Красный петух

   
       Мы сидели в маминой комнате и разбирали только что привезенные книги из библиотеки. Так у нас было заведено: мама  набирала в библиотеке целую вязанку книг, а папа привозил их потом на служебной машине. Не знаю, может быть, оттуда и пошла моя страсть к книгам.  Скорее всего, эта страсть была все же приобретенной, нежели врожденной. Так мне казалось. Не знаю, любила ли я читать от природы или уже эта любовь появилась позже, но к буквам меня тянуло с раннего детства. Я постоянно донимала родителей научить меня читать и писать. Но они отнекивались, им было некогда. «Вот пойдешь в школу и научишься!», - говорили они. А мне сейчас хотелось читать, сейчас, а не когда в школу! Я удивлялась тому, как можно было видеть перед собой буквы и не понимать, что они означают. Как такое может быть, что папа сидит рядом читает газету, а я не могу знать, что там написано?! Для меня это всего лишь какие-то непонятные символы... А ведь там, наверное, что-нибудь  интересное!
     Еще меня удивляла манера брата читать «про себя». «Ну как так можно? – думала я. Неужели и я смогу когда-нибудь читать только глазами?».  Я ему завидовала и обижалась на весь мир, что меня никто не хочет учить читать и писать. Потом я как-то  научилась сама собой.
- Чем-то пахнет что ли? – спросил меня брат. Вроде какой-то гарью…
- Не знаю, я ничего не чувствую. И вообще что тебе надо от меня? – рассердилась на что-то на него я.
- И все-таки пахнет!  Надо в прихожей посмотреть! – не успокаивался Максим
«Горим!»  –  вдруг раздался  голос брата.
       Я не поверила Максиму и продолжала листать книжки.  Такого никогда не могло случиться с нами. С другими – да, но не с нами. Я видела, как горят дома. И горящий дом вызывал у нас, детей,  интерес и любопытство. Через весь город со звуком сирены неслись красные с белыми полосками на боку машины, пожарные доставали огромные длинные шланги, набирали воду в колонках. Дом пылал, словно дрова в печке, и  мы со всей округи сбегались, чтобы посмотреть на это зрелище. Да, для нас  это было настоящее захватывающее зрелище. Для нашего маленького тихого городка это было целым событием. Но я и представить никогда не могла, что такое может случиться и со мной. Я не знала, что это такое – когда горит твой, твой дом. Вот поэтому я и продолжала спокойно сидеть, никак не реагируя на слова брата. Да и потом, он же мог просто пошутить и в очередной раз подразнить меня?         
       Испуганный, брат вбежал в комнату и потащил меня за собой. Прихожая уже была полна дыма. «Что  же захватить  с собой?» - подумала вдруг я.
«Идем скорее, горим!» – кричал мне брат.
Я хотела обуться, потянулась за сапогами, но начала задыхаться от дыма. Пришлось отступить.
        Мы вышли  на улицу и почти босиком,  по снегу, побежали к соседям, дом которых стоял через дорогу от  нашего.  Я до сих пор не понимала, что происходит.


Я не видела, как горел наш дом. Мы ушли, когда он только наполнялся дымом. Загорелся световой счетчик, поэтому его нельзя было тушить водой. Максим попытался тряпкой, но ничего не вышло, только шрам остался на правой руке. Я стояла рядом и думала: «Неужели вот так, из-за какого-то счетчика сгорит весь наш дом? Да нет, нет, нет… Наш дом ведь не может сгореть! Ну не может ведь этого быть?!!! Не может?!!!!»
Потом  мы ходили по развалинам:  здесь осталась цела рама от окна - это была моя комната, только сделали перестановку, а окно-то вообще хотели убрать за ненадобностью, так как оно выходило не на улицу, а в кладовую.  А вот здесь была кухня, большая светлая кухня, там – ванна, теперь – только косяк дверной стоит.  Полностью живым остался железный почтовый ящик. Он, белый, выделялся на фоне этой черни. Да, эти черные,  обугленные столбы были когда-то нашим домом…
      Сейчас я уже смутно припоминаю подробности всего случившегося. Детская память быстро стерла плохие воспоминания и оставила мне только самые светлые. Ребенок легче переносит все невзгоды. Потому что думает, что все  происходящее с ним – игра. Потому что в любой момент может побежать к маме и уткнуться в ее плечо. И все, проблемы нет.
       Я до сих пор удивляюсь, как это могла пережить мама. Сколько мужества надо было иметь, чтобы это перенести. Она ушла из целого дома, а вернулась на руины. Что значит вернуться на руины? Я, кажется,  тогда переживала только за свою обезьяну, которую мне недавно подарили на день рождения. «Господи! – просила я Бога, -  хоть бы моя Анфиса была жива! Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы она не сгорела! Как же я буду без нее? Пожалуйста, Го-осподи!». Анфиса, как  оказалась позже, осталась  живой и почти невредимой,  шерсть на голове у нее немного обуглилась, но это было почти не  заметно.
       А вот котенок Васька не выжил.. Задохнулся в дыму… За холодильником нашли его маленькое кошачье тело…
       Мы, точно два взъерошенных воробья, сидели на диване у соседей, в то время как тушили наш дом. Я смотрела в одну точку и не видела, что происходило вокруг.
      Вдруг откуда-то возник милиционер. Я не понимала, зачем он пришел, и, главное, как он так быстро появился? Зачем, зачем  он вообще? Как будто  обокрали нас или подожгли?  Это потом я уже поняла, что так положено при пожаре.
       Он  открыл свою черную папку, достал какие-то бумаги и начал приставать к нам со своими вопросами,  вроде «что делали во время возгорания»?
«Читали…» - только и ответили мы
«Уйди, уйди, пожалуйста, - умоляла я про себя, - зачем ты сюда пришел и зачем вообще привязался к нам, как будто есть какая-то разница, ведь дома-то уже нет?…»

