Отступление. Год 1941. Рассказы бабушки

            ОТСТУПЛЕНИЕ ВМЕСТЕ С КРАСНОЙ АРМИЕЙ.
                (глазами ребёнка)

      1941 год. Начало Великой Отечественной Войны. Папу призвали на военную переподготовку ещё до начала войны в апреле месяце. И больше он дома не был до августа 1945г. Приехал только однажды, когда армия отступала в тыл, а фашистская армия подходила уже к самому городу. Мама не хотела уезжать и оставлять моих бабушку и дедушку одних (родителей со стороны папы), но папа настоял на нашем отъезде (буквально под дулом пистолета) и увёз нас с мамой силой.
 
      Папа был командиром в инженерно-саперных  войсках, и он объяснил маме, что фашисты уничтожали семьи командиров без суда и следствия. Папа очень за нас боялся и приказал (именно приказал!) маме отступать вместе с ним и с армией, поскольку гражданские лица кто смог, уже давно эвакуировались.

      Мои детские впечатления об этом отступлении очень ограничены памятью лет. Конечно же, мне всё было интересно, и я везде совала свой нос! Уже позже, будучи сама мамой, я поняла, что дети не только не понимают, но им и незнакомо чувство опасности.
      Отступая вместе с армией, папин взвод сапёров остановился в одном из украинских сёл где-то на берегу речки. Начался фашистский пулемётный обстрел нашего селения из-за реки, и про меня все забыли. Я побежала с какими-то солдатами к той же самой речке, тоже бросилась на землю, как и солдаты, и наблюдала за перестрелкой с большим интересом, пока меня не заметили и не прогнали, или увели, уже не помню.

      Именно тогда мама одела мне на шею медальон-сердечко, в который вложила записку с моими данными: фамилию, имя, год и место рождения, а также адрес бабушки в Украине. Это был наш единственный постоянный адрес. Был ещё и адрес дедушки в Армавире, но туда мама боялась меня отправлять. Я носила этот медальон на шее до конца войны и даже позже.

      Мама поступила так потому, что, если меня найдут чужие люди, то чтобы они знали, кто я и куда меня нужно переправить, если я потеряюсь в дороге или, если погибнет она сама. В то страшное время очень многие дети терялись от своих родителей, по разным причинам.

      Наше отступлениес продолжалось до узловой железнодорожной станции Тихорецкая. При подъезде к станции, переезд через пути был перекрыт пустыми вагонами. Как нам позже сказали, это была диверсионная акция, чтобы армия не смогла перейти железную дорогу вместе с техникой, а с армией, конечно, остановились и мы. Папа постоянно находился с солдатами, мы же с мамой ехали на грузовике в кузове, на собранных наспех вещах, в числе разрозненных групп людей, идущих и едущих в хвосте отступающей армии, спешащих эвакуироваться подальше от военных действий.

      В какой-то момент всё небо стало чёрным от огромного количества бомбардировщиков, и начался ад! Скопление людей, машин, повозок, лошадей, всё смешалось в общей панике и ужасе! Люди бежали кто куда. Воистину, «смешались в кучу кони, люди»!

Реальность была куда страшнее, чем-то, о чём мы слышали ранее из рассказов очевидцев. Мама схватила меня за ручонку и побежала куда-то в поле, подальше от разрывов и от месива человеческих тел. Мы провалились в какой-то окоп с накатом, а самолёты сверху строчили из пулемётов по бегущим в разные стороны людям.
      Когда налёт закончился, мы с мамой вернулись к нашей машине с небогатыми домашними пожитками. Машина горела, а водитель сбивал с неё пламя. «Почему же Вы не бежали из этого ада?» - спросила его мама, - «А какая разница, где меня убьют?» - ответил он. Часть вещей сгорела, но машина могла передвигаться. Сидя на руках у мамы в кабине грузовика,(в кузове на полусгореших вещах ехать мы уже не могли), я наблюдала за происходящим через окно машины.

      Меня поразили и испугали разорванные тела лошадей и людей, крики о помощи, окровавленные руки, простирающиеся к машине, как будто, только эти руки и были живы в общем месиве искалеченных людей и животных, и эти руки взывали о помощи. Мне стало страшно, и я притихла.
      
      Папы с нами всё ещё не было. Мы поехали дальше. Не доехав, до станции Тихорецкая, откуда нам нужно было ехать подальше в тыл, нас ещё раз бомбили. Мы с мамой опять побежали в поле, но вдруг откуда-то появился папа, бросил меня на землю и накрыл меня своим телом. Я запомнила это только потому, что мне не только было тяжело держать его на себе, а ещё и потому, что мне интересно было посмотреть, где и как стреляют. Папа же подсовывал мою голову под себя, а мне было неудобно и обидно, что ничего не вижу, но не страшно - ведь папа был рядом!

      На узловую станцию Тихорецкая мы прибыли под вечер. Был конец июля. Как я уже говорила, папа был офицером, и ему были положены литерные привилегии. У мамы тоже были документы о том, что она жена командира Красной Армии. Это была не столько привелегия, как объяснили маме, а скорее мера безопасности. Семьи командиров прежде всего отправляли подальше от оккупированных территорий. Папа купил билеты для нас на поезд до Армавира (Кавказ). Сам же он должен был продолжать движение вместе с армией в тыл фронта, в то время как нам с мамой нужно было ехать дальше, к отцу мамы (моему дедушке) и к её сестре Надежде в Армавир.
      
