидеть здесь, на кромке пляжа, следы шагов. Следы человека, дороже которого у него не было никого в мире…

Юки разбудил тяжелый сбивчивый стук в дверь – кто-то колотил по ней кулаками так, что та сотрясалась на петлях. Довершал это истошный женский визг, раздававшийся в коридоре. За окном тьма кромешная, стрелки часов перевалили за полночь.

– Кто там? – он порывисто сел на постели, стряхивая с себя сонливость.

В ответ женщина прокричала что-то на незнакомом языке сквозь слезы, но в интонациях ее явно слышалась мольба. Юки, подбежав к двери, открыл замок и распахнул ее. На руки ему буквально рухнула заплаканная и окровавленная женщина, вся растрепанная и дрожащая от ужаса.

– Помощь! Помощь! – выговорила она по-английски с сильным акцентом.

Юки, изумленный этим вторжением, успел подхватить ее, прежде чем она упала на пол. Женщина была выше его ростом и довольно крупной. У нее были европейские черты лица, темные волнистые волосы и заплаканные серо-голубые глаза, в которых сейчас застыл животный страх.

– Закрой! – вскричала она вновь, тыкая рукой в сторону выхода и требуя запереть дверь на замок. – Закрой…

Молодой человек, оставив ее сидеть на полу, вернулся к двери и закрыл ее.

– Что произошло? – спросил он с расстановкой, надеясь, что та его поймет. – На вас кто-то напал?

– Убийца! – разрыдалась та, окровавленными ладонями прикасаясь к лицу и размазывая по щекам кровь. Судя по всему, она не только плохо понимала по-английски, но вообще в этот миг была не способна соображать.

Юки помог ей подняться и довел до кресла, затем снял трубку телефонного аппарата в номере.

– Я сообщу метрдотелю, чтобы он вызвал полицию и докторов, – сказал он.

 Не успел Юки нажать на кнопку внутренней связи с администрацией отеля, как дверь вторично сотряслась от сильнейших ударов. Посыпались деревянные обломки, штукатурка, раздалась громогласная брань опять же на иностранном языке. Пострадавшая завизжала, поняв, что преследователь обнаружил ее убежище, и вцепилась скрюченными пальцами в подлокотники кресла.

Юки, быстро оценив ситуацию, метнулся через номер к двери, остановившись у стены. В руках у него был светильник, который он прихватил с прикроватной тумбочки. Он знал, что, если сейчас нападающий вынесет следующим ударом дверь, атаковать лучше из-за угла, неожиданно. Действительно, выбив петли, в номер ворвался высоченного роста громила, сжимая в огромном кулаке пистолет.

Высокий рост незнакомца помешал Юки как следует двинуть ему по голове лампой, удар скорее пришелся по его плечу, нежели по голове, но тот все же покачнулся. Пользуясь его дезориентацией, Юки пнул по коленной чашечке, опрокинув громилу на колени, и вцепился тому в руку, пытаясь вырвать оружие. Сквозь зубы непрошенный гость выкрикнул несколько слов, грязных ругательств, судя по всему, и попытался отпихнуть Юки. Молодой человек, чувствуя, что тот сейчас просто отшвырнет его на другой конец номера, что есть силы двинул локтем ему прямо в лицо. Громила как-то задавленно хрюкнул и ослабил хватку. Юки со своей добычей – автоматическим пистолетом – тут же отшатнулся в сторону.

– Пошел вон отсюда! – четко проговорил он, направив оружие на громилу. Юки держал оружие двумя руками: одна сжимает рукоятку, другая служит поддержкой – он хорошо усвоил уроки стрельбы, что преподали ему во время пребывания подле Ваалгора.

К сожалению, эти слова не произвели на ворвавшегося мужчину ни малейшего впечатления. Зарычав, он сплюнул на пол кровь, сочащуюся из разбитых зубов, и вскочил с колен, явно намереваясь броситься на Юки. Его круглое лицо, обрамленное мохнатыми бакенбардами, побагровело от ярости.

– Стой! Выстрелю же! – закричал молодой человек, отступая на несколько шагов назад. За его спиной рыдала раненая женщина. – Понимаешь английский?! СТОЙ!

– Да я тебя прихлопну, дерьмо собачье! – с жутким акцентом, но все же вполне связно ответил ему громила по-английски. Будто разогнавшийся поезд, он ринулся вперед, готовый смять Юки, сломать ему кости своими гигантскими кулаками.

Прогремело два выстрела. Обе пули попали в грудь нападавшего. Тот сделал по инерции еще несколько шагов, потом его ноги подкосились, и он начал оседать на пол. Юки выждал секунду-другую, пристально вглядываясь в противника, после чего опустил оружие и поспешил вновь снять трубку телефона, чтобы дозвониться до метрдотеля. Женщина же зашлась еще более истеричными воплями, наблюдая, как на губах поверженного громилы выступает кровавая пена.

– Нужна бригада медиков срочно, у мужчины огнестрельное ранение, – сказал Юки, когда кто-то из администрации отеля удосужился взять трубку. – И полиция.

Повесив трубку, он вернулся к подстреленному громиле; тот лишился сознания, но еще был жив. Юки стрелял на поражение, поскольку опасался, что пуля в жировой прослойке не остановит этого силача, но если медики прибудут вовремя, то у раненого есть все шансы выжить. Он свернул покрывало в рулон и приложил ткань к ранам, стараясь умерить кровотечение. Слух резали женские причитания.

– Вот же черт! – сквозь зубы процедил Юки, только-только сам едва отходя от шока. Он подстрелил человека! Это раз. И сейчас сюда едет полиция. Это два. Благодаря первому и второму пункту у него будут серьезные неприятности. Это три. Молодой человек обреченно покачал головой и тяжело вздохнул: – Ив меня убьет за это…





~   9   ~




«Кажется, мои худшие предположения сбываются!» – подумал Юки в отчаянии, когда его усадили в полицейский фургон вместе с женщиной, ставшей причиной случившегося. Ее, несмотря на ушибы и несколько порезов на руках, не отправили в больницу, а, наложив марлевую повязку, решили отправить в полицейский участок. К ним сели два вооруженных оперативника, взиравших на них с таким выражением лица, словно они были отпетыми преступниками.

До этого один из прибывших по вызову полицейских пытался на скверном английском добиться от Юки ответа на вопрос, знал ли он нападающего. Тот, как мог, объяснял, что не знает его и что тот ворвался в его номер, преследуя женщину. Допрашивающий полицейский почему-то ему не верил, с подозрением качая головой и причмокивая губами. Несколько раз он переспрашивал об оружии. Юки отвечал, что выбил пистолет из рук мужчины и был вынужден стрелять, дабы защитить себя и пострадавшую женщину.

 – Вы, значит, знакомы с нею? – скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал полицейский.

 – Я впервые в жизни ее вижу, – проговорил Юки растерянно. Он переминался с ноги на ногу, гадая, что же произойдет дальше, и лелея надежду, что сейчас, с минуты на минуту, появится Ив.

– Зачем же вы лезете в чужую ссору, находясь в чужой стране? Какой резон? Умный и действительно невиновный человек так бы никогда не поступил.

Этот вопрос показался Юки настолько абсурдным, что он не смог подыскать подходящих слов. Как полицейский может вот так рассуждать? Разве тот факт, что женщину этот громила угрожал убить, не является достаточным основанием для вмешательства в «ссору»?..

– Вам придется проехать с нами в участок, – заявил в конце концов допрашивающий полицейский. – Снимем отпечатки пальцев, проверим ваши документы.

Услышав это, молодой человек похолодел. Только вот этого ему не хватало! Все документы у него поддельные, и если это выяснится, у него есть все шансы оказаться в куда более щекотливой ситуации, нежели та, в которой он увяз сейчас. Но делать нечего – под конвоем его проводили из отеля к фургону. Юки успел увидеть, как раненного им мужчину увозят на карете «скорой помощи», прежде чем его затолкнули в машину.

Поездка к участку была недолгой. Женщина, к счастью, уже перестала плакать, превратившись в молчаливое и отрешившееся от реальности изваяние. Она сидела на скамье, забившись в угол, и упрямо смотрела в пол. Насколько Юки успел понять, ни по-тайски, ни по-английски она не говорила, полицейскому не удалось добиться от нее ответов. Кто она такая? И что такого произошло в отеле, раз этот громила бросился на нее с пистолетом?..

В участке Юки сразу же отвели в специальную комнату, где сняли отпечатки и сфотографировали. Никто больше не задавал ему вопросов. Никто не предложил ему сделать положенный по закону телефонный звонок. Затем его проводили в камеру предварительного задержания, находившуюся при участке; «обезьянник» был забит под завязку – в основном иностранцами различных национальностей. Оказавшись внутри, Юки сел у стены на пол, так как все скамьи были заняты, и, в который раз обреченно вздохнув, принялся ждать. Правда, он и сам не знал, чего ждет.

В воздухе витало целое соцветие щекочущих ноздри ароматов: кислого пота, горького табака, мочи; и все это припорошено сверху ядовитым привкусом какого-то дезинфицирующего вещества, которым мыли здесь полы и стены. На него пялились практически все постояльцы «обезьянника», за исключением нескольких абсолютно пьяных мужчин, умудрявшихся при ярком освещении дремать. Один из них, источающий алкогольные пары немец, периодически бормотал сквозь сон что-то. Остальные же – некоторые с откровенно бандитскими физиономиями – не стесняясь разглядывали новоприбывшего, словно он был какой-то диковинной птицей. Юки очень хотелось поежиться под их взглядами, но он каждый раз одергивал себя: как бы неуютно он себя ни чувствовал, однако показывать своей неуверенности он не собирался.

Полицейская дубинка прошлась по прутьям «обезьянника», и зычный голос скомандовал:

– Эй ты! На выход! – служитель порядка обращался к Юки.

Молодой человек, удивленно поглядев на полицейского, поднялся на ноги и покинул камеру. Ему очень хотелось надеяться, что это Ив пришел, чтобы его вытащить отсюда. Именно Ив. Однако на него вновь надели наручники и вместо главного входа, через который Юки в первый раз попал в участок, повели какими-то коридорами в противоположную сторону.

«Не к добру это!» – мелькнула мысль у него.

Его вывели через служебную дверь, перед которой уже была припаркован фургон с иностранной рекламной надписью на борту. Через несколько секунд вслед за Юки вывели и причину его неприятностей – ту самую женщину. Она тоже была в наручниках.

«Вот же черт! Это точно не дело рук Ива…»

Двое высоких широкоплечих детины-европейца, разукрашенных татуировками, вылезли из автомобиля и, приняв из рук полицейских закованных в наручники людей, заставили тех залезть в кузов.

– Вы не имеете права так поступать! – крикнул Юки полицейским, безучастно наблюдавшим за происходящим. Их куда-то собираются увезти эти бандиты, забрав прямо из полицейского участка! Он решительно не понимал, что тут происходит, но все причины бояться за свое будущее у него объявились в избытке.

– Заткнись! – один из мужчин с грубой силой толкнул его вглубь кузова.

 Заперев дверцы, детины оставили их в темноте. Женщина вновь принялась всхлипывать, выйдя из ступора. Тарахтя и скрипя, фургон двинулся, кашляя дряхлым мотором.

«Черт! Черт! Черт!»

Юки без всякой надежды на успех подергал цепь. В темноте и тряске нельзя было отыскать ничего подходящего, что можно было превратить в отмычку. Он заставил себя успокоиться и, не обращая внимания на причитания у себя под боком, сосредоточился на передвижении фургона. Как далеко они уедут? От этого зависит то, как скоро его найдет Ив.

Ив не бросит его.

Теперь Юки знал это, он был твердо убежден. Сия уверенность проистекала даже не из каких-либо умственных рассуждений и логических доводов. Он просто чувствовал так. Если бы кто-то полгода назад сказал бы ему, что тот начнет вот так верить зеленоглазому маньяку, то он бы истерически рассмеялся. Как подобное вообще могло случиться? Разве Юки недостаточно перенес по вине Ива?..

Нет, Юки не забыл все то, что когда-то происходило. Да и как это можно забыть?.. Но вместе с тем он как будто заново знакомился с Ивом. Все эти три недели. Юки старательно напоминал себе, что тот носит маски, но все же невольно начинал испытывать исследовательский интерес, наблюдая за ним. Почему с этим человеком все так?.. Юки не знал его истории. Но предчувствовал ее трагизм. Вернее, начал предчувствовать, после того как случайно наткнулся на тайник Ива.

Это произошло за несколько дней до того, как Ив дал «добро» на дальнейший путь к Акутагаве. Его тайником оказался всего лишь айпод, который тот повсюду носил с собой. Это произошло ночью. Юки отчего-то мучила бессонница, он почти до рассвета сидел перед телевизором, стараясь скоротать время. Когда в кресле у него затекла спина и устали глаза, он решил, что лучше все же лечь и попытаться уснуть. Ив уже давно спал в гостиной, а в распоряжении Юки была спальня. Он и сам не знал, почему ему вдруг взбрела в голову эта идея: подойти к спящему мужчине и приняться разглядывать его. Эти черные волосы, тонкое, удивительно красивое лицо. Во сне Ив выглядел невинным, как новорожденный ребенок – какое удивительное свойство!..

Тот почувствовал его присутствие почти сразу же, несмотря на то, что Юки приблизился к нему бесшумно. Как видно, подготовка Ива позволяла его мозгу даже во сне находиться в полной боевой готовности. Внезапно открыв глаза, он коротко поинтересовался:

– Что нужно?

– Ничего, – пробормотал пойманный врасплох Юки, надеясь, что сумрак в гостиной поможет скрыть смущение.

Ив сел на диване, скептически посмотрел на свои часы, затем на него, но ничего больше не сказал. Выдернув из уха наушник, мужчина поднялся и направился в туалет. Юки проводил его таким взглядом, словно мимо него только что прошествовало нечто чудное, вроде снежного человека. Помедлив миг, он сел на диван, ощущая тепло – Ив нагрел его, пока лежал тут. Сам себе не отдавая отчет в этом неуместном любопытстве, Юки взял наушник, оставленный на диванной подушке, и поднес к уху.

«…Просто помни, что я рядом. Я люблю тебя, Иврам. Я люблю тебя…»

Этот мелодичный женский голос он, конечно, узнал. Наста. Она говорила эти слова нежно – так нежно, что они отдавались в сердце. Юки, недоуменно сдвинув брови к переносице, взял айпод и повернул к себе экраном. Работало видеоприложение, установленное на бесконечный повтор одной и той же записи. На экране Наста, мягко улыбаясь, произносила свою речь.

– Тебя папа с мамой не учили, что чужие вещи трогать без спроса нельзя? – Ив, материализовавшийся подле дивана, вырвал у него айпод; от Юки не ускользнуло, что на лице у того мелькнула самая настоящая досада.

– Ты что, только это и слушаешь? – осенила молодого человека догадка.

 Вместо ответа Ив красноречиво указал пальцем на дверь спальни: мол, пошел вон отсюда. Но Юки не двинулся с места, рассматривая его, широко распахнув глаза. За все три недели Ив ни словом не обмолвился о Насте, однако, судя по всему, надеялся, что та появится сама. Но Юки и не подозревал, что тот вот так переживает эту разлуку. Он развивал свою догадку, поражаясь тому, чему стал свидетелем:

– Ты так по ней скучаешь?

– Не твое дело, – зеленоглазый мужчина опустился на диван, не глядя на него. – Может, все-таки окажешь любезность и позволишь досмотреть сон?

Тот сложил руки на груди, давая понять, что уйдет только тогда, когда сам сочтет нужным.

– Мне что, тебя отсюда пинками выгонять? – спросил Ив, прищуриваясь на него.

– Я уйду, если ответишь на вопрос.

– Ты мне еще ультиматумы будешь ставить, сопляк?

Юки смотрел на него серьезно, без тени неуверенности или страха. Ив поморщился, будто тот вдруг внушил ему отвращение, и, отворачиваясь от него, бросил через плечо:

– Ну что?

– Ты действительно хотел, сбежав с ней, все оставить в прошлом?

Он ответил не сразу, но все же ответил:

– Да.

– Но почему ты тогда так… – Юки запнулся, осторожно подбирая подходящие слова, – плохо вел себя с ней?

– Потому что злиться лучше, чем выть, как пес, от боли.

Юки смотрел на него минуту, другую, а сердце у него сбивчиво стучало в груди. На груди у него сейчас будто лежала свернувшаяся в клубок ядовитая змея, готовая в любой миг обнажить свое ядовитое жало. И было и страшно, и трепетно вместе с тем. Он понимал, что Ив имел в виду, но понимал не умом, а душой, сердцем.

– Раньше я думал, что ты не можешь любить, – прошептал он.

Эти слова произвели на Ива эффект пощечины – он вздрогнул, обернулся к нему, надевая на лицо маску вызывающе-презрительной насмешки.

– Оставь свою дедукцию при себе, трубадур. Все равно ты ничего обо мне не знаешь, – резко встав, он ушел из гостиной на кухню и захлопнул дверь.

Юки, подождав немного, понял, что тот не собирается возвращаться, и, вздохнув, отправился в спальню.






Фургон, перевозивший двух пленников, притормозил, крякнув старыми колодками. Потом с лязгом распахнулись дверцы, пропуская в фургон рассеянный свет уличных фонарей. Оказавшись снаружи, Юки быстро огляделся: похоже, это задний двор какого-то увеселительного заведения, огражденный серой бетонной стеной. За ней слышался гомон многочисленных голосов, пахло дымом и чем-то жареным, то и дело раздавались автомобильные гудки.

– Туда!

Его подтолкнули, заехав кулаком между лопатками, к бронированной двери, выходившей во дворик. Дверь была врезана в бок здания высотою в три-четыре этажа, на крыше которого сияли прожекторы, разрезая знойную ночь яркими потоками света. Внутри, справа от входа, за изгаженным столом, сидели четверо вооруженных мужчин, комплекцией и отмороженным выражением лица ничем не отличаясь от громилы, которого подстрелил Юки в отеле «Лаки». Они играли в карты, дымя сигаретами так, что лампа над ними тускнела от табачного чада.

Дальше был темный коридор, забитый пустыми деревянными ящиками, поддонами и коробками. На полу то и дело встречались дурно пахнущие лужи воды, да и от стен несло плесенью. Впереди нарастал шум: это были возбужденные людские крики, свист, улюканье, перемежавшиеся с барабанным боем и визгом ритмичной музыки. Кажется, рядом творилось настоящее вавилонское столпотворение, от которого все здание содрогалось, ходило ходуном. Поднявшись по железной, поскрипывающей под их весом, лестнице, они оказались перед еще одной охраняемой дверью. Вооруженные люди перегородили им дорогу и, пока не обговорили что-то по рации, не позволили проследовать дальше.

Миновав эту дверь, Юки, ослепленный светом софитов, чуть было не запнулся. Перед ним расстилался зал, похожий на античный амфитеатр – с ареной в центре и многочисленными возвышающимися друг над другом террасами, предназначенными для зрителей. На террасах, огражденных золоченными турникетами, располагались клубные диваны и столики, а также пьедесталы с шестами, возле которых крутились стриптизерши. Но самое удивительное находилось отнюдь не там, а на арене «амфитеатра»: там в самом разгаре было сражение между двумя мужчинами. Противники были обнажены по пояс, на плечах и груди у них блестели капли пота и крови, лица кривились в одной и той же хищнической гримасе. Они наносили друг другу удары руками и ногами, при этом их головы не были защищены шлемами. А люди, коими под завязку были заполнены террасы, сопровождали подзадоривающими криками каждый удар и выпад.

Юки, подталкиваемый конвоирами, шагал, с нескрываемым шоком озираясь по сторонам. Вокруг находились богато разодетые мужчины и женщины, сверкающие платиновыми «Ролексами» и бриллиантовыми ожерельями, и все они вели себя, как одержимые: с горящими глазами они следили за поединком, встряхивая кулаками, в которых зажимали денежные купюры, издавая при этом совершенно дикие горловые звуки. Откуда-то сверху стучали барабаны, гремела музыка, подзадоривающая, усиливающая всеобщий шальной азарт, агрессивное веселье зрителей-плебеев. Юки как будто очутился в глубокой древности, на одном из кровавых гладиаторских представлений, проводившихся в честь языческого празднества.

Его и женщину заставили подняться на самый верх «амфитеатра», туда, где находилась лучшая ложа в зале. Юки огляделся, как мог: у стен стоят охранники, у лестницы остались вооруженные громилы – даже мысль о попытке побега отсюда казалась смехотворной. Здесь, на диванах, устланных тигровыми шкурами, возлежала целая стая роскошных женщин. Все они льнули к полноватому, но весьма внушительного вида мужчине лет пятидесяти, чью левую щеку пересекал широкий кривой шрам. У него были густые кучерявые волосы, уже тронутые сединой, и снисходительный взгляд.

– Вот и мои дорогие гости! – проговорил он на складном английском, увидев приведенных пленников. – Проходите, проходите! Не стесняйтесь!

– Кто вы такой? – спросил Юки, стараясь говорить спокойно.

Соучастница несчастья же молча замерла рядом с ним; у нее уже не осталось сил на слезы, она просто тряслась, как лист на шквальном ветру.

– Кто я такой? – тронутые серебром кустистые брови мужчины недоуменно приподнялись. – Так ты не знаешь, кто я?

– Нет. А должен?

Тот раскатисто расхохотался, удивляясь все сильнее и все с большим интересом разглядывая молодого человека.

– Я – Дмитро Куц. Заправляю районом Джомтьен и владею этим, – он небрежным жестом обвел похожий на растревоженный муравейник зал внизу, – элитарным клубом. А вот кто ты такой, а? Откуда взялся? Судя по всему, ты не родственник этой дуры, глаза у тебя узковаты для украинца! – он с усмешкой покосился на девиц, облепивших его с боков, и те, уловив команду, дружно залились смехом, старательно делая вид, что оценили шутку хозяина. Потом Куц повелительным кивком приказал им умолкнуть и продолжил, выразительно переведя взор с Юки на пленную женщину: – Значит, ты хотел помочь ей сбежать, так?

– Я с ней не знаком, – пожал плечами Юки. – Она попала в беду, за ней гнался вооруженный бандит, и я не мог не вмешаться.

Снова последовал взрыв издевательского хохота.

– Так ты, чудик, влез в разборку по доброте душевной? Ха-ха, вот это номер! Ну и ну! – Куц похлопал себя по животу, затем шелковым платком вытер выступившие от смеха слезы. – Да ты хоть думал тогда, что тебе светит за твою доброту, а? Ты знаешь, в кого стрелял?

– В бандита, – последовал короткий и четкий ответ.

– Ты подстрелил одного из моих лучших работников! Назар зарекомендовал себя преданным и трудолюбивым человеком – не было дела, которое я бы не смог ему доверить. Парень в лепешку расшибался, чтобы авторитет заслужить, и только я разрешил ему взять с родины девку, в которую тот был давно влюблен, как случается это… – мужчина с философской миной закурил сигару. – Столько ****ей вокруг – выбирай любую, а он вот захотел эту дуру. Говорил: хочу только ее, никого больше! Похитил, привез сюда, а она возьми да и взбрыкни. Сбежала, попыталась спрятаться у русских туристов, да не вышло… И вот вернул бы он ее спокойненько домой, всыпал бы как следует, научил глупую бабу уму-разуму и послушанию – так ведь нет! Откуда ни возьмись, появился ты и умудрился отправить Назара с дыркой в сердце в больницу!..

Внизу, на арене, раздался финальный бой гонга. Публика взорвалась возгласами: кто-то ликовал, а кто-то негодовал на неудачную ставку. На арене один из борцов неподвижно лежал на животе, раскинув руки в стороны; его голова была так неестественно вывернута, что сразу становилось понятно – его шея переломлена, он мертв. Второй боец, задрав кулаки вверх, что-то вопил, разбрызгивая кровавую слюну, а рядом с ним, провозглашая его победителем, стоял арбитр – упакованный во фрак с щегольской бабочкой таец. Куц, отвлекшись на мгновение от своих пленников, поглядел вниз и пару раз одобрительно хлопнул в ладони.

– Хорош! Вот уж кто меня не расстраивает! – заметил он с холодной улыбкой, затем вновь посмотрел на Юки и несчастную женщину. К ней он обратился по-украински, сказав несколько слов, от которых та еще пуще затряслась. После чего обратился к молодому человеку: – Ну что, готов поплатиться за свое геройство? На помилованье не надейся, платить придется. Придется! Ведь нехорошо будет, если человек, обидевший доверенное лицо Дмитро Куца, уйдет безнаказанным, не так ли?.. – поразмыслив немного, Куц прибавил более благосклонным тоном: – Но ты не волнуйся о бабе. Ее не тронем, что с нее, дуры, возьмешь? Как Назар поправится, отдадим ему, пусть сам со своей шкваркой разбирается. А ты…

Дмитро Куц отдал несколько приказов на украинском языке, ехидно при этом ухмыляясь.

– А ты сейчас развлечешь почтенную публику, – закончил он свою мысль. – Просто застрелить тебя будет слишком просто. И слишком скучно. А я люблю веселье, странный незнакомец. Повесели-ка меня на дорожку! Выведите его на арену.

Теперь Юки вполне представлял себе, как себя чувствовали последователи Иисуса Христа, когда император Нерон бросил клич по Риму: «Христиан – ко львам!». Двое подручных Куца, удерживая его мертвой хваткой, спустили вниз. Таец-арбитр, весь лоснящийся, от кончиков ботинок до уложенных гелем волос, поджидал его на арене, с которой уже убрали труп бойца. Получив все указания, он пропел в микрофон, торжественно указав на пленника:

– Дамы и господа! А вот и новый участник, готовый усладить ваш взор! Как ваше имя? – он сунул Юки под нос микрофон, но тот сжал зубы, не желая поддерживать эту изуверскую игру. Поняв, что ответа не последует, арбитр, не забывая театрально скалиться, убрал микрофон. – Что ж, он пожелал остаться неизвестным! Будем называть его Незнакомцем!

Публика торжественно зааплодировала, откликаясь на его слова.

– Против него, по желанию нашего гостеприимного хозяина – господина Куца, выйдет звезда нашего заведения! Неоспоримый победитель в любой схватке! Признанный воин! Его имя знакомо всем вам – Пейн! Только что он на ваших глазах поверг еще одного соперника, осмелившегося бросить ему вызов. Встречайте!

На арену вновь взошел тот самый борец, что до этого свернул в схватке шею своему противнику. Обтерев выбритую налысо голову полотенцем, хлебнув из пластиковой бутылки воды, прополоскав разбитый рот и сплюнув себе под ноги, Пейн приблизился к арбитру, демонстративно играя мускулами. Рядом с Юки он выглядел огромным великаном, без труда способным проглотить его целиком. Его появление вызвало среди зрителей ажиотаж – они, крича, перебивая друг друга, принялись размахивать деньгами в воздухе.

– Делайте ваши ставки, дамы и господа! – возвысил свой голос до фальцета таец-арбитр. – Делайте ставки!

Это походило на совершеннейшее безумие, однако оно происходило наяву. Юки, подняв голову, оглядывал собравшихся в «амфитеатре» людей, не веря тому, что видят его глаза. Как могут они вот так вести себя – как дикари, как не затронутые гуманизмом язычники? И ведь они не отщепенцы от цивилизации, не сбежавшие из психиатрической лечебницы сумасшедшие, а вполне благополучные, судя по всему, люди. И у них есть вполне обычная жизнь, где есть супруги, дети, бытовые заботы и какие-то планы и мечты… Но что заставляет их всех собираться в подобном месте и наслаждаться жутким и противозаконным зрелищем? Они ведь все словно пьют этот кровавый кумар и, бездумно пьянея, никак не могут остановиться. И вот сейчас они будут с восторгом наблюдать за тем, как мужлан с многозначительной кличкой Боль свернет шею очередному человеку. Взывать к их разуму, к человечности – бессмысленно, они не за этим пришли сюда. Это лишь подзадорит в публике жажду крови, их потребность стать соучастниками ритуальной бойни.

– Итак! Время для ставок закончилось! – объявил арбитр, выждав определенное время. – Настало время боя!

С Юки сняли, наконец, наручники, но тому это не принесло надежды: арену по периметру окружали головорезы Куца. Даже если он попытается сбежать, дальше кромки арены ему не уйти.

– Это бои без правил, – уже не в микрофон, а конкретно Юки сказал таец, деловито оправляя галстук-бабочку. – Удачи, парень.

Словно раскат грома, гулко отозвался гонг.

Пейн, угрожающе усмехнувшись, тут же замахнулся на своего нового противника. Молодой человек, однако, увернулся от удара, начав отступать назад. Впрочем, долго так уходить от ударов он не мог – ударом ноги Пейну удалось сбить его на пол. Юки упал, чувствуя, как жгучая боль разливается в животе, но от следующего выпада опять сумел увернуться, откатившись в сторону.

«Не дай ему уйти! Не дай уйти!» – истерично кричали зрители, подбадривая Пейна.

Борец же, ухватив Юки за шкирку, приподнял и, с удовольствием размахнувшись, отшвырнул его на другой конец арены. Тот рухнул на настил, не в силах сделать вдох и зло чертыхаясь. Судя по тому, как этот великан уложил своего предыдущего противника, убить Юки для него не представляло никакой сложности. Но сломать шею в первую минуту боя – это, как видно, слишком просто и неинтересно.

– Вставай, коротышка! Веселье только началось!

Пейн подскочил к нему и склонился, собираясь сдавить стальным ухватом свою жертву. Неожиданный удар в кадык, нанесенный Юки, едва они только оказались достаточно близко, вынудил его отпрянуть. Покачнувшись, борец закашлялся, пытаясь перевести дыхание.

Публика восторженно взревела – представление становилось захватывающим.

Но Юки не обольщался. Да, он знал приемы самообороны, но вместе с тем прекрасно понимал, что против хорошо подготовленного бойца ему не устоять. Эта неутешительная правда не раз проверена с Ивом. У него есть маленькая передышка, и только. Когда Юки попробовал атаковать, Пейн парировал выпад, перехватив его руку. Стремительный и сильный удар по почкам – и Юки рухнул на пол, ничего не видя перед собой от жуткой боли, в ушах у него застыл звон.

«Кровь! Пусти ему кровь!..»

Пейн в ответ улыбнулся с видом, как бы говорящим: «Желание публики – закон!» Но приблизиться к поверженному Юки, чтобы исполнить это желание, не успел – его сбил с ног выпад внезапно появившегося на ринге мужчины. Отлетев в сторону, изумленный и обозленный этим вмешательством, Пейн зарычал, с трудом поднимаясь:

– Ты кто такой, черт возьми?!

– Тот, кто сейчас отправит тебя на аудиенцию к господу богу, – ответил Ив ласково.







~    10   ~




Молниеносное появление на арене высокого ловкого мужчины с длинными черными волосами, убранными в хвост, потрясло публику. Он двигался так быстро, что охрана в зале и зрители едва успели заметить, как он выскочил на арену и бросился на борца. Пейн, схлопотав в голову размашистый «тае тад» – боковой удар ногой – оказался отброшен на пол. Охрана мешкала, не понимая, что происходит: все это запланировано или нет?

– Кто этот парень? – удивился Дмитро Куц, разглядывая Ива с высоты своей ложи.

– Приказать охране его повязать? – спросил его один из телохранителей, на что Куц отрицательно покачал головой, охваченный явным любопытством.

«Давай, Пейн! – скандировала публика между тем. – Убей его!»

Пейн, издав воинствующий возглас, бросился на зеленоглазого мужчину. Тот стоял на месте, ожидая его приближения с усмешкой, для того чтобы в два приема уложить борца. Подсечка и захват шеи, которая через секунду хрустнула под умелым нажимом. Ив свернул ему шею с такой легкостью, будто его противник был не стероидным исполином, а нежным голубем. Конечности Пейна конвульсивно дернулись, затем обмякли. Ив отшвырнул от себя тело с брезгливостью. От неожиданности люди в зале замолкли – все как один. Никто не ожидал такой быстрой и непредсказуемой развязки.

– Схватите подлеца! – приказал Куц, едва не подавившись табачным дымом.

Юки, еще лежа на настиле, повернул голову к своему спасителю и увидел, что на арену выскакивают с полдюжины накаченных головорезов, вооруженных пистолетами. Он хотел было крикнуть ему: «Берегись!», но голосовые связки его не послушались. Однако Ив и не думал сдаваться под прицелом пистолетных дул – выждав, пока охранники окружат его, он опять перешел в наступление. Вырвав оружие у ближайшего к нему мужчины, троим он прострелил колени, остальных отправил в нокаут. Движения Ива были настолько отточенными и меткими, что зрители, оправившись от изумления, пришли в неописуемый восторг. «Добей их, красавчик! Добей! – взревел как табун разъяренных быков весь зал. – Смерть им! Смерть!»

Ив, пользуясь возникшей паузой, перепрыгнул через бессознательные тела, схватил брошенную на окраине арены небольшую черную сумку и, подбежав к Юки, поднял его на ноги. Тот, покачнувшись, вцепился в него, как утопающий. Отчаяние Юки становилось только глубже – пусть Ив и пришел на помощь, но пути к спасению отсюда не было. Они находятся в центре этого ужасного муравейника и окружены со всех сторон! Всего мастерства Ива не хватит, чтобы пробиться сквозь заслон вооруженных бандитов. Им не выбраться отсюда…

– Дмитро Куц! – крикнул вдруг Ив, посмотрев наверх, в сторону ложи хозяина. Следующую фразу он произнес на украинском говоре: – Не торопись натравливать своих псов! Есть деловой разговор!

Куц, услыхав это, вновь едва не поперхнулся, потом принялся неудержно хохотать:

– Каков ведь черт! И кто он такой?! Ведите их сюда!

Пока они поднимались по ступенькам, зрители то и дело норовили потеснить охрану, чтобы оказаться поближе. Ив, ухватив Юки за талию, придерживал его. Молодой человек опирался на него, кусая себе губы. Улучив момент, он на японском языке тихо спросил:

– Что ты задумал?

– Задумал поторговаться, – откликнулся тот.

– Вряд ли… получится, – Юки закашлялся и еще теснее прижался к нему.

– Другого выхода нет. У меня не было времени придумывать какой-то особенный план – еще минута, и ты был бы мертв.

– Но откуда у тебя деньги?

– Обчистил парочку банкоматов, чтобы купить оружие, да, видно, придется пустить их на нечто иное.

Их, предварительно обыскав, ввели в ложу хозяина подпольного заведения. Дмитро Куц, разогнав своих девиц, сидел теперь в одиночестве на крутящемся кожаном кресле. Он кинул на Ива свой внимательный взор, перевел его на Юки, затем вновь на зеленоглазого мужчину.

– Так ты пришел за этим чудиком? – спросил он без обиняков на своем родном языке. – Из-за него влез в драку?

– Да, – Ив бросил ему сумку, принесенную с собой. – Здесь пятьдесят тысяч долларов.

– Ты считаешь, что этого хватит, чтобы покрыть убытки? – Куц разочарованно поцокал языком, хитро хмыкая; от ухмылки шрам на его щеке стал особенно уродливым. – Твой друг подстрелил моего весьма полезного человека, а ты только что свернул шею лучшему бойцу в нашем клубе! Неужели ты думаешь, что меня можно задобрить подобным жалким подношением?

– Нет, я так не думаю, – зеленоглазый мужчина ответил ему очаровательной улыбкой. – Но это только десятая часть суммы. Остальное ты получишь после поединка.

– Какого еще поединка? Ты не крути, малец! Говори прямо, что задумал.

– Я сделаю ставку на бой. Эти деньги я поставлю на себя – после того как я выйду победителем, сумма многократно увеличится. Все деньги, которые я выиграю – твои. Взамен ты отпускаешь его, – Ив кивнул на Юки, который ровным счетом ничего не понимал, о чем они беседуют на незнакомом языке. Он лишь смотрел то на мафиози, то на Ива, силясь догадаться, как закончится этот разговор.

– А ты думал, что будет, если вдруг проиграешь?

– Ты в любом случае ничего не потеряешь – кроме того, что уже потерял.

Дмитро Куц заговорил не сразу. Он подымил немного сигарой, пожевал губами, размышляя над сделанным предложением. И, наконец, приняв решение, благосклонно качнул головою.

– А ты хорош! Мне ой как нравятся напористые… Ладно, будь по-твоему. Договорились! Только помни, что закон в этих стенах один – я, я и снова я. Как скажу, так и пойдет поединок. И если победишь, можешь забирать своего чудика и проваливать восвояси!

Юки подтолкнули к одному из кресел, жестом приказав занять его. Он растерянно оглянулся на Ива, ожидая подсказки: что делать?

– Сядь и наслаждайся зрелищем, – сказал тот, прежде чем в сопровождении слуг Куца покинуть ложу.

Только несколько минут спустя, когда Ив, обнажившись по пояс, вышел на арену, встречаемый раскатистыми восторженными возгласами, до Юки дошло, что тут происходит. Таец-арбитр, появившись подле зеленоглазого мужчины, тут же принялся вещать в микрофон:

– Дамы и господа! Господин Куц представляет вашему вниманию новое состязание! Этот дерзкий и неожиданный участник нашего шоу будет сражаться с двадцатью бойцами одновременно. Он желает показать свое умение – и эту возможность он получит! Но это еще не все! Сегодня особенный вечер, дамы и господа! Особенный! Господин Куц дает вам возможность стать свидетелями эксклюзивного поединка: все двадцать бойцов будут вооружены холодным оружием, наш новичок же будет безоружен… Только что вы видели, как он голыми руками расправился с чемпионом сегодняшнего вечера и несколькими охранниками нашего заведения. Сможет ли он повторить свой трюк? Делайте свой выбор, дамы и господа! Делайте!

Богачи, собравшиеся на террасах, исступленно принялись размахивать деньгами в предвкушении грандиозного зрелища. Некоторые женщины срывали с себя драгоценности и, кидая их на специальные лотки, с которыми обходили их букмекеры, восклицали:

– За эту красоту!

– О нет! Прекратите это немедленно! – протестующее воскликнул Юки, вскакивая с кресла. Но тяжелая пятерня одного из телохранителей мафиози бросила его обратно. Тогда он, вынужденный бездействовать, сжал кулаки и гневно обратился к Дмитро Куцу: – Чтоб ты горел в аду, негодяй!

– Что, совесть мучает, что твой приятель решил отработать твои долги? – иронично, без тени обиды, проговорил Куц, от души вливая себе в глотку спиртное. – Ты сиди и не дергайся. Посмотрим, что он еще умеет…

Горячие слезы отчаяния обжигали Юки глаза, а его сердце обливалось кровью при взгляде вниз, на арену. Он ненавидел себя за это тошнотворное бессилие, за невозможность помешать происходящему. Юки не думал сейчас о себе, он думал только об Иве: тот просто сумасшедший! Сумасшедший! Как он может соглашаться на такое? Двадцать вооруженных мужчин против него одного!..

«Разве можно быть таким самоуверенным? Рассчитывать победить бойцов, привыкших драться без каких-либо правил! – раскалывалась голова Юки от гудящих в ней, словно оголенные электрические провода, напряженных мыслей. – И это опять моя вина… Я проклят, не иначе! Почему мое стремление помочь кому бы то ни было оборачивается такими катастрофическими последствиями? Почему чем правильней я хочу поступать, тем более жуткий отклик я получаю?.. О бог и дьявол, вместе взятые! Если Ив сейчас погибнет, это произойдет по моей вине и будет только на моей совести!..»