- Не хотите ли пофотографироваться? У нас есть фотоаппарат.  А то вам, наверно, скучно? - спросила нас вдруг соседка.
Конечно, фотоаппарат в наше время был явлением редкостным, но …
«Господи, ты совсем спятила! – вскипела я внутри, - у нас дом горит, а ты – фо-тог-ра-фи-ро-ва-ться!»
- Нет, - замотала я головой и облила ее презрением, впрочем, последнего она, наверное, не заметила.  Я негодовала внутри.
   
      Потом нас посадили в какой-то большой автобус и повезли к бабушке. «Почему автобус? – размышляла я, - ведь нас всего двое, зачем же нам целый автобус-то?».
«Как же так? Как же так? – причитала бабушка, когда нас к ней выгрузили,  - столько лет прожила, и никогда такого в нашей семье не было, а тут…».
       На время мы поселились у нее. Нас было тогда шесть человек. Шесть человек ютились в двух маленьких комнатках – бабушка, Гена, мама, папа, я и брат. И, кажется, тогда я была действительно счастлива. Несмотря на то, что у нас сгорел дом. Тогда мы были вместе, мы были одной большой, крепкой семьей, и нам вполне хватало всем места в двух крохотных комнатах. Это теперь живем все поодиночке. В пустых квартирах и в разных городах. И теперь не хватает воздуха. Теперь, а не тогда.
Мы с братом сушили на плитке свои мокрые учебники и тетрадки. До сих пор на полке стоит учебник русского языка с желтыми, поджаренными страницами. Делали вдвоем уроки за большим, круглым столом в залитой светом комнате.
Нам помогали всем миром. В школе организовали помощь и люди несли, несли, несли… Весь кабинет математики был завален одеждой, обувью, тетрадками, книжками, ручками... Кто бы мог подумать? Да, в такие моменты добро выходит наружу, и ты понимаешь, что оно все-таки  есть.  Моим любимым занятием было разбирать эти мешки и примерять «новые» вещи.
           - Везет  тебе! - подошла ко  мне одноклассница, - про тебя в газете написали!
           - В смысле? – удивилась я
«Ах,   да,  небольшая заметка в местной газете, которую заказала, кажется, бабушка, где было сообщено, что такого-то числа загорелся дом по улице… «Жильцы остались без крова и крыши над головой» – да, так обычно всегда пишут в таких случаях… Ученик 7 класса…и ученица 3 класса…, гимназии №1  остались без… хорошо учатся… адрес для помощи….»
            Я, естественно, не гордилась этой заметкой. Чем было, собственно, гордиться? Мне это было даже неприятно, неудобно как-то… Зачем, зачем все это? Особенно  это – «хорошо учатся…» Зачем?
- Да уж, не дай Бог никому такой славы, - ответила я ей.

       Потом нам дали временную квартиру в противоположном конце города. Она была пустой, чужой и холодной. Мы заселились туда ранней весной, и приходилось топить еще печку. Однако все наши попытки укротить ее заканчивались всегда одинаково: квартира наполнялась жутким дымом, а тепло не приходило. Максим так и не переехал туда.  «Я буду ждать восстановления своего дома!», - отрезал он и остался у бабушки.

     Моя дорога в школу  проходила через висячий мост, соединяющий две части города. Каждый раз окутывал страх при мысли, что опять придется преодолевать этот ужасный мост, который скрипел и шатался под твоими ногами. А под ним – грязная мутная речка. Я не умела плавать, и мне было вдвойне страшнее. Я представляла, как падаю в эту мутную, холодную воду, как барахтаюсь, пытаясь уцепиться за какую-нибудь корягу. И зову на помощь своим тихим голосом, но никто не приходит. Потому что люди здесь редко ходят.
Помню, как мне пришлось тащить котенка из квартиры в наш дом. Он сопротивлялся, кричал, вырывался, царапался. Я хотела бросить его, потому что нести его было невозможно,  но не могла оставить его здесь одного, просто так. Как-то не по-дружески. Пришлось вернуться обратно. А его, оказывается, всего лишь накормить-то надо было,  и он бы спокойно сидел у меня на руках! Впрочем, кормить его было совершенно нечем, в доме не было даже горбушки хлеба.
         Стены в квартире были очень тонкие, и было слышно все, что происходило у соседей. Впрочем, и им также. Однажды к нам пришла соседка, узнать что за шум. Я, попрыгунья, по привычке носилась по комнате. Мне и в голову не могло прийти, что дома нельзя прыгать. И тут приходит она: «Что у вас тут происходит?». «Ничего…».  Я села на кровать и, обиженная, просидела так до вечера.
         Скоро мы переехали в свой дом, и все пошло своим чередом.