      Мы ещё не успели полностью погрузить вещи в вагон, как станцию потряс шквал бомбовых взрывов, от бомб, сбрасываемых немецкими бомбардировщиками. Поезда, спасаясь бегством, нарушая все мыслимые графики движения поездов, покидали горящий вокзал. Наш поезд тоже тронулся с места и мама на ходу, забрасывая вещи в вагон, где уже находилась я, успела и сама запрыгнуть на подножку вагона.

      Наш вагон не был последним, поэтому пассажиры не сразу заметили трагедию последнего вагона. На возглас «мы горим!», все прильнули к открытым окнам. Конечно же, и я тоже! Удивительные люди – дети! У меня не было никакого страха я ничего не испытывала кроме любопытства.

      Итак, просунув голову в полураскрытое окно мчащегося поезда, который и не собирался останавливаться, я увидела последний вагон в огне. На ходу из вагона выскакивали горящие люди, как живые факелы и продолжали двигаться по инерции ещё какое-то время, а потом падали тут же, на перрон, оставляя после себя неподвижные огненные островки.

      В безопасной от бомбёжки зоне последний вагон отцепили, и поезд ушёл в ночь и в тишину. Он мчался дальше в другой, нам неведомый мир. Казалось, кошмар уже закончился, но это только казалось!

(продолжение следует)   http://www.proza.ru/2011/05/16/632


Рецензии
Кора! В июне 1945 года, когда я впервые с бабушкой поехал на Кубань, я видел тот самый Армавирский вокзал, вернее то, что от него осталось. Мы целые сутки просидели на вещах на перроне, ожидая, когда подадут поезд, который довезёт нас до станицы Лабинской (сейчас это город Лабинск). Наконец подали поезд - самый обычный товарняк с дощатыми лавками для сидения. Пока мы сидели на перроне, нас обступали десятки голодных собачек, надеясь получить что-либо съестное.Конечно, Кора, твоё знакомство с Армавирским вокзалом под бомбёжкой уж никак не сравнить с моим. Но помню,что вокзала не было- только груда кирпичей, но зато на перроне стояла маленькая будочка, там продавали морс. Буду читать твои рассказы дальше. Удачи Константин Арамян.

Константин Арамян   02.12.2016 02:05     Заявить о нарушении
Добрый день (у нас!...))), Константин! Речь в этих воспоминаниях идёт не об Армавирском вокзале, а о Тихорецком. Вокзал Армавирский я не помню или там не происходило что-то особенное при отступлении, что могло бы удивить и остаться в памяти ребёнка. Дети живут в собственном мире и помнят только то, что их удивляет или обижает. Спасибо, что не забываете. Удачи в творчестве! Кора.

Кора Журавлёва   02.12.2016 14:06   Заявить о нарушении
Отступление остановилось на шоссе энтузиастов 16 октября 1941 года. Когда рабочие вытаскивали из машин всех "привеллегированных". Почему детей колхозников фашисты убивали об печки, если они плакали, а дети комсостава бежали в Ташкент, Алма-Ату, за Урал? Все мои родственники работали и жили в съёмных избах, а бежать некуда. В подполе была единственная еда - картошка. В Ташкенте православные люди ухаживают за братскими могилами эвакурованных, прибывшик в Ташкент самостоятельно.

Валентина Газова   01.10.2017 11:37   Заявить о нарушении
Спасибо, что зашли на мою страницу.

Но речь шла только о моей семье, которую отец вывез семью свою при ОТСТУПЛЕНИИ армии ещё из Днепропетровска. Он, будучи офицером сапёрных войск, отходили последними из города, минируя за собой дороги и мосты через Днепр. Немцы уже входили в город. Семьям офицеров было приказано покидать город, потому как фашисты прежде всего их уничтожали. Вот так члены моей семьи оказались беженцами. Если внимательно прочтёте о событиях того времени, Вы всё поймёте, что касается только моей семьи и моих родных.

Ещё раз спасибо за визит! С уважением, Кора.

Кора Журавлёва   01.10.2017 12:27   Заявить о нарушении
Моя мама стала вдовой 15 августа 1941 года. Её первого мужа простого рядового убили на фронте под Могилёвом. Она осталась с маленьким сыном в съёмной избе Рязанской области Михайловского района. Работала учительницей. В Михайлове немцы стояли две недели. Но никого из селян никто не думал эвакуировать. Маминого 15-летнего брата послали за зарплатой в Михайлов. Он успел принести. Но другие старшеклассники и директора, когда пришли в Михайлов за зарплатой, там уже были немцы. Они расстреляли шестерых директоров и четверых старшеклассников. Мамин брат всё-равно потом погиб в 1943 году на Орловско-Курском направлении. Моя мама 5-9 декабря 1941 года размещала в своей съёмной избе наступавших солдат-сибиряков. Варила им свою картошку. Мой папа был на фронте минёром. Так тогда называли сапёров. Пришёл с фронта осенью 1946 года. У папы на фронте тоже погиб младший брат.

Валентина Газова   01.10.2017 14:32   Заявить о нарушении
Страшная история, страшные времена... Сочувствую всей Вашей семье от души. С низким поклоном, Кора.

Кора Журавлёва   02.10.2017 12:50   Заявить о нарушении
На это произведение написано 45 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.