Куда улетают самолёты

Невысокая девушка в зелёной юбке обнимает невысокого парня в клетчатой рубашке. Пожилая пара прощается с пожилым мужчиной. Женщина лет сорока обнимает парня лет двадцати, вытирает глаза и что-то говорит ему в сотый раз. Парень кивает. Двое молодых мужиков пожимают друг другу руки.
Другая картина.
Целая толпа подпрыгивает от нетерпения, глядит по сторонам, вытягивает шеи чуть ли не на метр. А потом появляется другая толпа и вскоре две толпы перемешиваются, друг друга целуют, обнимают, пожимают руки, снова обнимают, снова целуют.
Аэропорт.
Я упаковщик багажа в аэропорту. Аэропорт, где я работаю, сравнительно небольшой, всего две взлётно-посадочные полосы. Хотя считается аэропортом международного класса. Не знаю. Внутри ещё ничего, а вот снаружи вид явно бедноватый.
Когда я сюда устраивался, я толком не знал, зачем нужно паковать багаж. Самолётами я до этого не летал, просто увидел в газете объявление, что требуется работник. Специальных навыков работа не требовала, научили всему за полчаса. Потом ещё день учился сам. Плюс узнал, зачем всё-таки нужно упаковывать багаж. Оказывается, это вовсе не обязательный сервис, а по желанию клиента. Якобы если багаж обернуть со всех сторон липкой плёнкой, до места назначения он долетит менее помятым и обшарпанным. Да и меньше вероятность, что могут открыть сумку и что-нибудь украсть.
В нашем аэропорту две стойки для упаковки багажа, у каждой стойки своя упаковочная машина. Маленькие сумки упаковываются вручную, большие – с помощью машины. Сумка ставится на небольшую подставку, из которой торчат два штыря для поддержания, потом упаковщик жмёт на кнопки и вертит подставку вместе с сумкой. Липкая плёнка наматывается.
У каждой стойки работает по два человека. Но мой сменщик сегодня заболел, и я дежурил в одиночестве. Если можно так сказать в аэропорту. Во-первых, вторая стойка для упаковки находится в двух метрах от моей и там сидят двое моих коллег. Хорошие парни. Во-вторых, в аэропорту, вообще никогда не бывает одиноко. Во всяком случае, мне.
Я считаю, что аэропорт – это промежуток между двумя мирами. Это не земля, но ещё и не небо. Здесь всё по-другому. Время, работа, деньги, люди. Я впервые понял, что только здесь люди настоящие. Нет масок, нет надуманных проблем, нет фальшивых эмоций. Все чувства здесь реальные. Даже когда человек встречает другого человека, которого век бы не видел, всё равно в первые моменты встречи есть радость. А когда встречают людей, которых действительно ждали! Я люблю наблюдать за этим. Мне нравятся эти эмоции. Нравится, как они плачут от радости, как трясут друг другу руки, как неловко обнимаются, смеются, мне это нравится.
Но мне нравится наблюдать и за прощаниями. Конечно, там слёзы, сопли, грусть и всё такое. Но когда они прощаются и когда улетающий скрывается из виду, сразу появляется надежда. Надежда, что они ещё увидят этого человека, может скоро, может и нет, но увидят. И будут плакать от радости, трясти друг другу руки, неловко обниматься, смеяться и мне это снова будет нравиться. Конечно же, никто не любит прощаться. Но для того чтобы испытать эту надежду, хоть раз в жизни нужно с кем-нибудь попрощаться, я так думаю. Ведь надежда - лучшая из вещей. Она не умирает.
А ещё эмоции здесь настоящие потому что каждый, кто прощается, в глубине души знает, что может быть это последний раз, когда видишь этого человека живым. И отходят на задний план все обиды и недоговорённости. СМИ запугали нас падающими самолётами, многие сознательно отказываются летать из-за этого.
Да. Я не хочу искать виноватых, но самолёты действительно иногда падают.
В нашем аэропорту за пять лет, что я здесь работаю, это случилось два раза. Много или мало? Или нормально? Конечно же нет, не нормально. Даже один раз – это не нормально. Самолёты не должны падать. Никогда.
Я всего лишь упаковщик, но я запоминаю многих пассажиров. И пассажиров тех двух упавших самолётов я тоже запомнил. Многим я упаковывал багаж. Естественно, что я не запомнил всех. Ведь никто не выжил. После того, как сообщили о падении самолётов, я долго сидел и думал – как это так. Ведь они были живы часа четыре назад, я упаковывал их сумки и пакеты и чемоданы, а тут, пока я обедал и ходил в туалет и читал и упаковывал другой багаж, они раз и стали трупами. Я пытался представить как это вообще возможно, пытался вспомнить, что я делал в тот момент, когда самолёт падал, и они все молились и кричали и плакали. А кто-то из них в последний момент мог набрать номер самого близкого человека, чтобы услышать голос ещё раз.
Я пытался понять это, но так и не смог.
Подробнее я их рассмотрел, когда они вернулись обратно в аэропорт. Не трупы. А они сами.
Я не говорил?
Души тех, кто погиб в авиакатастрофах всегда возвращаются в аэропорт, из которого вылетел разбившийся самолёт.

