То солнца луч, то вempa слёзы

Наверное, у каждого, кому доводилось, спотыкаясь и падая, карабкаться через таёжные буреломы, долгие часы насторожённо брести по чавкающей болотной жиже, чтобы, в конце концов, вырваться из объятий пропитанной комариным звоном дремучей чащобы на открытый солнцу и ветрам высокий, обрывистый берег безымянной лесной речушки, возникало особое чувство волнения при встрече с этим внезапно открывающимся взору живописным таёжным миром.
До самого горизонта простираются леса, рассекаемые лишь проплешинами болот и гарей да морщинками лесных ручейков, с озабоченным шепотом пробивающихся через завалы и перекаты всё дальше и дальше к невидимой и неведомой для постороннего наблюдателя цели.
Кажется, что всё это: и лес, и речка, и солнце, и дождь - живёт какой-то особой, напряжённой жизнью. Как у человека, бывает, меняется настроение, так и у этого лесного организма-великана: он то глубоко вздохнёт резким порывом северного ветра, то прослезится, ни с того ни с сего, мелким дождиком. А то вдруг улыбнётся ласково, согретый солнечным теплом, и тут же воспрянут духом и заперешёптываются юные берёзки, оживут притихшие задумчивые ельники.
И уже не столь наивным представляется лесному страннику боязливо-почтительное отношение к таинственным силам природы наших далёких предков, каждым нервом чувствовавших перемены настроений окружавших их бескрайных лесов и ожидавших от могучего таёжного мира реже — милости, а чаще — беды. И кожей ощущаешь тот безотчётный первобытный страх, когда багровый солнечный шар медленно увязает и тонет в далеком сером ельнике, а густая, вязкая темнота тихо выползает из болот и низин, покрывая всё вокруг чёрным промозглым пологом. Кажется, ещё миг, и он навсегда замкнётся вокруг тебя плотным кольцом, и во всём мире останется лишь эта мрачная, враждебная чернота, наполненная дыханием злых сил...
И недаром человеку с незапамятных времён такую радость доставлял спасительный огонь костра, с ворчанием и треском пронзавшего и разрывавшего черную пелену ночи. Это был огонь, даривший не только тепло, но и защиту, и надежду. И не страшны становились одинокому путнику, почти беззащитному перед когтями зверей, их угрозы, уже не внушало животного ужаса заунывное волчье «у-у-у» и тяжкие вздохи толи соседних болот, толи беспощадных злых духов, обитающих там...
А с утренней зарёй тайга вновь добреет к человеку, сумевшему преодолеть ещё одно испытание. Светлеют ложбинки, блестят в росистом утреннем тумане багряные сосны, и не пугают больше лесного странника ни следы в бессильной ярости рывшего когтями землю серого волка, ни самого хозяина тайги медведя, важно прошествовавшего куда-то по своим государевым делам.
Наверное, потому человек и стремится что-то вытерпеть, что- то преодолеть, чтобы вновь и вновь радоваться вот такому светлому утру в своей душе, утру надежды и радости, утру победы над своими страхами, над самим собой.