Тем временем сбор ставок закончился. На арену, следуя друг за другом цепочкой, вышли двадцать бойцов, постоянно выступающих на подпольных боях без правил. Каждый из них был снабжен оружием, порою весьма диковинным: у кого-то было мачете, у кого-то топор, у кого-то кривая и короткая сабля. Публика приветствовала их аплодисментами. Бойцы замерли напротив своего соперника-одиночки, ожидая решающего сигнала. Ив, с почти детским высокомерием вздернув подбородок, разглядывал их, полуприкрыв глаза черными длинными ресницами.

Прозвучал удар гонга.

Услышав этот звук, Юки сжал голову трясущимися руками, вцепившись в волосы, и глухо застонал. Он не хотел смотреть на арену! Все тут переворачивалось с ног на голову: безумие и насилие становились нормой, а голос разума и человечность объявлялись вне всякого закона. Изнанка человеческих страстей, вот что это. Изнанка, которую ему не хотелось лицезреть!..

Но вот раздались первые звуки боя, и он, не в силах оставаться в стороне, перевел взгляд вниз. Несмотря на шоковое состояние и сердечную муку, Юки не мог не признать, что это зрелище завораживало. Не бой как таковой, нет – завораживал Ив. Его движения были изящнее, чем у его противников, и, одновременно, более точными и жестокими. Только в начальный миг боя он был безоружен – у первого же нападающего Ив вырвал остро заточенный тесак, которым тот пытался атаковать его.

Публика, совершенно растеряв всякий налет цивилизованности, бесновалась, наблюдая за боем; перегибаясь через ограждения, мужчины и женщины жадно следили за схваткой. Когда на настил пролилась первая кровь, Юки замутило, в то время как всех прочих привело в неописуемое возбуждение, равное умопомрачительной сексуальной лихорадке. Он смотрел, как зеленоглазый убийца уверенными движениями обходит атаки противников, наносит ловкие удары ногами по головам и ногам, подсекая и сбивая с ног, а затем довершает дело ударом тесака.

Только однажды Ив, отражая нападение четырех бойцов, не смог заблокировать удар пятого нападающего и ускользнуть. Лезвие ножа прошлось по спине мужчины, оставив длинный косой порез. Ив даже не дрогнул от боли, не сдал позиций, не открылся для следующих ударов, а, улучив момент, вернул тому бойцу удар: с распоротой грудной клеткой противник рухнул на настил.

Юки казалось, что поединок не завершится никогда. Или же прежде он лишится рассудка. Время в этом месте переставало существовать, превращалось во что-то эфемерное, иллюзорное. Когда на его глазах по телу Ива прошелся нож, Юки судорожным неосознанным движением поднес кулак ко рту и вцепился в него зубами, чтобы сдержать крик. Он даже и не заметил, как прокусил сам себе кожу: ему чудилось, что солоноватый привкус у него во рту, – это не его кровь, а кровь Ива. Та самая, что бежала из раны у мужчины на спине.

Развязка наступила. Ив, отбросив на пол последнего бойца, вышел из схватки победителем.

Он окинул зрителей боя вызывающим взглядом, который привел тех в еще большее исступление: они были покорены им, они уже любили его – дьявольски красивого убийцу, по чьему поистине совершенному телу текла кровь. В зале висела атмосфера варварского пиршества, пропитанная духом смерти и одуряющим музыкальным ритмом…

– Сукин сын просто невероятен! – воскликнул Дмитро Куц, силясь поднять отвисшую челюсть. – Да кто он такой, чтоб мне на этом месте провалиться?!

Ответ на сей вопрос ему не было суждено узнать. Кто-то из его телохранителей успел крикнуть: «Полицейская облава!», прежде чем бойцы спецподразделений начали врываться в «амфитеатр» через все возможные двери. Держа наготове оружие, они рвались вперед, выкрикивая на тайском языке: «Все остаются на своих местах! Руки вверх!» Однако эти приказы возымели обратное действие – перепуганные зрители, пойманные с поличным, запаниковав, устроили самый настоящий хаос. Каждый из них желал сбежать, но ему мешались прочие люди, которые также пытались унести из подпольного клуба ноги.

Ив с быстротой и грацией пантеры скрылся с арены, лавируя между людьми; он устремился наверх, к ложе Дмитро Куца. Юки, воспользовавшись тем, что все в ложе забыли о его присутствии, перепрыгнул через ограждение и рухнул в беспорядочно мечущуюся на нижней террасе толпу. Наверху послышались пистолетные выстрелы и грязная ругань, что только усугубило панику. Юки чуть было не задавили люди, стремящиеся пробиться к лестнице. Он, прорвавшись через шквальный людской поток к очередному ограждению, перепрыгнул через него и оказался на следующей террасе.

– Юки!

Голос Ива потонул в общем гвалте, но молодой человек все же расслышал его. Он метнулся к нему, сам не веря, что им удалось добраться друг до друга.

– Ив!

Чтобы перепуганная толпа не снесла их и не уволокла за собою, Ив схватил Юки за плечи и оттолкнул к стене. Там они замерли на мгновение, переводя дыхание.

– Что происходит? – прокричал тот.

– А ты не понял? – зеленоглазый мужчина весело рассмеялся над его наивностью. – Перед тем как очутиться здесь, ты побывал в полиции. А те, скорее всего, пробили твои пальчики по базе данных. И раз полиция сюда нагрянула, значит, кто-то из твоих любовников теперь в курсе, что ты здесь. Интересно только, кто из них?

В зал тем временем врывались все новые полицейские. Услышав звуки перестрелки с верхних ярусов, они устремлялись туда. Дмитро Куц вместе со своими телохранителями отбивался от полицейских атак в своей ложе, забаррикадировавшись креслами и диванами.

– Нет, суки! Живым меня не возьмете! – кричал он, яростно опустошая обойму за обоймой.

В ответ ему несся град пуль, постепенно уменьшая количество его слуг. Это только подстегивало Куца, он впадал в еще большую ярость, не собираясь даваться в руки ненавистным полицаям живым. Он понятия не имел о причинах этой облавы, впрочем, сейчас ему было не до логических раскладок.

Ив и ведомый им Юки, прижимаясь к стене, перепрыгивая через опрокинутые столы и диваны, побежали не к лестницам, а к дверям, предназначенным для обслуживающего персонала. Миновав их, они оказались на лестнице, а затем в темном и дурно пахнущем коридоре. За одним из поворотов навстречу им попалось двое полицейских в камуфляже.

– Не убивай их! – успел воскликнуть Юки.

– Нашел время для пацифизма! – огрызнулся Ив, уложив обоих полицейских, но добивать их не стал. Дернув молодого человека за руку, он потащил его за собой.

Юки бежал и бежал за ним. Дверь, грязный задний двор, улица. От улицы они нырнули в самую гущу расположившегося неподалеку ночного рынка Паттайя. Тут было людно, царила деловитая толкучка. В глазах замелькали многочисленные огни ламп, висящих над лотками, торгующими овощами, фруктами, разнообразной живностью. Ив свернул к мотоциклетной стоянке, устроенной на окраине рынка, и без долгих раздумий отшвырнул какого-то парня от его только что припаркованного байка. Тот, вскрикнув, отлетел в сторону. Юки проводил его сочувствующим взором, прежде чем запрыгнул на сидение позади Ива и обхватил его торс руками.

– Каково это – оказаться на месте Елены Троянской? – вдруг спросил мужчина через плечо.

– Хреново.

Ив усмехнулся и, спустив тормоза, направил мотоцикл по улице, увозя Юки прочь.

Ив и Юки ехали несколько часов, прежде чем нашли убежище. Покинув пределы Паттайи, оставаться в пределах которой было уже небезопасно, они мчались и мчались по дороге. Ив сделал всего несколько остановок: первую на рассвете, чтобы поменять мотоцикл на автомобиль, загнав угнанный байк в реку, чтобы скрыть все следы. Вторую – чтобы раздобыть денег, заправиться, купить одежду и аптечку. Юки очень беспокоила рана на спине спутника, но тот не желал делать перерыв для осмотра, пока их путь не завершился. Только после того как они поднялись на борт старенькой парусной яхты с облупившимися боками, арендованной у какого-то бедного моряка, и углубились в воды Сиамского залива, Юки смог заняться его ранением. Для этого они бросили якорь подле маленького необитаемого островка, окруженного водой сказочного цвета и осыпанного пышной растительностью.

Ив налил в тарелку виски, затем бросил туда кривую медицинскую иглу, зажим, ножницы. Затем, сняв с себя рубашку, поставил табурет на середину крошечной кают-компании и уселся на него. Юки, смачивая марлевый тампон в дезинфицирующем средстве, принялся осторожно обмывать рану, пытаясь определить на глаз, насколько она тяжела. Смыв запекшуюся кровь, он с облегчением отметил, что, судя по всему, лезвие ножа прошло лишь по касательной и не нанесло глубоких увечий.

– Зашивай, – велел Ив.

Молодой человек, вооружившись иглой, принялся стягивать рану нитками. Делал он нечто подобное впервые. Сначала игла никак не хотела его слушаться, то и дело норовила выскользнуть из зажима или же вывернуться в ненужную сторону, отчего первые несколько стежков вышли кривыми и грубыми. Яхта слегка покачивалась на волнах, вынуждая Юки быть втройне осторожным и внимательным. Он кусал себе губы, сердясь на собственную неуклюжесть и понимая, что причиняет Иву излишнюю боль. Впрочем, тот никак не демонстрировал своего дискомфорта, оставаясь бесстрастным, будто лишившись на время всех нервных окончаний. Но это не умеряло чувства вины Юки. Еще когда они неслись по ночной дороге верхом на мотоцикле, он попробовал заговорить с Ивом о том, что произошло.

«Я не хотел, чтобы все это произошло, – проговорил он, прижимаясь щекой к спине мужчины и чувствуя тепло чужой кожи. От быстрой езды черные пряди волос Ива развевались, щекоча Юки лицо. – Я ввязался в это случайно…»

«Все как всегда, – ответил Ив. – Я как предчувствовал это, поэтому и вернулся в отель раньше, чем планировал».

«Я виноват, знаю…»

Это зеленоглазый мужчина никак не прокомментировал, хотя Юки надеялся, что тот скажет хоть что-нибудь. Ив же упорно молчал. И тогда Юки погрузился в мир своих смятенных мыслей. Вспоминая ад, в самом пекле которого ему довелось побывать совсем недавно, он содрогался, а его внутренний взор застилала бесконечная кровь. Безумие… Такое неожиданное и закономерное одновременно. Юки вспоминал, как Ив убивал своих противников на арене одного за другим, но вспоминал без отторжения, ибо осознавал, что убийства эти были необходимостью. Такой же необходимостью, как убийство Рю Мэкиена, явившегося в больницу расправиться с Юки…

Человек, прошедший сквозь пустыню, выходит из нее другим, что-то навсегда меняется в нем. Вот и он, Юки, словно бы бредет сквозь пустыню, надеясь найти ее край. Он идет и идет… И каким он станет, когда, наконец, достигнет ее пределов?

Проделав половину работы, Юки уже приноровился правильно стягивать швы. Периодически из растревоженной раны вытекала кровь, и он хватался за тампон, чтобы затереть ее. Находясь в такой близости к Иву, его взгляд невольно скользил по шевелюре цвета воронова крыла, сейчас перекинутой на грудь, чтобы не мешать операции, а оттуда спускался на плечи. Какая же у него на удивление тонкая, почти прозрачная кожа! Такая редкость для мужчины. И на этой коже – следы былых повреждений, шрамы, шрамы…

– Знаешь, я так тебя и не спросил тогда… – заговорил Юки тихо, вновь и вновь пронизывая его плоть иглой.

– О чем ты? – последовал довольно равнодушный отклик.

– Тогда, в Масару-Мидзухара. После нашей с тобой ночи… Я увидел эти твои шрамы. И хотел спросить, откуда они у тебя взялись.

Ответом ему была гробовая тишина.

– Может, расскажешь? – продолжил Юки. – Я ведь, как ты правильно выразился, совсем не знаю твоей истории.

И опять молчание.

– Тебе так неприятно об этом говорить?

– ТЕБЕ будет неприятно об этом слушать, – парировал Ив с высокомерной ноткой в голосе.

– Я постараюсь вытерпеть, – усмехнулся молодой человек горько. – Я слышал, что вы с Настой учились в спецшколе, откуда ты впоследствии сбежал. Эти шрамы ты получил там?

– Не твоего это ума дело, молокосос, – отрезал тот непреклонно, не собираясь отступать от выбранной линии поведения.

– Хорошо. Тогда у меня другой вопрос.

– Хм.

– Ты всегда был такой сволочной задницей?

Эти слова рассмешили Ива; он повернул к Юки голову, бросив на него взгляд исподлобья.

– Нет. Обычно я очень сексуальная сволочная задница.

Ив в своем репертуаре! Юки тихо вздохнул, поняв, что все усилия вывести того на серьезный разговор идут прахом. Затянув последние стежки, он бросил иглу и зажим в виски, затем, схватив бутылку, жадно приложился к горлышку. Мужчина поднялся с табурета и принялся натягивать свежую рубашку, хотя на ней, спустя немного времени, начали проступать кровавые пятна. Юки, прислонившись к деревянной стенной панели, наблюдал за ним с растерянным выражением.

– Смешно, но я ведь до сих пор не понимаю, зачем ты делаешь это, – выпалил он вдруг.

– Делаю что? – Ив вопросительно приподнял бровь, забирая из его рук бутылку с виски и тоже делая глоток.

– То втаптываешь меня в грязь, то спасаешь.

– Ах, ты об этом… Что в термине «безумный маньяк» тебе непонятно?

– Опять смеешься на до мной! – Юки начал заметно сердиться, к его щекам прилил румянец, глаза заблестели. Ив неопределенно передернул плечами и направился к лестнице, которая вела на палубу. Это демонстративное пренебрежение окончательно вывело Юки из себя: он бросился к нему и схватил за руку, прежде чем тот покинул кают-компанию: – Не смей меня игнорировать, черт побери!

Ив замер, потом оглянулся.

В следующий миг Юки оказался рывком отброшен к стене и прижат к ней тяжестью мужского тела. Ив навис над ним, упершись руками по обе его стороны, и, сверкнув хищническим оскалом, поинтересовался:

– Не игнорировать? Тебе мало приключений, Юки?

– Вполне достаточно, – проговорил тот, преодолевая сбившееся дыхание.

Его сердце билось так, словно он пробежал длинную дистанцию, а все тело вдруг вспыхнуло испепеляющим чувственным огнем. В его венах как будто текла раскаленная лава, сжигающая его изнутри. Он смотрел на Ива и сходил с ума.

– Тогда не нарывайся, – тот отпрянул, давя на него непроницаемым изумрудным взором. – Это добрый совет.

– Ты все только запутываешь сильнее, если я пытаюсь докопаться до причин, которые тобой движут! – вскричал Юки зло.

– А зачем тебе нужно знать эти причины?

Они оба замолчали, в упор глядя друг на друга. Безмолвие длилось, казалось, вечность, прежде чем молодой человек нарушил его, проговорив глухо:

– Что ж, может быть, ты и прав. К чему сюда примешивать личные причины, если можно обойтись чисто деловым подходом?

Ив удивленно сузил глаза, но произнести ничего не успел. Юки, привстав на цыпочки, обхватил его лицо ладонями и прижался к губам с поцелуем. Тот не ответил на поцелуй, оставшись неподвижным, но и не оттолкнул. Когда Юки оторвался от его губ, то ожидал увидеть на лице мужчины одну из его фирменных язвительно-похотливых гримас, а вместо этого натолкнулся на маску ледяного безразличия. Как будто Ива нисколько не тронуло кратковременное слияние их губ.

– Что ты творишь, идиот? – спросил мужчина ровным, убийственно спокойным голосом.

– Раз я не могу понять, значит, буду просто платить за услуги, – прошептал Юки. – Так, по крайней мере, я не буду тебе ничего должен!





~   11   ~




За бортом яхты слышался ленивый шепот морской воды; суденышко, покачиваясь на волнах, то и дело задумчиво поскрипывало мачтой. Морские часы в латунном корпусе, привинченные к столу, мерно отсчитывали время. Солнце, поднимающееся в зенит, проникало в кают-компанию сверху, скользило по металлический лестнице и смешивалось с электрическим светом, льющимся от небольшой лампы под потолком. Юки все еще стоял, прижимаясь к стене. Ив застыл рядом с ним, вглядываясь в его лицо со следами усталости, нервного напряжения и заживающих побоев.

– А разве я сказал, что ты мне должен? – парировал Ив, от него повеяло могильным холодом, заставив кожу Юки покрыться мурашками.

– Уж кому-кому, а мне прекрасно известно, что работать бесплатно не в твоих правилах, – проговорил молодой человек, хотя уверенности в его голосе поубавилось.

Ив так странно держит себя! Очередная маска… И вот пойми, как нужно реагировать на нее! Но разве не было до этого стольких лет, когда Юки был свидетелем вполне однозначного поведения Ива? Разве тот не требовал от Акутагавы секса в качестве оплаты за труд? Ив никогда и ничего не делает просто так, это Юки очень хорошо усвоил.

– Несмотря на все свои выкрутасы и сволочизм, ты согласился сопровождать меня к Акутагаве. Ты решил вместе со мной вмешаться в происходящее. И сегодня… ты спас меня, рискуя собственной жизнью. Я твой должник.

Ив, выслушав его объяснения, цинично рассмеялся.

– Общение с Коннором Ваалгором превратило тебя в расчетливого интригана, Юки! Считаешь, что со мной прокатит тот же самый фокус, что и с Ваалгором? Ты отдашь мне свое тело в обмен на возможность манипулировать мной?

Юки поневоле вспыхнул. Господи, и как он до сих пор не разучился краснеть, как целомудренная девица?

– Ты в одном прав. Я стал расчетливым, – ответил он после паузы. – Но я не хочу интриг. Я просто хочу ясности. Хочу понимать, чего следует ожидать от будущего. Это так плохо? Нет, не думаю. А что до тела… Что в нем такого особенного, чтобы я берег его, словно какую-то редкую драгоценность? Я больше не зацикливаюсь на нем. Да, я спал с Ваалгором. Я заставил себя пройти через это, пренебречь своими принципами. И знаешь, к какому выводу я пришел? Что гораздо проще и выгоднее платить по счетам, нежели дожидаться благодеяния! – облизав пересохшие губы, Юки сделал шаг к нему, не разрывая соединения их глаз. – Все то время, когда я был с Акутагавой… Ты не оставлял меня в покое… А сейчас отказываешься?..

– Я делаю тебе одолжение, – Ив скривился в недоброй усмешке. – Если не хочешь усугубить все, что уже случилось, не принимай таких опрометчивых решений.

– Как жаль, что я не могу оценить всю глубину твоего благородства, – тот ощетинился в отместку, его слова наполнились ядом. – Я все еще уверен: ты понятия не имеешь, что это такое.

– Тогда считай это нежеланием исполнять твои сиюминутные капризы, – Ив, прихватив бутылку с виски, повторно направился к лестнице.

– Выходит, раз ты так осторожен… Потом ты планируешь вновь исчезнуть? – вслед ему сказал Юки очень тихо. – Тебе больше не нужен ни Акутагава… ни я?

– А разве ты не об этом мечтал? – риторически осведомился зеленоглазый мужчина и покинул кают-компанию.

– Да, об этом, – согласился Юки уже с пустотой, потом прижался к стене и сполз на пол. Сидел он там довольно долго.

Яхта возобновила движение. Плыли они вдоль побережья, направляясь к границе с Камбоджей; Ив все время находился на палубе и не спускался вниз, Юки, когда тот попробовал было выйти из кают-компании, он запретил показываться наверху. Юки был недоволен этим запретом: вероятность того, что Ваалгор или Акутагава решаться искать его при помощи официальных каналов, была крайне мала – они вряд ли рискнут привлечь к нему излишнее внимание. Но Ив был непреклонен.

– На западном побережье Камбоджи сейчас довольно неспокойно. Повстанцы из «красных кхмеров», контролирующие эту область, находятся в штыках с недавно избранным правительством страны. То они устраивают кровавые бойни, то заключают военное перемирие. Затеряться там довольно просто, но с твоим умением влипать в истории нам следует быть куда более осмотрительными. Сиди в каюте и даже нос не высовывай.

Юки ничего не оставалось делать, как подчиниться. Он нашел в одном из шкафчиков радиоприемник и сумел его настроить, однако, не понимая тайского языка, не извлек никакой пользы. Просто музыка его раздражала. В конце концов он лег на жесткий диванчик и решил уделить время сну. Столько всего произошло – кажется, прошло уже несколько дней с того момента, как в дверь гостиничного номера порывисто заколотила раненая перепуганная женщина. Но нет, это было сегодняшней ночью.

«Что произошло с нею потом? – размышлял Юки, прикрыв глаза. – Я ведь не могу даже о новостях справиться! Надеюсь, что полиция схватила этого Куца, и ее освободили…»

Постепенно сон околдовывал его, а морская качка сладко убаюкивала. Впрочем, даже сквозь дрему его сердце продолжало биться слишком неровно, никак не желая успокаиваться.

Тук-тук… Волны плещутся о борт яхты. Тук-тук… Где-то снаружи слышатся резкие крики птиц. Если Ив и расхаживает по палубе, то совершенно бесшумно. Тук-тук… Тело немного ломит от пережитого поединка без правил, но еще больше его ломит от нереализованного желания. Да, он хотел секса с Ивом. Что и откуда проистекало: желание было рождено его решением отблагодарить его или же решение «отдать долг» было продиктовано вспыхнувшим желанием?

Тук-тук… Он столько раз кричал Иву: «Ненавижу тебя!» Но ненавидел ли он его когда-нибудь в действительности? Ведь, как ни крути, сейчас Юки пытался добиться от него рассказа о жизни, чтобы приблизить его к себе. Он хотел найти в нем что-то еще, кроме любви к Насте, что оправдывало бы Ива.

Тук-тук… Господи, как он смешон! Ив сам не хочет, чтобы его что-либо оправдывало. Ему не нужно ни отпущение грехов, ни прощение Юки. Тук-тук…

Шум воды за бортом и поскрипывание мачты медленно растворились в сознании спящего молодого человека. Он вдруг перенесся из тесной кают-компании в просторную комнату, погруженную в полумрак. Окна, убранные бамбуковыми жалюзями. Две кровати, аквариум с экзотическими рыбками. Письменный стол, заваленный книгами, с настольной лампой и ноутбуком… И они лежат на ковре: Ив внизу, на спине, а Юки сверху, сжав ногами его узкие бедра. Они совершенно забыли о времени, выпали из него. Их тела обнажены, кожа стала липкой от пота, волосы перемешались – так тесно они прижимались друг к другу. Юки скользил пальцами по его телу: животу, груди, плечам, одновременно с жадными стонами его целуя. Ему до одури нравился вкус губ Ива, таких нежных, мягких и вызывающе распутных, а горячая глубина его рта, с готовностью принимавшая язык Юки, доводила возбуждение до всепоглощающего исступления. А Юки все мало, мало! Несмотря на то, что он уже кончил несколько раз, ему все равно недостаточно этой близости… Кажется, что он скорее умрет от сексуального переутомления, но не остановится…

Одним рывком Ив перевернул его и оказался сверху, Юки вскрикнул от удовольствия, почувствовав тяжесть его тела на себе. Он сжал в кулак черные пряди зеленоглазого юноши, пока тот покусывал и ласкал языком его соски. Когда Ив оторвался от него, он вновь вскрикнул – на сей раз протестующе. Юки не хотелось разлучаться с ним, пусть даже эта разлука представляла собой расстояние вытянутой руки.

Ив улыбнулся порочно и, упершись в пол коленями и ладонями, принялся отодвигаться от него. Он походил на томного кота, лениво отступающего на своих мягких лапах от опустошенной миски со сливками. Его длинные волосы падали вниз, стелились по плечам и спине и почти достигали пола – черный шелковистый водопад, одно прикосновение к которому доставляет удовольствие. Изумрудные глаза юноши игриво сверкают под пушистыми ресницами, а между чуть приоткрытых влажных губ белеют жемчужные зубы. Он просто дьявольски красив… И Юки вынужден признать, что изначально был покорен этой красотой, с первой секунды их знакомства у крыльца Масару-Мидзухара. Наверное, Ив прав: подсознательно Юки влекло к нему, хотя он и посчитал эти чувства внезапно вспыхнувшей дружеской приязнью.

– Вернись, – умоляющим шепотом произносит он, глядя на Ива туманным взором. Пьян ли он был или одержим – сейчас это не имело никакого значения.

– А ты заставь! – смеется Ив, и в смехе его чувствуется привкус жестокой страсти.

Юки, чуть пошатываясь, тоже, словно зверь, начал продвигаться к нему, не отводя взгляда; а тот, приостановившись, завороженно наблюдал за ним. Стоило Юки добраться до него, как он укусил его за плечо, причем укусил довольно болезненно. Этот животный жест вызвал в теле Юки новый прилив желания, кровь в его жилах, и без того похожая на жидкий огонь, вскипела – ему тоже захотелось вонзиться зубами в это гибкое тело, причаститься к нему, отведать его. Первобытная похоть уже давно его ослепила, возобладала над ним, требуя совокупления с предметом вожделения. Он опять вцепился дрожащими пальцами в шевелюру Ива и дернул его, заставляя следовать за собой. Юки пришлось встать на ноги, хотя колени у него подгибались, чтобы принудить зеленоглазое длинноволосое создание продвинуться к кровати.

Юноша подчинялся с заметным противоречием: действия Юки доставляли ему наслаждение и, вместе с тем, провоцировали на агрессию. Ив взирал на него взглядом попавшего в капкан волка-людоеда, бессильного сейчас, однако приготовившегося атаковать при первой же возможности. Каким неистовым тот мог быть, Юки уже успел познать – занимаясь с ним сексом, Ив буквально сминал его в объятиях, едва не ломая ему кости, оставляя синяки на коже. Лицезреть сей покорно-своевольный облик, чувствовать эту ауру сексуальной раскрепощенности, готовности на все становилось для Юки невыносимым. Он толкнул Ива на постель и забрался туда следом.

Снова их губы встретились в нескольких прерывистых поцелуях. Затем Юки, ухватив его под коленные чашечки, заставил приподнять ноги. Ив, поняв, чего он хочет, весело усмехнулся, как бы ставя под сомнение его доминантную позицию, но ухватил себя за колени, устраиваясь поудобнее. С шальным головокружением и до жути сладостным предвкушением Юки проник в него членом. Для Ива это было явно не в новинку, потому что тот принял его с готовностью и вполне ощутимым мастерством: Юки почти что закричал, чувствуя, как крепко сжимается кольцо мышц любовника. Он начал двигаться, задыхаясь от новых для него ощущений. С Акутагавой он этого не опробовал – да ему и в голову не пришло попросить об этом. Но вот с Ивом он хотел этого, хотел… Роскошные волосы любовника разметались по подушке. Кровать слегка поскрипывала от их совместных движений. Юки даже не заметил, как Ив, положив ладони ему на ягодицы, вдруг впился в них ногтями. Не просто впился, а оставил длинные глубокие борозды – один раз, другой, третий… Но ему было наплевать, наслаждение от секса было слишком ослепительным, чтобы он смог обратить сейчас внимание на что-то еще…

Юки проснулся в кают-компании от ощущения крайнего дискомфорта: он весь вспотел, в горле же пересохло, сердце продолжало отбивать лихорадочный тембр, а в штанах была просто убийственная эрекция. Чертыхаясь, молодой человек сел на диванчике и закрыл лицо руками, силясь прийти в себя. Будь прокляты эти воспоминания, как вражеские лазутчики обманувшие сознание и явившиеся ему во сне! Он ведь дал себе слово, что никогда не вспомнит о том, что когда-то произошло в комнате общежития Масару-Мидзухара!..

«Та ночь не имеет никакого значения, – повторял и повторял Юки. – Ив дал мне наркотик. Хитроумный бес-искуситель! Поэтому я не буду думать об этом, не буду вспоминать. Никогда! Хватит и прочей неразберихи в наших отношениях…»

Встав с дивана, Юки взял пластиковую бутылку с водой и сделал несколько глотков. Сейчас бы искупаться, охладить чересчур возбужденное тело… Но яхта двигалась, а значит, ни о каком купании не могло идти речи. Он все же, поколебавшись немного, поднялся на палубу.

Стояла чистая звездная ночь, пахнущая соленым бризом, а водная гладь была залита желтоватым лунным светом. Ив устроился на носу яхты, закинув ноги на ограждение, и, заложив руки за голову, глядел на усыпанное серебряными звездами небо. В ушах у него были наушники от айпода, который он не потерял даже во время заварушки в логове Дмитро Куца. Зеленоглазый мужчина никак не отреагировал на него, хотя Юки был уверен, что тот, пусть и не смотрел в сторону него, однако почувствовал его присутствие на палубе.

Юки не стал приближаться к нему. Не решился. Он сел на какой-то выступ подле мачты и уставился невидящим взором вдаль, вслушиваясь в голос волн.

Их путешествие завершилось у берегов, принадлежавших Камбоджи. Ив оставил яхту на пристани деревушки, расположившейся неподалеку от небольшого городка. Перед тем как отправиться в город, чтобы решить вопросы, связанные с их дальнейшим продвижением к намеченной цели, зеленоглазый мужчина обратился к нему:

– Если скажу тебе сидеть тихо и не высовываться из каюты, могу ли я надеяться, что ты выполнишь указание?

Юки небрежно пожал плечами в ответ:

– Почему нет? Только учти – я отвечаю только за себя, а не за тех, кто может явиться незваным гостем.

Ив задумчиво хмыкнул; в итоге в город они отправились вдвоем. Юки, получив строгий наказ ни в коем случае не открывать рта и ничему не удивляться, остался доволен его решением. В городке они находились до вечера. Удивительно, сколько тут было иностранных туристов, несмотря на политические сложности в стране! Любителей серфинга, дайвинга и просто желающих отдохнуть в экзотической стране было на улицах едва ли не больше самих коренных жителей. Пока Ив договаривался с подозрительного вида людьми, его спутник ждал где-нибудь в сторонке.

– Мы вернемся на яхту? – спросил Юки, когда их блуждания подошли к концу. Вечер был светлый, душный и совершенно безветренный.

– Нет. Сейчас найдем машину и как можно скорее покинем это место. Здесь небезопасно.

– Из-за повстанцев?

– Не из-за них, – отрицательно качнул головой Ив. – Подозреваю, что местные барыги с радостью заложат нас тому, кто нас разыскивает. Нужно уходить.

– Ты же говорил, что тут легко затеряться.

– Да. Только если тебя не разыскивают одержимо двое самых могущественных людей в мире. Похоже, наши дела обстоят еще хуже, чем я предполагал.

Юки в который раз поразился его способности чувствовать подвох издалека. Ив был как матерый хищник, научившийся обходить десятой тропой расставленные капканы. Он пришел к выводу: сколько не учись он шпионскому ремеслу, достигнуть уровня Ива ему не светит никогда. Наверное, нужно таким родиться, ибо подобные таланты, пусть и используемые порою во зло, даны все же свыше.

Ив оставил его за столиком в кафе и велел ждать, пока он подгонит машину. Юки, который целый день не державший во рту даже хлебной крошки, учуяв ароматы, идущие с кухни, осознал, что проголодался. Когда к нему подошел официант, чумазый и неопрятно одетый парень с прыщавым лицом, едва понимающий по-английски, Юки уныло сделал заказ, зная, что поесть ему все равно не удастся. Набрав из плетеной корзиночки соленой соломки, он стал ее грызть, бросая выжидающие взгляды на улицу. В кафе было шумно – туристы сбивались сюда поужинать. Острый запах приправ смешивался со сладковатым дыханием ритуальных цветов, сложенных перед миниатюрным изваянием Будды в стенной нище.

Принесли заказ. Еда – рис со специями и рыбой – пахла так вкусно, что у него потекли слюнки. Юки, не выдержав, схватил прибор и принялся за поданное блюдо. Молодой человек успел проглотить несколько кусков рыбы и риса, прежде чем на его стол упала тень; подняв голову, он увидел перед собой нескольких мужчин, одетых в полицейскую форму. Один из них взглянул на фотографию в своих руках, затем на Юки, и проговорил сурово:

– Господин, прошу вас проследовать с нами в полицейский участок.

Юки растерялся только на мгновение, затем сделал недоуменное лицо:

– На каком основании?

– Вам лучше проследовать с нами, – повторил полицейский, многозначительно кладя руку на кобуру с оружием. – Без лишней суеты и шума, господин.

Юки, нарочно неторопливо отодвинув стул, вышел из-за столика, лихорадочно пытаясь придумать, как же выкрутиться. Чьи они посланники? Ваалгора?.. Акутагавы?.. Полицейские, тут же ухватив за локти, подтолкнули к выходу. Дорогу им перегородил было официант, требуя оплатить счет; служители порядка что-то сказали ему грубыми голосами по-кхмерски, от чего тот сразу стушевался и покорно отошел в сторону, освобождая путь. Звонок над входной дверью звякнул, когда та пропустила их наружу.

Перед кафе была припаркована полицейская машина. Юки затолкнули на заднее сидение, огороженное от передних стальной решеткой, и с силой захлопнули дверцу. Но занять места впереди него полицейские не успели. Ив, появившись рядом как всегда внезапно, несколькими ударами раскидал их в стороны: один из них отлетел на стеклянную витрину кафе, разбил ее и ввалился внутрь, осыпаемый острыми осколками; второй, отброшенный на капот, сполз по нему на землю в бесчувственном состоянии.

– Опять! – вскричал Ив, выволакивая Юки из автомобиля.

– Я не виноват! – выпалил тот в ответ.

– Надо уходить. Живо!

Ив, удерживая одной рукой дорожную сумку, другой сжал ладонь Юки и требовательно дернул, увлекая за собой. Они побежали по улице, то и дело натыкаясь на оторопевших людей, ставших свидетелями драки. На перекрестке свернув направо, они оказались перед джипом с тентованным кузовом.

– Полезай в него, – приказал Ив, распахивая дверцу и забрасывая сумку на сидение рядом с водительским местом.

И тут же он замер, увидев, что там сидит женщина, деловито постукивая пальцами по ребристой поверхности руля. Наста, повернув к нему лицо, позволила снисходительную улыбку, довольная его ошеломленным видом:

– Так и будешь пялиться на меня или мы уже поедем?

– Ты?! – Юки подался вперед, чтобы взглянуть на нее. – Глазам не верю!

– Жми на газ! – Ив, перебросив к нему сумку, уселся подле Насты. Та не заставила просить себя дважды, дернув рычаг переключения передач и рывком сорвав джип с места. Они сохраняли напряженное молчание, покуда не покинули пределов городка и не убедились, что слежки за ними нет. Ив заметил только сухо: – Раз полиции известно, что Юки здесь, машину придется снова менять.

– Я приготовила безопасный автомобиль. Он в двадцати минутах езды, – ответила спокойно Наста.

Ив, услышав это, нахмурился, но ничего больше не сказал. Вскоре они свернули с трассы, углубились по проселочной дороге в тропические заросли, после чего остановились. Юки не сразу увидел замаскированный ветками и листьями фургон, стоявший в стороне от дороги.

– Что ты еще приготовила? – поинтересовался зеленоглазый мужчина у сестры.

– Джентльменский набор: оружие, поддельные документы.

– Но как ты нас нашла? – удивился Юки, вновь подаваясь вперед. – Откуда ты узнала?..

– У меня есть доступ к базе данных Интерпола. И несколько дней назад по их каналу прошла информация, что тебя, Юки, засекли в Таиланде. Ну и кроме того, мой дорогой братец повсюду носил с собой маячок, который и позволял мне знать, где вы находитесь, – вновь сверкнула та своей загадочной улыбкой, потом кивнула многозначительно на Ива. – Ты ведь ни за что не расстанешься со своим айподом.

– Посиди пока здесь, – сказал Ив, поглядев на Юки, и покинул салон. Наста, поняв намек, последовала за ним.

– Но я… Черт!.. – протянул молодой человек растерянно, чувствуя себя маленьким ребенком, которого родители, собравшиеся рассориться в пух и прах, не хотят делать свидетелем размолвки.

Недовольный, он принялся наблюдать за близнецами со своего места. Разговаривали они по-русски, поэтому он понимал лишь то, что разговор между ними случился крайне эмоциональный.

Наста стояла на месте, сложив руки на груди, и смотрела на брата прямо и открыто. Ив же, взбешенный, расхаживал перед нею туда-сюда и цедил слова сквозь зубы, сверкая при этом изумрудным взглядом. Наста отвечала ему рассудительно, так, будто была учительницей старших классов, беседующей с нерадивым учеником. Ее самоуверенность, кажется, раздражала брата-близнеца все сильнее и сильнее: у него на шее и висках вздулись гневно вены.

Юки следил за ними с напряжением, не зная, чего ожидать от их перепалки. Когда он видел Ива настолько выведенным из равновесия? С Акутагавой? Но нет, там тот полностью контролировал ситуацию, хотя и получал порою по своей красивой физиономии. Здесь Юки стал свидетелем нечто нового. Того, что Ив еще не показывал ни Акутагаве, ни ему… Только Насте.

И вот, после очередной со злостью произнесенной реплики, она тоже потеряла терпение и вдруг влепила брату звонкую пощечину. Тот не попытался блокировать удар или уклониться, но при этом у него лицо исказилось такой щемящей душевной мукой, что сердце у Юки сжалось. Лицо Ива, иссеченное внутренней болью, могло тронуть и камень, пожалуй. И пусть Юки знал, что тот лицемер и жестокий обманщик, но в этот миг он не мог не проникнуться трагичной красотой его облика.

Наста тоже не смогла остаться равнодушной к его боли: шагнув к брату, она обхватила его лицо ладонями и со слезами на глазах притянула к себе. Он склонил к ней голову с самым мрачным видом. Своими губами женщина коснулась его глаз, затем запечатлела поцелуй на лбу, при этом ее губы легко шевелились, как будто она шептала что-то нежное. Она гладила его по волосам, а Ив, прижав свой лоб к ее лбу, кусал свою пухлую нижнюю губу, прикрыв глаза. Юки даже задержал дыхание, ощущая невольный трепет: эта сцена выглядела столь же по-язычески порочной, сколь и по-христиански ангельски невинной.

«Как я могу предполагать о них что-либо? – подумал Юки печально. – Мне неизвестна их история. И понять я не смогу…»

Выпустив Ива из плена своих рук, Наста отступила и, улыбнувшись ободряюще брату, указала в сторону фургона. Как бы там ни было, они не должны были забывать о погоне, которая непременно их настигнет, если они слишком долго задержатся здесь. Ив согласно кивнул. Отбросив в сторону ветки, они вывели фургон на проселочную дорогу, перенеся туда дорожную сумку. Юки, с которым и вправду обращались, как с несмышленым ребенком, велели пересаживаться в новый транспорт. Вздыхая, тот безропотно подчинился. Его терзали вопросы, но он не осмеливался их задать.

По трассе в сторону столицы – Пномпеня – они ехали без остановок. Ив и Наста поочередно меняли друг друга за рулем, останавливаясь лишь на дозаправку. Юки сидел в глубине фургона и плевал от безделья в потолок – управлять автомобилем ему не давали. Утешало его в поездке только одно: Наста сказала, что Дмитро Куца и его банду заключили под стражу, и их ждет суд. По крайней мере, справедливость восторжествовала. Он все ожидал удобного момента, чтобы заговорить с Настой, но Ив был все время рядом. Даже когда тот дремал, Юки не решался открыть рот, помня, насколько чутко тот спит.

