Щигреты к 65-летию победы в ВОВ мом родителям посв

Щигреты

     Федька совсем по взрослому колол дрова на задах, за огородом. Малышня  копошилась во дворе, и  он на правах старшего брата прикрикнул:
     - А ну -ко, тащите сюда салазки, отвезете дров к бане, подбросите каменку, -ему было тринадцать лет, а усы уже росли - хоть брей и на них намерзли сосульки…
     Впрягшись в нагруженный возок, ребятишки со смехом помчались по снежной целине- им это казалось забавой, а Федька кричал в след:
     - Воду проверьте в кадушке… потом сено пойдём…- его слова не долетали до раскрасневшихся под тяжелыми и не по размеру  великими шапками ушей меньших братьев.
     Деревенская жизнь почти не оставляла пацанам  времени на учебу. Да и школа – то тогда была далеко от их заимки. Хотелось сбегать  в кино- в соседние сёла нет- нет да и привозили  фильмы, но мать  заставляла зубрить азбуку и арифметику. Поступай, как хочешь, а ослушаться нельзя…
     Родился Федька как раз после Октябрьской революции в 1918 году. Отцом его стал  скрывающийся от Советской власти в семье староверов морской офицер Евстегней. Носил он большущую кержацкую бороду и   смахивал на старика, но был еще сильным.
     Когда мать жаловалась на сорванцов, он прижимал их к себе, ласкал и приговаривал:
     -Вырастут и всё поймут сами. Не отпадёт голова- вырастет борода!- и загадочно улыбался.
     Федька с детства целыми неделями скитался по алтайской тайге со своим непоседливым отцом. Он охотно и быстро учился  премудростям рыбака и охотника, плотника и печника, не подозревая, что опыт его отец приобрел на  долгой  военной службе в Тихоокеанском флоте Его Величества…
      Ведь прошлое Евстегнея скрывалось долго даже от детей.
      В собственноручно поставленном на берегу реки пяти стенном доме Евстегнея была большая глинобитная печь. Четыре конных воза красной глины ушло на её сооружение. Полати от чувала до стены вмещали всех малышей его многодетной семьи.    
     Федька же любил сидеть по вечерам прямо около очага то с книгой, а то с нитками для вязки сетей, особенно когда в ведерном чугуне варились «сахарные» говяжьи косточки. На таком бульоне мать часто варила капустные щи.
      Вечеряли по- кержацки всей семьей, но не по- долго, а чугун всё же ополовинивали… В остатки щей мать укладывала не разваренные мясные куски на косточках и оставляла на ночь в печи на загнете- горячих углях прикрытых золой.
     Утром из под крышки снятого с печи чугуна исходил такой аппетитный запах, что ни кого будить не приходилось- за столом моментально собирались все: отец, успевший управиться со скотиной на дворе, девчонки и пацаны с нечесаными волосами. Мать, уже подоившая корову, разливала щи, приговаривая:
     -Ешьте крепче, пейте молочка побольше- до вечера далеко…
      Когда случалось, что утром не справлялись с содержимым чугуна (косточки– то обгладывали и обсасывали дочиста), отец сливал остатки в глубокую алюминиевую тарелку и выносил на мороз.
      Он нередко брал с собой, особенно когда шел с сыном в лес, замороженные щи. Разогретые на костре щи напоминали ему о домашнем уюте и быстро утоляли голод. Хватало и Федьке, для этого случая он всегда припасал горсточку сухарей. 
      Оставшиеся же дома по обычаю ели на обед распаренную в той же печи кашу…

      Пришло время и возмужавший Федька стал один уходить  в Уйменьскую тайгу на  заготовку кедрового ореха и жил там подолгу на стойбище в аиле* с алтайцами. Заготовленную шишку надо было перетереть, просеять семена и подсушить их на овине*, провеять. Не упускал он возможности промышлять бурундуков и белок, а в хорошие годы добывал даже соболя.
     Отец приезжал за Федькой в стойбище на двух подводах только по первому снежку. Загружали добычу и оставляли хозяевам аила за приют  мешок ячменя.
      И однажды получилось так, что одна из черноволосых девчат стойбища, после очередного проживания у них Федьки забрюхатела. Деваться было некуда – к весне пришлось Федьке жениться…
     А любил- то он другую- Марусю из сафроновской заимки под дивным названием  Рай. И она любила Федьку –работящего, но бесшабашного и лихого  драчуна. Ведь познакомились они, когда Маруся  случайно стала свидетелем  драки между местными мужиками и прогонщиками скота.
      В тот раз Федька с родственниками подрядились сопроводить колхозных бычков на бойню. Вот их бригада и  растеряла гурт около Рая. Рогатые бестии разбежались и разломали  поскотину***.  Слово за слово… Схватились за грудки…
     Федька остановил драку и предложил решить дело миром: пока деревенские помогают собрать животину, он заменит переломанные у прясла**** жерди…

