Это наши горы. Гл. 31

Глава 31

                День близился к вечеру, а Любаши все не было. Хотя все медсестры уже вернулись с торжественного и отмечали праздник в ординаторской. Скоро оттуда полилась тихая песня про расцветающие яблони и груши...

                За окном уже сгустилась темень, и Старый не на шутку встревожился. Любы не было сегодня с утра, и вчера она не предупреждала его, что ее не будет 8-го…

                Неожиданно в его голове вдруг начали складываться стихотворные строки:

Сестренка Люба, теплый взгляд,
Халатик белый, грудь тугая...
Что может дать тебе солдат,
От боли ран изнемогая?
Чем может отблагодарить,
Твои заботы принимая?

- Пообещай, что будешь жить,
О смерти мысли прогоняя!...

                Чтобы не забыть только что родившиеся стихи, Старый схватил ручку и записал их на открытке, оставленной Калмычком. И воткнул открытку в букет, предназначенный Любаше.

                А потом Старый затосковал. Он привык к ежедневным визитам старшей медсестры, которые иногда затягивались до утра, и теперь ему очень ее не хватало… Он понимал, что у их любви нет будущего, но это уже случилось, и ничего с этим не поделаешь. Ему вспомнились слова Любаши "наша любовь существует здесь и сейчас"... И она была права тогда, произнеся их...

                Он тоскливо посмотрел на циферблат настенных часов и, увидев стрелки в положении 20-45, понял, что она уже не придет.

                Но в 21-00 дверь распахнулась, и Люба шагнула за порог.

                В парадной форме с погонами старшего прапорщика, с медалью А.Суворова на груди, в пилотке, красиво сидящей на ее пышных волосах, слегка навеселе, она принесла в палату запах весны и свежести…

                Захлопнув дверь, она вскинула правую руку к виску и звонким голосом доложила:

                - Товарищ Егор! Старший прапорщик Енина прибыла в ваше полное распоряжение до 7-00 часов завтрашнего дня! – и уже тише добавила. – Если ты, конечно, не против…

                - Товариш старший прапорщик Любаша! – просиял Старый. – Я безумно рад вас видеть в трезвом виде на рабочем месте!

                Любаша прыснула. Сняв китель и аккуратно повесив его на плечики, на которых висел чистый, выглаженный и подштопанный камуфляж Старого, она присела на табурет, и тут ее взгляд упал на букет. Глаза ее стали круглыми от удивления и, задохнувшись, она спросила:

                - Неужели это мне? Орхидеи… - она прикоснулась к цветку, словно боясь обжечься. – Господи! Какая прелесть!
 
                Взяв открытку, она некоторое время сидела молча, перечитывая.

                - Это твои стихи? – наконец, спросила она.
 
                - Мои… Были. Теперь твои...

                - Мне никогда в жизни никто не посвящал стихов. Ты первый. Мне очень приятно это…

                - Ну, какие твои годы?! – шутя воскликнул Старый.

                - Нет, Егор! – серьезно ответила Люба. - Я никогда не позволяла себе никаких вольностей! Держала себя, да и всех девчонок в отделении в ежовых рукавицах... Не знаю, как это вышло, что с тобой... Но ты моя первая и последняя измена мужу. Хотя, почему-то я это изменой не считаю. Это любовь. Настоящая, всепоглощающая. Но я уеду домой, ты уйдешь в свои милые твоему сердцу горы и… все кончится… Увы.

                - Вот, умеешь ты поднять настроение в праздничный день! – Старый, сделав вид, что рассердился, отвернул голову к стене.

                Но легкое прикосновение нежных девичьих пальцев к его небритой щеке сразу погасило возникшее, было, раздражение.

                - Эй, раненый! Разве я разрешала вам отворачиваться? Вы, наверно, забыли, кто здесь самый старший?

                Она склонилась над ним и нашла его губы…