Ему пришлось ждать почти сутки, пока не подвернулся удобный случай. Они остановились на автозаправке, и Ив, знавший кхмерский язык, отправился в магазинчик, прилегавший к станции, купить что-нибудь перекусить. Наста, сидя за рулем, курила сигарету.

– Почему ты исчезла? – решился спросить молодой человек. – Мы думали, что с тобой случилось что-то страшное…

– А я думала, что за время моего отсутствия у вас хватит ума перепихнуться, – язвительно откликнулась та, стряхивая пепел за приоткрытое окно. – Но, как я вижу, дело с мертвой точки не сдвинулось.

Юки стал пунцовым, как помидор, выслушав ее.

– Ты исчезла, чтобы мы с Ивом?..

– Вам нужно разобраться в ваших отношениях. И если бы я не исчезла, Иврам бы ни за что не согласился помогать тебе.

– Ты считаешь, что только секс имеет значение?

Она повернула к нему голову и посмотрела снисходительно-уничижительно:

– Нет, я так не считаю. Но придерживаюсь мнения, что он значительно упрощает некоторые взаимоотношения. Я решила временно испариться, дабы вы с Иврамом смогли разобраться в том хаосе, происходящем между вами. И я свято верила, что он тебя не бросит. Возможно, разозлится, попсихует, но не бросит. И я оказалась права.

– В этом, может быть, ты и права. Но насчет секса заблуждаешься.

Наста цинично рассмеялась, в этот миг особенно остро напоминая повадками Ива.

– Боюсь, я знаю нечто такое, Юки, что заставляет меня быть уверенной в обратном.

– Да неужели? – скептически поморщился Юки, глядя в сторону, а не на женщину.

Он опасался, что она, заглянув ему в глаза, прочтет правду обо всем произошедшем в ее отсутствие. Особенно о том, что едва не случилось на яхте.

– Ты знаешь, что это такое?

Ему пришлось повернуться к Насте – он увидел в ее руках айпод Ива. Когда он недоуменно кивнул, она включила ту самую видеозапись, просмотреть которую он случайно умудрился.

– Я видел эту запись, – признался Юки смущенно, потом воровато оглянулся: не идет ли Ив из магазина. – Но почему сейчас айпод у тебя?

– Позаимствовала его, пока брат не нуждается в нем и посему хватится нескоро. Я считаю, что ты должен знать об этом.

– О чем?..

Наста тяжело вздохнула, как бы сетуя на его недальновидность, и пояснила:

– Раньше, когда мы были с ним не вместе, у него была другая запись. Он сделал ее с автоответчика на телефоне моего покойного мужа. Там был только мой голос, говорящий дежурную фразу: «Оставьте свое сообщение после звукового сигнала». Когда мы решили с ним бросить все и жить, как нормальные люди, я обнаружила эту запись. Он слушал ее много лет. Слушал мой голос. Ты можешь это себе представить, Юки?

Молодой человек, пораженный и уязвленный в самое сосредоточие сердца, промолчал, не находя слов для ответа.

– Тогда я сделала новую запись для Иврама, – продолжила зеленоглазая женщина. – Не просто какие-то дурацкие слова, нет. Я хочу, чтобы он помнил о моей любви к нему.

– Я знаю, что он тебя любит… – вырвалось у Юки вдруг. Он испытывал благоговение перед чувством любви, связывавшим близнецов, и вместе с тем толику… ревности? Ревности к тому, что Наста столько знает об Иве, в то время как Юки было в этом отказано.

– Тут нет музыки. Но тут есть еще одна запись, кроме той, что ты уже увидел. Послушай ее, глупыш.

 Наста, грустно хмыкнув, протянула ему наушник. Юки, не понимая ровным счетом ничего, взял его и приложил к уху, в то время как она надавила несколько кнопок на айподе. Он ожидал услышать что угодно, но… Но только не свой собственный голос. Голос из далекого прошлого, перемежающийся с хрипловатым говором Ива:

«Тебе нехорошо?..»

«Все нормально. Просто непривычно. Наливай еще!» – на записи Юки говорил отрывисто. Последовал звук льющейся жидкости и проглатывания спиртного юношами.

«По-моему, тебе все же нехорошо», – Ив произнес это задумчиво.

Следом раздался стон Юки – возбужденный и сладостный. И звук поцелуев, порывистых и жадных до того, что юношам не хватало дыхания…





~    12    ~



>>>  Полгода назад



Тэкесима и Сугавара выполняли приказ хозяина, когда вместе с группой вооруженных наемников поднялись на четвертый этаж роскошной резиденции «Сангяцанма Саийньиг-по» и вломились в личные апартаменты обитателей. Жены сыновей Ду Ланьчжи, увидев направленные на них автоматы, не стали сопротивляться требованию захватчиков спуститься вниз, в столовую. Но они испугались за своих сыновей: трехлетнего Хуанфу и четырехлетнего Жуаня.

– Только не трогайте детей! – взмолились молодые женщины.

– Госпожа Мэнфу, госпожа Юэ, – ответили им телохранители Акутагавы, – ваших детей приказано оставить здесь, в апартаментах.

Они спустились вниз на лифте и, прежде чем его двери распахнулись, услышали оглушительный треск автоматной очереди. При этом звуке Менфу и Юэ затряслись, предчувствуя случившуюся беду. Тэкесима и Сугавара переглянулись друг с другом, на их лицах отразилось секундное смятение. Что там натворил Акутагава, отослав их из столовой? Стрелять могли только его наемники, поскольку всю охрану резиденции разоружили.

Конечно, ожидать чего-то хорошего от их приезда в фамильное гнездо клана Сангяцанма ожидать не приходилось. Телохранители, не один год служившие Акутагаве, не могли не понимать, что тот отправился к родне отнюдь не для светских бесед за чаепитием. Но что именно тот замыслил в отношении своего дяди и тети, а также прочих родственников, они предугадать не пытались. И вот теперь при звуках выстрелов их осенила жуткая догадка.

Столовая была залита кровью. С одной стороны длинного стола лежала бездыханная Кадрома, с другой стороны беспорядочно валялись изрешеченные пулями тела ее трех сыновей.

Акутагава преклонил колени перед трупом своей тетки, разглядывая ее мертвое лицо. Наемники в черных масках, расстрелявшие мужчин, вновь заняли свои места у стен с безразличным ко всему спокойствием – они подчинялись только приказам Акутагавы и никому больше. Повиновение это было безоговорочным – если им приказывали убить, они убивали без раздумий.

– О господи! О господи! – завизжали Менфу и Юэ, только завидев картину кровавой бойни. Они инстинктивно попытались было отпрянуть, но Тэкесима и Сугавара не позволили им удариться в бега. – Что же это такое?! За что?!

Акутагава, оставив труп Кадромы на полу, выпрямился и повернулся к ним. От него не ускользнуло, что телохранители выглядят не менее потрясенными, чем две молодые девушки – вид расстрелянных мужчин и женщины был для них полнейшей неожиданностью. Тэкесима и Сугавара, несмотря на все, чему они становили свидетелями за время их службы клану Коеси, не ожидали такого поступка от своего подопечного.

– Простите, что испортил вам ужин, – сказал Акутагава, очень учтиво обращаясь к плачущим вдовам его кузенов. Его одежда испачкалась в крови, когда умирающая Кадрома навалилась на него, в руке он по-прежнему сжимал пистолет: – Но дело не терпит отлагательств.

Он впервые предстал перед Менфу и Юэ воочию. Они, став супругами сыновей Ду Ланьчжи, видели Акутагаву разве что на фотографиях и по телевизору, ведь тот не стремился поддерживать тесных отношений с родственниками, живущими в Китае. Их мужья не особо любили распространяться относительно своего знаменитого кузена: то ли потому что опасались говорить об Акутагаве, то ли потому что сами знали о нем немногое. Зато Ду Ланьчжи не избегал разговоров о нем, но если и заводил речь, то только для того чтобы начать распекать Акутагаву и его отца, Коеси Мэриэмона, на все лады. Впрочем, Менфу и Юэ были слишком далеки от мира политики и бизнеса. Обе женщины, наследницы состоятельных китайских семей, росли словно оранжерейные цветы: в тепле, покое, окруженные всеобщей заботой и лаской, от них требовалось быть красивыми и воспитанными, дабы украшать место подле мужа. И выйдя замуж и произведя на свет детей, они ни в чем не поменяли своих привычек и интересов: Менфу и Юэ прекрасно разбирались в изобразительном искусстве, в музыке, участвовали в благотворительности, строго соблюдая «лицо» могущественного клана, членами которого стали. Что творилось за пределами их уютного оранжерейного мирка, их мало интересовало. До сегодняшнего дня.

Сегодня, глядя в светло-карие «глаза Будды», женщины поняли, что их незнание обратилось против них. В их дом пришел убийца, но они даже не знали, что послужило причиной его прихода, в чем провинились их свекр и свекровь, их мужья перед Акутагавой.

– Что вы делаете? – сквозь слезы проговорила Юэ, оседая в руках удерживающего ее Сугавары. В отчаянии она повторила вопрос: – За что? За что вы так?

Акутагава улыбнулся им такой бесчувственной улыбкой, что у обоих кровь застыла в жилах от ужаса.

– Боюсь, у меня нет времени и желания пускаться в разъяснения, милые дамы, – он поглядел поверх их голов на своих телохранителей, прибавив по-японски: – Оставьте их здесь, дальше я разберусь сам. Приведите сюда детей.

Женщины запричитали еще громче. Сугавара и Тэкесима, поняв, какая участь уготовлена Менфу и Юэ, помрачнели еще больше, их лица напряглись. Они не двинулись с места, взирая на своего хозяина слишком красноречивыми взглядами. Акутагава, выждав несколько мгновений, насмешливо хмыкнул и заговорил:

– В чем дело?

– Вырезать всю семью Ланьчжи – это слишком! – сквозь зубы процедил Тэкесима.

– Мы не можем тебе позволить это сделать, – закончил мысль напарника Сугавара.

– Да неужели?

Акутагава вздернул руку, направляя пистолет на Менфу, готовый выстрелить. Но Сугавара сделал шаг вперед и вцепился в оружие, мешая ему, а Тэкесима оттолкнул женщин назад, заслоняя их. Наемники тут же взяли их на мушку, готовые стрелять по бунтарям, как только хозяин даст отмашку.

– Что вы себе вообразили, интересно? – нахмурился тот, щуря свои светло-карие глаза. – Выполняйте приказ.

– Одумайся, Акутагава! К чему столько жертв? Не нужно творить то, что потом уже нельзя будет исправить!

Акутагава хмыкнул во второй раз, затем рывком освободил свою руку с оружием и отступил на шаг назад.

– Вот как? Значит, вы решили тоже предать меня?

– Если ты считаешь предательством попытку помешать тебе совершить ошибку…

– Это не ваша обязанность – думать за меня. Вы либо выполняете приказы, либо становитесь предателями. Альтернативы нет, – отрезал их хозяин, говоря отрывисто. – Я не потерплю неповиновения.

– Ты собираешься убить и женщин, и детей! Это дико! Ты не должен…

– Я всего лишь устраняю помехи на своем пути. И вы, судя по всему, тоже хотите стать помехой для меня.

Тэкесима и Сугавара обменялись многозначительными взглядами. Они так давно были напарниками, что понимали друг друга без слов. И сейчас, переглянувшись, они молчали задались одним вопросом и так же молча пришли к единому решению. Кивнув в знак согласия, телохранители повернулись к Акутагаве. Они медленно вытащили из кобур свои пистолеты, спровоцировав наемников, которые возомнили, что мужчины собираются напасть на Акутагаву.

– Не стрелять! – рявкнул Акутагава, когда наемники бросились к Сугаваре и Тэкесиме, окружив тех плотным кольцом.

– Мы никогда тебя не предадим, – его личные телохранители извлекли из пистолетов обоймы и отбросили оружие в сторону. – Но если хочешь считать нас предателями, то дело твое. Только знай – убить женщин и детей ты сможешь только после того, как расправишься с нами. Но сделай это лично. Сам.

Они преклонили колени перед ним, подчеркивая этим покорность его воле. Акутагаве потребовалось время, чтобы заговорить, хотя ни одна черта его лица не выдавала его истинных чувств:

– Вы глупцы, возомнившие о себе слишком много! Считаете, что сумеете вот так надавить на меня?

– Да, мы глупцы, – последовал спокойный ответ на его слова. – Глупцы, возомнившие тебя не своим хозяином, а братом. Все эти годы мы находились подле тебе не потому, что эта служба настолько привлекательна для нас. Ты стал для нас семьей, которую мы оберегали ценой собственных жизней. Мы не ждем от тебя сходного отношения, Акутагава. Но считая себя твоими братьями, мы обязаны попытаться удержать тебя от опрометчивых решений, о которых ты можешь впоследствии пожалеть. Мы знаем тебя лучше, чем ты думаешь…

– И поэтому заступаетесь за моих врагов? – в голосе Акутагава зазвенели отголоски гнева.

– Нас беспокоит не их судьба, а твоя! Ты не должен так пачкать свои руки, не должен опускаться до такой низости! – возразили ему горячо. – Для нас невыносимо будет наблюдать за твоим падением. И раз уж ты решился взвалить на себя гнет подобного преступления, то не останавливайся на полпути. Казни и нас тоже – собственной рукой, брат.

Молчание на сей раз длилось еще дольше. Вдовы убитых сыновей Ду Ланьчжи тихо всхлипывали в стороне. Наемники, держа Тэкесиму и Сугавару на мушке, застыли в ожидании.

Наконец, Акутагава, закусив губу, поднял руку с пистолетом и направил ее на своих телохранителей. Те лишь склонили головы ниже, не сопротивляясь происходящему и готовые принять свою участь. Но выстрела не прозвучало. Он продолжал целиться в них, но не стрелял. Прошла одна минута. За ней, медленно, с убийственной неопределенностью, началась вторая. Время утекало сквозь пальцы, как сухой песок.

Резко выдохнув воздух из легких, Акутагава опустил оружие и порывисто ушел в сторону. Дойдя до стены, он остановился, упершись в нее остекленевшим взглядом, после чего развернулся и достиг противоположной стены. Он расхаживал по столовой, как загнанный в клетку разъяренный зверь. Потом, наконец, остановился подле них вновь, проговорив через силу:

– Что ж, вы хорошо знаете меня, это так. И мои мотивы вам прекрасно известны.

– Если ты полагаешь, что эти мотивы оправдывают твою бесчеловечность, то стреляй, не колеблясь более. В конце концов, кто мы такие, чтобы стоять на пути твоих планов?..

На щеке Акутагавы задергался нервно желвак. Он прикрыл на мгновение глаза ресницами, скрывая взгляд, будто опасался, что в нем присутствующие смогут прочитать нечто запретное и неожиданное.

– Хватит этого, – сказал он в следующую секунду, – поднимайтесь.

Телохранители, не шелохнувшись даже, посмотрели на него вопросительно. Тогда Акутагава повторил свое требование еще более раздраженно:

– Поднимайтесь!

Они подчинились его приказу, оставив головы опущенными.

– Уведите женщин обратно в покои и оставьте под охраной до следующих моих распоряжений, – кивнув Менфу и Юэ, мужчина прибавил по-китайски: – Возьмите самые необходимые вещи и будьте готовы покинуть резиденцию. Вас увезут отсюда в охраняемое место, где будет ваше временное пристанище. Отныне, пока я не разрешу вам вернуться, официально вы будете мертвы для всего мира.

– Я… мы… спасибо… – прошептала одна из заплаканных женщин, не веря, что смертельный рок миновал их.

– Благодарность здесь неуместна, – отрезал Акутагава, отвернувшись.





>>>   Настоящее время


Громкое ворчание Фынцзу, распекавшей Акутагаву за то, что тот не до конца съел приготовленный обед, невольно заставило Тэкесиму и Сугавару улыбнуться. Старая китаянка, приехавшая в офис «Ниппон Тадасу», дабы накормить своего питомца, ничуть не стеснялась в выражениях, обращаясь к Акутагаве так, будто он был десятилетним несмышленышем.

– Я стараюсь, готовлю! А он, смотрите-ка, слишком занят для обеда. Вечно торопится, торопится! Вот заработаешь язву к тридцати годам, руку на отсечение даю!

Она вернулась после того, как Акутагава явился к ней с повинной. Тэкесима и Сугавара не знали, что конкретно произошло между Ивом и Акутагавой, когда зеленоглазый безумец явился к нему с намерением убить. Благодаря хитрости, Иву почти удалось осуществить задуманное, однако в последний момент что-то помешало ему. Что именно – телохранители не знали. Тревожный маячок сработал, и они ворвались в офис, где нашли раненого Акутагаву; к тому моменту Ива и след простыл.

Рана еще только начала заживать, но это не помешало Акутагаве приехать к дому, где нашла приют его старая нянька. Фынцзу вышла на порог, и мужчина, несмотря на весь дискомфорт и, почти наверняка, боль, опустился перед ней в самом почтительно поклоне. Он попросил у нее прощения за изгнание, которому подверг старую женщину. Фынцзу, слушая его, расплакалась. Затем, сграбастав своего воспитанника, она обняла его, как блудного сына, возвратившегося после долгих странствий в родной дом.

Фынцзу вновь воцарилась на вилле Угаки, что принесло Тэкесиме и Сугаваре некоторое облегчение. Они сочли это хорошим знаком. Пусть Акутагава и натворил дел, однако у него слишком благородная душа, чтобы бесповоротно увязнуть в грязи. Он пощадил своих двоюродных племянников и их матерей, пощадил вопреки своему первоначальному намерению. Отговорить его от взрыва «Георгиевской звезды» они не смогли, ибо тот предусмотрительно скрыл от них все приготовления к операции, но раскаяние перед Фынцзу являлось, несомненно, положительным признаком.

Им хотелось надеяться, что самые страшные дни ломки по Юки, наполненные самыми неожиданными и жестокими поступками, остались позади.

Появление информации о том, что Юки уже больше не находится под покровительством Ваалгора, ошарашило их. И Тэкесима, и Сугавара не знали, стоит ли радоваться этим известиям. Это было совершеннейшей неожиданностью…

Вначале Акутагаве сообщили, что Юки задержан таиландской полицией, а затем – что его отдали в руки местного бандита, которому он умудрился каким-то образом перейти дорогу. Штурм мафиозного логова не дал никакого результата: виновника всего переполоха не нашли ни среди убитых, ни среди задержанных. Однако, как выяснилось, приказ любыми способами вытащить Юки из лап Дмитро Куца отдал не только Акутагава, точно такое же требование было выдвинуто Коннором Ваалгором. И тогда стало ясно, что Юки больше не с ним. Блондинистый американец желал разыскать Юки отнюдь не меньше, чем Акутагава.

Но что же это означало? Если Юки покинул Ваалгора, но не сделал попыток выйти на связь с Акутагавой, то что же он задумал? И еще большей неожиданностью была видеозапись, присланная таиландской полицией: состояла запись всего из нескольких секунд, видеоряд был скверного качества, но… Полицейская камера, установленная подле рыночной стоянки, запечатлела момент, как две фигуры подбегают к припарковавшему мотоцикл молодому тайцу. Высокий мужчина с копной длинных черных волос рывком швыряет его прочь и усаживается на мотоциклетное седло, а за его спиной устраивается… Юки. Без малейших колебаний молодой человек обхватывает Ива за талию и прижимается к нему. Рывок – и мотоцикл уноситься прочь от парковки.

Если до этого и можно было строить какие-либо гипотезы, то после просмотра видеозаписи все запутывалось просто безнадежно. Что Юки делает подле Ива? Почему эти двое вместе, если раньше Юки в лучшем случае с трудом терпел присутствие зеленоглазого мужчины? Что их теперь связывает?

Ответы не спешили объявляться. Юки, единственный, кто смог бы разъяснить произошедшее, едва мелькнув в Камбодже, опять исчез, как призрак. Ни звонков, ни попыток как-то дать знать о себе… Так хорошо прятаться ему помогал, несомненно, Ив. Сугаваре и Тэкесиме было не по себе от этой неопределенности. Что испытывал Акутагава, они могли только предполагать.

– Будешь ли ты в этом своем «Эдеме» есть как следует? – продолжала между тем китаянка. – Кто там за тобой присмотрит? Отец? Он не мог держать тебя в узде, когда ты еще был мальчишкой, что говорить сейчас!

– Полагаю, присматривать за мной – это прерогатива моей будущей жены, – иронично заметил Акутагава, вставая из-за обеденного стола.

В ответ Фынцзу как-то загадочно усмехнулась, но ничего не сказала. К появлению княжны Харитоновой на вилле Угаки экономка отнеслась с некоторой недоброжелательностью; впрочем, это было вызвано не какими-то политическими мотивами, а тем, что Наталия, в свою очередь, держалась с нянькой жениха довольно холодно. Фынцзу не была простой прислугой, и Наталия, как видно, предупрежденная Акутагавой, обходилась с ней без высокомерия, однако это не мешало старой китаянке окрестить ее «заносчивой цацой».

Акутагава спустился на нижний уровень своего кабинета в «Ниппон Тадасу», поглядывая на часы. Через пятнадцать минут он должен покинуть компанию и сесть на вертолет, в котором уже будет находиться Наталия. Вместе они отправятся в «Эдем» – искусственный остров в Тихом океане, где завтра должна состояться официальная церемония помолвки.

Эти пятнадцать минут Акутагава посвятил изучению деловых документов, используя каждую свободную от жесткого расписания минуту для работы. Фынцзу, собравшись возвращаться на виллу, подошла к нему и по-матерински поцеловала в макушку, прощаясь.

– Береги себя, сяо-Акутагава, – проговорила она ласково. – И будь мудр, что бы там не произошло.

– Там произойдет всего лишь помолвка, – улыбнулся тот.

Приближающаяся помолвка была целиком и полностью официальным мероприятием, рассчитанным на публику, поэтому ехать на «райский» остров Фынцзу не собиралась. Посмотреть церемонию объявления Акутагавы и Наталии женихом и невестой она сможет и по телевизору.

– Как говорили в древности: будь осмотрителен, делая хотя бы крохотный шаг. Что уж тут говорить о более крупных решениях? – ответила китаянка, перед тем как покинула его.

Акутагава успел выкурить сигарету до того, как личные телохранители сообщили ему о том, что вертолет прибыл. Убрав бумаги в сейф, мужчина накинул пальто, взял кейс и вместе с Тэкесимой и Сугаварой поднялся на вертолетную площадку на крыше здания «Ниппон Тадасу».

– Вы чудесно выглядите, – сделал Акутагава дежурный комплимент Наталии, ожидавшей его в комфортабельном салоне.

– Благодарю вас, – произнесла та равнодушно, хотя бледно-голубое платье, меховая накидка и изысканно причесанные волосы действительно весьма ее красили.

Подле Наталии сидел ее советник, Никос Кропотов, не забывший с почтительностью склонить голову перед Акутагавой, расположившимся вместе с телохранителями на противоположном сидении. Дверцы захлопнулись, летательный аппарат взмыл над Токио, уносясь в сторону залива.

Акутагава не обращал на свою невесту более внимания: достав из кейса нетбук, он вновь погрузился в свои дела, что освободило ее от обязанности реагировать на его попытки завязать разговор. Кропотов занял себя изучением иностранной прессы. Тэкесима и Сугавара молчали, глядя в сторону – в их обязанности не входило вести светские беседы.

«А мы похожи на весьма странную семейку, – подумала Наталия, окинув взглядом Акутагаву и Кропотова, а затем уставившись в окно, за которым расстилалось серое зимнее море. – Презираем друг друга, опасаемся предательства, но все равно вынуждены держаться вместе…»

Она не могла не признать, что тактика Акутагавы относительно официальной части их отношений оказалась весьма эффективной. Он все перевернул с ног на голову: вместо того чтобы оставаться в тени, как все прочие участники Комитета, предпочитал действовать открыто и жить в свете бесконечных вспышек папарацци. Жизнь Акутагавы – это одна сплошная пиар-акция, направленная на то, чтобы вылепить пред глазами народа образ национального идола. Удивительно, но то, что вполне сгубило бы любого другого человека его уровня, в отношении Акутагавы работало прямо в противоположном направлении. Чрезмерное внимание прессы к его персоне, необходимость постоянно находиться на виду общественности, огромные надежды, возложенные на него, – все это было не его слабыми местами, а, напротив, буферной зоной, защищающей Акутагаву. Скрывайся он в тени, то убрать его было бы куда легче, чем теперь, когда за его здоровье и благополучие переживает вся Япония. Инцидент трехлетней давности, когда его похищение мятежниками спровоцировало волну массовых беспорядков в стране, прекрасно доказал не только жизнеспособность тактики Акутагавы, но и гениальность.

Теперь и Наталия стала частью этой гениальной программы – настал и ее черед «выйти из тени».

Все было довольно просто: по приказу Акутагавы СМИ запустили в массы трогательную легенду об их любви, напоминающую историю Ромео и Джульетты. Два отпрыска богатых семей влюбляются друг в друга, но не могут быть вместе из-за клановых неурядиц. В конце концов Наталия сбегает к возлюбленному в Японию, чтобы соединить с ним судьбу. Эта красивая сказка зазвучала по телевидению, по радио, о ней писали в газетах, ее пересказывали без конца блоггеры. И без того романтизированному образу Акутагавы не хватало только этого штриха, чтобы окончательно покорить сердца людей. Вместо того чтобы порицать идола за брака с иностранкой, его поклонники вознесли на пьедестал почета и ее, Наталию Харитонову.

С определенным удовольствием она отмечала тот факт, что отныне ее будет не так легко сбросить со счетов. Если раньше Наталия была только наследницей Адели Харитоновой, бьющейся насмерть со своими родными, то теперь она – достояние общественности. Пусть Ваалгор или ее родственники попытаются что-то сделать с нею; тихо и незаметно это уже не провернуть, разразится грандиозный скандал! И это великолепно! Сейчас она защищена так, как не защитили бы ее и три сотни лучших телохранителей.

«Когда я стану его женой, мои позиции будут укрепляться и укрепляться, – размышляла девушка над своим будущим. – Вполне возможно, что и мне будет выгоднее всего перенять тактику Акутагавы. Зачем уходить в тень, тихо и анонимно играть за кулисами, если куда удобнее быть у всех на слуху и использовать это против своих же врагов? Акутагаву в Комитете ненавидели за это, потому что он нарушил правила. Но, в конечном счете, он оказался прав. А я возьму лучшее из его стратегии и в нужное время обращу это против него…»

Но все еще впереди, торопиться с планами не нужно. Завтра состоится помолвка, и они официально станут женихом и невестой. Потом пройдет еще несколько месяцев, прежде чем настанет день их свадьбы. А до этого будут тщательные приготовления к торжеству, светские приемы и благотворительные балы, на которых она, Наталия Харитонова, должна блистать. На искусственном острове «Эдем», строительство которого спонсировала «Ниппон Тадасу», их уже ждут несколько тысяч специально приглашенных гостей, а также журналисты, прибывшие из разных уголков мира лицезреть церемонию. Все они с нетерпением ждут прибытия «самой романтической пары в мире».

Ждут, не подозревая о том, насколько фальшивы их разрекламированные чувства. Но это неважно. Наталия будет играть свою роль – и, видит бог, сыграет она ее отменно.






~   13   ~




«Эдем» мог поразить воображение даже весьма избалованного и взыскательного человека в мире, ибо подобное сооружение было первым в своем роде во всем мире. Земноводный город, способный вместить в себя двадцать пять тысяч человек, плавал в водах Тихого океана, принадлежавших к японской территории – идеально-круглой формы, похожий на огромную трехлепестковую кувшинку. Наводная конструкция была уравновешена тремя большими зданиями округлых форм, в центре острова расположились здания меньше, а также парк и садовые угодья. Весь искусственный остров был окружен защитной дамбой, предназначенной для защиты от штормовых волн и цунами; впрочем, угроза последних в открытом океане была значительно ниже.

Этот нашумевший проект, финансируемый «Ниппон Тадасу», реализовал давнюю прагматичную мечту японцев о новых территориях для жизни. Здесь можно было найти чистый воздух и отдохнуть от автомобильных пробок, как гласили рекламные проспекты. Сообщение с большой землей здесь морское и воздушное: вертолеты и теплоходы, так что прибыть и отбыть из «Эдема можно в любое время суток. На острове есть все, что только может понадобиться человеку: от аптеки до парка аттракционов.

Многие мировые аналитики пророчили провал сему предприятию из-за дороговизны и фантастических архитектурных решений. Но несмотря на все сложности, проект, которому компания «Ниппон Тадасу» посвятила последние пять лет, был с несомненной удачей завершен. И открытие земноводного города «Эдем» его создатели решили приурочить к такому знаменательному событию, как помолвка Коеси Акутагавы и Наталии Харитоновой.

– А вот и оно! – негромко заметил Никос Кропотов, когда у пассажиров вертолета появилась возможность увидеть «Эдем» с высоты птичьего полета.

«И вправду, как озерная кувшинка. Гениальность и устойчивость простоты… – подумала Наталия, завороженная красотой земноводного города, чьи белые постройки выделились на фоне серо-зеленоватой весенней растительности, коей «Эдем» был засажен как можно более густо. – Сколько же денег вложено в каждый метр этого плавучего острова?»

Вокруг «Эдема», как она успела заметить, кружили, похожие на стаи откормленных уток, многочисленные роскошные яхты. Это состоятельные приглашенные гости прибыли сюда на собственном транспорте. Сигнальные огни на крышах земноводных зданий указывали на взлетно-посадочные площадки для вертолетов.

– Вы новатор, господин Коеси, – заметила Наталия, говоря как бы между прочим. – Я слышала, что ваш отец упорно отвергал проект «Эдема», покуда был президентом «Ниппон Тадасу». Он считал такое вложение денег весьма рискованным.

– Он и сейчас так считает, – улыбнулся безразлично Акутагава, оторвав взгляд от монитора нетбука. – Но за подобными проектами будущее, а все проекты на будущее требуют вложений в настоящем. Впрочем, «Эдем» начал окупать себя еще до завершения строительства: почти вся проектируемая недвижимость на острове была раскуплена еще четыре года назад. «Ниппон Тадасу» оставила за собой лишь несколько зданий, которые будут отданы в качестве благотворительности естественнонаучному институту и нескольким научным организациям, занимающимся исследованиями окружающей среды.

– Полагаю, этот щедрый дар общественность оценит по достоинству.

– Как своевременную необходимость – да, оценит. То, что несвоевременно, не может быть оценено по достоинству. Для японцев создание искусственных островов – вопрос насущный. Для россиян, владеющих огромными территориями, скорее футуристическая сказка. Бытие определяет наши необходимости.

Наталия, выслушав его, задумчиво усмехнулась и ничего не ответила. Впрочем, в глубине души она была полностью согласна с его словами. И это казалось ей чрезвычайно важным – она вдруг поняла, что понятия не имеет о том, что необходимо ее народу, россиянам. Пусть Наталия и получила превосходное образование, однако это не помешало ей словно бы находиться в вакууме. Сообщество «хозяев России», богатых воротил, в кругу которых Наталия вынуждена была вращаться, мало интересовали подобные вопросы. А зря…

Вертолет снизился над крышей одного из зданий и аккуратно сел на взлетно-посадочную площадку. Вокруг нее уже выстроились живой оградой телохранители, встречающие своих именитых гостей. Наталия была рада покинуть вертолетный салон и, оказавшись снаружи, позволить вольному морскому бризу охладить ей лицо. Вокруг, сколько хватало глаз, всюду был океан – зеленовато-серый, еще холодный, в память об ушедшей недавно зиме. Она взглянула вниз, в подножие здания: там можно было увидеть целую толпу журналистов, явно поджидающих их появления.

– Все репортеры прошли тщательную проверку, – проговорил Акутагава, отметив ее интерес. – Многие иностранные издания заплатили немалые деньги, чтобы их представители в эти дни могли находиться тут, в «Эдеме». Но мы не будем сейчас спускаться к ним. Мы пройдем подземным туннелем в наши апартаменты. Все официальные мероприятия – завтра.

Он протянул ей руку, и Наталия приняла ее с самым благосклонным видом. Они, сопровождаемые Кропотовым, Тэкесимой и Сугаварой, прошли в лифт, на котором спустились на нужный уровень. Перед покоями невесты Акутагава галантно поцеловал ей руку и пожелал приятно провести время до ужина.

– Благодарю, – ответствовала Наталия. – Думаю, скучать мне здесь не придется.

В апартаментах ее поджидали три личных служанки, в чьи обязанности входило исполнение любых ее приказов. Оставив Кропотова в гостиной, где он занялся изучением завтрашних запланированных мероприятий, Наталья ушла в спальню, приказав служанкам приготовить ей расслабляющую ванну и одежду.

За ужином будет присутствовать и Коеси Мэриэмон, этот вульгарный старик, который не утруждает себя даже попытками быть воспитанным. Он против их брака, Наталия знала это прекрасно. Мэриэмон против, но ничем не может помешать своему сыну исполнить задуманное и жениться на русской княжне. Наверное, старик был бы счастлив, если Акутагава женился на какой-нибудь богатой, но бессловесной забитой дуре, которая не осмеливалась совать нос куда не следует…

Наталия присела в удобное эргономичное кресло и включила телевизор. Закурив сигарету, она посвятила несколько минут просмотру новостной сводке на круглосуточном бизнес-канале. Официальные аналитики сходились во мнении о том, что дела на мировом рынке обстоят лучше, чем полгода назад. Положительная динамика возникла, по их словам, благодаря решению Федеральной Резервной системы США увеличить на шестьсот миллиардов массу долларов, находящихся в мировом обороте. После обрушения азиатских бирж полгода назад и последовавшей за этим паники подобное решение казалось спасением тем, кто был близок к разорению.

Конечно, к этому приложил руку Коннор Ваалгор, Наталия не сомневалась.

Она с интересом наблюдала за противостоянием Акутагавы и Коннора все это время. Акутагава обрушил азиатские биржи, чтобы вывести основную часть долларов из инвестиций, и, скупив по дешевке трещащие по швам активы, окончательно занял положение хозяина всей азиатской биржевой системы. Если до этого у него были враги в Японии и Китае, то теперь они либо разорились, либо склонились перед ним. Китай является основным валютным кредитором Америки, и потеря основных рычагов давления там означала валютную катастрофу. И катастрофа случилась: всплеск инфляции в Америке не заставил себя ждать. Это не устроило, конечно же, его американского врага… Коннор Ваалгор прибег к старому американскому способу решать экономические проблемы: продвинул в правительство закон об увеличении денежной массы.

Шестьсот миллиардов долларов отправились на инвестиции и вклады за границей, гарантируя тем самым восстановление пошатнувшихся позиций США. Но Акутагава и это предусмотрел, он сыграл на естественном обратном процессе, который неизбежно последовал за увеличением массы долларов в валютной массе: доллар подешевел. А значит, стал более уязвимым, практически не выдерживая конкуренции с более крепкими европейскими и азиатскими валютными единицами. Запуск печатных станков лишь слегка сумел облегчить экономическую ситуацию, и то лишь благодаря тому, что Акутагава перестал давить на азиатские биржи и, заполучив желаемую власть, дал им передышку. Теперь Ваалгор и Коеси перешли от валютного сражения к окопной войне, выжидая следующего удобного случая, чтобы нанести удар.

«А я застряла между ними, – подумала Наталия с иронией. – Мои родные прислуживают Ваалгору, они готовы принести ему на блюдечке с золотой каемочкой все достояние, скопленное Аделью Харитоновой. А я… Я ищу защиты у Коеси, пообещав родить ему наследника, благодаря которому Акутагава сможет подобраться к достоянию Харитоновых… – Наталия с силой задавила окурок сигареты в золотой пепельнице и, сердито сдвинув брови к переносице, встряхнула головой, прогоняя сию мысль. – Нет! Я не буду думать об этом вот так. Мой ребенок не будет для Акутагавы ключом к моему клану, нет. Напротив, он будет ключом к клану Коеси. Через него я смогу забрать все, что принадлежит сейчас Акутагаве. Он думает, что обхитрил меня? Он ошибается…»

Служанка с почтительностью доложила, что ванна готова. Наталия, бросив последний взгляд на экран, поднялась и направилась в ванную комнату.

Когда Акутагава вошел в свои покои, то обнаружил там отца, поджидающего его. Коеси Мэриэмон расположился на диване, наслаждаясь крепкой сигарой, сизый дым от которой зависал у него над головой. Перед ним на журнальном столике стоял стакан, наполненный виски и льдом.

– Мог бы выйти и встретить нас, – вскользь сказал отцу Акутагава, бросая кейс в кресло и ослабляя узел галстука. Его телохранители остались за дверью.

– Не хотел лишний раз сталкиваться с твоей невестой, – ответил Коеси Мэриэмон. – Думаю, она не слишком огорчилась от моего отсутствия.

– Она будущая мать твоего внука, тебе следует быть с ней пообходительней.

– Я предельно обходителен, – устало хмыкнул тот, делая глоток виски. – Я пообещал тебе, что не буду препятствовать тебе в осуществлении этого плана, и я сдержу слово. Давай лучше выпьем чего-нибудь вместе.

– Рановато еще для выпивки.

– Можно и расслабиться перед завтрашним торжеством.

– У меня по расписанию спортзал. Извини, придется тебе пить в одиночестве, – покачал головой его сын и, больше ничего не сказав отцу, покинул гостиную, удалившись в спальню.

Там он переоделся в спортивную одежду – тренировочные штаны и майку. Задрав одну из штанин, он на лодыжку прикрепил специальную кобуру – та плотно обхватила его ногу, зафиксировавшись липучками. В кобуре лежал пистолет: с тех пор как Ив явился к нему с намерением убить, Акутагава стал носить оружие с собой повсюду, даже в спортзал и душ. Экипировавшись подобным образом, он покинул апартаменты через другой выход и в компании Тэкесимы и Сугавары направился в спортзал, оборудованный на цокольном этаже здания.

Они спускались вниз на лифте, чьи стеклянные стены позволяли насладиться круговой морской панорамой, открывающейся с высоты. Спортзал был рассчитан на обитателей здания и оборудован по высочайшему классу. Акутагава старался никогда не отклоняться от составленного расписания, поэтому помещение было заранее оцеплено охраной. В зале на раскладном столике в ряд выстроились бутылки с различной питьевой водой и стопка полотенец. Мужчина намотал на руки специальные бинты и, предварительно размяв суставы, направился к тяжелой боксерской груше.

Из выделенных на спортзал сорока минут прошло тридцать. Акутагава, лежа на специальной доске, качал тяжести, когда тень мелькнула подле него. Мужчина среагировал на это немедленно: рывком закинув гантели на крючки, он сел на доске, потянувшись к кобуре на лодыжке. Но когда он увидел, кто стоит перед ним, то рука его замерла, а глаза невольно расширились.

– Здравствуй, Акутагава, – кусая себе губы от переизбытка эмоций, проговорил Юки.

Голос молодого человека проглотила тишина, повисшая между ними. Он стоял в трех шагах от Акутагавы, а тот, застыв, не произносил ни слова, сверля его своими светло-карими глазами. Юки не знал, что последует дальше. Не мог, да и не хотел предполагать.