      Родители Маруси узнали о Федькиной женитьбе и запретили дочери встречаться с ним, но она не послушалась. До самого призыва его на службу в Красную Армию  бегала по праздникам на вечеринки, где и виделись с любимым…
       Провожали Федьку многочисленные родственники и товарищи. Кто на подводе, а кто верхом  добрались «под гармонь» до сельского совета. С других деревень прибыли еще несколько призывников.
      Обнимал Федька своего ещё неразумного сынка и для порядка жену –алтайку, изрядно напившуюся  и распустившую слезы и слюни… Потом на виду у всех подошел он к приехавшей верхом на лошади Марусе  и крепко прижал к себе.
      -Дождись, если можешь,- шепнул он любимой.
     Маруся покраснела, увидев что на них неодобрительно смотрят, но пообещала ждать, хотя знала, на что пошла, и какие пересуды придется пережить ей.
     На окраине села, откуда призывников на колхозной подводе повезли в райцентр, еще долго играла гармонь. Разошлись селяне не все сразу. До темна  водила хоровод и Маруся…    
     Приехала домой за полночь, а родители молчали. Отец только и спросил:
     -Лошадь- то  не загнала?

     Начала Маруся жизнь «солдатки» с того, что устроилась работать в колхозную столовую. Сначала мыла посуду, носила воду, стирала, а потом приноровилась наравне с кухаркой варить похлебку. Всё чаще забирала она из аила от распустившейся и вечно пьяной Федькиной жены малолетнего  сына, а та  и не возражала, скорее наоборот. Скоро родители привыкли к этой непростой ситуации, а Ванька называл Марусю… мамкой.
     Срок службы красноармейца Федьки подходил к концу, и он попросил Марусю подумать о том, где им жить.  В одном письме он даже предлагал ей приехать на Дальний Восток, где ему очень нравилось. Но солдатка рассудила по- другому, и перебралась за двести верст от деревни в город Бийск.
     Она намеревалась выучиться  на повара и к возвращению любимого подобрать в городе жилье. Приехала то она не на «голое» место. Пригодилась помощь  родственников в разные годы променявших таёжный уклад на городскую жизнь.   
     Приютили…
     Училась Маруся легко, а вскоре её направили на практику в загородный военный полк, где нужно было кормить весенних призывников тысяча девятьсот сорок первого года.
     Не успела она сообщить новый адрес Федьке, как   получила от своего солдата - кавалериста коротенькое письмо о том, что их вместе с лошадьми грузят в эшелоны и демобилизацию почему- то задерживают…      
 