Я вижу мёртвых лет с десяти. Я знаю, что я не один такой, но только знанием всё и ограничивается. Подобных себе я не встречал.
Я не буду описывать, как я в первый раз увидел призрака. Это не интересно. Скажу лишь, что это был призрак соседской собаки, которую задавил грузовик.
Призраки – не очень подходящее слово. Но другого слова я никак не подберу.
Я знал, что души всегда возвращаются в аэропорт. Сам я не летал, но раньше неоднократно бывал в различных аэропортах. И везде я видел их. Они не были обгоревшими, чёрными, страшными, они были такими же, как  в жизни, с единственной лишь разницей – они были мёртвыми. Они слонялись по терминалу, сидели на скамейках, заглядывали под прилавки. По-моему, многие из них даже не знали о собственной гибели. Потому что я редко видел на их лицах отчаяние или боль. Лишь лёгкую грусть. Но я могу и ошибаться.
И когда в нашем аэропорту рухнул самолёт, через час появились они. Те, кто четыре часа назад были людьми. Они вышли откуда и должны выходить пассажиры и разбрелись по терминалу.
Я не боялся их уже давно, они не причинят вреда. Я тогда сидел и наблюдал за ними. Вон девушка, которой я заворачивал сумку на колёсиках. Она бредёт по терминалу, останавливается и смотрит по сторонам. Мы встречаемся взглядами. Она понимает, что я её вижу. И я понимаю – она знает, что умерла. Я снова пытаюсь понять – как так, что она была жива совсем недавно, а теперь она призрак в терминале аэропорта.
Она идёт ко мне, она уже рядом. Она очень красивая даже сейчас. Мы смотрим друг другу в глаза.
Я не сказал?
Я могу понимать мёртвых.
«Что со мной?»
«Мне жаль. Самолёт упал. Ты погибла».
Слезы текут, она плачет. По-моему, плачу и я.
 «Нельзя ничего сделать»
Она плачет сильнее.
Я беру её за руку, как-то мне это всегда удаётся, и начинаю напевать одну старую песню. Она помогает мне. И им тоже. И вся боль, которая собралась в ней, вся горечь и безнадёга, чёрным комком переходят в меня. Это не больно. Когда я снова гляжу на неё, она уже не печальна. Она отходит от меня и где-то на середине зала исчезает туда, где и надлежит быть душам.
Но не всем их них я могу помочь. Я не знаю от чего это зависит. Когда я прихожу на работу, первым делом я вижу их. Они выглядывают из окон, не знаю, что именно они там видят.

