Дед Эфрим

В те далекие времена, о которых даже самые старые и длиннобородые историки не скажут ни слова, в глубинке крымских гор, среди ущелий и отвесных скал, находилось маленькое село. Люди, жившие в нем, были низенькими и полненькими, а голоса их, подобно пению соловья, были чистыми и звонкими. Меленькие деревьянные домики ютились у подножия горы, а возле, недалеко от пастбища, текла бурная горная река. Леса, окружавшие деревню практически со всех сторон, были полны всякой дикой живности и были настолько дики, что далеко не каждый имел храбрость уходить туда надолго.
Недалеко от опушки лесной, прям возле реки, совсем на окраине села, стоял небольшой и бедный на вид домик. В нем было всего два окошка да и те размером с ладошку. Людей, живших в нем, звали Кунчик и Дунька. Они были муж и жена, тридцати лет от роду. Кунчик, пузатый и лысый, любил очень сладости, а его жена, Дунька, постоянно его за это корила, хотя очень часто и сама была не прочь побалывать себя сахарком да медом.
К концу лета, когда из далеких западных равнин начинал налетать первый осенний ветер, в селе поднялась огромная неразбериха. У старосты, бородатого желчного старика Эфрима, какой-то черт украл лошадь, жену, старые вязаные ботинки и, не поверите, его белую, как снег, бороду. Странным был, во-первых, сам факт воровства, ведь в селе уже давно позабыли о подобном, но еще более странным было то, что грабитель украл те вещи, которые и за бесплатно никому не понадобились бы. Старая, скрюченая, кривая, хромая, облезлая лошадь, толстая, ворчливая и такая же бородатая, как сам староста, жена, дырявые ботинки и грязная, скомканая, седая борода. Со слов старосты Эфрима, все произошло следующим образом: прошлой ночью, когда все или почти все уже спали и, наверное, ни в одном доме уже не горел светильник, он, Эфрим, вышел из дома подышать свежим воздухом. Ему не спалось да и жена разхропелась. Луна высоко в небе освещала сумерки и звезды прятались в ее лучах. Эфрим молчал. Как тут, откуда не возьмись, выбежал черт, забежал в его дом, секунда вторая и вот он уже с прилепленной к подбородку бородой, с женой, насаженной на чертовски адский ало красный кол, с дряхлой лошадью во рту и вязаными ботинками на копытцах. Улыбнулся Эфриму, рожками потрусил и был таков. Эфрим, понятно, чуть от страху в штаны не напустил, стрелой ворвался в дом, спрятался в печь и пробыл там до самого утра.
Расследование никто не проводил. Разве что Кунчик и Дунька пытались, но бедные не успели. Кунчик вскоре утопился в общественной уборной а Дунька умерла от переедания вяленых грибов. Эфрим же начал много пить. Про бороду, лошадь и ботинки он позабыл, но памать о жене не давала ему покоя. И не оставлял его бедную головку тот памятный кадр: улыбающийся черт и его жена, с закатаными от непомерного удовольствия глазами...
Пил Эфрим, пил много. В конце концов издох где-то неведомо где.