«Будь что будет, – решил он. – Я решил вернуться, а значит, решил для себя, что готов ко всему».

– Что с твоим лицом? – заговорил Акутагава, не меняя позы.

Этот вопрос удивил Юки, несмотря на то, что он приказал самому себе ничему не удивляться. Ответить о природе своих ран он решил честно.

– У меня был неприятный разговор с Коннором. Я хотел уйти, а он не желал меня отпускать.

Мужчина напротив него вздернул бровь, но как это трактовать, Юки не понимал.

– Вот как? И как же ты от него все же ушел?

Он не успел ничего сказать, как позади него послышался лениво-насмешливый говор Ива:

– Точно так же, как и проник незамеченным сюда. С моей помощью.

Акутагава посмотрел за спину Юки, чуть прищурив глаза. Ив стоял у одного из тренажеров, опершись на него рукой, и глядел на него, ребячливо склонив голову набок. Когда их взгляды встретились, то зеленоглазый мужчина сложил губы бантиком, посылая ему воздушный поцелуй.

– Акутагава… – не выдержав тяжелой паузы, заговорил Юки, но в тот же миг онемел, увидев, что его возлюбленный выхватил оружие из кобуры на ноге и, направив его на Ива, выстрелил.

Однако тот ожидал подобного выпада и без труда увернулся от пули, которая расплющилась о конструкцию тренажера. Закусив губу от напряжения, Акутагава стремительно вскочил с доски, продолжая стрелять, но зеленоглазый убийца ловко уходил от снарядов, используя, как щиты, тренажерные установки.

– Акутагава! – закричал Юки, полуоглушенный выстрелами. – Прекрати!

Он вцепился в его руку, пытаясь помещать тому палить по Иву, страшась, что одна из пуль все же окажется проворнее своей жертвы. Акутагава повернул к нему голову, и тут же обоих словно ударило током: они как будто провалились в прошлое, в их общее прошлое.

Они вновь оказались в заполненной сумраком комнате общежития Масару-Мидзухара, в тот дождливый день, когда их губы впервые слились в поцелуе. Тогда Юки впервые увидел в руках Акутагавы пистолет, и, услышав выстрел, он бросился к постели, где сидел вооруженный юноша, и вцепился в его руку, пытаясь остановить стрельбу. Столько лет прошло, но, в то же время, кажется, было это еще вчера…

Акутагава перестал нажимать крючок, но в тренажерный зал уже ворвались телохранители и охрана здания с табельным оружием в руках. Тэкесима и Сугавара, увидев Ива, дали сигнал его окружать. Тот не пытался сопротивляться, смиренно подняв руки вверх – правда, сохраняя при этом на лице свою неповторимую насмешливую гримасу.

– Хватит! – процедил Юки сквозь стиснутые зубы. – Он помог мне.

– Он хуже самой бешеной собаки. Я избавлю нас от этого мерзавца, – сказал Акутагава, стряхивая его ладонь со своей руки.

Тем временем Тэкесима лично надел на Ива наручники, а Сугавара обыскал; к его некоторому недоумению Ив оказался не вооружен. Даже его любимой игрушки – складного ножа – не было с ним.

– Дай мне объяснить тебе все! – возразил Юки со сжавшимся сердцем; он не понимал причину такого озлобления на Ива со стороны Акутагавы.

– Тэкесима, Сугавара, уведите Юки в апартаменты, – чеканным голосом произнес Акутагава, не спуская глаз с повязанного убийцы. – Я приду через пару минут.

– Акутагава! – молодой человек побледнел.

– Мы объяснимся, Юки, всего через несколько минут. Но сначала мне нужно отплатить этому сукину сыну за все, что он натворил.

Мужчина зашагал к удерживаемому охранниками пленнику. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от него, он поднял руку с пистолетом, направив дуло в лицо Иву. Насмешка не сошла с его лица даже сейчас, он смотрел на оружие и, похоже, нисколько не переживал из-за грядущего выстрела, который оборвет ему жизнь.

Тэкесима и Сугавара крепко сжали плечи Юки и с силой потащили прочь, к дверям. Тот, чувствуя, что драгоценное время утекает сквозь пальцы и что сейчас Акутагава выстрелит, закричал что есть силы:

– Если ты убьешь его, я никогда этого тебе не прощу!

Кажется, Акутагава даже вздрогнул от его надрывного крика. Продолжая держать Ива на мушке, он заговорил, не оборачиваясь:

– Мне известно все, что он причинил тебе, Юки. Все подлости… Он сам мне об этом рассказал, перед тем как сбежать и исчезнуть на полгода. А теперь вот он заявляется сюда и надеется, что я не припомню?..

– Это уже в прошлом!

– Неужели? Ты считаешь, что после всего того, что случилось, можно обо всем забыть?

– Мы все виноваты, Акутагава. Не он один!

– Если бы не он, все было бы иначе, – в голосе Акутагавы появились рычащие нотки. – Я виноват в том, что слишком ему доверял. Но ничего, я сейчас исправлюсь…

– Он спас мне жизнь, черт возьми! Если бы не он, меня бы тут сейчас не было! Он уже не тот, что раньше! – на глазах Юки заблестели слезы отчаяния. Он говорил и говорил, боясь, что если он замолчит, то прогремит роковой выстрел. – Прошу тебя, Акутагава, поверь мне. Это я настоял, чтобы он сопровождал меня к тебе. Чтобы мы смогли объясниться… Все трое… Чтобы смогли понять…

Акутагава поморщился, с неудовольствием качнув головой, но затем опустил пистолет.

– Ты все продумал, не так ли? – поинтересовался он холодно у Ива.

Тот улыбнулся своей самой очаровательно-непосредственной улыбкой:

– Ну что ты... Я допускал, что ты меня все же пристрелишь, несмотря ни на что.

– И все равно явился сюда?

– А что мне оставалось делать? – наигранно вздохнул зеленоглазый мужчина. – Юки порою бывает настоящим тираном.

 Ив, Юки и Акутагава не сказали друг другу более ни слова, пока поднимались с цокольного этажа наверх. Тэкесима связался с охраной, оставшейся у апартаментов Акутагавы, и выяснил, что Коеси Мэриэмон все еще находится там, причем в изрядном подпитии. Акутагава велел охране вежливо, но непреклонно увести того в свой номер. Прошли они в апартаменты через запасной вход, который привел их в спальню.

Юки слышал, как Коеси Мэриэмон в гостиной кричит на охранников, пытающихся передвинуть его с места. Акутагава, велев личным телохранителям не спускать глаз с по-прежнему закованного в наручники Ива, ушел к отцу. Пока сын лично отводил отца в его апартаменты, Юки подошел к окну и выглянул наружу; и несмотря на все волнение, ощутил, как у него захватывает дух. Это место – поистине райский уголок, «Эдемом» он назван не случайно. Удивительно красивое место…

И где-то здесь находится невеста Акутагавы – Наталия Харитонова.

– Похоже, папочка очень тяжело переживает будущую женитьбу любимого сына, – позволил себе заметить Ив, без всяких стеснений опустившийся на пышную постель и вольготно на ней рассевшийся. – Пьет с горя…

Юки оглянулся к нему, стоя в потоке света, льющегося из окон.

– Я думаю, он отлично понимает, что это партия опасна для Акутагавы.

– И в качестве знака протеста устраивает алкогольные бунты? – насмешливо возразил зеленоглазый мужчина. – Старый дурак просто ревнует. Но у него хватает ума не вмешиваться, в отличие от некоторых.

Юки недовольно поджал губы, поняв его намек. Впрочем, он уже привык к его колкостям и оскорбительным намекам, как к чему-то неизбежному. Ив всегда был язвой, ею он и останется. И виной тому, как теперь предполагал Юки, была человеческая жестокость, с которой столкнулся Ив, будучи еще ребенком.

После того как он узнал благодаря Насте тайну Ива, Юки не стал лучше понимать его. Но у него появилась способность воспринимать Ива. Он узнал не только тайну, скрытую в айподе – Наста рассказала ему о сотворенном с Ивом в русской спецшколе. Все, что ей было известно. Юки было больно хотя бы слушать это, и казалось невозможным пережить нечто подобное в действительности. Как Ив это смог перенести?..

Юки не хотел оправдывать всех злодеяний и безумств, совершенных им. И он понятия не имел, зачем Ив, будучи одержим им, так тщательно и скрупулезно скрывал свои истинные мотивы. Юки не стало легче от обладания его тайнами, напротив, теперь у него болело сердце всякий раз, как его взор падал на зеленоглазого мужчину. И эта боль, вместо того чтобы отталкивать от Ива, тянула к нему с еще большей силой.

– Рад, что ты вернулся, – прервал молчание Сугавара.

– Да уж, – хмыкнул вдогонку ему Тэкесима, – заварил ты кашу своим побегом.

– Я сожалею… – только и произнес Юки надтреснутым голосом, прежде чем вернулся Акутагава.

– Дайте мне один из ваших пистолетов и оставьте нас одних, – приказал телохранителям хозяин. Он все еще был в пропитанной потом майке и спортивных штанах.

– Боишься остаться наедине со мной безоружным? – не упустил возможности подлить яда Ив.

Акутагава проигнорировал его слова, принимая из рук телохранителей оружие. Юки от этой сцены стало не по себе: неужели тот не отказался от намерения убить Ива? Он шагнул навстречу ему, пытаясь перегородить путь.

– Акутагава, послушай…

Сильная рука легла ему на затылок, а затем горячие настойчивые губы прижались к его рту. На Юки пахнуло таким знакомым и таким волнующим запахом тела Акутагавы, что голова немедленно закружилась. Его вкус невозможно забыть, просто невозможно… Поцелуй длился только одно мгновение, затем Акутагава отпрянул и, продолжая удерживать его затылок, прошептал, обжигая дыханием его щеку:

– Прости меня, Юки.

– Я вернулся – значит, все оставил позади, – тихо проговорил тот, обхватывая его лицо руками и притягивая к себе, чтобы вновь коснуться губ любимого.

Ив наблюдал за ними с равнодушием. Он, перестав делать вид, что его руки сцеплены наручниками, полез в карман холщовой куртки и выудил оттуда пачку сигарет. Акутагава, уловив движение краем глаза, тут же вздернул руку с пистолетом. Зеленоглазый мужчина нарочито медленно прикурил, демонстрируя свое безразличие к направленному на него дулу пистолета.

– Да хватит же! – воскликнул Юки. Его не удивило, что Ив избавился от наручников – уж с отмычками тот никогда не расстанется по своей воле. – Давайте просто поговорим.

– Нам не о чем с ним говорить, – нагло улыбнулся Ив, лукаво подмигнув Акутагаве.

– Это точно, – согласился тот. – Двуличный мерзавец.

– Двуличный? Господи, как же сентиментально это прозвучало.

– Если бы не ты и твои интриги… – на щеке Акутагавы обозначились желваки.

Ив выдохнул табачный дым и отрицательно поцокал языком, возражая ему:

– Мои интриги?.. Но позволь тебе напомнить, что я находился подле тебя и Юки с твоего согласия. Ты сам подготовил почву для моих… интриг. Ты сам во все виноват.

– Прошу вас, прекратите, – сделал попытку встрять Юки. – Эти обвинения не имеют смысла.

– Почему «не имеют смысла»? – Ив плавно поднялся с постели, встряхивая убранными в хвост волосами. – Судя по всему, Акутагава считает меня сосредоточием всех зол. Не будь моих «интриг», не сбежал бы ты. А если бы ты не сбежал, ему бы не пришлось марать руки кровью своих родных. Что, Коеси, кровь невинно убиенных жжет твои аристократические ручки? Так жжет, что не терпится свалить всю вину на меня?..

Он остановился напротив Акутагавы, глядя на него с издевкой и откровенным вызовом.

– Я способен отвечать за свои поступки. Я виню тебя не в том, что сделал я, а в том, что сделал ты.

– И ты опять говоришь великую несуразицу, любовь моя. Если я что-то и сделал, то только с твоего согласия. Ты так хотел, чтобы я принадлежал тебе, что сам предоставил мне обстоятельства, коими я воспользовался.

– Но зачем тебе это было нужно? – спросил Акутагава, сквозь напускную холодность в его тоне проступила внезапная горечь.

Какая же боль скрывается за этой самой горечью! И теперь Юки был окончательно убежден в том, что сердце его не обмануло: Акутагава страдает от совершенных им жестоких поступков. Значит, все, что они пережили и выстрадали, было не зря. У Акутагавы еще есть шанс выбрать правильный путь. У них обоих еще есть шанс…

Юки перевел взгляд с него на Ива, гадая, что же тот ответит. Что?..

«Интересно, видит ли Ив в Акутагаве сейчас то же, что и я? – подумал молодой человек. – А если видит, какие чувства испытывает?»

– Все очень просто. Мне хотелось поразвлечься, – проговорил Ив медленно, наслаждаясь убийственностью этих слов. – Вот и причина.

«Солгал… Он солгал», – понял Юки и, чувствуя разочарование, опустил взгляд вниз, под ноги. Лицо же Акутагавы исказила гримаса гнева, отчего жилы на шее и висках вздулись.

– Да, как же я не догадался об этом сам, – сказал он через силу. – После того как ты пырнул меня ножом и едва не выколол глаза. Я должен был понять. Это же так очевидно.

– Ч-что? – воскликнул Юки, пораженно уставившись на Ива. – Что он такое говорит?

– Я был в состоянии аффекта, – тот беспечно пожал плечами. – Думал, моя сестра мертва. Вот и решил, что терять уже нечего.

 – О господи! – молодой человек схватился за голову, чувствуя, что сейчас совершенно рехнется. – Почему ты мне не рассказал?

– Если бы я успел выколоть ему глаза, то, поверь, непременно бы поставил тебя в известность, – улыбка Ива была полна сладкого яда.

Голова Юки кружилась. Просто невероятно! Теперь понятно, почему Акутагава так отреагировал на появление Ива… А Юки в очередной раз поступил, как простофиля – притащил к Акутагаве безумца, коим движут маниакальные идеи! Именно безумца, ибо Ив не мог не понимать, что Акутагава захочет вернуть ему должок, но все равно согласился сопровождать Юки.

Гнетущее молчание, повисшее было между ними тремя, нарушил Ив:

– Теперь-то ты видишь, Юки, что твоя затея решить все наши прошлые и настоящие претензии переговорами провалилась? Не может быть никакого разговора.

– Да, сейчас вижу, – проговорил тот глухо.

– В таком случае я решу проблему. Сейчас я выйду за дверь, и вы больше никогда меня не увидите, даю слово, – Ив, не снимая с лица улыбки, начал отступать к выходу. Дуло пистолета в руке Акутагавы продолжало неотрывно следовать за ним. – Буду очень благодарен, если мне никто не помешает покинуть этот островок.

Юки настойчиво сжал ладонь Акутагавы, молчаливо умоляя его.

– Хорошо, – вздохнул тот, – можешь спокойно уходить, мои люди тебе не станут препятствовать.

Послав им воздушный поцелуй напоследок, Ив, открыв дверь, скрылся за ней.

– Прощай, – произнес Юки беззвучно, одними губами.






~    14    ~



Всего лишь мгновение разделяло уход Ива и появление на пороге встревоженных телохранителей.

– Пусть он спокойно уходит, – сказал Акутагава. – Все в порядке.

Юки отошел в сторону, дожидаясь, пока они вновь останутся одни. Когда это произошло, он заговорил:

– Спасибо, что отпустил его.

– Не скрою, я удивлен, что ты… – Акутагава подошел к двери и закрыл ее на замок; помедлив, он неторопливо оглянулся к Юки и продолжил свою мысль: – …что ты доверился ему.

– Это тяжело мне далось, но да, я доверился ему. Я заставил его пойти со мной… Помочь мне добраться до тебя.

– Почему ты просто не позвонил?

– Наверное, я хотел произвести на тебя впечатление… Я произвел его?

Губы Юки тронула печальная улыбка. В душе у него царил хаос из-за стычки Ива и Акутагавы, во время которой он узнал о покушении на жизнь последнего. Хотя, если подумать, хаотичность в нем и в его жизни уже должна была войти в привычку. Ив ушел, и, как сейчас он понимал, хорошо, что ушел. Ив – олицетворение хаоса. Но…

Но почему Юки уверен, что без Ива им с Акутагавой не найти ответы на мучащие их вопросы? Почему Ив вдруг стал казаться таким необходимым в этом уравнении любви? Почему…

– О да. Впечатление ты произвел… Выпьешь чего-нибудь? – Акутагава направился в гостиную, для того чтобы запереть дверь и там.

Приблизившись к бару, он вопросительно вздернул бровь, Юки пожал плечами в ответ, как бы говоря, что ему все равно. Тогда Акутагава наполнил бокалы мартини и отнес их к дивану, при этом сохраняя уравновешенно-деловой вид. Посмотрев на молодого человека, напряженно застывшего посреди гостиной, он негромко проговорил:

– Ты смотришь на меня, как чужой, Юки.

– Чужой?

– Когда тут был Ив, ты больше походил на прежнего Юки. Сейчас… совсем другой.

– Наверное, это потому что мне пришлось кое в чем измениться, – грустно усмехнулся Юки, мысленно прибавив к этому: «…и изменить».

Судя по скорбной складке, появившейся между бровей Акутагавы, тот подумал о чем-то схожем. Они стояли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами, и не делали попыток сблизиться. Недавние жаркие объятия и поцелуй, соединивший их уста, и слова Акутагавы «прости», не разрушили стены, разделяющей их.

Сердце Юки смятенно и тяжело колотилось в груди. Вот он, Акутагава! Здесь, подле него, в этой комнате, а он застыл, как истукан, не в силах сделать ни шагу. Хотелось зажмуриться и представить, что и разлуки совсем не было, что это был лишь дурной сон, а затем открыть глаза и, чувствуя лишь любовное блаженство, броситься в его объятия. Ощутить крепость этих рук, пьянящее вино его губ, головокружительное желание слиться с ним в лихорадке любовной близости… Но вместо этого они, внутренне скованные, застыли неподвижно, то ли боясь приблизиться друг к другу, то ли еще не веря, что их встреча произошла не во сне, а наяву. И это было мучительно, невыносимо…

Юки, не зная, как разрушить охватившую их скованность, шагнул вперед, приближаясь к столику. Взяв бокал с мартини, он сделал несколько глотков, не спуская взгляда с предмета своих мучений.

– Я виноват в том, что ты изменился, – утверждающе произнес Акутагава. – Ив прав. Если бы не я, то ты…

– Ив неправ, – резко оборвал его молодой человек. Закусив губу, он замолчал было, однако затем прибавил: – Мы все виноваты. Все… Но я вернулся не для того, чтобы обвинять.

Акутагава поднял свой бокал и тоже пригубил его, глядя на него.

– Тогда почему ты решил вернуться, Юки? – наконец-то главный вопрос был задан.

Пауза, каплей студеной воды плюхнувшаяся между ними, возникла и, к ужасу Юки, стала затягиваться. Проклятье, как же тяжело ответить!.. За прошедшие месяцы их разлуки Юки приучил самого себя сдерживать все свои эмоции, скрывать все чувства, чтобы Ваалгор не смог проникнуть к нему в душу, не смог догадать о его настоящих мыслях. Иногда ему хотелось покончить жизнь самоубийством – настолько невыносимо было для него притворяться, душить в себе стремление оттолкнуть и начать сопротивляться, оскорблять свое естество игрой по чужим правилам…

Он пришел сюда, чтобы сказать Акутагаве нечто очень важное. Но, очутившись здесь, он вдруг обнаружил, что не может произнести нужных слов. А время не замерло вместе с ними, оно продолжало бежать вперед – бежать, бежать, бежать… Все кажется какой-то несмешной карикатурой, анекдотом, настолько глупым, что ни у кого он не вызовет даже улыбки. И слова, застрявшие в горле у Юки сейчас, могли только усугубить это ощущение. Неужели он за время их с Акутагавой разлуки так привык врать, что сейчас не может пересилить себя?..

– Ты спрашиваешь… – зашептал Юки, чувствуя, как уверенности в нем становится с каждой секундой все меньше и меньше. Он растерялся, как ребенок, впервые оказавшийся один на один со своими страхами. – Значит, ты не рад нашей встрече?

Акутагава, услышав эти слова, вдруг отрывисто рассмеялся, но не с весельем, а сумрачно, с затаенной болью:

– Я спрашиваю, потому что больше всего на свете сейчас хочу обнять тебя. Хочу почувствовать тебя… Но узнав от Ива правду о том, что он и я с тобой сделали, я поклялся, что никогда больше ни к чему не стану тебя принуждать. Какое бы ты решение ни принял, я больше не попытаюсь сломать тебя, задавить… Я не сдержался сначала, поцеловал тебя, но… Но сейчас я в твою сторону и шага не сделаю без твоего согласия. Если ты захочешь уйти, то не стану препятствовать, отпущу тебя… Так зачем же ты вернулся ко мне, Юки? Скажи мне.

Из глаз Юки побежали слезы, прочерчивая соленые дорожки на впалых щеках – это было даже больше, чем он надеялся услышать от Акутагавы. Он плакал от облегчения, а не от разочарования. Они оба столько раз ошибались, что теперь боятся сделать шаг друг к другу. И тут же он вспомнил слова Ива, сказанные тем на борту грузового самолета, когда они тайно бежали с Гавайев: «Ты говоришь, что хочешь вернуться к Акутагаве для того чтобы помешать слиянию двух влиятельных кланов. Но правда в том, что тобой движут иные мотивы, хоть ты и не хочешь этого признавать…»

Это воспоминание бросило Юки в дрожь. Он вдруг понял, почему не смог только что выдавить и слова в ответ на вопрос Акутагавы. Он не смог, потому что то, что он собирался сказать, было в действительности отнюдь не истинной причиной его возвращения. И если он произнесет сейчас слова, полные заблуждения, то не сможет восстановить их с Акутагавой взаимопонимание. Ив видел это в нем с самого начала, что и вызывало все его циничные насмешки.

– Когда я сбежал… я думал, что у меня не было выхода, – Юки тыльной стороной ладони вытер слезы. – Но потом, уже оказавшись в ловушке Ваалгора, я понял: выход у меня был. По сути дела… я просто не хотел видеть его. Возможно, меня немного оправдывают подлости Ива, которые тот совершал за твоей спиной, но… Я не хочу оправдываться и не хочу никого обвинять – ни Ива, ни тебя. Пока я был с Ваалгором, я выжидал удобного момента, чтобы сбежать. И старательно собирал всю возможную информацию, дабы больше не быть глупым простофилей, ровным счетом ничего знающим о театре теней, которым ты и Ваалгор заправляете… А когда узнал, что ты собираешься жениться на Наталии Харитоновой, то понял – момент настал.

– Ты пришел, чтобы помешать мне жениться на Наталии Харитоновой? – с задумчивой ноткой поинтересовался Акутагава.

– Изначально именно так я и думал о своих мотивах. Но я здесь в первую очередь потому, что всегда любил тебя и буду любить. Больше всего на свете я не хочу для тебя несчастья… И, если быть честным до конца, – Юки запнулся, к его щекам прилил румянец, – то я безумно тебя ревную. Не могу представить, что ты больше не мой… Я вернулся, потому что хочу быть с тобой…

Через миг он оказался заключен в долгожданные объятия; Акутагава целовал его нетерпеливо, жадно, как будто умирающий от жажды припадал к живительному источнику воды. Их губы, с которых слетали доселе как нежные слова любви, так и гневные слова обвинений, сейчас ласкали друг друга, как будто впервые. Все былое, что наполняло их поцелуи ядом, ушло.

– Я все еще не смею надеяться, что судьба вернула тебя мне, – выдохнул Акутагава чуть слышно, прижимая Юки к своей груди так, что у того перехватывало дыхание. – Если это сон, то я просто не хочу просыпаться, я хочу остаться в нем навечно! Ведь в этом сне ты простил меня.

– Нет! Я же сказал, что ты не должен просить прощения, – отрицательно покачал головой тот, слегка отстраняясь и глядя на него с упреком.

– Вряд ли ты, Юки, сможешь любить меня по-прежнему, зная, что я устроил взрыв «Георгиевской звезды». И что я убил сестру своей матери, ее мужа и их сыновей – убил, чтобы они не смогли помешать моей войне с Ваалгором... Твои чувства ко мне уже никогда не станут такими, какими были прежде, – Акутагава говорил это спокойно, но в глазах у него появилась мука. – Я мог бы попытаться смягчить свою вину, рассказав о том, что пощадил малолетних внуков моей тетки и ее невесток. Но я не имею на это права. Это заслуга Тэкесимы и Сугавары, а отнюдь не мое великодушное снисхождение к жертвам. Эти два идиота вступились за детей и женщин, не побоявшись обвинения в предательстве, а я… Я обнаружил, что перспектива потерять последних людей, которым доверяю, для меня ужасна.

Юки заговорил не сразу – он с минуту вглядывался в лицо мужчины, поглаживая кончиками пальцев того по щеке.

– Я вернулся не для того, чтобы обвинять, – повторил он вновь. – Не важно, что остановило тебя, Акутагава – твое великодушие или какая-то другая сила. Главное, что ты смог остановиться. И это в очередной раз убеждает меня в том, что моя вера в тебя небезосновательна.

– Клянусь тебе, я сделаю все, чтобы оправдать эту веру, – Акутагава сжал его руку и поцеловал кончики пальцев Юки. – Если захочешь, я все брошу: политику, бизнес, это чертово светское общество, все… Мы уедем куда-нибудь, где сможем быть вместе, только ты и я. Скажи мне, чего ты хочешь? Я все ради тебя сделаю, все.

– Я скажу, что люблю тебя безумно, – рассмеялся Юки, не в силах сдержать счастливых слез. – Люблю… люблю… люблю…






Наста, восседая на составленных друг на друга деревянных ящиках, в очередной раз взглянула на свои наручные часы и, недовольно надув губы, покосилась в сторону двери, ведущей прочь из небольшого склада, в котором она скрывалась. За этой дверью находился зал, примыкающий к одному из грузовых причалов земноводного городка. Как раз сейчас там заканчивалась разгрузка очередного судна, доставившего на «Эдем» различные товары. Еще немного, и судно отчалит, а вместе с ним и возможность убраться с этого искусственного острова. Хотелось курить, но все помещения в плавучем городе, кроме специально отведенных для курения, были снабжены противопожарной сигнализацией, реагирующей на малейший запах дыма. На складе пахло краской, солью и бензином, на сером потолке уныло горели ряды люминесцентных ламп.

Иврам опаздывал. Он должен был уже вернуться, чтобы они вместе смогли покинуть «Эдем».

С другой стороны, нет ничего удивительного в том, что он опаздывает: ведь действовать им пришлось почти вслепую. Добраться вместе с Юки сюда и не быть замеченными – это уже большая удача, учитывая уровень системы безопасности и неуклюжесть самого Юки. Прибыв на «Эдем» вместе с грузом в корабельном трюме, им понадобилось время, чтобы осмотреться и составить план действий, предусматривающий возможность отступления для Ива и Насты. Подробная электронная карта «Эдема» у них имелась, добытая стараниями Ива, но вот точного распорядка дня Акутагавы не было, они лишь знали, что он сегодня прибудет на остров.

«Его расписание – не проблема», – уверенно заявил Ив.

«Каким же образом ты его узнаешь?»

«Думаю, бодигарды Коеси любезно нам помогут».

«Если ты планируешь выбить расписание силой, то вряд ли вот он, – Наста указала на молчаливо внимающего Юки, – это одобрит. К тому же не забывай, что на такие случаи обычно делается несколько фальшивых расписаний, дабы перестраховаться. Настоящее расписание, как правило, имеют только приближенные телохранители, а те, в свою очередь, находятся подле хозяина. Так что добраться до них будет нисколько не легче, чем до самого Акутагавы».

«Я знаю, сестренка, – улыбнулся на это Ив совершенно безмятежно. – Поэтому буду искать не Акутагаву, а его преданных псов. А остальное проще простого. Главное – успеть вернуться к отплытию корабля в пять десять, иначе следующий будет уходить лишь в полночь, а это нам не на руку».

Юки безмолвно слушал их беседу, не вмешиваясь, но будучи предельно внимателен. Наста изредка бросала на него короткие взоры, досадуя про себя на его нерешительность и потерянность. Она рассчитывала на более значительную реакцию, когда поведала ему тайну брата, но Юки, вместо того чтобы использовать сей секрет себе на пользу, только еще больше замкнулся в себе, стал отстраненным. И это озадачивало Насту, потому что она видела, какие искры мелькают в глазах у него, когда он смотрит на Ива. Хотя, возможно, эти искры вызваны ненавистью – кто знает, что творится в голове у этого скрытного и непонятного человека?

Оставалось надеяться, что в момент, когда Акутагава увидит Ива, Юки не растеряется, иначе последствия их появления пред очами Коеси-младшего могут быть довольно печальны. Наста знала, что чуть было не учинил Ив, пока считал, что она отправилась в лучший из миров, а Акутагава не из тех людей, которые способны простить удар в спину. Преимуществ у странной троицы нет – разве что внезапность появления, другой поддержки нет, они теперь сами по себе.

Однако тут Ив огорошил ее заявлением, что Наста никуда не пойдет и будет дожидаться его возвращения на складе. Это всколыхнуло в ней подозрения и Наста не замедлила их высказать:

«Вот так, значит? Выходит, ты все же чего-то опасаешься, братец?»

«Просто предосторожность», – Ив перешел на русский язык, явно не желая делать Юки свидетелем разговора.

«Считаешь, что Акутагава может не обрадоваться нашему визиту?» – с некоторым злорадством Наста продолжала говорить по-английски, который Юки превосходно понимал. Тот вопросительно посмотрел в сторону Ива, ожидая объяснений.

«Да, есть вероятность, что он накормит меня свинцом, – Ив опять ответил по-русски. Голос его был нарочито спокойным, а вот глаза сверкнули. – И тебе известно, почему. К тебе у него тоже хватает счетов. Поэтому я не хочу, чтобы ты шла с нами. Прошу тебя, Наста, подожди меня здесь».

Женщина отрицательно покачала головой, упрямым жестом сложив руки на груди. Какое-то время близнецы сверлили друг друга одинаково изумрудными взглядами.

«Тебе не кажется, что это просто ребячество?» – поинтересовался Ив в конце концов.

«Не тебе меня учить уму-разуму, – в тон ему ответствовала Наста, милостиво все-таки обратившись к русскому языку. – Что ты надумал, Иврам? Героически пожертвовать жизнью во имя исполнения мечты Юки? Так, быть может, мы просто оставим его здесь и предоставим ему возможность самому добраться до Акутагавы? А сами тем временем покинем этот островок, ведь основные препятствия мы преодолели…»

«Я хочу увидеть его, – Ив не стал называть имени Акутагавы, но она и так поняла все. И отвела взгляд. Ив, приблизившись к ней, добавил тихо: – Но я не могу рисковать тобой. Останься здесь. И если я не вернусь к пяти, ты поднимешься на корабль и покинешь остров. Потом на самом корабле или в Токио мы найдем друг друга».

Наста грустно усмехнулась, осознавая, сколь много Ив вложил во фразу «Я хочу увидеть его». Но опять отрицательно покачала головой, по-прежнему противясь просьбе брата:

«Нет, Иврам. Я согласна остаться и подождать тебя здесь – и только. Если ты не придешь в назначенный срок, я отправлюсь на твои поиски, но без тебя я никуда не уплыву отсюда».

Ива ее компромиссное предложение не устроило. Они препирались еще минут десять, а Юки в это время, вынужденный оставаться за бортом сей эмоциональной беседы, бесцельно бродил из угла в угол. Он чувствовал свою вину в этой семейной ссоре, но догадывался, что меньше всего сейчас близнецы желают слышать его мнение. Наконец Наста, поняв, что брата ей легче обмануть, чем склонить к компромиссу, выпалила раздраженно:

«Хорошо, договорились! Пусть будет так, как ты хочешь, черт побери!»

Но Ив тоже был не лыком шит и настоял на том, чтобы она дала ему свое слово, что покинет «Эдем» по истечении срока.

Предусмотрительный ход! Между близнецами с самого раннего детства существовал уговор: если они дают слово, то обязаны его сдержать. Об уговоре никто не знал, кроме них двоих, иначе, несомненно, многие люди постарались бы воспользоваться этим. Даже когда Ив и Наста находились на противоположных друг другу баррикадах, они всегда знали: ни один из них не нарушит данного слова, несмотря ни на что…

«Ты мне не доверяешь?» – попыталась было увильнуть Наста.

«После того как ты сбежала на Гавайях – да, – вполне откровенно ответил ее брат. – Мне следовала тогда взять с тебя слово, чтобы ты и с места не сдвинулась. Дай мне слово сейчас, Наста. И я буду спокоен».

Зеленоглазая женщина сердито насупилась, потом, передернув плечами, проговорила:

«Будь по-твоему. Я даю тебе слово! Только… – она вызывающе вздернула подбородок, – …слова, что я дождусь тебя в Токио и не укачу с каким-нибудь красавцем на какие-нибудь Карибы, я тебе не дам. Сошлись на этом, любимый братец?»

Тот скривил цинично губы и ничего не сказал на это, но одного его выразительного взгляда на нее было вполне достаточно. Ив не взял с собой никакого оружия, только несколько приборов, при помощи которых можно было открыть запертые на кодовые замки двери. Наста только вздохнула: оценит ли Коеси, что Ив пришел безоружным, тем самым добровольно отдавая себе в его власть? Перед тем как уйти, Юки смущенно обратился к ней:

«Спасибо за все…»

«Спасибо» в карман не положишь, – фыркнула Наста, оставаясь при этом серьезной. – Постарайся сделать так, чтобы мой брат вернулся целым и невредимым».

Тогда Юки кивнул, слегка краснея. Когда они ушли, ей ничего не оставалось делать, как сесть на ящики и ждать. И вот, время до отплытия грузового судна неумолимо приближалось. Нервное напряжение усиливалось с каждой утекающей минутой. Наста вскочила и принялась расхаживать по складу, сжимая и разжимая взволнованно кулаки.

Что же делать? Как поступить, если Иврам вовремя не объявится? Нарушить данного слова она не могла. Просто не могла…

– Черт бы все это побрал! – выругалась женщина и в который раз уставилась на циферблат. Если в ближайшие пару минут Ив не придет, ей нужно будет уходить без него.

Как сложились события там, где они встретились с Коеси? Быть может, тот все же решил не отпускать Ива? Или же просто убил его… На что рассчитывал ее брат, когда решил увидеться с Коеси после того, что сделал? После того, как сам рассказал тому обо всем сотворенном им с Юки?.. «Я хочу увидеть его», – сказал Ив Насте. И она понимала, почему ее брат этого хочет.

Иврам рассказал об этом в одну из ночей, когда у них была бессонница. Именно у них, потому что, как и давным-давно в детстве, они стали иметь один сон на двоих, и поэтому если кто-то близнецов не спал, то не смог заснуть и другой. Они лежали на постели, крепко прижавшись друг к другу, в гостиничном номере царила полутьма, слегка развеваемая голубоватым светом, проникающим через окно. Это одинокий уличный фонарь, согнувший свою приплюснутую главу напротив их окна, подслушивал тихий разговор:

«…Он показался мне таким смешным. Как нахохлившийся голодный воробей. Или маленький волчонок, беззащитный и брошенный, но изо всех сил старающийся скрыть свою уязвимость. Помню, он остановился подле школьного крыльца и недоуменно уставился на меня своими черными-черными глазами. Мог бы пройти мимо, но остановился… Его тянуло ко мне, с самого начала тянуло, несмотря на чувства к Акутагаве, и это было мне на руку. К тому же он совсем не умел врать, и я решил, что особых проблем не будет. Потом, правда, обнаружил, что Юки – это поразительная смесь наивности и непредсказуемости. В ту единственную ночь, в комнате общежития, я подумал, что… – Ив закусил губу, подбирая подходящие слова, – …подумал, что он мог бы влюбиться в меня. И что я… мог бы любить его. Все это могло бы получиться, если бы я…»

«Если бы ты остановился?» – прошептала Наста, поглаживая его рассыпавшиеся на подушке волосы.

«Да. Но я не мог остановиться».

«Ты мог попытаться…»

«У меня ничего не вышло бы... – ее брат тяжело выдохнул, его глаза были закрыты. – Бездействие и боль от разлуки с тобой рано или поздно свели бы меня с ума, и тогда я причинил бы ему гораздо больше боли и вреда. Так, по крайней мере, я был честен с ним и не скрывал того, кто я есть на самом деле».

«Нет, ты не прав. Ты все равно не такой, каким хотел все эти годы казаться ему».

«Что ж, тогда я лгун вдвойне? – Ив невесело рассмеялся. – Или втройне, если считать Акутагаву… Мне доставляло удовольствие водить его за нос. Он не из тех, кого можно легко обмануть, и этот мой обман был особенно мне дорог, потому что я заставил его верить мне, добился от него слепого доверия. Я мог убить его в любой момент… И тогда Юки стал бы моим… Но мне показалось забавным, если они оба будут моими. И тут я совершил ошибку, слишком надавив на Юки: этот сорванец просто сбежал, исчезнув на пять лет. Даже я тогда решил, что он умер».

«Да, Юки порою может быть весьма непредсказуемым», – понимающе усмехнулась Наста.

«Он тогда разрушил все мои планы. Я все пытался понять, что именно могло с ним случиться, и… все казалось неимоверно глупым. Я где-то облажался в отношении Юки, и вина за его возможную гибель лежала на мне. И я приходил к Акутагаве, чтобы заглянуть в его глаза и увидеть в них то, что так любил Юки; мне чудилось, будто таким образом я становлюсь ближе к нему… А потом Акутагава попытался покончить с собой, он буквально вспорол себе руки от запястий до локтей. Я пришел к нему и нашел его в луже крови. И я кое-что осознал тогда…»

«И что же?»

«Мы с ним очень похожи, больше, чем я думал. Для него любовь к Юки столь же фатальна, как и моя к тебе. Изуверски фатальна, я бы сказал… – Ив открыл глаза и, приподнявшись на локтях, навис над Настой, разглядывая ее. Она взирала на него с улыбкой, кончиками пальцев заправляя пряди его волос за уши, чтобы они не падали ей на лицо. – И Акутагава вдруг стал мне ближе… Я смотрел, как он страдает, и мне становилось легче от того, что кто-то в этом проклятом мире хоть как-то может меня понять. И я не ушел от него по этой причине, хотя развлекаться у него на службе было в разы сложнее, чем где-либо еще. Или, быть может, сама судьба удержала меня подле него, чтобы через пять лет вернуть Юки и заставить меня встретиться с тобой?..»

«Если судьба – это любовь, то да, – шепнула Наста, привлекая к себе Ива и осторожно целуя его в холодный гладкий лоб. – Именно она и удержала…»

И памятуя сей разговор, не могла запретить брату увидеться с Акутагавой. Несмотря ни на что. Возможно, все-таки у этой сумасшедшей троицы есть крохотная надежда обрести хоть унцию взаимопонимания. Но что в действительности ожидало Юки и Ива при встрече с Акутагавой?

Последние секунды отмеренного времени истекли.