     С первых дней войны  скромная полковая кухня, где работала Маруся, превратилась в круглосуточный цех по приготовлению солдатской каши  и сухих пайков для, отходящих на Запад, эшелонов. Ведь со всего Горного Алтая мобилизованных парней и мужиков  собирали на железнодорожную станцию Бийск, где и  формировались команды: курсанты для подготовки младших командиров в Красноярск, нестроевые для сопровождения грузов в Новосибирск, добровольцы для обучения стрелковому делу в Зональное, сводные сибирские отряды для передовой…
     Через  кухню прошли братья  Маруси и братья Федора: младшие и старшие - все кому исполнилось восемнадцать, а кто- то приписал себе годик и пошел воевать безусым добровольцем. Она последняя из родных видела неказисто переодетых в красноармейскую форму и побритых «наголо» близких  людей – пока еще живых и веселых…
     В обязанности Марии входило: учет и хранение полученных на складе продуктов, участие в приготовлении пищи солдатам, ночное мытье котлов, постоянная нескончаемая стирка полотенец и халатов  и приготовление нехитрых блюд  для офицеров. Меню для них утверждал сам командир полка, и помимо солдатской каши приходилось готовить разные яства. Старшие полковые офицеры не были привередливыми, но иногда заказывали любимые блюда.   
     -Солдатка! А не сварганить- ли нам пельмешек? К полуночи успеешь сотню, другую налепить. День рождения  гулять будем!- просил,  бывало, начальник  продовольственного склада и оставлял на столе мешочек белой пшеничной муки.   
      Успевать- то успевала, но из последних сил. Приноравливалась загодя готовить понравившиеся блюда для начальства, сохранять их и подавать как говориться: «С пылу, с жару…» Приготовленные командирам супы, котлеты и даже компот, умудрялась она, особенно зимой, замораживать, а в нужное время  разогревала  их.
     Однажды, на стол угрюмого майора, списанного после ранения в бою под Воронежем на службу в Сибирский тыл, и назначенного начальником продовольственной службы полка, подала замотавшаяся  Маруся наспех разогретых щей: ей пришлось буквально топором разрубить замороженный в котле продукт. Запоздавший, нетребовательный начальник поблагодарил её за оперативность и сообразительность. Уходя он улыбнулся и приказал :
      -Ложись спать. Ведь с ног валишься. А завтра утром приготовь мне щигреты!
      Какой спать, когда не знала Маруся даже названия затребованного блюда, а уж из чего готовить- тем более. Это слащавое на слух название напоминало ей что-то из разряда пирожных…
       Ей было невдомёк, что майор сразу заметил в кладовке куски застывших, но хорошо сохранившихся щей. Он вспомнил, как его мать варила  щи, разливала по тарелкам и замораживала их.  Порой целую неделю, а то и дольше они с маленькой сестрой питались разогретыми на печке щами с сухариками, нежно называя их шигретами, пока мать- проводница поезда  «Пермь-Москва» бывала в очередном рейсе.
     Наспех прибрала Маруся посуду, села у печи и открыла поваренную книгу. Долго листала толстенный справочник, но ни чего не найдя  заплакала, обняла книгу, приклонила к ней голову и …уснула.
     Разбудил горе- повариху истопник:
     -Дочка, ты чего здесь-то?
     И Маруся рассказала о необычном заказе майора.
     -Но и шутник- же наш новый начальник! А на вид не скажешь- все молчит, выглядывает, -старый солдат засмеялся и разъяснил, что щигреты это не что иное, как щи гретые, а их в котле ещё порций на десять заморожено…

     В свободное время Мария ходила в казарму к мобилизованным  на фронт, искала земляков из Горного Алтая, помогала писать им письма, отсылала «лишние» вещи, узнавала новости из родных мест. Ведь только из родного Чойского района на фронт  Великой отечественной войны ушли более  трех тысяч человек.
     Долго ждала Мария, когда их кухня начнет принимать вернувшихся  с победой земляков. Но не дождалась. Оставшиеся в живых солдаты прямиком с вокзала отправлялись по домам. А около двух тысяч трехсот парней и мужиков, призванных только из её района, не вернулись и вовсе.
      В сорок пятом возвратился  с опозданием на четыре года  возмужавший и остепенившийся Федор с усами и медалями. На его гимнастерке были две нашивки о полученных ранениях. Съездил он в родную алтайскую деревню, забрал подросшего Ваньку у спившейся жены и, приехав в Бийск, попросил «руку и сердце» у Маруси.
      Согласилась. А как она могла отказать двум любимым сразу?
      Чуть раньше  приехал  в Бийск на санитарном поезде израненный 18-ти летний брат Марии Сергей. На других братьев пришли «похоронки»: кто- то «Погиб смертью храбрых», а кто и вовсе «Пропал без вести»…
      
      Прошло время.
      У «довоенного» Ваньки появились сестрички: Августа, Надежда, Катерина и братья: Андрей да Минька.  Последний был сильно похожим на молодого,  бесшабашного  Федьку.
       Всю бегающую и кричащую ораву надо было чем-то кормить, а времена снова были непростыми. Кукуруза шестидесятых в Горном Алтае росла плохо.  Хлеба не всегда хватало, вот и спасали щи , да кедровые орехи, но и рыба конечно.
      Однажды под Новый год Мария Ивановна- так теперь звали  Марусю, собралась  в дальнюю поездку.  Она любила проведывать разъехавшихся по всему Алтаю родственников, а другой раз поездки диктовала сама жизнь: свадьба- ли, похороны- ли, рождение первенца или юбилей какой-никакой.
       Перед отъездом наварила она щей, разлила по глубоким тарелкам и заморозила. На отрывном календаре написала: «Федя!  Корми детей  щигретами.»
      Прибежавшие со школьных занятий ребятишки прочитали записку…
      Они знали все потаенные места, куда мать прячет купленные к праздникам конфеты и печенье, но везде было пусто.
      Ни каких щигрет дети не нашли и пришлось им  грызть сухари с разогретыми на печи наваристыми щами…

 *Аил- шестиугольная деревянная национальная алтайская изба.
* * Овин- примитивная таежная сушилка для кедрового ореха.
***Поскотина- изгородь вокруг таежных поселений.
**** Прясло- часть изгороди