Три обезьяны

               
    Есть, к сожалению, среди нас люди, которым в этой жизни все интересно. Почему к сожалению? Да потому, что их интересы порой не совпадают с нашими. Мало того – они доставляют беспокойства, сопряженные с неприятностями.
    Но, начнем по порядку:
    Мой приятель, назовем его Д, забредши в поисках новых ощущений ко мне, расстелил на столе газетную вырезку, и спросил, что я об этом  думаю.
    Я ответил, что думаю. Этот ответ его не удовлетворил, и он принялся водить пожелтевшим от никотина пальцем по строкам, одновременно зачитывая содержание напечатанного вслух.
     - «ООО «Три Сестры». Разъяснение смысла жизни в кредит. Гибкая система скидок плюс бонус».
     - Знаешь, Д, - сказал я ему, - ты и в самом деле – Д, если думаешь, что это может меня обольстить.
     - Да! – скривился он. – Кант – думал, и не понимал. Гегель с эпохой Возрождения – дураки, не говоря уже о других, а Костенька – Герократ.
     - Не умничай! – разозлился я. И не трогай Герократа. Ты знаешь, что его тетя депутат горсовета?
     - Я не того Герократа имел в виду, - принялся оправдываться Д, тщетно пытавшийся добиться от горсовета разрешения на приватизацию клочка земли. – Я про другого…
     - И про другого, - не надо! – сказал Костенька, выпивший за завтраком семь чашек кофе.
     - Пойдеем… - умоляюще протянул мой приятель, - что тебе стоит. А вдруг нам сообщат что-то новое?
     - Пойдем! – сказал я, в чьем мозгу зашумели молотые на кофеварке зерна, созревшие под жарким солнцем Бразилии. (Михалков назвал бы это «Утомленный, блин, солнцем»). Пойдем!
    Представительство  Общества с Ограниченной Ответственность (чья аббревиатура всегда вызывало у меня ассоциации, связанные либо с медициной, либо с криминалом), находилось на втором этаже здания, предназначенного под снос.
     - Здрасьте! – хором произнесли мы с «Д», вваливаясь в темноту.
    В приемной тускло чадила свеча, а за столом, изогнувшись над надписью «Ресепшн», сидела старая обезьяна.
     - Примат примату друг и брат! – крикнул Д, склонный к вульгарности.
     - Что ты пил? – спросила обезьяна.
     - Кофе, - ответил я, решив, что вопрос относится ко мне.
     - А он?
     - Одеколон, - ответил Д и, невзирая на свойственный ему красный цвет лица – покраснел еще больше.
     - Я вижу, - произнесло низшее звено эволюции человека, а Д, чьи глаза уже привыкли к полумраку, дернул меня за рукав.
     - Врет! – захныкал он. – Она глаза руками закрыла. И когда мы вошли – она их не отнимала.
     - Чего надо? – спросила обезьяна.
     - Смысл жизни в кредит!- расхрабрился Д.
     - И зачем? – печально спросила обезьяна, по-прежнему не отнимая сомкнутых пальцев от век. – Кредит – это я еще понимаю.… А впрочем – дело ваше. Заполните бланк – и в дверь, которая налево. Ко второй. Так положено.  А смысл, которого вы жаждете – это к третьей, которая не говорит…
    Естественно, никаких бланков никто не заполнял (зачем, раз она не видит?), и мы прошли налево. За ней сидела вторая обезьяна.
     - Мммм – промычала она, закрыв уши, а потом: – Молчать! Не хочу ничего слышать!
     - Настоящий полковник? – спросил меня Д, который в армии не служил, но из моих рассказов извлек, что чем выше армейский чин, тем больше он обязан кричать.
     - Не слушай! – закричал я второй обезьяне – А вообще – слушай! Мы пришли за смыслом жизни. И этот, (я показал на Д) – уже заплатил!
     - Тогда, - написал примат мелком на полу, отняв от уха одну руку – вам – туда! – и бросил мелом в третью дверь.
    Взбудораженные оказанным приемом искатели (я и Д) были в сомнении. А вдруг за третьей дверью окажется смысл в чистом виде? А мы к этому не подготовлены! Откуда? Концентрат, пережить который нам не дано? Все остальное было отвлекающим маневром? Что делать? И где?
     - Давай, - сказал смелый Костя Д, - ты пойдешь за водкой, а потом мы устроим «ресепшен» тому, кто бы это ни был.
    Д ушел, а я, подобно Павлику Морозову – бросился на амбразуру.
    Сиюминутно не есть мгновение, - обратился Костенька к сидящей на пышном диване личности, тщательно закрывающей ротовое отверстие. Настолько тщательно, что щек не было видно. – Мгновенье, по мнению Костеньки, – лишь переход от стоячего состояние в лежащее…
     - Мгнннбррр, – раздалось со стороны дивана.
     - Извините… - поправился К видящий в Д приятеля, замечая, что никакой агрессии не происходит, и смысл жизни не спешит проникать.
     - Извините и вы! - раздалось из-под обезьяны. - Не слышно? Эта мягкая мебель так глушит звуки…
     - Сейчас встану – будет лучше! – все еще невнятно прозвучало в комнате. Объясняющая встала, и, показывая пальцем на огромную фотографию, стоявшую у стены внятно и раздельно, посвистывая от возбуждения – пропечатала на пишущей машинке «Ятрань» следующее:
     - Хемингуэй это, или не Хэмингуэй?
     - Похож! – заявил Д, вернувшийся вовремя.
     - Конечно! – заявила обезьяна, поворачиваясь задом, отчего ее голос стал намного громче. – Вы говорите, что мы – обман, но он пришел к нам, а не к тебе. К тебе ходят только.… И то - по ночам. А он спросил: - «В чем смысл жизни». И заплакал. А мы, три сестры – сказали: - «закопай свою рогатку!»
     - И?
     - После этого он написал – «Прощай, оружие»!
     - Правда?
     - Правда. А скажи, ты бы хотел бы попасть в «Ад – №1»?
     - Это первый из кругов пекла? – спросил я.
     - Нет большой разницы, - ответила обезьяна, - все сводиться к «Раю 666»
     - А Хемингуэй?
      - Хемингуэй пошел топиться, но был отлив. И после нескольких неудачных попыток – прописал «Старик и море». Как эскиз.…Как картину…
     - А потом?
     - А потом по нему зазвонил колокол,… Ты хочешь, чтобы по тебе звонил колокол?
     - Нет!
     - Ну, и иди!
    Прозвенел колокольчик, чей прообраз держал Будда. Три комнаты соединились в одну, и объединили трех сестер. Потолок раскрылся, и голос, сожалеющий о неудавшемся эксперименте, возвестил – «Садите же Оракула не на диван, а на рупор! Все будет…»
    Будет.