Наста, чертыхнувшись, схватила небольшой рюкзак, в котором лежали необходимые «шпионские» приборы, закинула себе на плечо и покинула склад. Оставалось надеяться, что Иврам успеет попасть на судно каким-нибудь другим путем, и они все же встретятся на борту. Ей очень хотелось, чтобы все получилось именно так…

Аккуратно затворив дверь склада, Наста привела взломанный ранее замок в прежнее состояние и, шагая быстро и легко, направилась в сторону причала, виляя между нагроможденными транспортными контейнерами. Ей оставалось пройти еще немного, прежде чем попасть на причал, но неожиданно зеленоглазая женщина резко остановилась, а затем, попятившись назад, спряталась за один из контейнеров.

Кажется, ее не успели заметить.

– Интересно, что такая особа, как ты, делает в грузовом отсеке? – беззвучно прошептала Наста, осторожно выглядывая из-за угла.






~    15    ~




Наста не могла не узнать эту миловидную тридцатилетнюю женщину, чьи холеные лицо и руки выдавали аристократическое происхождение, несмотря на подчеркнуто простую неприметную одежду. Ее звали Джинохаро Хиса. Внучка Джинохаро Нэмура, первого советника нынешнего премьер-министра. А также – тайный враг клана Коеси, надежная опора Ваалгора на чужой территории.

Двадцать девятого июля прошлого года именно она помогла выкрасть Юки с виллы Угаки прямо под носом Коеси Акутагавы. Она играла одну из ключевых ролей в том похищении: в руках Хисы была сумочка, на которой красовалась фамильная гравировка – J.H., что было условным знаком Юки. Хиса вывела его из здания, посадила в свой автомобиль и увезла в аэропорт. Никто ее тогда даже не заподозрил. Операцию похищения придумала и проводила Наста, и Хиса тогда прошла подробный инструктаж. Естественно, Наста тотчас узнала ее.

– Интересно, что такая особа, как ты, делает в грузовом отсеке? – беззвучно прошептала зеленоглазая женщина. Прижавшись спиной к стене контейнера, она выглянула вновь.

Джинохаро Хиса командовала полудюжиной крепких молодцов, перетаскивающих небольшие пластиковые ящики из вскрытого контейнера на прицеп, управляемый миникаром. На вид каждый ящик весил около десяти килограммов, не меньше. Рядом с Хисой стояли два офицера охраны «Эдема» и спокойно наблюдали за работой носильщиков. Хиса заметно нервничала и то и дело встревоженно озиралась по сторонам и поторапливала рабочих, желая, как видно, побыстрее закончить разгрузку.

 Все это выглядело более чем подозрительно. С какой стати такая знатная особа находится тут и занимается таким обыденным и неподходящим для ее статуса делом? Что находится в этих пластиковых ящиках? Присутствие офицеров охраны только усугубило и без того дурные предчувствия Насты – для чего они тут стоят? Чтобы проверить прибывший на искусственный остров груз или же чтобы никто не смог стать случайным свидетелем происходящего?..

Наста решила во что бы то ни стало дождаться ответов на свои вопросы. О том, чтобы сесть на отплывающее судно, следуя данному брату слову, она и думать забыла. Ее чутье подсказывало, что здесь, в этом райском уголке, готовится нечто значительное. И оно, несомненно, каким-либо образом относится к Коеси.

Одно ее тревожило, помимо махинаций Джинохаро Хисы: если Иврам все же успеет на корабль и обнаружит ее отсутствие, то он, скорее всего, сразу же бросится ее разыскивать. Просто ждать сестру в Токио он не станет и вернется сюда. Сейчас же между ними не было абсолютно никакой связи, так как весь «Эдем» полностью прослушивался японскими спецслужбами, которые могли отследить любой сигнал телефона или рации. Так что между братом и сестрой сейчас стена гробового молчания.

Наконец, погрузка закончилась. Один из молодчиков сел за руль мини-кара, а Хиса запрыгнула на пассажирское сидение рядом с ним. Офицеры тем временем вновь опечатали опустошенный контейнер, так, словно он и не был тронут. Вырулив на специальную дорожку для погрузочного транспорта, мини-кар направился к выезду из отсека. Наста последовала за ним, стараясь не высовываться из-за прикрытия составленных друг на друга контейнеров. К ее удаче, скорость передвижения на здешних транспортных линиях была установлена низкая. Но куда они держат путь? В один из многочисленных складов, расположенных на уровнях ниже ватерлинии? Или же на верхние уровни?..

Наста потеряла их около грузового лифта, в который въехал мини-кар. Она не могла проникнуть в лифт и при этом не выдать своего присутствия. Ей пришлось проводить прицеп разочарованным взглядом, притаившись за поворотом неподалеку. Впрочем, преследование еще не закончилось: выждав, когда тяжелые створки грузового подъемника закроются, Наста направилась к ближайшему информационному терминалу. Эти устройства напоминали собою банковские автоматы и находились на каждом из многочисленных уровней «Эдема», пристроившись рядом с телефонными будками, лифтами и публичными местами. При помощи особых пластиковых карт, которыми в обязательном порядке снабжались все, прибывающие в «Эдем», в терминалах можно было получить информацию, соответствующую статусу делающего запрос человека. Наста позволила терминалу проглотить карту, официально принадлежащую сотруднику почтовой службы «Эдема», затем выбрала функцию «ПОИСК».

Здесь все было даже проще, чем на большой земле: весь транспорт, от мотоколясок в парке до автопогрузчиков в доках, был занесен в специальный реестр. Всего-то требовалось по памяти ввести порядковый номер искомого мини-кара – и вуаля! Система без особого труда отследила место его приписки: складские помещения, находящиеся на нижних уровнях.

Оказавшись там, Наста поежилась: слишком неуютно здесь было. Недра плавучего острова, находящиеся ниже ватерлинии, позволяли вполне живо представить, что пережил Иона, оказавшись проглоченным китом. Несмотря на яркое освещение, всюду царили блеклые сумерки и прохлада, как в погребе. От лифтовых шахт расходились четыре широких, как городская улица, коридора – они убегали вдаль, как и многочисленные пронумерованные и запертые на кодовые замки ворота. Снабженные фосфорирующей полоской указатели равнодушно указывали дорогу.

«Интересно, если меня убьют в этой исполинской кладовой, то сколько им времени понадобится для того, чтобы обнаружить мой труп?» – подумала Наста насмешливо, извлекая из сумки пистолет и на всякий случай снимая его с предохранителя. Развернуться и просто уйти она не могла себе позволить – необходимо было выяснить, что задумала Джинохаро Хиса.

Стараясь ступать бесшумно по металлическому полу, Наста отыскала нужное ей складское помещение. Ворота оказались заперты, как и входная дверь рядом с ними. Перед тем как заняться замком, она, прижавшись к двери, прислушалась, не доносится ли оттуда каких-нибудь голосов или шума. Все тихо. Взломать замок не составило для нее большого труда, и вот она вошла в темный склад. Наста сделала несколько шагов вглубь, продолжая напрягать слух. Тишина...

Быть может, мини-кар направился вовсе не сюда, а куда-то еще?..

Вдруг кто-то набросился на зеленоглазую женщину сзади. Какой-то тяжелый предмет, труба или бита, со свистом разрезая воздух, обрушился на нее. Наста, которую учили иметь глаза даже на затылке, успела пригнуться, избегая сокрушающего удара по черепу. Тогда на нее накинулось двое рослых сильных мужчин. Вскоре ее сопротивление было сломлено. Ее все же ударили по голове, но уже рукояткой пистолета. Когда от первого удара она не потеряла сознания, ей врезали вновь.

Проваливаясь в обморок, Наста чувствовала, как теплая кровь смачивает волосы и течет по лбу.

Первое, что она почувствовала, очнувшись – это боль в голове. Затем появилась боль в плечевых суставах, они затекли от того, что вес всего ее тела пришелся на них. Кажется, она висела, обмякнув, как тряпичная кукла, прицепленная или привязанная к чему-то. Глаза слезились, и Наста не сразу смогла их разлепить, поэтому вслепую начала шарить ногами, желая отыскать опору.

– Сэр… Она очнулась, – раздался мужской голос неподалеку от нее.

Упершись ногами в пол, женщина прислонилась спиной к стене, с облегчением освобождая затекшие руки от давления. Она дернула было их вниз – цепь наручников звякнула, не позволяя ей этого сделать. Облизав запекшиеся губы, Наста заставила себя перевести дыхание и открыть глаза.

– Я рад, что вы так быстро пришли в себя. Боюсь, мои люди в темноте не разобрали сразу, что имеют дело с такой красивой женщиной, – Коннор Ваалгор неспешно приближался к ней, глядя на нее с ледяной аристократической улыбкой. – А мне не хотелось, чтобы они убили вас, Наста. Ведь у меня к вам столько неоплаченных счетов.

Свет, льющийся с высокого потолка, немного резал глаза. Напрягая зрение, Наста смогла разглядеть, что она находится в пятачке примерно пятнадцать на пятнадцать метров, со всех сторон окруженном штабелями ящиков и коробок. На этом пятачке расставлены походные столы, на которых разложено разнообразное огнестрельное оружие, среди которого виднелись небольшие пластиковые брикеты. Взрывчатка?.. Тут же находилось по меньшей мере десять до зубов вооруженных громил. А среди них женщина – та самая Джинохаро Хиса.

Выходит, Наста не ошиблась. Появление этой цыпочки из высшего общества в грузовом отсеке напрямую связано с Ваалгором. Только вот чего Наста не ожидала здесь увидеть, так это самого Коннора Ваалгора!

Он же взирал на нее с легкой улыбкой на тонких бледных губах. Одет он был не столь официозно, нежели обычно, хотя и с присущей ему элегантностью: прямые темные брюки и темный джемпер, удобные ботинки. Волосы у него не уложены специально, и пряди волос падают на лоб и виски, придавая ему ребяческий вид, отчего он кажется моложе своих тридцати двух лет. Тень от его высокой сухощавой фигуры тянулась по полу и падала на Насту, прикованную наручниками к трубе над ее головой. Ее поза, с заброшенными за голову руками и вздымающейся при глубоком дыхании грудью, была подчеркнуто беспомощной.

– Честно, сказать, не ожидал, что столкнусь с вами при таких вот обстоятельствах, – лениво заметил блондин.

– Поверьте, я испытываю такие же чувства, – откликнулась зеленоглазая женщина. – Вы. Здесь. Собственной персоной… И, полагаю, явились вы сюда инкогнито не для того, чтобы полюбоваться этой архитектурной диковинкой?

Ваалгор в ответ задумчиво хмыкнул и, сунув руку в карман, вытащил оттуда шелковый носовой платок. Взяв с одного из походных столов пластиковую бутылку с водой, он смочил его и, подойдя к Насте, принялся вытирать пятна засохшей крови с ее лица. Он оказался так близко, что Насте пришлось вжаться в стену.

– Я как та самая злая колдунья, единственная не приглашенная на крестины маленькой принцессы, – проговорил он негромко, – которая приготовила счастливым родителям один маленький, но болезненный сюрприз. И сей сюрприз я хочу вручить лично Коеси и его обожаемой невесте. Поэтому я здесь. А почему вы тут, моя милая? Почему?

Контраст его нежных прикосновений к ее лицу и негромкого голоса со взглядом хладнокровного убийцы действовал угнетающе. Дела Насты обстояли все хуже и хуже, и надежда, что на этот раз ей удастся ускользнуть от Ваалгора живой, угасла, не вспыхнув. Однако она послала Коннору свою самую очаровательную улыбку, несмотря на острую головную боль:

– Почему? Может быть, я первая ласточка облавы, что вот-вот на вас обрушится? Вам не приходило в голову, что на территории Коеси такое вполне может случиться?

– Хороший ход, – одобрительно кивнул Ваалгор. – Только вот я осмелюсь назвать это блефом. Думаю, вы никак не связаны с Коеси – более того, скрываетесь от него. Ваше положение ничем не лучше моего, Наста.

– Вы опять недооцениваете ситуацию…

– О, я помню эти ваши слова! – он тихо и жутко рассмеялся. – В чем-то вы были правы. Вы умны, а я ценю умных женщин. Но сейчас вы блефуете. При вас была сумка с весьма интересными приборами, а также фальшивые документы. Дверь на склад пришлось взламывать, а если бы вы работали теперь на Коеси, у вас имелся б доступ к любым замкам. И последний нюанс: я уже выяснил, что вы прибыли в «Эдем» только сегодня… Но опять-таки возникает вопрос: для чего вы тайно прибыли сюда?..

– Я здесь по приказу Коеси Акутагавы, – гнула свою линию Наста.

– Решили лгать мне? Жаль, – Коннор оттер последние следы крови на ее лице и отступил, как бы любуясь проделанной работой. – Вы очень красивы, ваше лицо не должно быть чем-то испачкано, иначе как я буду любоваться им?

Затем с силой нанес удар кулаком ей в живот. Тело женщины свела судорога острой боли, требующая инстинктивно согнуться в поясе, но Насте мешали наручники, сковывающие руки. Она закашлялась, мучительно кривясь от спазмов – Коннор Ваалгор, увы, прекрасно знал, как наносить болезненные удары. Джинохаро Хиса, внимательно наблюдавшая за этой сценой, невольно вздрогнула от жестокости этого выпада.

– Я думаю, твое присутствие здесь как-то связано с Юки. Он ведь хотел вернуться к своему любовнику, он мне в этом признался… И я ожидал, что рано или поздно он объявится подле Коеси, – проговорил блондин, глядя на нее своими свинцовыми глазами. – И в этом замешана не только ты, но и твой братец. Ты помогла сбежать Юки на Гавайях. А твой брат похитил его в Нью-Йорке.

– Если тебе нужен Юки, – со злой иронией сказала Наста, – то спроси у Акутагавы. Не у меня.

– К тебе у меня тоже найдутся вопросы, – покровительственным тоном проговорил блондин. – Если не насчет Юки, то насчет твоего брата. Не переживай, бесполезной ты для меня не станешь.

– Боюсь, я плохой рассказчик.

– Это мы еще проверим.

Он отвлекся от Насты, уйдя в противоположный конец свободного складского пространства, к Джинохаро Хисе. Женщина, сидевшая у одного из раскладных походных столов, поспешно встала при его приближении. Рядом с высоким американцем она выглядела особенно миниатюрной и хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Коннор одарил Хису улыбкой и, склонив к ней голову, начал что-то интимно говорить.

«Неплохо он ее прикормил, – заметила про себя Наста, наблюдая за ними. – Вся ее семья тайно ненавидит клан Коеси, но раньше они предпочитали избегать прямого вмешательства в интриги против своих врагов. Поддерживали американцев, но издалека. Общественное положение и безопасность для Джинохаро всегда были дороже. Если уж Хиса лично участвует вот уже второй раз в авантюре против Коеси, значит, у нее есть свой интерес. И он, судя по вспыхнувшему на ее лице румянцу, амурного свойства…»

Пользуясь предоставленной передышкой, Наста постаралась оглядеться, дабы лучше оценить обстановку. Несколько пластиковых ящиков, таких же, как те, за погрузкой которых она наблюдала, стояли на полу, будучи вскрытыми. На ее глазах наемник Ваалгора выудил из ящика уже знакомый ей брикет и с величайшей осторожностью положил ее на стол. Значит, в ящиках была взрывчатка. Какое же количество ящиков носильщики выгрузили из контейнера и погрузили в прицеп? Судя по всему, достаточно, чтобы разрушить целый небоскреб или… или сделать приличную пробоину в днище плавучего острова…

Но тут всего несколько ящиков, где же остальные? И каков же план Ваалгора? У него не так много наемников, чтобы быть столь уверенным в себе, решила она. Этими силами не справиться с охраной «Эдема» и, тем паче, с охраной Коеси. Ваалгор либо тоже блефует, либо где-то еще у него скрыты резервные силы – быть может, там, где сейчас находится основная партия взрывчатки?..

Тем временем Хиса, выслушав Ваалгора, кивнула в ответ и, бросив в сторону Насты сухой взгляд, скрылась за контейнерами. Коннор Ваалгор, продолжая держаться с такой элегантностью, словно находился сейчас на светском рауте, вернулся к своей пленнице. На сей раз не с пустыми руками – он прихватил с собою армейский нож.

– Должна признаться, меня впечатлил ваш маневр, – заговорила Наста, вновь вернувшись к официальному тону. – Провезти на «Эдем» столько взрывчатки и головорезов и остаться незамеченным. Полагаю, что вы решили припомнить Коеси его выходку с «Георгиевской звездой»?

– Да. Я нахожу это… по-буддийски закономерным. Только вот Акутагава нанес мне удар на чужой территории, у русских. А я его переплюну: сокрушу Акутагаву Коеси не где-нибудь, а прямо в его обители, и приму в этом активное участие, не отсиживаясь, как он, за границей. Это будет мой реванш – несомненная, окончательная победа. И я рад, что ты сможешь наблюдать за этой победой из первого ряда.

Последние слова Ваалгор проговорил, подойдя вплотную к ней. Лезвие ножа прижалось к боку Насты, чуть выше бедер. Потом сместилось к пупку, а оттуда, чуть царапнув кожу, поползло вверх, попутно разрезая ткань футболки, которая была надета на зеленоглазой женщине. Остро наточенное лезвие резало быстро и легко.

Когда сей предмет одежды оказался разрезан полностью, Коннор, продолжая орудовать ножом, надрезал швы на плечах и коротких рукавах. Вскоре лоскутья ткани упали ему под ноги. Блондин пару секунд любовался проделанной работой, обшаривая взглядом грудь женщины, которую прикрывал только черный кружевной лифчик.

– Сейчас вы, конечно, скажете что-то банальное? – голос Насты был полон яда. – Например, что всегда находили меня безумно привлекательной?

Коннор Ваалгор рассмеялся – на этот раз смех его не был жутковатым, а напротив, лучился беззлобной непринужденностью. Его облик на миг как будто просветлел, очистился от всякой внутренней скверны. Но только на миг. Потом его взор вновь стал свинцовым.

– Я вспоминал, почему, несмотря ни на что, я тебя так и не убил. Хотя следовало убить.

– Вероятно, по той же причине, по которой все прочие мужчины совершают глупейшие ошибки. Чрезмерное тщеславие.

Снова смешок, слегка скрививший его тонкие губы.

– Вполне возможно, в этом есть доля истины, – его тон стал наигранно-задумчивым. – Но я не считаю, что совершил в отношении тебя ошибку. Нет. Напротив, думаю, сама судьба благоволит мне, раз отдала тебя в мои руки. Именно сейчас.

Наста непонимающе нахмурилась, слушая его. К чему клонит американец? На что намекает?

– Пусть твой брат и украл у меня Юки, но это позволило мне сделать определенные выводы. Не о Юки. О вас с братом… – продолжал Коннор, а лезвие армейского ножа опять скользнуло вниз по телу женщины и остановилось под ребрами. – Только тогда я заметил колоссальную стратегическую оплошность со своей стороны. Заключалась она в том, что я поверил твоему рассказу, будто бы вы с братом враждуете. В твою пользу говорили факты, которые мне доставили осведомители из российского правительства: о том, что этот самый Ив давным-давно бросил и спецшколу, и тебя. Но информация в отношении тебя оказалось неправдой, в чем я лично убедился. Он был готов на все ради своей сестры, ради того, чтобы найти тебя. Не побрезговал даже посадить Юки на бомбу. И потом, насколько мне известно, ты сбежала с ним, бросив свою прежнюю жизнь и службу. Разве не очевидно? Ваши отношения более романтичны, чем ты изначально хотела мне представить.

– Вы слишком серьезно воспринимаете капризы моего брата, – ответила Наста, все сильнее и сильнее напрягаясь. Она догадалась, к чему он клонит. И от этого ее пробил озноб. – Он слишком непостоянен, чтобы делать в отношении него какие-либо долговременные выводы.

– То есть он вполне может бросить свою сестру-близнеца в беде?

– Да, если ему так выгоднее, – подтвердила Наста, не моргнув и глазом.

– И снова блеф, – удрученно покачал головой Ваалгор. – Но я понимаю: ты стремишься защитить брата. Точно так же, как и он захочет защитить тебя…

– Он не будет плясать под твою дудку, ты, мерзавец! – не выдержав, взорвалась Наста. – Твой шантаж ничего не даст. Ничего!

– Не будем забегать вперед, красавица моя. К чему сейчас говорить за твоего брата? Лучше послушать его самого, когда он узнает, что его сестренка в моих руках. И поэтому я весьма жажду услышать ответ на вопрос: где сейчас находится твой брат и как с ним связаться? Предупреждаю – тебе лучше не отпираться и ответить мне. Итак?..

– Поцелуй себя в свой холеный аристократический зад, – ответила Наста, оскалившись, как тигрица, готовая биться с врагом насмерть.

И тут же нож вонзился в ее тело, вырвав из груди возглас боли.

– У меня не так много времени, чтобы развлекаться подобным образом с тобой, – шепнул Коннор ей на ухо. – Нужно подготовиться к завтрашнему торжеству: помолвке Коеси и Харитоновой. Но если ты не станешь со мной любезной сейчас – не беда. Я заберу тебя в США. И тогда мы продолжим наш дружеский разговор. Я видел, на что способен твой брат. И хочу, чтобы он послужил мне так же, как до этого служил Коеси.

– Тогда лучше сразу приготовь себе гроб и заранее оплати панихиду, идиот, – к горлу поднялся сгусток крови, и зеленоглазая женщина с мрачным удовольствием выплюнула его прямо на безукоризненный джемпер Ваалгора.

Нож вонзился в нее во второй раз. Она вскрикнула и обвисла было на цепи наручников, но, переборов себя, вновь твердо встала на ноги. Наста не думала сейчас о ноже в руках Коннора Ваалгора. Она думала лишь о том, что ее вновь хотят превратить в предмет торговли, дабы принудить Иврама повиноваться.

– Где твой брат? – с расстановкой спросил Коннор.

– Уверяю… – усмехнулась Наста. – Проще будет поцеловать самому себе задницу.





~    16    ~





– Я скажу, что люблю тебя безумно, – рассмеялся Юки, не в силах сдержать счастливых слез. – Люблю… люблю… люблю…

Их губы вновь соединились в поцелуе, невыносимо сладостном, прежде чем его прервал смешок Юки. Акутагава оторвался от его губ, вопросительно заглянув в черные глаза своего возлюбленного.

– Ты запер двери, – улыбаясь, проговорил Юки.

– Да, – кивнул мужчина в ответ.

– Ты сказал, что без возражений отпустишь меня, если я захочу уйти. Но запер все двери!

Они молча взирали друг на друга несколько мгновений, потом дружно расхохотались. Юки уткнулся лицом в грудь Акутагавы, вдыхая запах его сильного тела. Руки любимого стиснули его вновь, с желанной крепостью и силой, от ощущения которых хотелось с удовольствием застонать. По всему телу Юки прошла судорога возбуждения, заставляя его ежиться в объятиях Акутагавы подобно разомлевшему коту. Потом он мягко отстранился, отступая от любимого. Отстранился, несмотря на то, что чувствовал его взаимное желание. Но Юки нужно было еще сказать многое, а от тесно прижавшегося к нему тела Акутагавы у него начинала предательски кружиться голова.

– Я не хочу, чтобы ты уходил с политической арены. Не хочу, чтобы ты все бросал, – заговорил Юки, возвращаясь к столику и беря в руки мартини. Одним махом он окончательно опустошил бокал. – Это самоубийство, я же понимаю.

Акутагава сдержанно перевел участившееся от его близости дыхание и, поискав на барной стойке сигареты, закурил. Он не спускал с него глаз, будто до сих пор не верил, что Юки действительно находится тут, в его гостиной.

– Самоубийство?

– Акула с самого рождения должна находиться в постоянном движении, иначе умрет от удушья. А ты, Акутагава… ты та самая акула. Ты не можешь остановиться сейчас. У тебя слишком много врагов, которые только ждут подходящего момента, чтобы стаей броситься и растерзать тебя. Мы с тобой никогда не сможем просто бросить все и уехать куда-нибудь. Везде и всюду нас будет подстерегать опасность.

– Как странно слышать сие из твоих уст, – невесело усмехнулся Акутагава, усаживаясь в кресло и делая глубокие затяжки табачного дыма. – Разве не это сделало бы тебя счастливым? Я ведь тоже понимаю, как тяжело тебе приходилось подле меня, в этом круговороте политических интриг. Как ты тогда в телефонном разговоре выразился?.. Находиться рядом со мной – это все равно что стоять под атомным реактором?

Юки нашел в себе силы небрежно пожать плечами:

– Я сказал это в приступе гнева.

– Но от этого сказанное не перестает быть правдой. Ты все время норовил от меня сбежать, всегда… – мужчина опустил взгляд на сигарету в своей руке и прибавил: – Тебе, наверное, проще любить меня на расстоянии.

Юки молчал с минуту, рассматривая его со смесью печали и нежности во взоре.

– Я и сам не знаю, как мне проще. И не узнаю никогда, потому что не собираюсь больше проверять.

– Вдруг все может повториться вновь, если все после твоего возвращения останется как прежде? Я должен чем-то пожертвовать, чтобы ты, Юки, снова не пожелал от меня сбежать.

– Нет! – возразил тот горячо. – Мне не нужны твои жертвы!

Юки вдруг понял, что разрывать объятия было ошибкой – он перешел на деловой там, где следовало говорить языком чувственности. Разве до этого он не признал, что вернулся ради любви?.. Поэтому, быстро шагнув вперед, Юки оказался подле Акутагавы и, весьма решительно заставив того откинуться на спинку кресла, забрался к нему на колени, обхватив ногами его бедра.

– Мне не нужны такие жертвы, – повторил он, буквально вдыхая эти слова ему в рот. – Мне нужен ты. Но я не собираюсь предаваться глупым мечтам о том, чтобы изменить тебя. Даже если ты сам это предложил, мой ответ все рано будет одинаков. Нет. Нет. Нет. Я не хочу, чтобы ты отказывался от того, к чему у тебя есть призвание, гениальный дар. И тем более не хочу, что эта уступка будет стоить тебе жизни.

– Но как же ты? Как же ТВОЕ призвание? Что будет с ними?

– Не знаю. Пока не знаю, – честно признался Юки. – До того, как я сбежал к Ваалгору, мы еще могли с тобой договориться относительно моей службы, моего призвания. Но сейчас я должен скрываться от него, и ни о какой работе не может идти речи… – заметив, что при упоминании имени врага взгляд возлюбленного стал жестким и колючим, Юки поспешил продолжить: – Не нужно пока о том, что буду делать я. Сейчас куда важнее, что сделаешь ты.

– И что же я должен сделать?.. – прошептал Акутагава, обхватывая его талию руками, пододвигая плотнее, как можно крепче прижимая к себе.

Он подался вперед, ловя губы Юки и вожделенно примыкая к ним. Тот со стоном раскрылся навстречу ему, ощущая почти болезненную истому: как же он соскучился по вкусу этих упоительных ласк! Ароматы мартини и табака, соприкасаясь, смешивались, растворяясь затем в дурманящих движениях губ и языков.

Такие волшебные уста, сводящие с ума, заставляющие трепетать... И ничто во вселенной, казалось, не может заставить их чувствовать себя более живыми, нежели их близость. Сердце Юки билось так громко, что он едва услышал голос Акутагавы, между тем прочертившего дорожку поцелуев по его подбородку к нежной ложбинке на шее:

– Что мне делать, Юки? Как быть, если просто мысль о том, что я могу потерять тебя, превращает меня в параноика? В подобные моменты я готов на все, на самый беспощадный поступок, лишь бы воспрепятствовать угрозе обладания тобой. Это мой недостаток, дурная склонность, с которой я никак не могу совладать. Ив, проклятый мерзавец, не мог не заметить этого, чем и воспользовался… После того как он мне поведал правду, я понял: у меня не было и нет права так относиться к тебе. Моя склонность привела к катастрофе, последствия которой никто из нас не может предсказать…

– Акутагава… – начал было Юки протестующе, не желая, чтобы тот опять начал винить себя. Однако мужчина прижал пальцы к его устам, умоляя не прерывать его.

– Позволь мне сказать. Я хочу, чтобы ты знал... Я ведь влюбился в тебя с самого первого взгляда. Еще не представляя, кто ты такой – влюбился. Потом, даже осознавая, насколько мы разные, я ничего не мог с собой поделать. Однако я не строил далеко идущих планов, ведь мы были так молоды и я был сыном своего отца, Коеси Мэриэмона. Когда меня забрали из Масару-Мидзухара, я впервые почувствовал, каково это – потерять тебя. Каково это, когда… когда единственный человек на свете, необходимый тебе, как воздух, не может быть с тобой. Меня лишь грела мысль, что так я защищу тебя от всей грязи и крови, с которыми мне с рождения уготовано было иметь дело. Возможно, не вмешайся Мидзогучи со своими происками, мне удалось бы сдержаться и не искать с тобой новых встреч. Но судьба распорядилась иначе и вновь бросила нас друг к другу. Когда мы начали жить вместе, я уже кое-что решил для себя… – Акутагава замолчал на секунду, подбирая подходящие слова: – Решил, что мы будем вместе всегда. Это любовь до гроба, та единственная и настоящая, какой больше не будет в моей жизни. Я верил, нам предначертано быть спутниками в этой жизни… И сам не замечал, как моя вера порою перетекала в эгоистичную самоуверенность, не допускавшую несогласия, возражений. Мой мир тогда был похож на раскачивающиеся качели: вверх, вниз, вверх, вниз… Мне то хотелось просто бросить все и убежать с тобой, дабы мы могли любить друг друга без всех этих секретов и шпионских игр. То охватывал гнев – ты обвинял меня в скрытности, но при этом сам был не в состоянии принять правду, тем самым вынуждая меня лгать и скрытничать. Потом я потерял тебя во второй раз… А обретя пять лет спустя, понял, что ни за что не хочу повторения этого кошмара, не хочу все пережить снова. Вместе с тем мне не хотелось на тебя давить, ведь у тебя были свои мечты, планы. Поначалу мне даже удавалось придерживаться золотой середины, пока ты заканчивал обучение в Брауновском. Но после этого все пошло наперекосяк… И чем дальше, тем хуже. Мне все время чудилось, что ты хочешь убежать от меня. И я никак не мог взять в толк, какие мысли бродят у тебя в голове. Ваалгор был последней каплей. Обнаружив тебя на его яхте, я просто… У меня в голове помутилось. Помутилось настолько, что позже я безоговорочно поверил словам Ива о вашей связи за моей спиной, – мужчина закусил губу, на его висках вздулись жилки гнева. – Я стал марионеткой в его руках. Представляю, каким предателем я выглядел в твоих глазах, отвергнув твое признание в изнасиловании…

Юки слушал его внимательно, продолжая прижиматься к нему, ловить его выдохи и вдохи. От слов Акутагавы к горлу подкатывал горький комок, грудь щемила боль. Но вместо слез, давящих на глаза, он слегка улыбнулся:

– Мне всегда не хватало твоей сверхуверенности в себе, Акутагава. И оттого наши отношения казались мне зыбкими, и я не брался предсказывать, что нас ждет в будущем. Но теперь… я готов согласиться с тобой: мы всегда будем вместе. И, полагаю, мы с тобой хоть чему-то научились в результате всей этой истории. Урок жестокий, зато вряд ли захочется повторить его. И…

Лицо Акутагавы тоже тронула улыбка:

– И что?

– То, что тебе придется остаться тем, кто ты есть. Коеси Акутагавой, идолом нации, – закончил мысль Юки. – Но отныне ты будешь положительным героем, а не отрицательным. И ты сделаешь все, чтобы простые люди любили тебя и были благодарны. Ты не будешь развязывать войны, официальные или теневые, с этого момента ты будешь приносить только мир. А я… Я буду находиться рядом и старательно следить, чтобы ты не свернул с пути истинного.

– Как личный ангел? – усмехнулся тот, взирая на него своими бездонными светло-карими глазами.

– Для ангела у меня слишком много недостатков. Я согласен быть просто твоим возлюбленным.

Юки слез с колен мужчины и дернул его за руку, призывая подняться и следовать за ним. В спальне он, не оттягивая больше момента, сдернул через голову джемпер и, поднявшись на цыпочки, притянул к себе Акутагаву. Очередное единенье губ, на сей раз игривое, подзадоривающее, терпкое на вкус как экзотический коктейль.

Следом Акутагава стянул свою спортивную майку, отшвырнув ее в сторону. Они упали на постель. Мужчина нависал над Юки, осыпая поцелуями, стягивая одновременно с этим остальную его одежду. От Акутагавы пахло потом, смешавшимся с запахом его одеколона, и это заводило только сильнее – Юки водил взмокшими ладонями по буграм напрягшихся мускулов на его груди, задыхаясь от страсти. Затем его руки добрались до пояса спортивных штанов мужчины и, пробежавшись по пояснице, скользнули на живот, а оттуда под резинку, разыскивая то, что он отчетливо ощущал во время сидения на коленях. Акутагава резко выдохнул воздух сквозь зубы, когда пальцы любовника сомкнулись на его возбужденном члене и принялись ритмично двигаться.

Еще пара мгновений, и Акутагава тоже оказался обнажен. Прильнув к Юки, он замер было, разглядывая его лицо пристально, потом перевернул на спину, подминая под себя. Нежные, почти осторожные прикосновения губ легли сначала на ключицы Юки, потом опустились ниже, на грудь, к напряженным соскам, эротичный укус которых заставил его тихо вскрикнуть от удовольствия. Он зарылся в волосы Акутагавы рукой, следя за тем, как тот медленно опускается все ниже и ниже. Да, именно так – нарочито медленно. Они оба были возбуждены до предела, и от этого ласки становились еще слаще, насыщеннее.

И вот дыхание Акутагавы шевельнуло темную поросль, там, в паху, а его жадные губы коснулись пульсирующего члена Юки. Сначала едва ощутимо, потом более раскованно. Молодой человек, приподнявшись на локтях, наблюдал за действиями Акутагавы затуманившимся взором. Все тело Юки было натянуто, как струна, и ласки заставляли его вновь и вновь вздрагивать, срывая, словно музыку, с его губ стоны и вздохи.

Ничьих больше ласк он не желал так, как ласк Акутагавы, пусть у Юки и не было впечатляющего списка сексуальных связей. Отношения с Бэтси зиждились на ее инициативе, и он не особенно стремился в ее постель. Ваалгор был его любовником, но удовольствие, что Юки испытывал с ним, было механическое – без внутреннего душевного трепета, без любовного голода, без иссушающей потребности отдавать себя предмету вожделения. Ив… Мысль о нем молнией пронзила мозг Юки, заставив на короткий миг сжаться. Воспоминание о том, как он желал зеленоглазого мужчину во время их путешествия на яхте, опалило его, как адское пламя. Все то, что он испытывал в объятиях Ива и вне их, было настолько разнящимся и противоречивым, насколько противоположны друг другу земля и небо…

Юки встряхнул сердито головой, отгоняя от себя мысли об Иве. Ни к чему думать об этом. Будет лучше, если все забудется. Столько ошибок совершено… Не нужно к ним прибавлять еще одну и позволять горечи сожаления и непонимания отравлять ему душу, нет…

И он вновь утонул в океане ощущений, даруемых ему Акутагавой, отдаваясь ему полностью, без остатка. Когда тот проник в него, наполняя собою, Юки издал протяжный горловой звук, слепо обхватывая его шею рукой. Акутагава, сжав его талию, начал двигаться, с каждым следующим толчком набирая темп. Их кожа стала влажной и липкой от пота, а дыхание – сорванным, загнанным.

– Юки… Мой Юки… – шептал Акутагава, царапая зубами мочку его уха. – Любимый…

Чувствуя опьянение от переполнявшего его тела наслаждения, Юки шептал ему в ответ какие-то обрывистые невнятные слова. Он сейчас принадлежал Акутагаве целиком и полностью – и телом, и душой. Только ему.






– Эй, соня! Просыпайся.

– Гмм…

Юки не хотелось просыпаться – настолько тепло и уютно ему было на мягкой перине в ворохе легкого, как облако, одеяла. Так спокойно ему давно не было. К тому же он, добираясь до Акутагавы, едва выспался, и после бурного секса его невольно разморило. Во всем теле чувствовалась приятная ломота, напоминающая о пережитом недавно наслаждении. Разлепив веки, он приподнял голову, сонно вглядываясь в Акутагаву – тот выглядел свежо. Судя по всему, пока Юки спал, он успел принять душ, уложить волосы и облачиться в костюм.

– Сколько я спал? – спросил Юки, садясь на постели и озираясь по сторонам.

 На окнах в спальне был включен режим тонировки, верхний свет в спальне погашен и горят только несколько бра, создавая приятный полумрак.

– Пару часов, – ответил мужчина, тоже усевшийся на постель. – Уже вечер.

– Куда-то собираешься? – впрочем, это был даже не вопрос, и так ясно, что «да».

– Сегодня вечером я должен был ужинать с отцом, Наталией и несколькими приближенными людьми. Решил разбудить тебя перед тем, как уйду. Пока еще есть время, мне нужно кое-что узнать точно.

– О чем ты?

– Ты так и не сказал мне прямо, хочешь ли ты, чтобы я отказался от женитьбы на Наталии Харитоновой. Мне нужно это знать сейчас. Если ты против моей свадьбы, то я должен поставить об этом в известность свою невесту сегодня же.

Еще один крайне неприятный момент. Такой неприятный, что Юки побледнел. Как Акутагаве, наверное, будет непросто объявить Харитоновой, что свадьбы не будет! Но именно этого и хотел Юки, сколь бы щекотливым ни был вопрос.

– Я против, – произнес он. Излишне медлительно, на собственный взгляд, что выдало его смятение.

– Ясно, – кивнул Акутагава.

Они помолчали. Тишина провисела между ними чуть дольше, чем следовало, и от этого им обоим почудилось, что сказанные только что слова прозвучали как-то неверно.

– Наверное, я немного противоречив, – заставил себя заговорить Юки. – Хочу, чтобы ты остался в политике и одновременно с этим мешаю обрести то, без чего политику никуда: образ благопристойного семьянина.

– Я собирался жениться на ней не ради образа, – ответил его возлюбленный. Он протянул руку и легонько коснулся пальцами его губ. – Хотя, не скрою, мои годы уже требуют определиться с семейным статусом. Наталия предложила выгодную сделку, и я на определенных условиях согласился. Она действительно самая выгодная для меня партия.

– Но о какой сделке идет речь?

– После смерти Адели Харитоновой у Наталии практически не осталось союзников в своей стране. Она законная наследница княжны, но никого не устраивает подобное положение вещей; все против нее, даже собственные родители. У нее в действительности небогатый выбор: либо плясать под их дудку, либо быть уничтоженной. Поэтому Наталия попросила у меня поддержки, предложив фиктивный брак, а взамен пообещала быть моим союзником в войне против Ваалгора… По нашему договору, она имела бы право развестись со мной в любой момент. Люди моего положения, один раз вступив в брак, уже не разводятся, это неприемлемо. Но я согласился, выдвинув свои требования: она должна была родить мне ребенка. И мы… мы были близки с ней. Несколько раз.

И опять молчание. Сейчас от него повеяло холодком бессмысленного сожаления.

Юки отвел взгляд, уставившись на какой-то предмет интерьера. Ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя внутри него поднялась настоящая буря. Рассказ Акутагавы вынудил его посмотреть на ситуацию под другим углом. Раньше Юки и не думал учитывать положение Наталии в этом уравнении, сейчас же обнаружилась суровая правда…

– Юки, скажи хоть что-нибудь. Только не молчи вот так, – попросил его возлюбленный.

