Колыска жизни

                Одна из самых больших удач в жизни человека -               
                счастливое детство.
                Агата Кристи

       Я мало что помню из раннего детства. Однако одно поистине яркое и необычайное воспоминание живо во мне по сей день. Может быть, это только иллюзия, но, по правде сказать, оно так сильно и очевидно, что никогда не изгладится из моей памяти. Его я храню в самом сердце — бережно, словно сокровенную молитву...
       У нашей бабушки было золотое сердце и большой, заботливо ухоженный фруктовый сад. В нём, среди прочих плодовых деревьев, высилась роскошная, многолетняя ветвистая груша. Казалось, вряд ли в каком ином саду нашлось бы другое такое же высокое, по-настоящему сказочное дерево. И вот в один прекрасный день мой отец, который, несмотря на разницу в летах, был очень дружен с бабушкой, постарался на славу и под её руководством поместил на этой груше колыску. В прекрасном расположении духа он смастерил из липы на редкость необычные, разлатые ночвы в виде лодочки и с помощью длинных верёвок прикрепил их за надёжную, поближе к вершине, ветку.
       Летом, в полуденной тени дерева, родители, чьи сердца были полны тепла, заботливо укладывали меня в эту дивную, нарядно украшенную колыску, с любовью склонялись надо мной и дарили успокоительные поцелуи, чтобы я почерпнул силы для сна. Отец нежно, с теплом и умилением покачивал её под баюкающие напевы ласковой мамы — она стояла рядом и красиво улыбалась. И мне чудилось, будто сладкие переливы её райского голоса звучат где-то высоко-высоко в воздухе, уносясь к небу... А затем с горних высот они осеняют мою душу покоем, и я почти мгновенно погружался в приятное, тихое головокружение...
       О, как возлюбил я ту колыску — души в ней не чаял! И можно было только диву даваться, как простое отцовское творение могло вместо игр и игрушек так необычно радовать меня. Несмотря на свой нежный возраст, я, затаив дыхание, отважно колыхался в ней на свежем воздухе — среди благоухания чёрной смородины, трав и птичьего пения. С огромным удовольствием, долго и ладно я наслаждался этим всласть. Если в те минуты радости было хорошенько прислушаться к птичьим голосам, то казалось, будто они без умолку заливаются трелями лишь для того, чтобы мне было уютно блаженствовать. В колыске я находил своё пристанище и лучшего друга. Она чудилась мне волшебным реющим ковчегом, уносившим меня через время и пространство в блаженную заоблачную даль невесомости и воображения.
       А в той таинственной дали мир был воздушен и светел, лёгок и радостен. В моей детской душе ярко оживали желанные сны, возникали чудодейственные сказки. И, засыпая безмятежным сном с таким покоем в душе, какого мне и по сей день не смогли дать никто и ничто, я с восхищением вглядывался в эти живые сказки, наслаждался ими и забывал все свои пустяшные огорчения...
       С тех пор минуло много лет. Я давно вырос. Уже нет того сада, но ребёнок живёт во мне и по сей день. И если мир вокруг становится слишком пустым и не в меру суровым, я вспоминаю мою детскую колыску. Где бы ни жил и ни странствовал, среди обыденности и суеты я отыскиваю укромный уголок. Удобно устраиваюсь. Смыкаю утомлённые веки и мысленно представляю себя в той колыске...
       И постепенно, всё глубже и глубже, я погружаюсь в это созерцание. Крылья Ангелов возносят меня надо всем сущим — в мою детскую беззаботность, в ту тишину, в то спокойствие, в ту дивную благодать. В бабушкин сад, на мою родину — самое святое место на всей необъятной земле!..
       И вот я с удивлением возвращённого детства созерцаю ясное, безоблачное небо. Ощущаю аромат настоянного на травах деревенского воздуха. Слышу напевный звук древнего мелодичного колокола... Это звук моего детства, способный пробудить некогда знаемую, а ныне утерянную светлую радость. Он вибрирует у меня внутри, в каждой клеточке, в каждом нерве. И в какой-то момент, возможно на долю мгновения, я сам становлюсь этим звуком — чистым, вибрирующим, не знающим границ...
       И так, совсем незаметно, оказываюсь я в другом мире, живущем по иным законам и радостно принимающем меня в свои ласковые руки. В нём открывается дверь в царство бездумной лёгкости и отрешённости. Я вновь испытываю прежнее состояние — оно до того блаженно и реально, что перед ним всякая иная реальность тускнеет. Там от меня никто ничего не требует. Никто ничем не грозит и ни к чему не принуждает. Там мне не нужно желать, добиваться, судить, отвергать, сосредоточиваться и помнить. Там не надо бороться и негодовать. Там можно забыться... Всякие сторонние мысли уходят. Слух мой и внимание изолированы от внешних звуков. И я чувствую, как из глубины существа проявляется живая внутренняя сила, наполняющая меня блаженством...
       И вот уже моя утомлённая воля дремлет. Напряжённые помыслы разглаживаются и исчезают. Изболевшееся сердце успокаивается. Оно перестаёт любить или не любить, звать или возмущаться. Целебно льётся в него бесстрастие тишины, смирения и благодарности. И душа моя очищается этой благодатью. Ей становится спокойно, как в детстве.
       Вот так моя нехитрая колыска из далёкого незабвенного детства — во власти любого чувства взрослой жизни, в любви, радости, печали или разочаровании — стала для меня спасительной колыбелью, полной глубокого смысла. Символом земной отрешённости и небесной благости, всё покрывающей и прощающей щедрости. Как облегчение. Как отпущение и освобождение...
       И благодаря этому чудодейственному волшебству, по-прежнему живущему в лучших уголках моей души, все трудности в один миг становятся мне, как в далёком детстве, нипочём. Там, за пределами досягаемости, где весь остальной мир словно перестаёт существовать, мне делается весело и легко. Как же я рад этому несказанному счастью, которое случается только раз в жизни, но всегда дарует бескорыстное наслаждение!