Но бывает такое, что самолёты благополучно долетают, а люди всё равно умирают. И в тот день, когда мой напарник заболел, в аэропорту появился призрак девушки, улетевшей часа три назад. Потом оказалось, что умерла она в самолёте от сердечного приступа. В двадцать шесть-то лет.
Я сидел и болтал с ребятами с соседней стойки, когда заметил, что в волне людей стоит и не двигается девушка. Через две секунды я догадался, что она мертва. Она смотрела на меня, такая одинокая и потерянная в этом бегущем хаосе, лицо её выражало непонимание и страх, плечи были опущены.
Я узнал её. Сегодняшним утром я упаковывал ей багаж. Она смеялась, разговаривал с кем-то по телефону, а потом очень мило со мной побеседовала. И совсем немного времени прошло, а она уже мертва.
- Я отойду.
Ребята с соседней стойки с радостью соглашаются поработать за меня, когда нужно. Чем больше денег ты заработаешь сам, тем лучше.
Я пошёл в туалет для персонала. Общественный был ближе, но я не хотел видеть кучу народа.
Мёртвая девушка двинулась вслед за мной. Она не опускала взгляд ни на минуту, словно боялась, что я сейчас растворюсь в пространстве, хотя призраком была она.
В туалете я умылся, затем посмотрел на неё.
«Я умерла, да?»
«Да».
«Я боюсь»
«Я знаю. Если бы я мог, я бы всё исправил».
«Только ты видишь меня?»
«Да. Я не знаю, почему так»
«Что мне делать теперь? Я не знаю, куда мне идти, ничего не знаю»
Она плакала.
«Что будет с моими родными, когда они узнают? Моя сестра…Господи, как бы я хотела сказать ей хоть слово».

Я не смог отпустить её в иной мир.
Когда я ехал в автобусе, к дому, где жила её семья, я думал о многом. Я думал о своей жизни. У меня не было семьи, родители погибли лет двадцать назад. У меня не было никого. Я хотел, правда, завести собаку. Но так и не завёл. А у этой девушки были родители, и была десятилетняя сестра.
Во дворе дома на качелях сидела русая девочка. Я посмотрел на мёртвую девушку, стоящую рядом со мной.
«Моя сестра»
Я и начал напевать песню, которую всегда напевал. Все предметы вокруг стали неразборчивыми, я почувствовал ветер, а потом всё сделалось чётким до ненормальности. И моя мёртвая спутница, теперь уже живая, обнимала сестру.
- Кристина, - сестрёнка плакала, - родители сказали, что ты умерла. Я знала, что это неправда.
Я посмотрел на свои руки, попробовал пощупать себя за лицо – не получилось.
Я стал призраком.
Я хотел дать Кристине шанс попрощаться с сестрой. Ведь это так погано, когда мы лишены возможности сказать своим близким о том, как мы их любим.
- Послушай, - сказала Кристина сестре,  - я никогда не умру. Знай это. Я буду рядом с тобой всегда. Но мы не увидимся с тобой больше. Я хотела бы, чтобы это длилось вечно, но мне пора идти.
Она еле сдерживала слёзы. Сестра же её ревела в три ручья.
«Кристина»
Она посмотрела на меня.
«Тебе не нужно идти никуда. Будь с сестрой».
«Но я же мертва»
«Нет, сейчас уже нет. И я не хочу, чтоб ты возвращалась»
«Но я же умерла. Уже ничего не изменить! Я не позволю тебе умереть»
«Нет. Это я не позволю умереть тебе»
Она смотрела на меня. Младшая сестра меня не видела, но смотрела в ту сторону, что и сестра, и явно была напугана.
«Спасибо тебе. Но как же твои родные?»
«У меня их нет. Никого. В том-то и разница между нами».
«Спасибо тебе, спасибо огромное».
«Можно тебя попросить?»
«Конечно, проси».
«Я хотел завести собаку. Теперь это мне вряд ли удастся. Подари сестре собаку. Назовите, как вам захочется. Дело не в имени»
«Конечно. Я назову её в твою честь»
«Спасибо. А сейчас у меня есть ещё дело»
Я ещё немного посмотрел на них, на то, как они были счастливы.

На этот раз при входе в аэропорт мне не понадобилось, чтобы меня осматривала охрана. Они меня попросту не видели.
Мертвецы слонялись по терминалу. Они увидели меня, не все сразу, и уставились на меня.
«Идите за мной»
И я направился к взлётно-посадочной полосе.

Странное мы представляли зрелище – две сотни призраков, идущих по взлётно-посадочной полосе по направлению к небу.
Я смотрел на своих спутников. Вот этот, например, был адвокатом. Он рассматривал в призрачном кулоне фотографию дочки. А вот эта женщина летела к родным. Они пришли её встречать, но встречать было некого.
Мы шли в ту сторону, куда улетают самолёты. С каждым шагом мы всё больше отрывались от земли.
Где-то далеко отсюда Кристина обнимала родителей, где-то далеко отсюда плакали и смеялись люди, где-то далеко отсюда в аэропортах всего мира поднимались и приземлялись самолёты, а здесь и сейчас души погибших людей обретали покой.