– Что тут сказать? Это палка о двух концах, – откликнулся тот. Потом пристально посмотрел на Акутагаву: – Если ты женишься на ней, то это может вызвать войну против вас. А если не женишься… Она ведь не может как ни в чем ни бывало вернуться к себе в Россию? После того как вы объявили о помолвке?..

– Есть определенная вероятность, что ей этого не простят. И еще…

– Разве этого мало? – горько хмыкнул молодой человек. – Что же еще?

– Состояние Наталии Харитоновой – лакомый кусочек для Ваалгора. Уничтожив ее, он сможет многократно усилиться за счет ее родных, которые пляшут под американскую дудку. Отпустив ее сейчас, я не миную войны, пусть и под другим стягом.

– О господи…

Юки рухнул обратно на постель, схватил подушку и со злостью накрыл ею лицо. Да, все было очевидно. Наталия Харитонова. Коннор Ваалгор. И он не мог опровергнуть слова Акутагавы. И это было ужасно. Ужасно.

– Юки… Я говорю это не для того, чтобы все сделать по-своему и все же жениться на Наталии, – сказал Акутагава со вздохом. – Я не хочу давить на тебя. Но считаю, что ты должен знать, каковы будут последствия.

– Я знаю… Знаю, любимый… – донесся глухой ответ. Затем он отшвырнул подушку в сторону и снова сел. – Не думал, что все получится вот так. Я снова ошибся. Какой же я все-таки дурак…

– Не кори себя, не стоит. В конце концов, порою приходиться выбирать из двух зол меньшее.

– Но я не хочу, чтобы вновь кто-то пострадал из-за моего выбора! – выпалил Юки в сердцах. – Так не должно быть!

Мужчина заговорил не сразу, выждав время, чтобы он успокоился.

– Это не только твой выбор, но и мой, – произнес Акутагава подчеркнуто спокойно, потом поднялся с постели, оправляя пиджак. – А я просто сделаю то, что должен. Я поговорю с Наталией сегодня же. Ночью мы с тобой покинем этот остров. Со всем прочим же прекрасно разберутся мои менеджеры.

– Постой… Не уходи… – прошептал молодой человек, вдруг растеряв весь запал. – Обними меня.

Возлюбленный забрался на постель и, притянув к себе обнаженного Юки, крепко прижал к себе. Они сидели, тесно прижавшись к друг другу, несколько минут. От Акутагавы чинно пахло мужским одеколоном, а от него – недавним сексом.

– А он все-таки оказался прав. В который раз…

– Кто?

– Ив. Он предупреждал меня. Говорил, что любое мое решение все равно не сможет остановить вашу с Ваалгором войну… Я не желал его тогда слушать… Злился… И в итоге оказался ровно там, куда он и указывал.

– Давай не будем о нем вспоминать, хорошо? – выражение лица Акутагавы неуловимо поменялось при упоминании зеленоглазого безумца. Он отодвинулся назад, удерживая любовника за плечи, и серьезно взглянул ему в глаза: – Ни сейчас, ни потом.

– Но ты сам о нем то и дело вспоминаешь, – печально рассмеялся Юки. – Но это ничего, все нормально. Я понял, что ты его любишь, еще когда мы три года назад навещали Масару-Мидзухара.

– Я люблю только тебя, Юки.

– Ты говоришь правду и вместе с тем лжешь. Истина в том, что ты любишь его совсем иначе, чем меня. Это как два разных напитка: один утоляет жажду, а другой пьянит – только и всего.

– Какими бы ни были мои чувства к нему, теперь это не имеет значения. Слишком дорого мне пришлось заплатить за доверие к нему. Я не хочу, чтобы даже его тень бродила где-то рядом. И не буду спокоен, пока он жив и бродит где-то по свету, потому что в его шальную голову в любой момент может прийти мысль заявиться к нам с визитом.

– Не думаю, что он собирается когда-нибудь возвращаться… – отрицательно качнул головой Юки. – Мы ему больше не нужны. Доставить меня к тебе – это была его прощальная любезность. Звучит так, будто я знаю его, как облупленного, но… таковы мои чувства.

Следующая фраза Акутагавы прозвучала с ноткой убежденности:

– Ты спал с ним? Я имею в виду, после твоего побега от Ваалгора… – затем, желая сгладить некоторую резкость, с которой был задан вопрос, он прибавил: – Прости. Кажется, получилось чересчур ревниво.

– Все нормально. И нет, я не спал с ним. Но потому лишь, что он сам не захотел.

Заметив, как возлюбленный поспешно спрятал от него потемневший взгляд под густыми ресницами, Юки как можно крепче обвил его шею руками. Языком тела он хотел поведать ему то, что в принципе нельзя было выразить обыкновенными словами. И, дождавшись от него ответной ласки, Юки заговорил вновь. Он, шепча, начал рассказывать о том, как случайно обнаружил Ива и Насту на Гавайях и как едва ли не шантажом принудил Ива помочь ему. О том, как поразили его взаимоотношения близнецов, решивших завязать со своим нелегким прошлым и быть вместе. О том, как он, находясь в Бангкоке, оказался в руках бандитов, а Ив, рискуя собой, вытащил его из их логова. И о том, что после всего произошло на яхте.

– Он оттолкнул меня, хотя я был готов... Вот тогда я по-настоящему поверил, что он действительно хочет оставить все позади.

– И ты простил его? – голос Акутагавы звучал приглушенно, так, словно он спросил об этом самого себя, а не Юки.

– Помнишь, что я сказал? Я не хочу больше обвинять. И неважно, какая сила остановила безумства Ива – главное, что он тоже смог остановиться. Только это имеет значение.

Запиликал мобильный телефон Акутагавы. Он с тяжелым вздохом бросил на него короткий взгляд и сообщил:

– Мне нужно на ужин.

Но Юки упрямо не размыкал рук, удерживая его в своих объятиях.

– Ты должен мне кое-что пообещать, – выдохнул он. – Клятвенно пообещать.

– Хорошо, – согласился мужчина, поглаживая раскрытой ладонью его по спине.

– Если ты женишься на Наталии Харитоновой, то не станешь использовать полученную власть для развязывания войны против Коннора Ваалгора. Если ты хочешь жениться на ней, то я не буду препятствовать. Но дай мне это обещание…






~    17    ~




Створки грузоподъемного лифта расползлись в стороны, открывая путь на один из уровней, отданных под складские помещения. Ив, ступая бесшумно, покинул кабину исполинского лифта и оказался на перекрестье четырех огромных коридоров. Приостановившись, он взглянул на экран портативного спутникового отслеживающего устройства, сверяя свое местоположение с его показаниями.

Из-за радиопеленгующей системы безопасности на «Эдеме» все слабые сигналы сбивались и путались, что затрудняло ему поиск. К тому же многоуровневая конструкция искусственного острова, выполненная из сверхпрочного металла, являлась естественным препятствием для работы микро-маячка, который Ив спрятал в подошве обуви Насты – сигнал искажался или вовсе «застревал» где-то между пластами армированной стали. Впрочем, кажется, прибору наконец-то удалось взять верный след…

Он и не надеялся, что все пройдет гладко; наивные грезы – не его конек. Однако Ив рассчитывал, что сестра все же проявит благоразумие и сядет на чертов корабль. Путь до Акутагавы оказался более длинным, чем он изначально рассчитывал: чтобы узнать, где он, а затем пробраться в тренажерный зал и при этом никого не убить, ушло слишком много времени. Но все же успел на судно, попав в него через один из служебных шлюзов. Но там, где он должен был найти Насту, ее не оказалось. Ив не стал бегать по кораблю и обыскивать заколки, а просто выудил из заранее подготовленного тайника на корабле прибор отслеживания. На сестре висел рецессивный маячок-ретранслятор, включавшийся от удаленного сигнала – коронная фишка любых шпионских игр. Маячок, включившись, сообщил ему то, о чем он и сам уже догадался: Наста осталась на острове. Благодаря помехам на «Эдеме», ему потребовалось несколько часов блужданий, прежде чем сигнал привел его на этот складской уровень. Что, в свою очередь, отнюдь не предвещало ничего хорошего. Если сестра находится тут, то явно не по доброй воле.

В коридоре, куда свернул Ив, следуя показаниям устройства, извещавшего его, что сигнал становится все отчетливей, царила гробовая тишина. За десяток метров до цели мужчина остановился и, присев на корточки, раскрыл небольшую черную сумку. Выудив оттуда еще один небольшой прибор, плоский и круглый, он включил его и, положив на пол, с силой толкнул вперед. Если у нужных ему ворот установлены скрытые камеры или же сигнализирующие детекторы, то сей прибор, генерирующий электромагнитные помехи, выключит их, позволив ему приблизиться вплотную незаметно.

Прокатившись по полу широкого коридора, электромагнитный генератор остановился неподалеку от нужных ему ворот.

Держа наготове пистолет, Ив приблизился к воротам и остановился. Он, прижавшись спиной к стене, не спешил взламывать дверь рядом с воротами, выжидая. Прошла минута, следом за нею побежала вторая, когда за дверью раздались шаги. Мужские, судя по тяжести и натренированной размеренности поступи. Похоже, кто-то, встревоженный отключившейся техникой, шел к воротам, дабы проверить ее исправность.

Возня за стеной. Недовольное сопение. Затем дверь открылась, провалившись внутрь, и наружу выступил высокий широкоплечий мужчина европейской наружности.

Ив не стал стрелять. Сбив противника с ног, он ловко ухватил его за шею и рывком переломил ему хребет. Мужчина успел издать только булькающий предсмертный звук, когда желчь из желудка подкатила ко рту. Ив, не теряя больше ни секунды, проник на склад, двигаясь стремительно и в то же время бесшумно. Внутри было темно, но если глаза Ива едва могли различать предметы, то остальные его чувства обострились. В тишине огромного помещения он отлично слышал не только чьи-то приглушенные голоса, но и шаги неподалеку. Как видно, этот склад был разделен перегородками и имел несколько помещений, и где-то за перегородками скрываются сослуживцы мертвого бойца. Ориентируясь на слух, Ив безошибочно направился к своей цели. Вот и полоска света, тянущаяся по полу и указывающая на дверной проем в перегородке.

Пинком выбив дверь, Ив открыл огонь, намечая жертв за какие-то доли секунд. Пятеро убитых, едва успевших схватиться за оружие, повалились – кто на походные столы, кто на пол.

– Иврам! – раздался возглас Насты. Она находилась где-то впереди, частично заслоненная походными столами. – Справа!

– Советую вам, дорогой друг, опустить пистолет, – проговорил Коннор, целясь в голову зеленоглазого мужчины.

По обе стороны блондина встали два наемника, которые навели на Ива автоматы. Они появились справа, выйдя из-за заслона крупных ящиков.

Ив даже не повернул к ним головы, вальяжным жестом принявшись постукивать стволом пистолета себя по плечу.

– А если не опущу, то что?.. – со своей фирменной усмешкой поинтересовался он. – Можно устроить соревнование: чья пуля окажется быстрее?

Коннор Ваалгор, впрочем, ответил ему с точно такой же гримасой:

– Тогда уж такое соревнование: через сколько секунд внутренности твоей сестры окажутся разбрызганы повсюду? Неужели ты думаешь, я не подстраховался?

Ив прищурился, стараясь со своего места тщательней рассмотреть сестру. Руки Насты были над головой, прикрепленные наручниками к трубе, ее грудь и живот прикрывало ожерелье, составленное из кусков пластиковой взрывчатки и проводов. Но сие ожерелье не могло спрятать от взора ее брата несколько ножевых ран на ее теле, кровь от которых собиралась лужицами под ногами женщины.

– Детонатор у одного из моих людей. Если не подчинишься, он нажмет…

Блондин не успел довести до финала свою мысль. Два молниеносных выстрела уложили наемников, стоявших бок о бок с хозяином. Ив даже не повернул головы и не скосил взгляда, пользуясь для стрельбы только периферическим зрением. Кровь, брызнувшая из прошитых пулями голов, забрызгала лицо Ваалгора, вынудив его на миг смешаться. Скорость реакции Ива поразила его, несмотря на то, что он и сам весьма неплохо владел стрелковым оружием. Ваалгор даже ожидал, что третий выстрел будет предназначен ему, но Ив не выстрелил, хотя взял его на мушку. Тогда Коннор, вернув себе невозмутимость, произнес тем же уверенным тоном:

– К сожалению, детонатора не было ни у одного из них. Но впечатляет.

После этих слов на Ива прицелились еще несколько пар автоматов – не все наемники Ваалгора были убиты.

– Выстрелишь в меня – твоя сестра умрет, – прибавил Ваалгор, не видя реакции со стороны Ива. – На этот раз она действительно у меня в руках. Тебе нечем крыть мои карты, красавчик.

Тот, наконец, повернул к нему голову. И Ваалгор инстинктивно сделал крохотный шаг назад, крепче сжимая рукоятку своего пистолета. На него взирал как будто сам дьявол, уже знающий, каким именно изощренным пыткам предаст его, когда он, Коннор Ваалгор, окажется в его безраздельной власти.

Затем ресницы, вспорхнув, скрыли сей жуткий взор. А когда Ив вновь посмотрел на него, всякое выражение исчезло из его глаз. Они стали непроницаемыми, как у фарфоровой куклы. Рисунок губ исказила нежная, точно такая же кукольная улыбка.

– Тут всюду стоят датчики. Взорвешь – об этом мигом узнает служба безопасности.

– Первое, что я сделал, прибыв сюда, – так это отключил датчики в этом складе. А сам заряд довольно слаб и рассчитан лишь на то, чтобы разорвать тело твоей сестры, и только. Поэтому никто на этом железном острове ничего не узнает, если заряд сдетонирует.

Медленно Ив опустил руку с пистолетом, а затем бросил его на крышку одного из столов.

– Чего ты хочешь?

Сероглазый блондин не стал прятать торжествующей улыбки.

– Я хочу, чтобы ты был моим.

Изящно очерченные брови Ива поползли вверх. Но он не стал задавать вопросов, выжидая, что Ваалгор скажет дальше. Тот убрал оружие за ремень брюк и, приняв вид радушного хозяина, встречающего гостя в своем доме, прошел вперед, перешагивая через трупы. Остановившись напротив Ива, он окинул его откровенным оценивающим взглядом.

– Я много наслышан о тебе… Ив. Когда я впервые тебя увидел, тогда, за обедом в токийском ресторане, мог ли я предполагать, кто ты есть на самом деле? Что ты тот самый легендарный убийца, работающий на семью Коеси…

– Зато я раскусил тебя сразу, – последовал подчеркнуто снисходительный ответ. – Я ведь Юки еще тогда предупредил о том, что ты похотливый богатенький индюк. Жаль, что он предпочел мне не поверить.

Ваалгор поджал губы, но остался спокоен.

– Ты остер на язык. Но, думаю, со временем мы найдем общий язык.

Коннор не решился повернуться к Иву спиной, покуда они стоят так близко друг к другу. Поэтому он сделал два шага назад, прежде чем отвернулся и ушел в противоположный конец свободного от нагромождения ящиков пространства. К Насте. Остановившись неподалеку, он отдал приказ своим наемникам обыскать Ива. Тот не сопротивлялся обыску, сохраняя на лице прежнюю маску.

– Вот видишь, милая, каким он стал покладистым, – ласково обратился блондин к женщине. – И я рад, что он появился сейчас, а не после того светопреставления, которое я запланировал для Коеси и Харитоновой. Судя по всему, фортуна на моей стороне.

Наста с отчаянием смотрела в сторону брата. То, чего она опасалась, случилось – Иврам явился ее спасать и угодил в ловушку. И теперь он вновь идет на сделку во имя ее спасения! И опять они лишь оружие в чужих руках, направляемое на осуществление жестокого плана… Перед чувством вины и душевными терзаниями меркла физическая боль – награда Коннора Ваалгора и армейского ножа в его руке.

– Сэр, еще один труп нашли снаружи со сломанной шеей, – сообщили наемники, вернувшись после обхода. – И генератор ЭМИ там же.

 – Мне нравится твой стиль, Ив, – заметил небрежно Ваалгор. Дотронувшись до волос Насты, он на глазах у ее брата принялся наматывать на палец шелковистый локон. – Весьма и весьма дурно было со стороны твоей сестренки столь методично мешать нам познакомиться поближе. Сперва, пока она работала на меня, утверждала, что вы непримиримые противники. А сегодня упорно отказывалась рассказать, как мне связаться с тобой. И так и не рассказала, не испугалась даже ножа. Ее преданность тебе достойна восхищения. Как и твоя по отношению к ней… Ты хочешь знать, что я имел в виду, сказав: «Хочу, чтобы ты был моим»? Все очень просто – ты будешь беспрекословно выполнять все мои приказы, если не хочешь, чтобы твоя сестра погибла.

– Сучий ты сын! – зарычала Наста, резко дергая голову и пытаясь высвободить свои волосы.

Однако, вопреки ее усилию, пятерня блондина еще крепче вцепилась в ее шевелюру, едва не вырвав клок. Коннор дернул ее, заставив запрокинуть голову назад, отчего ее вид стал еще более беспомощным. Глядя поочередно то на нее, то на Ива, он, взяв покровительственную интонацию, проговорил:

– Я не жду твоего публичного согласия, друг мой. Я и так знаю, что ты сделаешь все. ВСЕ.

Это утверждение. Уверенное, неоспоримое. Зеленоглазый мужчина опустил голову, скрывая кривую ухмылку, посетившую его лицо. Что это? Колебание? Или же попытка скрыть всколыхнувшееся бешенство?.. Задумчивым жестом он провел большим пальцем по своей губе, а подняв голову, очаровательно улыбнулся, будто услышал от Ваалгора замысловатый комплемент. Да, это означало согласие. Безусловное согласие подчиняться ему.

Когда Ив сделал шаг в сторону сестры, наемники, дернувшись, тут же навели на него дула автоматов. Но заинтригованный Ваалгор жестом велел им ничего не предпринимать. Отпустив волосы Насты и отойдя немного в сторону, он решил понаблюдать за действиями близнецов. За взрывчатку на теле Насты он не беспокоился: если Ив попробует ее просто сдернуть, не разомкнув при этом контакты за спиной женщины, то заряд сдетонирует, и тогда брат и сестра погибнут. А эти двое не похожи на самоубийц, слишком жарок огонь, горящий в их абсолютно одинаковых зеленых глазах.

Ив приблизился к сестре вплотную. Она ничего не сказала, лишь глядела на него глазами, в которых не было слез, но было нечто иное – намного горше слез. Он, не касаясь ее тела, сжал лицо Насты ладонями, так же, как и она, сохраняя молчание. В безмолвии близнецы взирали друг на друга, и чудилось даже, что они ведут между собой какой-то одним им ведомый разговор… В следующее мгновение Ив осторожно наклонил голову и прижался к ее рту своими губами. Он целовал Насту с опаляющим желанием, проникая в ее глубины, как бы стремясь впитать все ее существо, поглотить, сделать частью себя.

«Черт меня побери, до чего красиво они смотрятся в такой момент! – мысленно усмехнулся Коннор Ваалгор, не сводя с них глаз. – И возбуждающе. Что ж, обладание этими близнецами будет приятным…»

Ив разорвал слиянье губ, отпуская сестру. Поглядев на Ваалгора, он с ледяной любезностью поинтересовался:

– И каков же будет план?






Наталия изначально не ждала, что сей ужин принесет ей какие-либо приятные эмоции. Не то чтобы она страшилась этого мероприятия – в конце концов, Адель Харитонова успела преподнести ей несколько уроков светской повинности, обязательной для людей ее круга. И здешнее сообщество было хорошо выдрессировано, как успела Наталия заметить – статус невесты Коеси Акутагавы гарантировал ей предупредительное обхождение. Просто она не позволяла себе забыть о том, кто здесь чужак.

«Но это вовсе не значит, что они все не шушукаются обо мне между собой, – думала Наталия, проходя вместе с женихом в ярко освещенный зал ресторана, приклеив к лицу соответствующую моменту улыбку. – Этот островной народец вообще не одобряет браки с иностранцами. Впрочем, о какой чистоте крови может идти тут речь, если Акутагава лишь наполовину японец?»

Ресторан, целиком и полностью забронированный семьей Коеси, вместил в себя около сотни человек. Перед тем как занять столы, они, смакуя напитки и наслаждаясь виртуозной игрой на рояле, дожидались виновников события. И это были только самые приближенные к клану Коеси люди – цвет элиты, видные политики с семьями. Тесный круг некоронованного императора…  А завтра, на официальной церемонии помолвки, будет, как минимум, в десять раз больше народа.

Их появление было встречено аплодисментами.

Первый официальный выход в свет жениха и невесты, и все приглашенные старательно демонстрировали соответствующую моменту торжественность. И тут же к ним потянулась вереница церемонных людей: согласно этикету, Акутагава и Наталия приняли поздравления сначала от наиболее важных и знатных особ, затем от тех, кто стоял на иерархической лестнице ниже. Мельком Наталия заметила, что нигде не видно Коеси Мэриэмона, чье положение отца Акутагавы обязывало находиться тут. Неужто старик решил таким публичным образом выказать свое неудовольствие?

Наталия вздохнула с облегчением, когда церемония «целования рук» подошла к концу, и они заняли место за главным столом. Слава богу, что сейчас с них не требовалось демонстрировать особой влюбленности друг к другу; всех вполне устраивало сдержанное поведение жениха и невесты. Все романтические актерские выкрутасы, которые требовала их история «запретной любви», оставлены на завтра: для публики и объективов телекамер. На блюда и напитки девушка взирала с некоторым отвращением, чувствуя легкую тошноту, но списывала это на острое чувство дискомфорта, вызванное очередным испытанием для ее гордости. Глоток шампанского, что ей пришлось сделать, когда один из видных политиков провозгласил тост за грядущий брачный союз, чуть не вынудил ее поморщиться.

«Надо взять себя в руки…»

Коеси Мэриэмон все же почтил их своим присутствием, появившись с опозданием в полчаса. Даже невооруженным взглядом можно было увидеть, что он пьян, походя на краснолицего разгневанного демона, будто явившегося из старинной японской сказки. Акутагава постарался сгладить неловкость, быстро усадив отца за стол. Но тот, схватив фужер с шампанским, снова вскочил на ноги, истово колотя по нему золотой ложкой и желая произнести речь.

– Простите мое волнение, – слегка заплетающимся языком проговорил он. – Я хочу, чтобы все гости – все без исключения! – знали, как я люблю своего сына. Во всем мире у меня нет никого дороже, чем он! Он – вся моя семья. Можете ли вы представить, каково мне отпускать его, дабы он создал свою собственную семью?

Наталия бросила короткий взгляд на Акутагаву; тот явно сдерживался от раздраженной гримасы, слушая излияния отца с терпеливым спокойствием.

Да, Коеси-старшему не хватает самоконтроля – ни прибавить, ни убавить. Мэриэмон, надо признать, человек незаурядный, если вспомнить, чего он добился, поднявшись от нищего бандита до политика с мировым именем, но ему далеко до своего сына. Быть может, причина тут в плохой крови, которая течет в жилах старика. У Акутагавы кровь древнее и чище, это несомненно.

Она вспомнила, как около двух недель назад ей пришлось выслушать от Коеси Мэриэмона оскорбительную речь. Отец Акутагавы приехал в Угаки навестить сына, однако тот задерживался. Наталия сидела в библиотеке, посвятив свое внимание изучению редких образчиков литературы, и он ввалился именно туда. Как видно, специально разыскивал ее. Проводить время в его присутствии она не собиралась и, отдав долг обязательной вежливости, собиралась было уйти. Но этот мужлан схватил ее за локоть и, удерживая таким образом, принялся выговаривать ей в лицо:

«Думаешь, ты умнее меня? Я знаю, что у тебя на уме! Знаю, что рано или поздно ты вонзишь в спину моему сыну нож, русская змея. Будешь тихо и смирно выжидать момента, а потом покажешь свои ядовитые зубы! И почему ты не отправилась на тот свет вместе со своей поганой бабкой? Сгинула бы, и дело с концом! Всем было бы проще, а мне – тем более…»

Наталия с трудом, но вырвала руку и, сжав зубы, молча ушла из библиотеки. Отвечать ему вызывающе было опрометчивым, а унижаться до оправданий она не собиралась. И глядя сейчас на его красное, подернутое пьяной дымкой лицо, она с иронией подумала о том, что старик вскоре перестанет представлять для нее какую-либо угрозу. С каждым днем, судя по всему, в нем все меньше и меньше остается от прежнего скалоподобного Коеси Мэриэмона.

«До чего отвратительно смотреть на него! – подумала Джинохаро Хиса, наблюдая за Коеси-старшим из-за своего столика. Она со своим отцом, сидела, увы, не за главным столом, а чуть поодаль. – Паразит, присосавшийся к достойному обществу! Безродный вор, место которому среди отбросов, а не в политике и бизнесе…»

Пригубив шампанское, она вернулась мыслями к Коннору Ваалгору. Он велел ей прийти на этот ужин, дабы быть его глазами и ушами здесь. Хиса должна была следить за Коеси и Харитоновой и убедиться, что все идет по плану. К ее удовлетворению, все шло именно так: Акутагава и Наталия не собирались менять своих планов относительно завтрашних мероприятий. Помолвка состоится, никто и не думает ее откладывать или же отменять. А раз так, завтра их ждет весьма неприятный и болезненный сюрприз.

«Завтра наше общество избавится от гнета клана Коеси! – продолжала размышлять Хиса, ощущая нервное возбуждение от предчувствия триумфа. – Завтрашний день решит все! И когда Ваалгор победит, я разделю с ним победу…»

Она не сомневалась – Коннор Ваалгор по достоинству отблагодарит за оказанную бесценную помощь. Именно она, используя связи отца, выполняла для него невыполнимые, казалось бы, задания. Она достала для него строительные планы виллы Угаки и «Эдема». Помогла ввезти сюда, на неприступную территорию, взрывчатку и оружие. Она была его верным осведомителем и помощником. Без нее Ваалгор никогда бы не смог осуществить свою месть семейству Коеси. Конечно, ее услуги достойны благодарности!

Тем более теперь, когда Коннор Ваалгор так неожиданно стал вдовцом – его жена погибла в результате несчастного случая. Тут фантазия Хисы становилась все более и более смелой: вполне возможно, после того как все закончится, они смогут быть вместе… Почему нет? К тому же кто будет ему столь же предан, нежели она? Не зря же Коннор так обходителен с ней, так порою фамильярно ласков – он явно ценит ее…

Ход ее мыслей прервала еле ощутимая рябь, волной прошедшая по полу, стенам и потолку. Синхронно звякнули столовые приборы и фужеры, и… все закончилось. Гости – все как один – умолкли, дивясь случившемуся. Впрочем, вскоре они возобновили светские беседы, забыв о том, что произошло минуту назад. Акутагава подозвал к себе своего личного телохранителя и негромко поинтересовался о том, что произошло.

– Пока служба безопасности не может ответить точно, – ответил Тэкесима, перебросившись по рации несколькими словами с дежурным службы безопасности. – Но кажется, какое-то ЧП в складских помещениях. Сработали пожарные датчики… Подробная информация будет чуть позже.

– Держи меня в курсе дел, – велел Акутагава, отпуская его от себя. Посмотрев на Наталию, он увидел, что ее лицо напряжено. – Все в порядке?

– Все превосходно, – автоматически проговорила она.

Ей не хотелось признаваться даже самой себе о том, что в тот миг, когда плавучий остров мелко вздрогнул, она испугалась. Потому что эта легкая рябь вдруг напомнила ей о том, как вздрогнула «Георгиевская звезда», перед тем как потолки и стены начали рушиться…

В ридикюле Джинохаро Хисы завибрировал мобильный телефон. Осторожно вытащив его под столом, она взглянула на дисплей – пришло сообщение. Номер она узнала: автором сообщения являлся Коннор Ваалгор. «Планы поменялись. Когда погаснет свет, позаботься о важных гостях. Я надеюсь на тебя, милая».

Сердце женщины сжалось, а на лбу в мгновение ока выступил холодный пот. «Позаботиться о важных гостях» означало убить Коеси или Харитонову. Коннор Ваалгор только что отдал ей приказ… Но о чем он думает?! Как она сделает это здесь, в гуще высокопоставленных лиц и без оружия? Сюда его пронести просто невозможно, на входе стоят детекторы. И что такого могло произойти, раз Ваалгор переменил свои планы?..

«Эдем» задрожал снова – на сей раз более ощутимо, чем раньше. Освещение мигнуло, угасая, и все вокруг погрузилось во тьму. Темно было как в ресторане, так и за окнами – весь плавучий остров в несколько секунд оказался обесточен.






~    18     ~




Этот фокус знают, пожалуй, все трюкачи и иллюзионисты.

Развлекая публику, они опутывали себя цепями, скрепленными меж собой замками, а потом оказывались запертыми в ящике, который погружался в воду. Проходили роковые минуты, отведенные на то, чтобы исполнитель трюка мог высвободиться из цепей и ящика. Зрители, затаив дыхание, ждали развязки… И вот трюкач выныривает на поверхность, торжествующе улыбаясь. Восторженная публика аплодирует, пораженная почти мистической развязкой трюка…

На самом деле все просто. Ключ, отпирающий замки, что удерживают цепи, жена или ассистентка иллюзиониста кладет в рот и перед самым трюком передает ему вместе с поцелуем. Остальное – дело техники.

Однако Коннору Ваалгору не пришло в голову заподозрить в поцелуе брата и сестры ловкого шулерства. Согнутая отмычка без труда скользнула с языка Ива в рот Насты и осталась там, когда он оторвался от ее губ. Нужно было только дождаться подходящего момента. Ив отошел от нее и уселся на ящики, отвлекая на себя внимание – он, не скованный в отличие от нее наручниками и не обремененный бомбой, представлял большую опасность, чем Наста.

Главное – подтянуться, дабы отмычка оказалась в пальцах. Ножевые ранения отдались болью, но это не помешало Насте приподняться и, пока никто не смотрит на нее, сунуть отмычку в руки. Брат не глядел в ее сторону, но она была уверена, что краем глаза он напряженно следит за нею.

– Так каков же план? Или, быть может, его у тебя нет?

– Мои планы ты узнаешь позже, – стальным тоном отрезал американец. – Сначала ты ответишь на мои вопросы. Думаю, тебе ясно, что ты не в том положении, чтобы лгать мне. Ответь прямо: вы с сестрой доставили сюда Юки?

Ив сладко, как чеширский кот, улыбнулся Ваалгору и весьма беспечным тоном ответил:

– Да.

– И какие же намерения у Юки? – последовал следующий вопрос.

Говорил блондин уравновешенно, без волнения, но блеск в его серых глазах выдавал его лихорадочный интерес. Перед тем как сбежать, Юки признался ему, что приложит все усилия для предотвращения брака Коеси и Харитоновой. Если все так – значит, планы на завтра под угрозой. Ведь, вполне возможно, Акутагава пойдет на поводу у внезапно возвратившегося любовника…

– Я не знаю, что может взбрести ему в голову, – с иронией проговорил Ив. Он восседал на деревянном ящике так вальяжно, как будто на самом деле это был удобный пляжный шезлонг, а окружавшие его люди вооруженные головорезы – всего лишь праздными отдыхающими. – Боюсь, из меня выйдет плохой информатор, ведь меня только что взашей прогнали с их вечеринки. А непредсказуемость Юки уже стала своего рода легендой в нашей маленькой и не слишком дружной компании…

– Тогда я спрошу по-другому – собирался ли он помешать помолвке Коеси и Харитоновой?

– Собирался, – подтвердил зеленоглазый мужчина.

Коннор Ваалгор, задумчиво потирая себе подбородок, отошел в сторону, сосредоточенно анализируя в уме ситуацию. Перед ним было два противоречащих друг другу возможных путей развития событий. Первый: Акутагава слишком умен, чтобы просто уступить требованию Юки и отказаться от женитьбы от Харитоновой: Коеси не может не понимать, что вместе с ней в его руки попали ключи к русскому капиталу. Коеси может попробовать воззвать к рассудку Юки, а тот, несмотря на свои изначальные намерения, может с ним согласиться. И второй путь: Юки остается непреклонен в своем мнении, и Акутагава решает пожертвовать своими амбициями во имя него. И тогда все, что готовил Ваалгор для завтрашних торжеств, лишается своего смысла, ибо его жертвы благополучно упорхнут из такой тщательно подготовленной западни! Но что они решат?..

Коннор не знал, какое чувство довлеет над ним сильнее теперь: радость, что Юки где-то рядом, в пределах досягаемости, или же раздражение из-за того, что первоначальный план мести трещит по швам.

Почти все уже было на своих местах! Подготовка заняла несколько недель. Самое сложное было доставить комплект взрывчатки в генераторный отсек «Эдема», а затем другой комплект – в топливный отсек. Для этого потребовались все возможные связи, деньги и недюжинная хитрость, чтобы расположить замаскированные бомбы в нужных местах. Взрыв бомбы в генераторном отсеке должен обесточить плавучий остров. Взрыв в топливном отсеке – спровоцировать грандиозный пожар в недрах «Эдема», воспламенив запасы топлива. Но и это еще не все: его люди закончили работу над третьим комплектом взрывчатки, и предназначался он лично Коеси и Харитоновой. И именно эта бомба обязана была сдетонировать первой, убив жениха, невесту и всех, кто будет находиться рядом. Доставить ее на место, в грандиозный дворец торжеств «Эдема», где будет проходить церемония помолвки, планировалось сегодня ночью, под видом нового кондиционирующего устройства. В качестве особо ингредиента Ваалгор присовокупил к бомбе несколько емкостей с ядовитыми химикатами, которые при взрыве должны были вскипеть и превратиться в отравляющий пар: те, кто не погибнут от взрывной волны, все равно получат свой кусочек от праздничного подарка. А он, Коннор Ваалгор, полюбуется на это с высоты птичьего полета, на панику, огонь и дым, из кабины вертолета, который унесет его прочь от гибнущего рукотворного «рая».

Это зрелище обещало быть незабываемым! Но теперь…

Теперь, как видно, ему придется дожидаться возвращения Джинохаро Хисы, которая в этот самый момент должна присутствовать на «семейном» ужине Коеси и Харитоновой. Она – его глаза и уши. И все зависит от того, какие вести Хиса принесет. Если за ужином Коеси ни словом, ни делом не обмолвится о том, что помолвка под угрозой, значит, первоначальный план остается в силе. Правда, с некоторыми коррективами…

Коннор Ваалгор обернулся к Иву, и его свинцово-серый взгляд столкнулся с изумрудным взором мужчины. Этот загадочный убийца поможет ему осуществить задуманное: завтра Ив пройдет в покои Акутагавы Коеси и похитит оттуда Юки. Точно так же, как он проделал это в Нью-Йорке. А он, в компании Насты, подождет его на взлетно-посадочной площадке.

– Ты хотел знать мой план?.. – начал было Коннор, готовясь сообщить ему об условиях.

Но вдруг он заметил, что в улыбке Ива проступил голодный волчий оскал.

– Уже не хочу, – ответил тот.

Неожиданным движением он сорвался с места, но не бросился на кого-то из окружавших его наемников, а скатился на пол, под прикрытие ящиков. Не минуло и секунды, как сухим хлопком прогремел взрыв.

Это сдетонировала кустарно собранная бомба, которую Наста сняла с себя и швырнула на один из вскрытых пластиковых контейнеров со взрывчаткой. Ударной волной скосило Ваалгора и наемников, разбросав их, словно былинки на ветру. Огненные ошметки разлетелись в стороны, падая на прочие взрывоопасные контейнеры. Запылали деревянные ящики, окружавшие их со всех сторон. Весь пятачок, свободный от ящиков, заволокло едким дымом.

– Сука! Чтоб тебя!.. – вскричал Коннор, не слыша самого себя, его уши заложило взрывом. Наугад он вскинул руку с пистолетом и открыл огонь в дым.

– Сэр! Сэр! – руки наемников подхватили его, оттаскивая за ящики.

Они успели укрыться там, перед тем как взорвался следующий контейнер, а следом за ним – еще один. Прожорливый огонь взметнулся до потолка, облизывая дерево и железо и стремительно распространяясь. Система пожаротушения, предусматривающая включение водных разбрызгивателей, бездействовала, ведь Ваалгор приказал блокировать пожарные датчики на складе.

– Нужно уходить, сэр! – крикнули прямо в ухо блондину. – Сейчас огонь доберется до большой бомбы, и нам всем конец!

– Нет! Только не это! – в бешенстве закричал тот, не желая верить в происходящее.

Но глаза сообщали ему иное: огонь вот-вот доберется до бомбы с химикатами, и та тут же подорвется. Учитывая ее мощность, живыми им отсюда уже будет не выбраться.

– Слишком поздно! Надо уходить! Быстрее, сэр!

Воздух плавился от жара, заполнившего склад, обжигал легкие, пока они бежали к выходу – из всех головорезов, нанятых Ваалгором, уцелели только двое. Кашляя, трое мужчин выбрались в коридор и, кто прихрамывая, кто зажимая кровоточащие раны, поспешили к перекрестку, где расположились грузовые лифты.

Ощутимый толчок, порожденный взрывом бомбы, нагнал их там, сбив с ног и бросив на пол. Прежде чем до них добрался отравленный огненный чад, створки лифта раскрылись, пропуская их в кабину.

– Что будем делать, сэр? Нужно покидать это место, иначе нас скоро раскроют, – заговорил один из наемников с Коннором. – Охрана без труда сообразит, что это бомба… Прикажете связаться с Гилштейном?

Коннор Ваалгор резким движением отер свое лицо, стирая сажу и пепел. Связаться с Гилштейном? Да, руководитель его службы безопасности по первому его приказу должен поднять в воздух вертолет, спрятанный на одном из ближайших маленьких островов. Но покинуть сейчас «Эдем» означало признать свое поражение.

«Проклятье! – блондин что есть силы ударил кулаком по стене лифта. – Надеюсь, это чертовы близнецы сгорели в огне! Зажарились до хрустящей корочки… Будь они трижды прокляты!»

Потом, переведя дыхание, бросил взгляд на панель с кнопками. Нажав отмену первому назначению, он выбрал другой уровень – тот, откуда можно было свободно перейти в нужное ему здание. Поглядев на своих спутников, он отрицательно покачал головой:

– Нет, просто так мы отсюда не уйдем. Свяжитесь с Гилштейном и прикажите ему вылетать к «Эдему». А мы пока заглянем в одно место и заберем одну ценную вещь.

Вытащив из кармана брюк телефон, он написал сообщение Хисе. Она теперь – едва ли не единственный шанс хоть как-то добраться до Коеси и Харитоновой. Пусть это идиотка бальзаковского возраста попытается принести ему пользу в последний раз. Если ей удастся убить кого-нибудь – хорошо. Если нет – потеря невелика.

Когда лифт остановился на указанном уровне, Ваалгор вышел и вновь набрал номер на своем телефоне. На сей раз это был сигнал иного рода. Он активизировал детонатор на бомбе, спрятанной в генераторном отсеке.

Чрево «Эдема» вздрогнуло снова. И все вокруг погрузилось во тьму, ибо волею Коннора Ваалгора отсек, снабжающий искусственный остров электричеством, был уничтожен. Все приборы, лифты, электронно-кодовые замки и двери – все прекратило работу.

Полная тьма царила десять секунд, после чего включилось резервная система энергоснабжения, созданная на «Эдеме» для перестраховки. Но питала она только довольно тусклое аварийное освещение, дабы остров не погрузился в беспроглядную тьму, а также систему пожаротушения и обеспечивала автоматическую работу внешних транспортных шлюзов. Все остальное продолжало оставаться обесточенным.

– Что ж, вперед, – усмехнулся Ваалгор.

Да, он проигрывал. Но даже если это и так, игра еще не закончена.





 
Наталия, опрокинув стул, вскочила на ноги, едва померкло освещение. Ее примеру последовали прочие люди, встревоженные таким поворотом дел. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что происходит что-то из ряда вон выходящее.

В зал ресторана поспешно вбежали сотрудники службы безопасности, убеждая всех оставаться на своих местах и сохранять спокойствие. Вскоре вспыхнуло аварийное освещение, и темнота в помещении превратилась в мягкие желтоватые сумерки. Важные гости нервно-недоуменно озирались по сторонам, иные не скрывали своего раздражения.

– Что случилось? Пусть кто-нибудь объяснит, в чем тут дело!

Когда к Акутагаве поспешно подошел Тэкесима, Наталия попыталась было прислушаться, но те говорили по-японски, и она ни слова не поняла из их короткого разговора.

– Что-то взорвалось, – сказал Акутагава первым, уже зная причину встряски и обесточивания искусственного острова.

– Да, – кивнул телохранитель. – Предположительно, одна бомба была на складском уровне, другая сработала в генераторном отсеке. Там все уничтожено, и бушует огонь. Возможно, это не последняя бомба.

– Ты связался с Сугаварой? У них с Юки все в порядке?

– Да, как только отключилось электричество. У них все тихо, но вся защита теперь ни к черту… Датчики, сигнализация, электронные замки – все мертво. Нужно эвакуировать важных лиц немедленно, пока еще что-то не рвануло. Кого-то на вертолетах, кого-то на катерах.

– Хорошо, сообщи об этом службе безопасности, пусть приготовят охраняемые коридоры для эвакуации. Но она должна быть тайной, иначе может начаться паника. Пускай наши люди приготовят вертолет для отца и моей невесты, к ним посади кого-нибудь из прочих важных шишек. Я заберу Юки, и мы сядем на другой вертолет.

– Не следует отправляться туда сейчас, – возразил Тэкесима. – Будет лучше, если Юки с Сугаварой отправятся на вертолетную площадку сами, так будет проще и безопасней. Сейчас здесь повсюду неразбериха – большая часть людей брошена на борьбу с пожарами, а другая часть должна искать бомбы! Будет хорошо, если хватит вооруженных людей для того, чтобы под охраной эвакуировать всех этих шишек! Нельзя просто разгуливать по зданию, Акутагава, мало ли что может случиться.

– Нет, я пойду за Юки, – стоял на своем Акутагава, хотя отлично понимал его правоту. – У меня дурное предчувствие.

Склонившись к отцу, который теперь сидел за столом с абсолютно потерянным видом, он сказал ему несколько слов, предупреждая, что сейчас уйдет. Коеси Мэриэмон никак не прореагировал на него, даже не взглянул. С тяжелым вздохом Акутагавы выпрямился и, дав знак личному телохранителю, шагнул в сторону выхода. Видя, что он собирается уходить, Наталия схватила жениха за рукав, заставив обратить на себя внимание.

– Куда вы? И что вам только что сказал ваш телохранитель?

– Сейчас вас с моим отцом доставят к вертолету и посадят на него. Следуйте указаниям охраны, – ответил тот, посмотрев на нее давящим серьезным взглядом. – Мы с вами встретимся чуть позже.

 – Это покушение? – она произнесла сие излишне громко, и ее возглас привлек внимание тревожно гудящей публики. Десятки глаз требовательно уставились на них, ожидая и подталкивая к ответу.

– Боюсь, что да, – после короткой паузы сказал Акутагава. Затем обратился уже к гостям: – Пока точно не известно, что в действительности произошло. Но по предварительным данным, это были бомбы… – по ресторану пронесся волной взволнованный вздох. – В виду этого через несколько минут служба безопасности эвакуирует вас с территории «Эдема». Сохраняйте спокойствие и выполняйте инструкции сотрудников безопасности. А теперь прошу меня извинить.

С этими словами он покинул зал, сопровождаемый Тэкесимой и двумя вооруженными охранниками.

Его уход Джинохаро Хиса проводила отчаянным взглядом. Одна из целей, намеченных для нее Коннор Ваалгором, только что ушла прямо из под носа. Броситься следом за ним? И что потом? У нее по-прежнему нет оружия, чтобы переломить ситуацию в свою пользу…

«Но если я сейчас ничего не сделаю, – терзала и грызла ее мучительная дума, – то в глазах Коннора я потеряю всякое значение… А что, если так он меня проверяет? Что если хочет посмотреть, как далеко я готова пойти ради него? Готова ли я рискнуть своим положением в обществе, рискнуть совершить преступление на глазах у общества, в котором вращаюсь чуть ли не с самого своего рождения?.. Да, наверное, настал момент истины… Либо я отступлю, либо докажу ему свою преданность. И пусть меня осудят за это, пусть! Тогда Коннор Ваалгор точно меня не бросит…»

К счастью, она не была пай-девочкой, в отличие от большинства представительниц прекрасного пола в своем кругу. Если пределом физических тренировок прочих светских леди были еженедельные занятия фитнесом, то Хиса, в отличие от них, могла похвастаться умением управляться с огнестрельным оружием. Она научилась этому несколько лет назад, когда враги клана Коеси убедили ее в том, что сие семейство не победить официальными методами борьбы. Хиса стала особенно гордиться этим, когда поближе познакомилась с Коннором Ваалгором. Ей была, конечно, известна его история: он был единственным выжившим из всей своей семьи, уничтоженной во время кровавой бойни, и его всегда преследовала опасность пасть жертвой очередного заговора. Поэтому-то Коннор Ваалгор в совершенстве владел как искусством рукопашной борьбы, так и искусством стрельбы. Таким образом, они – Коннор и Хиса – импонировали друг другу. По крайней мере, ей так казалось. Она желала этого.

«Жизнь – это бесконечная битва», – как-то сказал Коннор, а она запомнила эти слова. Она не сомневалась в их правдивости, в их исключительной правильности. И теперь не собиралась сомневаться…

Время, отведенное на то, чтобы хоть что-то предпринять, утекало сквозь пальцы. Ее отец – Джинохаро Нэмура – взял было ее под локоть, уговаривая подойти ближе к выходу, но она высвободилась. Двигаясь быстро, но мелкими, дробными шажками, она подошла к столу, возле которого все еще находились Коеси Мэриэмон и Наталия Харитонова. Подле них находилось несколько телохранителей, охранявших хозяев, как преданные псы. Вот уж кто тут вооружен!..

– Господин Коеси! – сделав жалобное лицо, пролепетала Хиса, приближаясь к своей цели. – Позвольте сказать вам что-то! Это очень важно!

Старик взглянул на нее, как на пустое место. Но это было уже неважно, она оказалась достаточно близко к одному из его псов. Хиса сделала вид, что споткнулась и налетела на телохранителя – сунув руку ему за пазуху и отыскав кобуру, где покоился пистолет. Выдернув оружие, женщина тут же выстрелила в его хозяина, прошив пулей ему живот. Затем резко повернулась и спустила курок второй раз, пристрелив другого телохранителя, за спиной Харитоновой. После чего, наведя руку с пистолетом на Наталию, совершила третий выстрел.

Гости в зале, услышав выстрел совсем рядом с собою, закричали. Кто-то заметался из стороны в сторону, пытаясь найти убежище, кто-то застыл, как каменное изваяние. Охрана бросилась к месту происшествия, но прийти на помощь сразу им не удалось, потому что стрелять через толпу высокопоставленных лиц они не решились.

Сперва Наталия не почувствовала боли, когда пуля жадно вгрызлась в ее тело чуть выше груди, а только лишь острое жжение. Девушка покачнулась на каблуках и, начав заваливаться назад, попыталась опереться на стол и найти в нем опору. Ноздри защекотал запах порохового дыма. Она вперилась в лицо японки, читая в нем свой смертный приговор. Та, взбешенная тем, что пуля не нанесла жертве смертельной раны, принялась неистово дергать крючок, стремясь опустошить обойму.

Наталия упала на пол. Но не потому, что ее подкосили выстрелы, нет. Девушка упала, когда на нее навалилось тяжелое тело Коеси Мэриэмона, так неожиданно возникшее между нею и Джинхаро Хисой и ставшее преградой для смертельных снарядов. Она даже не поняла, как все произошло… Как Коеси Мэриэмон, до этого находившийся в пьяной прострации, вдруг пришел в себя и, вскочив, закрыл собою невесту своего сына. Наталия лишь чувствовала, как вздрагивало его тело, когда одна за другой пули впивались в него. Она чувствовала, как он, обмякая и увлекая за собою на пол, продолжает сжимать ее в объятиях.

Одновременно несколько охранников открыли огонь по Хисе. Две пули разорвали ей грудь, а следующая пробила черепную коробку, разбрызгав ее содержимое вокруг. Женщина, из которой вместе с кровью и мозгом выплеснулась жизнь, рухнула на пол.

– Господин! Госпожа!

Коеси Мэриэмона приподняли, высвобождая от его тяжести Наталию. Старик был в сознании и кашлял кровью, его рот искажала гримаса, но не боли, а, скорее, какой-то животной силы – ярости, возобладавшей над немощью бренного тела.

– Врача сюда! – кричал кто-то басом. – Скорее вызывайте бригаду медиков!

Наталия сидела на полу, подле отца Акутагавы, прижимая ладонь к своей ране, а из под пальцев вытекала горячая кровь и бежала вниз, смачивая вечернее платье, в которое она была облачена. Широко распахнутыми глазами она смотрела на раненого старика и была не в силах понять, зачем…

Зачем он спас ее? Ведь Коеси Мэриэмон ненавидел невесту своего сына! Он был против их планов на брак, о чем не забывал напомнить при любом удобном случае…

Заметив, что Мэриэмон пытается что-то произнести, она нагнулась к нему, стараясь услышать

– Акутагава… – шептал тот. – Акутагава…

– Кто-нибудь… – проговорила Наталия хрипло, но ее голос потонул в общем гаме. Тогда она повысила тон до требовательного крика: – Кто-нибудь, сообщите Акутагаве Коеси о случившемся!

Кто-то из охранников послушно схватился за рацию, исполняя приказ княжны Харитоновой. Эта весть достигла Акутагавы как раз в тот момент, когда в сопровождении телохранителей поднялся на этаж, где находились его покои.

Там в его отсутствие должно было дежурить около десятка опытных охранников, но даже им было бы трудно держать под контролем все выходы и входы, учитывая, что все замки на них были электронными. В радиоэфире же висела тишина, на все запросы охрана никак не реагировала. Молчал и Сугавара вот уже несколько минут.

И от этого тревога Акутагавы только усиливалась. Он стремился шагать впереди, но Тэкесима, сквозь зубы ругаясь, что тот не защищен бронежилетом, то и дело оттеснял назад, закрывая собой. Он тоже чуял подвох, поэтому-то и вызвал подкрепление, но ему еще нужно было добраться сюда. Перед тем как перейти с лестничных пролетов на этаж, телохранитель заставил хозяина остановиться у дверей.

– Дождемся подкрепления здесь, и тогда войдем.

– Я не буду ждать, – категорично ответил Акутагава, проверяя затвор на пистолете. – Войдем так.

Он толкнул дверь и шагнул в коридор. Тэкесиме пришлось выскочить следом и, обогнав его, пойти вперед. Двое охранников шли бок о бок с Акутагавой. Коридор едва-едва освещался небольшими лампами, далеко отстоящими друг от друга и погружающими углы и повороты в предательский сумрак.

Пшикнула рация, призывая обратить на себя внимание. Охранник нажал на кнопку, откликаясь на призыв. Побледнев, он остановился и, заикаясь, проговорил, обращаясь к Акутагаве:

– Господина Коеси только что серьезно ранили. В него стреляли…

Тот остолбенел на мгновение. И это мгновение стало роковым.

– Берегитесь! – раздался надрывный крик.

Это был голос Юки, тут же захлебнувшийся от того, что ему зажали рот. Коннор Ваалгор, внезапно появившийся из-за угла, открыл огонь.

Стрелял он метко, но в свою цель он не попал. Тэкесима, стоявший впереди хозяина, принял порцию метких выстрелов на себя и, изрешеченный свинцовыми убийцами, упал. Акутагава почти мгновенно отреагировал ответным огнем, но враг успел скрыться за поворотом. Все произошло так быстро, что охранники, не обладавшие подходящей сноровкой, даже не успели вскинуть оружие.

– Будешь стрелять, Коеси? Вдруг попадешь в Юки? – расхохотался Коннор из-за угла.







~    19    ~





Юки не стал валяться в постели, после того как Акутагава ушел. Приняв душ, он устроился на диване, включив телевизор и отрешенно уставившись в экран. На душе было не слишком ясно, но это и неудивительно! Все, что произошло… не могло не оставить своего отпечатка на нем…

Очередная сводка новостей рассказывала о предстоящих завтра событиях, а именно помолвке Акутагавы и Наталии. Уже знакомые слова и обороты. СМИ говорят об одном и том же, повторяя заученные фразы о любви, связавшей двух людей из разных миров. О том, что, несмотря на сопротивление родителей княжны Харитоновой, помолвка все же состоится, а спустя несколько месяц и свадьба. Завтра Акутагава и Наталия наденут на пальцы друг друга кольца, под оглушающие аплодисменты гостей…

«А ведь я планировал помешать этому! Даже смешно… Сначала заявил, что ревную, а затем благословил его на этот брак! – думал Юки, рассеянным жестом взлохмачивая себе шевелюру. – Мне не хватило дальновидности, чтобы предусмотреть все возможные последствия… Опять! Даже если я и научился чему-то, пока находился у Коннора, то мне никогда не сравниться ни с ним, ни с Акутагавой, ни с Ивом. Может быть, отныне мне стоит последовать мудрому совету последнего – перестать пытаться исправлять то, что уже не исправишь?.. И как я… нет, как мы с Акутагавой будем жить дальше? Не знаю… Но если уж я решил все так, то не собираюсь об этом сожалеть…»

Внезапно какой-то шорох заставил его насторожиться. Сквозь звуки, издаваемые телевизором, он расслышал, как деликатно щелкнул замок на входной двери. Кто-то вошел в номер и, ступая неслышно по коридору, шел в направлении гостиной. Юки обернулся, но не со страхом, а с напряженным ожиданием.

– Надеюсь, не помешал? – Сугавара, несмотря на презентабельный костюм и прическу, умудрялся моментами выглядеть все тем же лохматым и небрежным Ботаником.

– Нет. Проходи, – ответил молодой человек, сдержав вздох разочарования. Он был почти уверен… уверен, что это вернулся Ив.

Да, тот ушел. Но все же такая мысль мелькнула у Юки.

– Вижу, ты не слишком обрадовался моему появлению, – заметил Сугавара, окинув его пристальным взглядом.

– Нет, что ты! Я рад тебя видеть. Правда, очень рад… Проходи же! Выпьешь чего-нибудь?

– Я на службе.

– Ты всегда на службе, в любое время суток! – рассмеялся Юки, стараясь скрыть свою неловкость. Он поднялся с дивана и ушел к бару. – Как и Тэкесима. А где он, кстати?

– Сопровождает Акутагаву на ужин. Мы разделились с ним на этот вечер.

– Акутагава не хочет, чтобы меня охраняли люди, которым он не доверяет. А вам с Тэкесимой он доверяет… – резюмировал тот, возясь с бутылками.

 Он разлил по двум стаканам немного виски, щедро разбавил его содовой и приглашающим жестом протянул телохранителю приготовленную порцию.

– Хорошо. Только немного, – сдался мужчина и подошел к бару. Опершись на стойку, он принял из рук Юки стакан и сделал глоток. Потом, видимо, не желая, чтобы между ними повисло смущенное молчание, спросил: – Как вы умудрились незамеченными проникнуть в тренажерный зал?

– У Ива была электронная карта. Когда мы выяснили, что вы находитесь там, то просто вошли через пожарный выход. Дверь была заперта, но, по-моему, нет такой двери, которую тот не смог бы взломать, – подумав о том, что ему, наверное, не стоит слишком много говорить о зеленоглазом наваждении, Юки решил сменить тему: – Я хотел сказать спасибо вам с Тэкесимой.

– За что? – удивился Сугавара.

– За то, что не оставили Акутагаву в трудный момент… Когда меня не было рядом. Он мне рассказал.

– Это наша работа. Пусть порою нам с Тэкесимой и приходится быть вашим няньками.

Юки грустно рассмеялся над его словами, представляя себе, каково было этим двоим на протяжении всех прошедших лет наблюдать за их с Акутагавой непростыми отношениями.

– Не делай так больше, Юки, – произнес Сугавара вдруг, говорил он негромко, но очень серьезно. Молодой человек поднял него свои черные задумчивые глаза. – Хватит убегать. От самого себя не убежишь.

Тот помолчал недолго, потом кивнул согласно:

– Я знаю. Знаю…

Юки хотел было поднести к своему рту стакан, чтобы допить разбавленное виски, как все вокруг вздрогнуло. Удивленно он поинтересовался Сугавары о том, что это такое сейчас произошло. Тот, непонимающе пожав плечами, включил служебную рацию и, отойдя от барной стойки, принялся совещаться по ней с напарником. Юки отчетливо расслышал слово «пожар» в их разговоре. Телохранитель не успел сообщить Юки подробностей, как «Эдем» сотряс второй взрыв.

Повсюду погас свет, как будто все вокруг чья-то всесильная рука накрыла непроницаемым черным покрывалом. Замолк работающий телевизор. Угасли блики света, игравшие на хрустальных стенках стаканов со спиртным.

– Сугавара?

– Стой на месте, Юки. Вот это уже точно не к добру! – велел ему Сугавара из темноты.

 Как раз в тот момент, когда зажглось аварийное освещение, в апартаменты вбежали охранники, дежурившие снаружи. Беглого осмотра оказалось достаточно, чтобы понять: почти вся электроника на искусственном острове не работает. В том числе кодовые замки и прочие запоры, которые должны оберегать конфиденциальность и безопасность постояльцев данных апартаментов. Сугавара, чей лоб прорезала беспокойная морщинка, вновь обратился к рации. Юки, повинуясь приказу, стоял возле бара, ожидая от него новостей.

– Юки, пойди и обуйся, – резко сказал Сугавара, отвлекшись от рации. – Нам придется уходить отсюда.

– Что случилось?

– Нас эвакуируют с острова. Сейчас сюда придет Акутагава, и вместе мы отправимся на вертолет.

Молодой человек удержался от расспросов. Сейчас не время. Поспешно он прошел в спальню, разыскивая брошенные куда-то кроссовки. Отыскав их, Юки уселся на край постели, натягивая их. Сердце у него в груди стучало учащенно, взволнованно, и в висках билась одна мысль, вторившая словам Сугавары: «Это не к добру!»

Автоматная очередь прозвучала, как жуткие громовые раскаты. В коридоре и, через миг, в апартаментах. Ложась друг за другом, пули витиеватой вереницей прошлись по гостиной, сбивая охранников с ног, а после побежали по стенам, разбивая мебель и декоративные предметы интерьера. Сугавара рывком преодолел расстояние, отделявшее его от входа в спальню, и, используя двери, как прикрытие, принялся оттуда стрелять по нападающим. Юки, при первых же выстрелах вскочивший на ноги, прижался к стене рядом с ним – сейчас было не время спрашивать, кто нападает и почему. Ясно было одно: эти люди пришли сюда не любезничать.

– Дай мне пистолет, Сугавара! Я умею стрелять.

– Боюсь, у меня только один, Юки… – ответил тот, стараясь осторожно выглянуть в гостиную и оценить обстановку. – Но что еще хуже, я выронил рацию!

Сугавара не успел разглядеть количество стрелявших, на их стороне было преимущество: автоматы, позволявшие своим хозяевам выигрывать жизненно важные несколько секунд, опережая противников с пистолетами. Автоматная очередь зацепила и его – пули перебили ему левую руку в двух местах.

С грохотом распахнулись дверные створки за спиной Юки и Сугавары. Они совсем забыли про вторую дверь, ту, что находилась в спальне. Именно ее пинком распахнул Коннор Ваалгор, влетая, словно ураган, внутрь. С чертыханием Сугавара резко развернулся и выстрелил, почти не целясь. Выстрел, произведенный американцем, прозвучал в унисон…

Юки закричал.

Он закричал нечеловеческим голосом, увидев, как телохранитель, заваливаясь назад, падает с пробитой головой. Он, не помня о грозившей ему самому опасности, вцепился в Сугавару, пытаясь не дать ему упасть. Густая черная кровь, вытекающая из дыры во лбу, заливала лицо мужчины. Тот был мертв.

– О господи, нет! Нет! – Юки не желал в это верить, он не поверить.

Крепкая рука ухватила его за шиворот и отшвырнула от убитого телохранителя в сторону. От толчка он упал на кровать, глядя на Ваалгора безумным взглядом, но тут же вскочил и, рыча как зверь, кинулся на него, пытаясь ударить. Ваалгор был ранен, пуля Сугавары все же достигла своей цели, поразив мягкие ткани плеча, но даже при этом он без лишних движений скрутил Юки, обездвижив его.

– Что ты наделал! Ты! – кричал молодой человек, не смиряясь с превосходящей силой и, как уж, вертясь в его стальных объятиях. – Как ты мог! Как?!

Коннор расхохотался в ответ, в нем отчетливо проступило что-то демоническое. Он сжал затылок Юки, вынуждая того запрокинуть голову, и впился в его губы с яростным поцелуем. Тот со злобой сжал зубы, но блондин все равно терзал ему рот, с жадным неистовством, как будто собирая с его уст капельки божественной амброзии. Юки чувствовал, как трясет мужчину, отчетливо ощущал, в каком невероятном нервном напряжении находится сухощавое тело Ваалгора.

Прервав поцелуй, Коннор оттолкнул Юки от себя, но только для того чтобы он попал в руки двух наемников. Они схватили его, подавляя сопротивление.

– Лучше тебе смириться, Юки. Знаешь, почему? – у него на глазах Ваалгор набрал номер на своем телефоне и остановился, перед тем как нажать на кнопку вызова. – Потому что стоит мне нажать на последнюю кнопку, как взорвется еще одна бомба. И она принесет бед чуточку больше, чем остальные. Она взорвется в топливном отсеке и разожжет пожар, в котором запросто может погибнуть добрая половина народа, что находится сейчас на острове. Хочешь, чтобы по твоей вине несколько тысяч человек сгорели? А, Юки? Если нет, то лучше перестань дергаться. Будь паинькой.

– Зачем, Коннор? – сипло выдохнул молодой человек, задыхаясь от боли и отчаяния. – Зачем ты делаешь это?!

– Затем, что я этого хочу, – последовал высокомерный ответ.

– Ты сошел с ума!

– Не больше, чем Коеси. Он ведь ради тебя ничем не брезговал, так чему ты удивляешься?

Из глаз Юки против воли побежали слезы. Он ничего не мог поделать с собой – слишком тяжел и кошмарен был груз осознания: Сугавара погиб по его вине! Из-за его ошибок! И все прочие охранники, полегшие мертвецами под автоматными очередями, все они тоже на его, Юки, совести!

– Пора уходить, – скомандовал Ваалгор непоколебимо и уверенно.

Один из головорезов удерживал пленника, пока они поспешно шагали по коридору. Молодой человек догадался, что идут они к лестничным пролетам, им нужно было подняться наверх, на крышу здания – там они могли свободно сесть на вертолет и скрыться с места преступления. Юки, беспомощно вертя головой по сторонам, поражался напору Ваалгора: тот, имея под рукой только двух солдат, неожиданным наскоком умудрился уложить всю охрану, размещенную на этом уровне. Юки и не подозревал, что Коннор может быть способен на нечто подобное.

Голос одного из охранников Акутагавы, раздавшийся за углом, предупредил американца об опасности. Дав знак держать захваченного пленника в стороне, Коннор с бесшумностью хищника подкрался к повороту.

– Берегитесь! – Юки удалось ударом ослабить руку наемника и сдвинуть его ладонь со своего рта. Он надеялся, что не еще не слишком поздно.

Отрывисто прогрохотали выстрелы: Ваалгора и ответные, Акутагавы. Коннор скрылся за углом и, хохоча, обратился к своему врагу. На лице сероглазого блондина не было досады, напротив, оно просияло от радости. Он не мог даже предполагать, что судьба будет настолько любезна, что подсунет Коеси прямо под дуло его пистолета!

Юки не видел, как упал, смертельно пораженный пулями, Тэкесима. Но голос Акутагавы, прозвучавший вслед за насмешливой репликой Ваалгора, выбил из его груди стон ужаса. Только не это! Если Коннор вздумает шантажировать Акутагаву, то может произойти непоправимое!

– Нужно было догадаться, что без тебя тут не обошлось, Ваалгор!

Акутагава, не сводя дула пистолета от поворота, за которым находился противник, подбежал к лежащему в луже крови телохранителю. Ему не пришлось даже нагибаться к Тэкесиме, что понять: тот мертв.

Но сокрушаться о его гибели не было времени. Отступив к стене и прильнув к ней, мужчина принялся медленно продвигаться к повороту, подав сигнал охранникам занять подходящие позиции для перекрестного огня.

– У меня есть заманчивое предложение, Коеси! – задорно, словно играя, воскликнул Ваалгор.

– И какое же?

– Давай я тебя по-быстрому пристрелю и покину, наконец, это плавучее корыто?

– Ты серьезно? Сейчас сюда подоспеет подмога, и спета твоя песенка. Лучше сдайся, отпусти Юки, и тогда, быть может, я тебя даже не убью, а только покалечу, – Акутагава остановился у самого поворота, настороженно прислушиваясь, стараясь по звуку определить, какое расстояние отделяет его от Ваалгора.

– Боюсь, меня это не устраивает. К тому же я решил, что Юки тебе не отдам, даже если начну проигрывать. Поэтому если ты загонишь меня в угол, мне придется пустить ему пулю в сердце. Это будет справедливо: ни мне, ни тебе – я сведу игру в ничью.

Акутагава, оттолкнувшись от стены, тигриным прыжком оказался за поворотом. Лицом к лицу с Ваалгором. Пистолет Акутагавы нацелился на него, а Ваалгор, в свою очередь, держал на мушке его. Взгляд светло-карих глаз, сейчас от волнения неожиданно высветлившихся и ставших желтыми, столкнулся со свинцово-серым взором, потемневшим от бушующих внутри Коннора эмоций.

Наемники Ваалгора клацкнули затворами автоматов, приготовившись стрелять. Правда, один из них держал Юки и целился именно в него. Из-за угла выскочили двое охранников Коеси, готовых открыть огонь по врагам.

Кто выстрелит первым?..

Юки, наблюдая эту сцену из-за спины Коннора, будучи обездвиженным, едва ли не терял сознание от страха за Акутагаву. Он отчетливо видел, что Коннор намерен идти до конца. И пусть тело блондина сотрясает нервическая дрожь, его рука, сжимающая оружие, тверда и непоколебима. Если бы Юки мог, то сейчас он сам бы выстрелил в себя, только ради того, чтобы отвлечь Коннора от Акутагавы…

– Опусти оружие, Коеси, – произнес Ваалгор, из его голоса пропала веселость. – У меня туз в рукаве, не забывай.

На сей зло расхохотался Акутагава:

– А может, просто сразу нажмем на курки, раз уж мы загнали друг друга в один и тот же угол? Давай, Ваалгор! Сделаем это – и тогда действительно будет ничья.

Рука Коннора напряглась, а на его шее и лбу от бешенства проступили синеватые прожилки сосудов. Он шевельнул бледными губами, собираясь сказать что-то, но не успел: позади прогремело два выстрела. Блондин вздрогнул от неожиданности, и сей миг потери концентрации на противнике стал для него роковым. Акутагава ударом заставил его руку отклониться и выстрелил сам. Пуля врезалась в грудь Ваалгора, ровно туда, где находилось сердце.

Коннор пошатнулся, чувствуя, как острая боль охватывает грудь, а дыхание становится влажным от крови, поднимающейся к горлу от разорванного пулей сердца. Он еще мог выстрелить. Но Акутагава, заметив опасное движение, выбил из его ослабевших пальцев пистолет и, презрительно хмыкнув, отпихнул к стене. По ней Коннор, оставляя кровавый след, сполз вниз на пол.

Его наемники, получившие свинцовые заряды в черепные коробки, мертвыми тушами повалились на пол. Юки, освободившийся от медвежьей хватки головореза, сам едва не упал, потрясенный. Ив ухватил его за локоть, помогая удержать равновесие. Это он стрелял по людям Ваалгора, зайдя к противнику с тыла. От зеленоглазого мужчины пахло едким дымом, кое-где его одежда прогорела, а ладони были обожжены. Казалось, он только что выбрался из адского пекла.

Ив и Акутагава обменялись короткими, но значительными взглядами, как бы осведомляясь – нужно ли им сейчас в присутствии друг друга держать оборону. Потом Акутагава шагнул вперед, протянув руки к Юки:

– С тобой все в порядке?

Молодой человек судорожно кивнул головой. Не обратив на протянутые руки Акутагавы внимания, он, кусая губы, подбежал к Коннору. Тот полусидел, прислонившись к стене, из его рта текла кровь, а взгляд остекленел. Но он еще был жив. Едва слушающимися пальцами он водил по циферблату своего мобильного телефона, разыскивая заветную кнопку.

Он нажмет ее! Пусть это будет последнее, что он сделает в своей жизни, но умирать тихо и в одиночестве Коннор Ваалгор не собирался! Взор застилает туман, но это не помеха. Сила воли преодолеет даже это… И тут он почувствовал Юки рядом с собой. Так близко! Его дыхание касалось лица Коннора…

Тот упал перед ним на колени и, приобняв, накрыл ладонью его руку, лежащую на телефоне. Юки понял, что хочет совершить Коннор напоследок. Сквозь горькие слезы он прерывисто сказал:

– Не надо, Коннор! Хватит! Хватит, умоляю…

Мужчина слышал его, несмотря на нарастающий предсмертный шум в ушах. Сердце в его груди больше не билось. Он больше не ощущал своего тела, оно умерло, и только разум каким-то непостижимым образом еще боролся со смертью. Подчиняясь его воле, пальцы соскользнули с мобильного телефона и сжали руку любимого. Всхлипнув, Юки прижался своими губами к его окровавленным губам, с которых уже не срывалось дыхание. И услышал последние слова Коннора, еле слышный шепот, предназначавшийся только ему:

– Может… в следующей жизни…

Юки, с трудом подняв трясущуюся руку, провел пальцами по векам мертвеца, и те послушно опустились, навеки скрывая застывший серый взор.

Все было кончено.

Молодой человек просидел рядом с телом Коннора несколько минут. Ив и Акутагава не делали попыток потревожить Юки, глядя на него со стороны. Оба они выжидали, когда тот придет в себя. С лестничных пролетов в коридор одним за другим вбегали сотрудники службы безопасности. Подмога подоспела, но развязка уже произошла. Вокруг Акутагавы виновато засуетились припозднившиеся охранники, беспокоясь, что он мог получить ранение, на что тот приказал им заняться убитыми и ранеными, а не им. Юки слышал голос любимого как сквозь толщу воды – смутно, приглушенно.

– Что с моим отцом?

– Несколько пулевых ранений. У госпожи Харитоновой тоже… – отчитывался перед Акутагавой кто-то перепуганно. – Господина и госпожу под присмотром медиков уже отправили на вертолете в Токийский госпиталь. Туда уже вызваны лучшие доктора.

– Подготовьте мой вертолет, я полечу следом.

– Моей сестре тоже необходима помощь, – сообщил Ив вполне обыденным тоном. – Она ранена.

– Я полагал, что ты, как и обещал, унес свою задницу отсюда, – заметил Акутагава небрежно. Но он произнес фразу чуточку более небрежно, чем следовало для создания видимости равнодушия. – Какого черта ты все еще здесь?

– Это длинная история.

– Расскажешь мне ее в вертолете.

– Господин Коеси! – отрапортовал кто-то из солдат. – Боюсь, плохие новости. Ваш личный телохранитель Сугавара убит, как и Тэкесима. Среди прочих выжил только один человек.

Юки, услышав это, обернулся, взглядом отыскивая Акутагаву. Тот, несмотря ни на что, старался сохранить хладнокровный облик, но брови его были болезненно сведены к переносице, а на щеках судорожно дергались желваки – признаки душевной муки. Тогда, аккуратно подняв с пола мобильный телефон Ваалгора, молодой человек встал на ноги и подошел к возлюбленному. Подав ему телефон, он тихо произнес:

– Есть еще одна бомба. В топливном отсеке. Она детонирует от телефонного сигнала.

– Пусть служба безопасности займется этим, – Акутагава взял у него мобильник и передал солдату. – Немедленно.

Юки хотел сказать еще что-нибудь, однако губы у него задрожали так, что ничего связного у него произнести не получилось. Все остатки самообладания были истрачены на то, чтобы внятно рассказать о бомбе. Он смотрел на Акутагаву, не видя его, провалившись в бездну собственной памяти.

Он вспомнил ясно и отчетливо морозное весеннее утро, висевшее над Киото много лет назад. Серое небо над головой, подернутые изморозью лужицы на дороге, холодок, прокрадывающийся за ворот пальто, и теплые лица Тэкесимы и Сугавары. Их слова, обращенные к нему: «Разве мы не друзья, Юки? Друзья должны помогать друг другу». И тугой рулончик из свернутых денежных купюр, почти силой вложенный ему в ладонь. А потом – объятия. Крепкие дружеские объятия…

«Разве мы не друзья, Юки?.. Разве не друзья?..»

Теперь они мертвы. Оба погибли. А он стоит тут без единой царапинки или синяка! Всюду кровь, всюду смерть, и они, как шлейф, тянутся за ним. Он не убивал сам, но его руки перепачканы кровью. Он весь в чужой крови! Весь!..

Рассудок Юки натужно застонал, не в силах бороться со стрессом, и помутился. Он, скрипнув зубами, сжал голову ладонями, чувствуя, что теряет всякий контроль над собой.

– Юки! – позвал его Акутагава, напуганный гримасой нестерпимого страдания, исказившей ему лицо.

Как со стороны, молодой человек наблюдал за происходившим далее. Как он, отшатнувшись в сторону, нагнулся и схватил валяющийся на полу пистолет. Тот самый, что принадлежал Коннору Ваалгору. Как почти приставил его к своему подбородку, но не успел – Акутагава и Ив тут же без особых усилий скрутили его, отняв оружие. Как он бился в их руках, рыдая и умоляя убить его, до тех пор, пока не обмяк, провалившись в забытье.

Сколько длился его обморок, Юки не знал.

Очнулся он на больничной койке, где лежал прямо в одежде и кроссовках, свернувшись в клубок. Голова гудела. Его укрыли больничным одеялом, от которого ему стало душно. Откинув его, Юки сел на постели. Звякнула стальная цепь. Его левая рука была прикована наручниками к какому-то выступу койки.

– Это на тот случай, если меня не окажется поблизости, а тебе опять захочется свести счеты с жизнью.

Ив сидел в кресле возле стены, откуда наблюдал за ним со своей привычной усмешкой. Они находились в просторной палате с бежевыми стенами, предназначенной, судя по всему, для состоятельных пациентов.

– Я научился вскрывать такие замки без ключа, – ответил Юки, не без труда, но все же вернув ему подколку. – Наручники бессмысленны. Так что сними их.

Помедлив, зеленоглазый мужчина все же выполнил эту просьбу. Когда рука Юки освободилась, он вцепился в локоть Ива, не позволяя тому отодвинуться. Но при этом не произнес ни слова, словно проглотив язык. Он просто смотрел на него усталым и потерянным взглядом.

– Вижу, ты еще не в себе, – вздохнул Ив. – Учти, начнешь буянить, придется позвать медсестру и вколоть дозу успокоительного.

– Я в себе, – сквозь зубы процедил молодой человек, – уж поверь. Где мы?

– В Токийском госпитале. Нас вертолетом доставили сюда прямо из «Эдема». Акутагава хотел дождаться, когда его отца привезут из операционной. А я – когда доктора подлатают Насту. Но…

 – Но – что?

– Полчаса назад Коеси Мэриэмон умер во время операции. Акутагава ушел… ушел взглянуть на него.

Юки застыл, пригвожденный к месту очередной трагической новостью. Потом, собравшись с силами, стряхнул с себя оцепенение и слез с койки. Требовательно он сказал Иву:

– Отведи меня к нему.

– Ты уверен, что тебе нужно это?

– Я знаю, что это нужно Акутагаве.

Они вышли в больничный коридор, миновав двух дежуривших у дверей охранников. Те пошли вслед за ними, отставая на пару метров. Ив коротко пояснил: «Акутагава распорядился для безопасности». Юки из-за ватных коленей слегка опирался на мужчину, покуда они продвигались к своей цели. Повсюду были вооруженные охранники и полицейские, они буквально наводняли этаж.

Тело Коеси Мэриэмона все еще лежало в операционной. После того как доктора констатировали смерть, об этом немедленно доложили сыну умершего. Акутагава прибежал сразу же и, прогнав всех присутствующих прочь, остался в операционной один на один с трупом отца. Телохранители – из личного состава, прежде подчинявшиеся Тэкесиме и Сугаваре – не решались заглянуть туда или же пустить кого-то из персонала, поэтому просто стояли на страже и выжидали. Но препятствовать Иву и Юки не стали, поскольку знали об их привилегированном положении.

Акутагава сидел подле медицинского стола, уронив голову на грудь. Он сжимал руку отца, высовывающуюся из-под медицинской простыни, коей было накрыто тело Коеси Мэриэмона. Коеси-младший не сразу поднял взгляд на вошедших, хотя и догадался, кто явился потревожить его уединение.

– Он не умел меня любить… ограниченно, – шепот Акутагавы, обращенный к Юки и Иву, приобрел зловещее эхо в стерильных стенах операционной. – И всегда одно и то же: я прошу всего лишь стакан воды, а он преподносит мне целую бочку. Всегда одно и то же… Я был недоволен им из-за Наталии. Он никак не хотел принять ее. А я вбивал ему в голову, что она будет матерью моего ребенка. И сегодня… Сегодня он заслонил ее от пуль, чтобы угодить мне. Ради меня. Во имя меня… Старый дурак!

Он, наконец, посмотрел на них. Из глаз Акутагавы текли слезы. Скупые, вытравленные откуда-то из доселе неизвестных глубин сердца. Ни Ив, ни Юки никогда не видели его плачущим. Он и сам, кажется, удивлялся этому.

– Странно… Я думал, что разучился делать это, – прибавил он, вытирая ладонью щеки.

Юки бросился к нему и крепко обнял. Молча, не говоря ни слова. Акутагава, продолжая сидеть у операционного стола, спрятал лицо у возлюбленного на груди и замер. Ив глядел на них какое-то время, сохраняя отстраненность. Юки даже подумал: вот он сейчас развернется и уйдет, ведь ему наплевать.

Но тот не ушел.

Мягко приблизившись к ним, Ив опустился на пол у ног Акутагавы и, как ласковый ребенок или безмятежный кот, положил свою голову ему на колени.






~    20    ~





– Что ж, если есть какие-то предложения или дополнения к выдвинутым мною постановлениям, самое время сообщить о них, – сказал Акутагава, окидывая присутствующих выжидающим взором.

Кое-кто из собравшихся в ярко освещенной просторной комнате людей переглянулся между собой, но никто не решился что-либо прибавить к словам Акутагавы. Однако тот не спешил принимать окончательную резолюцию, предпочтя выждать несколько минут. Немногочисленные члены бывшего Комитета, явившиеся в Токио, предпочли молчанием выразить свою солидарность с волей Акутагавы.

Молчала и Наталия Харитонова, восседая за столом переговоров рядом со своим отцом, Константином Харитоновым. Отец и дочь выглядели отчужденными друг к другу. Но их взаимоотношения не волновали ровным счетом никого. Главное, что союз Коеси и Харитоновой – их брак, которого все так боялись, все же не состоится. Таковым было решение Акутагавы.

Девушка восприняла новость с полагающимся ей величественным достоинством. Невозмутимо она выслушала доводы своего несостоявшегося жениха, обращенные к Константину Харитонову. Нужно отдать должное Акутагаве: он, дав ей от ворот поворот, все же попытался подсластить горькую пилюлю, заявив, что будет защищать интересы Наталии в России. Даже при том, что свадьба не состоится.

Такое заявление было завуалированной угрозой Константину, дабы тот оставил попытки подмять дочь под себя. Впрочем, сейчас, когда ее отец лишился поддержки в лице Коннора Ваалгора, положение у него отнюдь не завидное. Выбор у Константина был небогатым: либо подчиниться воле Акутагавы, либо быть сметенным с пути. Все присутствующие на тайном собрании особы отлично понимали: Коннора Ваалгора не стало, и теперь на арене остался один-единственный тяжеловес, противостоять которому больше некому.

– Если никто больше не желает высказаться, объявляю собрание закрытым, – объявил Акутагава. – Благодарю, что участвовали в нем.

Наталия не покинула комнату вместе с прочими участниками собрания, оставшись на своем месте, велев отцу не дожидаться ее и уходить одному. Нет, она чувствовала себя сносно, и ранение, полученное ею неделю назад, нисколько не мешало ей передвигаться. Она осталась, потому что хотела объясниться с Акутагавой наедине. Мужчина, заметив ее маневр, вернулся, галантно распрощавшись с покидающими его гостями.

– Я так понимаю, вам есть что сказать, – заметил Акутагава; сие прозвучало, как насмешка, хотя он и не намеревался насмехаться.

Наталия сдвинула презрительно брови в ответ.

– Да, пожалуй. Я бы высказалась и перед лицом собрания, но решила, что некоторые… интимные подробности лучше не разглашать, – девушка поднялась со стула и, неторопливо двигаясь вдоль стола по направлению к нему, продолжила говорить: – Как мило было держать меня в неведении относительно своего решения все эти дни, дабы поставить перед фактом сегодня, на собрании. Чего вы опасались, Акутагава? Что я закачу вам истерику? Сбегу до встречи с отцом?..

– Вполне возможно, и то, и другое, – ответил Акутагава, не сводя с нее непроницаемого взора. – Саботируй вы собрание своим побегом… это создало бы проблемы для меня. Особенно сейчас… после всего произошедшего.

– Я могу создать вам проблемы, и не убегая сломя голову, – на ее губах появилась ледяная улыбка. Она остановилась напротив него, взирая на него с плохо скрываемой ненавистью. – И вам это известно. Иначе вы не стали бы утруждать себя запугиванием моего отца, словно какой-то бандит. Хотите отделаться от невесты и при этом выставить себя благородным человеком?..

– Ваши формулировки резки, но я понимаю, отчего вы выражаетесь именно так. Вы умная женщина, Наталия, и вы, безусловно, многого добьетесь в будущем. Однако если раньше объединение наших кланов носило стратегический характер, то сейчас оно потеряло смысл. Ваалгор – наш общий враг – мертв. Ни у меня, ни у вас не осталось причин для создания брачного альянса. Более того, если в сложившейся обстановке мы пойдем на это, то не сможем стабилизировать мировую экономику, не сможем разобраться с политическими проблемами. Пока мы находимся на противоположных сторонах лодки, она уравновешена. Но если мы оба окажемся в одной стороне, то она накренится и пойдет ко дну. Будем откровенны друг с другом: ни мои амбиции, ни ваши не позволят нам теперь быть вместе.

– Хотите откровенности? – Наталия на секунду задумалась, как бы подбирая подходящие слова. Но свои мысли она высказала иным образом: с размаху залепив ему пощечину. – А как вам такая откровенность? И вот еще одна!..

Последовала вторая пощечина. Акутагава молчал, терпеливо снося удары.

– Вы убили Адель Харитонову! Убили человека, ближе и дороже которого у меня не было! Но я проглотила это. Поборола себя. Ради того, чтобы не отправиться на тот свет вслед за бабушкой, я пошла на сделку с вами. Легла с вами в постель!.. И что теперь? Все мои уступки и унижения оказываются бессмысленными?!

– Я всегда уважал княгиню Харитонову. Она была незаурядным теневым диктатором, у которого есть чему поучиться. Но все сложилось иначе. К сожалению, на войне как на войне, жертвы неизбежны. Я уверен, что, окажись Адель Харитонова на моем месте, она поступила б точно так же. И если бы ей вздумалось оправдываться, то она повторила б мои слова… А что насчет постели… – Акутагава снисходительно улыбнулся, – …боюсь, вы достались мне отнюдь не целомудренной весталкой.

За последнюю сказанную фразу он получил третью пощечину и так же безропотно ее стерпел.

– В любом случае, – продолжил мужчина, – я предвижу, что однажды вы попробуете мне отомстить. За княгиню Харитонову. За свои унижения. Я готов к такому развитию событий. Более того, я помогу вам в этом: поддержав сейчас, в начале вашей политической карьеры. Поддержу врага, чтобы он потом смог попытаться нанести удар по мне – вот что я сделаю. И считаю это справедливой платой вам. Вы же решили принять мой дар, иначе бы возразили мне во время собрания.

– Дар?! Вы даже не представляете, что… – начала было говорить Наталия в ярости, но вовремя прикусила язык. Ну уж нет, не такая она дура, чтобы даже в сильнейшем гневе отказаться от выгодной сделки и подставиться, разболтав свою тайну!

Она узнала об этом случайно. Когда ее, раненую, доставили в госпиталь, то у нее взяли все возможные анализы, чьи результаты, к счастью, стали известны в первую очередь ей и Никосу Кропотову. Тому удалось быстро и без шума замять дело, уничтожив все улики и заплатив солидную взятку. Беременность стала для Наталии неожиданным – и крайней неприятным! – сюрпризом. Ведь они спали с Акутагавой до свадьбы не для того, чтобы зачать внебрачного ребенка! А чтобы, так сказать, просто закрепить деловые отношения…

Тогда она еще полагала, что, несмотря на все случившееся, планы на свадьбу остаются в силе. Значит, этот ребенок мог серьезно опорочить их репутацию безупречной пары, испортить имидж «Ромео и Джульетты»! Ставить Акутагаву в известность она не желала – не хватало, чтобы он и тут ей указывал! Ему нужен ребенок, зачатый и рожденный в законном браке, а не полуублюдок – вот что она знала точно. Держа совет с Кропотовым, Наталия решила, что аборт лучше сделать где-нибудь за пределами Японии. Уехать под благовидным предлогом на несколько дней, тайком избавиться от опасного плода и с чистой совестью вернуться под крыло жениха.

Но сейчас все изменилось. Только что она узнала, что свадьбы не будет. А в ее чреве зреет семя ненавистного мужчины, этого чертового Коеси! Следствие обесценившегося договора, никому не нужный зародыш жизни, мерзкое создание, которое надо вытравить из себя!.. Вот какие чувства овладели Наталией сначала. Ей захотелось бросить в лицо Акутагаве сию новость, присовокупив к этому проклятия. Но она быстро овладела собой.

Нет, нет и нет. Все будет иначе!

Мужчина взирал на нее вопросительно, ожидая окончания начатой реплики. И тогда она, напустив на себя непробиваемо-высокомерный вид, произнесла:

– Вы правы. Неприятно признавать, но возразить мне нечего. Если поразмыслить, я даже в какой-то степени должна быть благодарна вам. И, конечно, я приму вашу помощь, – она подала ему руку, показывая, что хочет прекратить сей разговор и попрощаться. Акутагава поднес ее пальцы к своим губам и легонько поцеловал. – Только в одном вы ошиблись.

– И в чем же?

– Да, я была не целомудренна, ложась с вами в постель. Но вы были первым МУЖЧИНОЙ, с которым я занималась любовью.

Она зашагала прочь, не оглядываясь.

План мести уже созрел в ее голове. Она не избавится от этого ребенка – это подарок судьбы, пусть и полученный путем унижений. Он появится на свет тайно, Наталия позаботится, чтобы Акутагава ничего не знал о его существовании. Не знал до определенного момента… И чем больше ребенок будет походить на своего отца, тем лучше! Когда момент настанет, именно их родство сыграет роковую роль. Уничтожив Коеси, она доберется до его состояния и власти через его, пусть и незаконнорожденного, наследника.

«Я не просто уничтожу мерзавца, – подумала Наталия. – Я заберу все его достояние. Все! Вот тогда месть будет действительно стоящей!»







Покончив с делами, Акутагава, сев в вертолет, покинул Токио-Сити. День уже клонился к вечеру, и мужчина то и дело поглядывал на часы, сетуя на опоздание. Из-за разговора с Наталией он задержался, хотя обещал быть на месте в пять вечера.

Железная птица приземлилась возле стен буддийского храма. У ворот его поджидал в окружении охраны служитель храма, дабы проводить высокого гостя коротким путем к небольшому кладбищу, расположившемуся на храмовой территории. Именно тут были похоронены Коеси Мэриэмон и верные телохранители – Тэкесима и Сугавара.

Да, Акутагава припозднился. Все уже были здесь: Юки, Ив, Наста, Фынцзу.

Инициатором этого сбора был Юки. Похороны Коеси Мэриэмона сопровождались массовой демонстрацией – несколько сотен тысяч человек сопровождали гроб с покойным до места захоронения. Из-за огромного скопища людей ни Юки, ни Фынцзу не смогли прийти на похороны. Поэтому сегодня, через семь дней после их гибели, Юки собрал тут узкий «семейный» круг.

«В буддизме седьмой день после смерти очень важен, – сказал молодой человек Акутагаве. – Мы пойдем туда и отдадим должное им. Все вместе…»

Юки оглянулся, услышав шаги на мощеной дорожке, и послал возлюбленному нежную улыбку. Фынцзу вытирала платком красные от слез глаза. Ив стоял с отрешенно-скучающим видом, своим присутствием здесь явно делая одолжение. Наста, еще только оправляющаяся от ножевых ранений, явилась с букетом белых лилий и выглядела огорченной.

– Простите. Я опоздал, – виновато произнес Акутагава, поравнявшись с ними.

– Мы ждали тебя, – ответил Юки ему. – Священные сутры не начали бы читать без тебя.

Фынцзу протянула руку своему воспитаннику, и Акутагава сжал ее, позволив старой женщине опереться на него. Получив разрешение начать церемонию, к могилам приблизился буддийский священнослужитель. Три захоронения находились совсем рядом, несмотря на различный статус усопших. Однако так распорядился Акутагава, посмертно сделав Тэкесиму и Сугавару членами семьи Коеси. В этих могилах тут покоились не просто его телохранители, а его братья.

Глубоким, почти гипнотическим голосом священнослужитель начал читать сутры Седьмого дня смерти:



«О вы, обладающие божественным знанием Будды,

 Выслушайте меня!

Выведите на священный Путь три явившиеся к вам души

Силой вашей любви.

Пусть Свет Будды ведет их, пусть охраняет их,

Пусть укажет им путь к райским сферам…»



На следующий день после того, как Наталия Харитонова покинула Японию, Юки вернулся в Угаки.

До отбытия из страны княжны он жил в роскошной квартире, также принадлежавшей клану Коеси. Там ему было неуютно и одиноко – Акутагава из-за произошедшей трагедии был крайне занят, а Ив… тот вообще все это время не объявлялся. Вернее, он появлялся в госпитале, где навещал сестру, но вот про Акутагаву и Юки как будто и забыл. Приглашение на поминальную встречу Юки передал ему через его сестру-близнеца, которая, судя по всему, и привела Ива туда…

Словом, Юки с облегчением принял предложение вернуться на виллу. По крайней мере, здесь, в уже ставших ему родными стенах, у него вновь появилось ощущение какой-то стабильности. Все было почти как прежде.

Почти…

Ибо что-то навсегда изменилось после всего, что им довелось пережить. Но Юки сумел принять это новое ощущение, примириться с ним. Самые жуткие моменты отчаяния и самобичевания уже были пережиты. Да, не окажись рядом Акутагавы и Ива, все, возможно, кончилось бы для него плачевно: он бы погиб или же его попытка самоубийства могла завершиться удачно. Но… и это оказалось пережито. С болью, со страданиями – но пережито.

После переезда Юки на виллу Ива не было видно еще несколько дней. Ему и Акутагаве оставалось только гадать, что у него на уме. Они не могли предугадать его намерения: решит ли тот быть рядом с ними или же, дождавшись выздоровления сестры, просто скроется навсегда? В этих предположениях и сам черт ногу сломит, не говоря уже о простых смертных…

«Ты хочешь, чтобы он остался?» – спросил Юки Акутагаву, уже после своего возвращения в Угаки.

«Не знаю, – ответил тот со вздохом. – Но знаю точно, что не собираюсь больше воспринимать его как своего раба. Не собираюсь приказывать ему. Я уяснил, насколько это чревато непредсказуемыми последствиями…»

Ив появился на вилле по своему обыкновению – внезапно.

Время уже клонилось к вечеру, и Акутагава вскоре должен был вернуться со службы домой. Юки, устроившись на диване в гостиной, сидел с ноутбуком, когда мужчина вошел туда ленивой походкой. И придерживался он при этом такого вида, словно прогуливался где-то по городскому бульвару и случайно завернул сюда. Юки, сняв очки, окинул его несколько ироничным взглядом:

– А я гадал, когда ты все же решишь нанести визит. Налить тебе чего-нибудь выпить?

– Что? – Ив плюхнулся в кресло и, как недовольный котенок, очаровательно поморщился. – Что ты такое говоришь?

– То есть? А что следует сказать?

– Ты должен был сказать: «Зачем ты притащился сюда, сволочь?»

Тот пожал плечами и, направившись к бару, снисходительно повторил его слова:

– И зачем же ты притащился сюда, сволочь?

– Попрощаться.

Юки замер за стойкой, потом, помедлив, вновь занялся приготовлением коктейлей.

– Вижу, что я немного опередил Акутагаву, – говорил Ив между тем. – Надеюсь, ты не будешь против, если я дождусь его здесь?

– Нет, жди сколько угодно.

Зеленоглазый мужчина разочарованно фыркнул, услышав такой ответ.

– Ты становишься занудой. А как же еще оставшиеся пятьдесят комнат на вилле, где я преспокойно могу его дожидаться?

Юки поставил на журнальный столик бокалы с коктейлями и, не спуская с Ива глаз, опустился на диван.

– Но я хочу, чтобы ты побыл здесь, – сказал он просто. – Так зачем мне пытаться тебя прогнать?

С минуту в гостиной царило крайне неприятное молчание. Юки смотрел на него пытливо, стараясь дознаться до его истинных мыслей и чувств. Но не мог: Ив отлично умел скрывать свою суть от посторонних, разоблачить его не представлялось возможным.

– Как твоя сестра?

– Ей уже достаточно хорошо. Мы могли бы уже уехать из страны, но Наста решила не спешить, ведь нам не нужно скрываться от погони. Это была ее идея, чтобы я пришел попрощаться с тобой и Акутагавой.

Юки не стал скрывать многозначительной улыбки: ему стал ясен маневр хитроумной женщины. Она все еще не оставила попыток подтолкнуть Ива к признанию.

– Неужели это так необходимо? – спросил он негромко. – Я говорю про ваш отъезд.

– Всем будет лучше от этого, – откликнулся Ив, едва не подавляя зевки от скуки. Он взял коктейль и принялся поглощать его, забросив свои длинные ноги на столик. – Я-то думал, ты будешь только счастлив.

– Счастье – понятие противоречивое.

– Только не для тебя, философ неудавшийся. Ты же любишь, чтобы все было разложено по полочкам, разве нет?

Юки начало всерьез раздражать его пренебрежение, его непробиваемость. Снова и снова маски, за которыми не разглядеть настоящего лица этого человека! А ведь когда Ив тогда, в операционной, положил свою голову на колени Акутагавы, Юки решил, что он принял решение остаться. Но нет: это был, как видно, лишь импульс. Очередной каприз. Сиюминутное желание.

– А если я попрошу тебя остаться? Что скажешь? – задал он следующий вопрос, поставив акцент на слове «я».

– Скажу: «Ничего хорошего из этого не выйдет», – после едва заметной паузы откликнулся мужчина. – Или ты забыл, что я из себя представляю?

– Уверен, я справлюсь с тем, что ты из себя представляешь.

– Ты все такой же наивный дурак. И не осознаешь, как глубоко ошибаешься, – Ив резко встал с кресла и направился к двери. На вопрос Юки о том, куда он собрался, тот язвительно бросил через плечо: – Лучше я посижу в одной из прочих пятидесяти комнат.

Юки тоже вскочил на ноги, сверля ему спину вспыхнувшим от бушующих в груди эмоций взором.

– Я знаю о той аудиозаписи, Ив! Той самой, которую ты сделал в Масару-Мидзухара.

Зеленоглазый мужчина остановился. Но не обернулся к нему, а просто замер на месте. Тогда Юки решительным шагом приблизился и, обогнув его, перегородил ему путь. Взирая на Ива снизу вверх, он не сразу заговорил с ним. Сперва он мучительно долго всматривался в маску бесстрастности на его лице.

– Я… Я не понимаю, почему ты просто… просто не сказал мне. Не объяснился. Почему ты делал со мной все эти вещи?.. Не понимаю! – севшим от волнения голосом проговорил молодой человек, кусая себе губы. – Все это время… Ты и я – мы! – могли бы миновать большую часть бед, если бы я знал! Но ты предпочитал играть в шарады. И, в итоге, где мы оказались? А теперь ты хочешь просто взять и уйти?

– Я хочу просто сделать тебе одолжение, – все так же безразлично отреагировал Ив.

– Подавись своим одолжением! Придурок! – взорвался вдруг Юки. Под натиском злости у него кончилось всякое терпение. Он толкнул мужчину в грудь со всей силы, и ему даже удалось заставить его пошатнуться. И тогда он вновь и вновь принялся пихать Ива, в сердцах крича: – Долбаный клоун! Кривляка! Чтоб тебе со своими выкрутасами провалиться!

В какой-то миг видимость равнодушия слетела с него. Сверкнув своими безумными глазами, он перехватил руки Юки и, заведя их ему за спину, притиснул его к себе. Молодой человек оказался прижат к Иву так тесно, что у него закружилась голова. Он, шумно выдохнув воздух из легких, собрался было обрушить на того вторую порцию ругани, но его рот накрыли горячие и невероятно нежные на вкус губы Ива.

Юки задрожал, чувствуя сладостное бессилие в его объятиях. Он и не думал противиться поцелую; напротив, едва их губы соприкоснулись, как он приглашающим жестом подался напору Ива. Тот проник в него осторожно, осмотрительно, как зверь, только-только облюбовывающий себе ложе в дикой чащобе. Затем, осваиваясь, его язык начал двигаться все более раскованно, заводя игру с языком Юки. А губы… губы Ива были такими же мягкими и дурманящими, как и тогда, в их первую и единственную ночь в школе-интернате. И хоть сейчас Юки не находился под действием возбуждающего наркотика, все его тело загорелось от желания, наполнилось невыносимой истомой.

От Ива чудесно пахло: дурманящая смесь его естественного запаха, кожи и волос, и легкий аромат сигарет. Когда он отпустил руки Юки, молодой человек тут же запустил ладони ему под одежду, прикасаясь к сильному, натренированному телу. Юки чертовски нравилось ощущать, как это тело чувственно напрягается под его пальцами, реагируя на каждое движение, каждое соприкосновение. Как же хорошо! Именно об этом он мечтал с того дня на яхте, когда Ив отверг его. Именно этого жаждал.

Так же порывисто, как и заключил его в объятия, зеленоглазый мужчина вдруг отпустил Юки из плена своих рук.

– Не уходи! – выдохнул Юки.

Он задыхался. Ему хотелось сказать, как тот нужен ему, как нужен Акутагаве. Сказать Иву о том, что теперь он просто не имеет права бросить их и уйти на все четыре стороны. И, одновременно, слова казались тут лишними – инстинктивный порыв требовал отбросить все и снова прильнуть к вожделенным устам.

– Чего ты ждешь от меня, Юки? – в голосе Ива проявилась искренняя боль, а его лик отразил внутреннее отчаяние. – Я все равно никогда не стану таким, каким бы ты смог меня безмятежно полюбить! И я всегда буду играть в шарады.

Юки грустно рассмеялся в ответ, отчетливо понимая, что тот говорит чистую правду.

– Я знаю, – прошептал он. – Не буду утверждать, будто меня это знание радует. Я не хочу тешить себя иллюзиями, Ив. Ты тот, кто ты есть, и этого не отнимешь. Но я твердо убежден: ты должен быть со мною. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ С НАМИ.

Ив не торопился с ответом, сохраняя дистанцию между ними. И Юки осознавал: несмотря ни на что, тот может сейчас просто взять и уйти. Потому что колебания чаши весов в его душе, в конце концов, склонятся в пользу бродячей жизни с сестрой. А жизнь подле Акутагавы и Юки не наполнят жизнь близнецов свободой, к которой они так стремятся. Прося Ива остаться, он обременял его перспективой стать бессменным хранителем Акутагавы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Однако нуждается ли Ив в них так же, как Акутагава и Юки – в нем?..

«Видит бог, я не и сам не знаю, что испытываю к нему, – думал молодой человек растерянно. – Все мои чувства в отношении него больше похожи на безумие… Он сам старательно затаптывал во мне всякий душевный порыв, обращенный к нему. И так поступал все эти годы! Однако в объятиях Ива мне было хорошо. Тогда, после ночи в общежитии, я влюбился в него. Не так, как в Акутагаву, но и полюбить кого-то так же, как Акутагаву, я не смогу никогда. А росток чувства к Иву… Мне казалось, что сей росток погиб во мне после того, как я узнал, кто тот есть на самом деле. Разве я мог предположить, что он прочно пустил корни в моей душе, прорастая в меня глубже и глубже? И только такой растяпа, как я, мог не заметить этого в самом себе…»

– Ты? – голос Акутагавы разрушил накалившуюся от напряжения тишину.

Светло-карие глаза мужчины, только что вошедшего в гостиную, испытующе впились сначала в Ива. Вопреки всему, Юки вдруг стало смешно. В самом деле – тут было над чем повеселиться! Теперешняя ситуация с черной иронией повторяла события, случившиеся три года назад. Только тогда в самый напряженный момент вошел не Акутагава, а Юки. А Ив, с порезом на шее, валялся на полу. Не удержавшись, молодой человек тихо рассмеялся.

– Что тут смешного? – поинтересовался Ив.

– Да, я бы тоже хотел это узнать, – произнес Акутагава задумчиво.

– Забавно, какие витки приходиться совершать судьбе, чтобы вновь бросить нас к решающему мгновению. Снова! Как будто мы не уяснили какой-то важный урок… – Юки посмотрел сначала на Акутагаву, потом на Ива. – И я уверен, если сейчас мы опять напортачим, то впоследствии судьба вновь столкнет нас вот так. Так давайте на этот раз постараемся сделать все хотя бы чуточку лучше, чем прежде. Давайте… попробуем.

Юки протянул Акутагаве руки, призывая его к объятиям. Взглядом он умолял возлюбленного довериться ему, раскрыться навстречу. И тот, вняв мольбе, шагнул вперед, обхватывая его руками, укутывая своей любовью. После этого Юки перевел взор на Ива, ожидая его реакции. Впрочем, Акутагава тоже взирал на зеленоглазого мужчину с немым вопросом.

Ив, еще с минуту поизображав из себя загадочного и отрешившегося от мира мыслителя, насмешливо улыбнулся. Но что означала эта улыбка – «да» или «нет» – нельзя было догадаться, пока он не заговорил:

– И с чего же начнем?







ЭПИЛОГ




>>>   Конец мая



Доктор геологических наук Силкэн Андерсен закончила читать доклад и, поблагодарив за внимание, спустилась с трибуны Токийского университета. Внизу ее встретил куратор естественнонаучного факультета Тануки Се и, расплывшись в улыбке, принялся с поклонами выражать свою признательность.

– Мне известно, насколько у вас плотный график, миз Андерсен! Замечательно, что вы согласились участвовать в нашем референдуме.

– У меня нашлось немного времени между окончанием моих исследований в Исландии и началом работ в Тихоокеанском «огненном кольце». Так что я решила вспомнить о том, что изредка следует появляться на глаза своим спонсорам, – ответила женщина, говоря по-английски с ощутимым ирландским акцентом. – А когда состоится долгожданный фуршет?

– Что, простите? – смутился куратор.

– Меня заманили сюда, пообещав бесплатные закуски и выпивку, – пояснила Силкэн. Насладившись сконфуженным видом Тануки, она рассмеялась, фамильярно похлопав чопорного японца по плечу: – Не парься, приятель. Это была шутка.

Посмеиваясь себе под нос, она зашагала вдоль кресел к выходу, уже не обращая внимания на коллег и студентов, что пытались задать ей вопросы и вызвать на разговор. Торчать тут дольше, чем требовалось, Силкэн не собиралась: расписание у нее действительно было жестким. Ей уже нужно отправляться в аэропорт, и если очень повезет, она успеет перекусить в одном из тамошних ресторанов.

Вероятность того, что Тануки Се сочтет ее невоспитанной деревенщиной, каким-то возмутительным образом затесавшейся в ученые круги, ее нисколько не волновало. Она всегда старалась подчеркнуть, что работа для нее куда важнее всяких научных съездов, устраиваемых, в основном, для показухи. Силкэн, желая продемонстрировать свое отношение к сему референдуму, даже не потрудилась надеть что-то подходящее моменту. На ней были потертые джинсы, клетчатая рубашка и кроссовки. Вкупе с непослушными волосами, отливающими медью, и усыпанным веснушками лицом, это выглядело более чем провокационно для здешней публики. И это отнюдь не было необдуманным вызовом! Силкэн Андерсен знала себе цену, и ей было отлично известно, что экстравагантные выходки ей сойдут с рук. Ведь именно она спрогнозировала землетрясение у берегов Индонезии и последующее цунами, благодаря чему эвакуация населения прошла вовремя. Она, по заказу американской геологической службы, составила график сейсмической активности вдоль калифорнийского разлома – график, отклонений от которого пока не наблюдалось. Она, в конце концов, лауреат нескольких престижнейших научных премий…

Многие называли ее гением. И, черт возьми, Силкэн была склонна с ними соглашаться! Она гений своего дела. И пусть тот, кто вздумает ее учить и попрекать, сначала добьется к тридцати трем годам всего того, чего сумела добиться она. Вот тогда она, быть может, и прислушается к его доводам.

– Миз Андерсен? – у выхода прямо перед нею возникла мужская фигура.

Японец, чье красивое лицо никак не сочеталось с крайне посредственным серым костюмом и невыразительным галстуком, извиняющееся поклонился ей. Говорил по-английски он великолепно:

– Простите. Вы, должно быть, спешите. Я хотел выразить свое восхищение вашим сегодняшним докладом.

– Мне знакомо ваше лицо, – сказала Силкэн, прищурившись на него. – Как ваше имя?

– Мацу Югири. Я…

– Ах да! Ну конечно! Вы тот самый перспективный геофизик, который никак не научится доводить начатое до конца. Получаете работу, а затем исчезаете, – язвительно хмыкнула Силкэн, вынудив того слегка покраснеть. – Я читала несколько ваших статей. Да и Асбаб Сокхоф о вас упоминал.

– Асбаб? – встрепенулся тот.

– Да. Он с недавних пор зачислен в мою исследовательскую группу, которая отправится в ближайшее время в район «огненного кольца» в Тихом океане.

Сказать, что Юки в этот момент испытал жгучую зависть по отношению к бывшему сокурснику, означало бы не сказать ровным счетом ничего. Как же повезло Асбабу! Силкэн Андерсен – легенда среди геологов. И она неуловима, как ветер. Она живет работой, встретиться с нею где-либо случайно не представлялось возможным. Юки почел бы за честь быть представленным ей… Когда он узнал, что она прочитает свой доклад в Токийском университете, то решил, что непременно явится туда и послушает его.

Увидев легенду вживую, Юки еще больше проникся восхищением. Она выглядела не такой, как все прочие гости с докторскими степенями, что приехали на референдум: она была более естественной, более правдивой, а ее суждения – более глубокими, и звучали они всегда к месту. Увидев, что она собирается покинуть референдум, он решился подойти к ней и заговорить. Он и не предполагал, что Силкэн Андерсен припомнит его статьи.

– Я уже опаздываю, – заявила женщина, не дождавшись от него еще каких-нибудь высказываний. – Но, так и быть, можете проводить меня до парковки.

– Благодарю, – Юки вновь поклонился, но она прошла мимо, не обратив на сей жест внимания.

Он последовал за нею, чувствуя себя школьником, шагающим в ногу со строгой учительницей. Удивительное ощущение! Силкэн обладала миниатюрной фигурой и невысоким ростом, в кроссовках она была ниже его. Шагала она легко, энергично. Издали ее вполне можно перепутать с подростком. Даже ее лицо не отражало истинного возраста, будто принадлежа двадцатилетней студентке, а не женщине бальзаковского возраста.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Ничем, – честно ответил Юки. – У меня был перерыв в работе…

– Ушам своим не верю, – она уничижительно посмотрела на него своими голубыми глазами. – Это настоящая безответственность с вашей стороны. Как можно закапывать свое призвание в землю? Так поступают только идиоты!

– Простите… – молодой человек еще сильнее смутился. – Это не зависело от меня. Таковы были обстоятельства.

– Ненавижу оправдания, – безапелляционно отрезала Силкэн. – Как я уже сказала, мне знакомы ваши статьи. Они любопытны. Однако во многом вам не хватает практического опыта – часть ваших умозаключений составлено кустарно. Вы смотрите на вещи, как лабораторная крыса, ни разу не бывавшая на полевых исследованиях. Впрочем, я знаю, что на полевых работах вы были задействованы. Но бросили все ради офисной должности, чтобы потом бросить и ее… Мне кажется, вы так и не определились, что вам нужно от той профессии, которую вы избрали.

– Нет, я определился, – возразил Юки.

Силкэн подошла к автомобилю, подле которого ее ожидал шофер, и, остановившись, со снисходительной гримасой оглядела его с ног до головы.

– Так почему вы до сих пор протираете задницу, а не приносите пользу? Этот мир – далеко не самое спокойное место во вселенной, черт возьми. Да взять хотя бы эти горные хребты, торчащие из воды, которые вы называете Японией! Здесь постоянно кто-то гибнет из-за того, что квалифицированные специалисты плюют в потолок, вместо того чтобы работать.

Выдав эту тираду, она открыла дверцу и залезла в салон. И уже там, подумав немного, прибавила:

– Раз уж вы попались мне на глаза, думаю, я не откажусь от компании за обедом. Люблю, когда даже во время еды можно размять мозги, любое время нужно тратить с пользой. Садитесь! – последние слова прозвучали как приказ, но Юки и не думал оскорбляться. Напротив, он, польщенный приглашением, подчинился.

Они беседовали всю дорогу до Нариты. А после – сидя за столиком в ресторане аэропорта. Юки почти ничего не ел, взахлеб слушая Силкэн, а та, поспешно поглощая пищу и даже не замечая вкуса, умудрялась еще и высказывать свои мысли. И молодого человека нисколько не отталкивала такая манера поведения, настолько Силкэн Андерсен была непосредственна.

Под конец женщина, деловито поглядев на часы, сообщила:

– Мне пора на самолет, Мацу. Жаль, что так мало поговорили.

– Да, жаль, – вздохнул Юки.

– Не знаю, какие у тебя там планы. Но вот что я думаю, – она вытащила из своего рюкзака, который использовала вместо дорожной сумки, огрызок карандаша и принялась царапать им по салфетке. – Вот телефонный номер. Моей команде нужен такой специалист, как ты. Да-да, я зову тебя в свою группу! Работы в «огненном кольце» будет много, и на тебя хватит. Надеюсь, ты оценишь по достоинству мою в тебе заинтересованность.

Тот онемел, лицезрея сию сцену. Ему не верилось, что только что сама Силкэн Андерсен предложила ему работу.

– Позвони мне на неделе. Дольше ждать не буду! – вместо прощания она просто похлопала его по плечу, перед тем как уйти.

Возвращаясь в Угаки, Юки просто не находил места, чувствуя, как рвут его на части сомнения и амбициозные устремления. Да, Акутагава не против, если он найдет себе работу, ведь теперь Юки не нужно бояться преследований Ваалгора. Но как тот отнесется к перспективе его отъезда к тихоокеанскому «огненному кольцу»? Да еще и на неопределенный срок?..

Но как же ему хотелось поехать! Именно изучением «огненного кольца» занимались его родители перед своей гибелью. Отправиться туда и продолжить дело отца и матери… когда еще у него появится такая возможность? Тем более оказаться в группе не кого-нибудь, а Силкэн Андерсен! И там же будет Асбаб, его друг и коллега, работать бок о бок с которым одно удовольствие. Невероятно, что на него свалилась такая возможность! И если ему придется отказаться от нее, он будет не просто расстроен – Юки будет раздавлен.

Приехав в Угаки, он узнал, что Акутагава уже тут. Сегодня тот освободился рано и уже к обеду был дома.

– Он у себя в покоях, – сказала Наста, которую он застал в официальной гостиной. Там она возлежала на диване со скучающим видом и смотрела все подряд по телевизору. Многозначительно она добавила: – С Иврамом.

– На улице замечательная погода, – зачем-то произнес Юки.

– Да, я в курсе, – последовал ответ. – Только мне не позволено любоваться ею вне поля зрения брата.

 Ее недовольство было заметно и невооруженным взглядом. Ив остался подле Юки и Акутагавы, но при этом вынудил остаться тут и сестру. При этом он тотально, с ревнивой дотошностью, контролировал каждое движение Насты. Она первое время относилась к этому с юмором, но в последнее время такое положение начало тяготить ее.

И Юки, как никто, понимал ее: Наста заперта в Угаки, как свободолюбивая птица в клетке. И пусть на вилле есть и спорткомплекс, и оранжерея, и целое собрание музейных редкостей – все это уже прискучило ей. Тут она далека от жизни, от людей, от развлечений. Рано или поздно она сбежит отсюда. И если и терпит пока заточение в роскошных стенах виллы, то только для того, чтобы дать отношениям Ива, Юки и Акутагавы укрепиться. Упрекать ее не за что, у нее ведь есть свои желания и устремления, она очень красивая женщина, привыкшая к активной жизни. На сколько еще хватит ее терпения?..

Юки поднялся в апартаменты, на ходу развязывая галстук и перебирая в уме варианты того, как же рассказать о сделанном Силкэн Андерсен предложении. В гостиной никого не оказалась, и тогда он прошел в примыкающую к ней спальню.

Акутагава и Ив в его отсутствие времени зря не теряли.

Обнаженные мужчины лежали на развороченной кровати, взмокшие от пота. Акутагава, обхватив Ива сзади, медлительными и размеренными движениями входил в него, одновременно покрывая его шею поцелуями-укусами. Ив, изогнувшись с одному ему свойственной неповторимой грацией, принимал его в себя со вздохами наслаждения. В воздухе висел особый запах – запах секса, который нельзя было спутать ни с чем иным. Запах пота, феромонов, смазки, спермы и острого наслаждения.

Увидев Юки, любовники прекратили свою сексуальную игру. Нет, они не смутились его появлением. С тех пор, как они вновь вместе, Юки далеко не впервые удалось это увидеть. Теперь они даже спали вместе, втроем – на широкой кровати хватало для них всех места. По утрам, когда Акутагава поднимался на службу, в постели оставались двое. И часто Юки приходилось просыпаться от поцелуев и ласк, коими его принимался засыпать Ив. Зеленоглазый мужчина занимался с ним сексом по-особому, не так, как если бы рядом находился Акутагава; он показывал, что готов на все, лишь бы доставить Юки удовольствие. И Юки нравился этот секс без условностей и каких-либо ролей. Ив был превосходен в постели – одним только своим умением доставить наслаждение он мог влюбить в себя.

Акутагава, конечно, знал, что в утренние часы они занимаются любовью без него, однако ни жестом, ни взглядом не выказывал неудовольствия. Нет, Юки порою замечал в нем проблески ревности, но она перекрывалась любовным томлением, притяжением, толкавшим их всех друг к другу. Если вне постели они еще ощущали некий дискомфорт в общении, то оказавшись на ложе, мгновенно находили равновесие.

– И как прошел референдум? – спросил Акутагава.

– Даже не знаю, стоило ли мне туда идти, – откликнулся Юки, расстегивая рубашку. Он ведь понял недвусмысленный намек, с которым на него смотрели любовники. Но говорить с ними вне постели казалось ему почти кощунственным.

Когда он, обнажившись, забрался в постель, то оказался стиснут между двумя сильными мускулистыми телами. Они были такими горячими, такими возбужденными, что сам Юки немедленно испытал острое вожделение. Сначала его рот накрыли губы Акутагавы, одаривая сладким, как мед, поцелуем. Потом к нему прикоснулись губы Ива – они были терпкими, как дорогое вино, совершенно непохожими на уста Акутагавы. И в этом и заключалась почти невыносимая чувственная радость их любовных ласк – в их непохожести.

Жаркие поцелуи не прекращались ни на секунду: один любовник целовал его губы, а другой, скользнув вниз, умелыми прикосновениями к члену вынуждал Юки стонать от сладостной пытки. Их руки были повсюду, не оставалось и уголка на его теле, который бы не познали эти жадные до прикосновений пальцы. Ему было наплевать, кто из них овладеет им прежде, он одинаково хотел этих двоих мужчин. Он позволял им быть ведущими в эротической игре, отдаваясь им со страстной готовностью.

Он оказался лежащим на груди у Ива, обхватывая его бедра своими коленями. Тот, обхватив ягодицы Юки руками, развел их в стороны, приоткрывая вход в его тело для Акутагавы. Тот вошел в Юки и напористо, и нежно одновременно, не желая ненароком причинить боли. Пока он двигался в нем, Юки, двигаясь в такт, терся об Ива. Они так тесно соприкасались, что им чудилось, что они стали единым целым, проникнув друг в друга. Ив, подтягиваясь к его лицу, оставлял на губах любовника отрывистые короткие поцелуи.

Акутагава кончил, проникнув в Юки как можно глубже. Уловив момент, когда тот отпрянул, Ив рывком перевернулся, подминая под себя Юки. Толчком он проник в его тело и, сделав несколько движений, тоже кончил. Юки догнал их обоих через секунду, сходя с ума от ощущения твердого члена внутри себя и головокружительного экстаза.

И только отдышавшись, он, посмотрев на Акутагаву и Ива, решился сказать:

– У меня есть новость. Я в составе исследовательской группы уезжаю изучать тихоокеанское «огненное кольцо»…






КОНЕЦ














_______________________