Это наши горы. ч. 2. Гл. 19

Глава 19

                Ширвани пришел в себя, когда солнце стояло уже высоко в небе. Его лучи раскалили камни, на которых он лежал, и в узком проходе тропы, ограниченном в этом месте почти отвесными скалами, стало просто нечем дышать.

                Ширвани отполз в тень и с трудом сел, опираясь спиной о каменную стену. Оглядев проход, он увидел уже почерневшие от палящего солнца фрагменты тел моджахедов и понял, что остался один. Он запрокинул голову назад и заскрипел зубами в бессильной ярости…

                Ширвани осмотрел себя, но не обнаружил серьезных ранений, хотя почти все открытые участки его тела были сильно посечены каменной крошкой. Он понял, что взрывной волной его сбросило с каменной плиты, похожей на кривой клык хищного зверя, и он упал на камни с высоты более трех метров. Эта же плита защитила его от осколков, но от каменной сечки, летевшей рикошетом со всех сторон, уберечь не смогла. Все его тело болело так, как будто его долго и жестоко били палками… Он поискал взглядом свой автомат, но не увидел его. Значит, он остался наверху, на клыке…

                Ширвани тяжело встал на ноги, и его шатнуло, бросив на скалу. В голове от этого усилия вспух огненный шар… Качаясь из стороны в сторону, он дошел до тел моджахедов и увидел их покореженное, посеченное осколками оружие. Он осмотрел все три автомата и понял, что ни один из них больше не пригоден для стрельбы. С трудом удерживая тело в вертикальном положении, он вышел на площадку, рассчитывая забрать автомат Саламбека, но его у тела не оказалось. Видимо, забрали русские… И тут Ширвани вспомнил, что брат амира всегда ходил со «Стечкиным». Он так дорожил им, что даже спать ложился, не снимая висевшей на длинном ремешке деревянной кобуры, укладывая ее под голову. Ширвани рухнул на колени и с трудом перевернул тело Саламбека, потратив на это весь остаток своих сил. Упав на труп, он долго лежал без движения, пытаясь отдышаться и собраться с силами…

                Ему повезло: кобура оказалась на месте, и Саламбек прикрывал ее своим телом. Ширвани стащил кобуру с пистолетом с тела Саламбека и снял с его пояса четыре магазина с запасными обоймами… Теперь он был вооружен…

                Ширвани мучила жажда, но никто из них, выходя на тропу, не взял с собой фляжки с водой. Да и где было их искать в тот момент? Он бросил в рот камешек и стал рассасывать его, пытаясь сбить жажду.
 
                Потом он долго сидел в тени, готовя себя к длинному переходу.

                Но когда Ширвани встал, опираясь обеими руками о скалу, внезапная мысль пронзила его мозг: он не может теперь вернуться в лагерь! Он уходил в поиск старшим группы и вел с собой еще четверых моджахедов, одним из которых был младший брат амира… Если он вернется один, да еще с оружием, принадлежавшим до этого Саламбеку, реакция Аслана Хамидова будет однозначной – его обвинят в гибели группы и собственной трусости, коль он вернулся один и практически не раненый. Последствия тоже были предсказуемы: показательная казнь за трусость, которая привела к гибели всей группы…

                Прибиться к другому отряду моджахедов он не сможет, поскольку дурная слава о нем пойдет по всем вооруженным силам Ичкерии… Хамидов позаботится об этом. Уж кто-кто, а Ширвани хорошо знал скверный характер амира, который был постоянно озабочен поддержанием своего авторитета среди полевых командиров и на многое был готов ради этого!
 
                Ширвани застонал, сжав руками виски и, раскачиваясь всем телом…

                Он упал на камни и долго лежал в благодатной тени, пока солнце не переместилось на небосклоне и не припекло его спину…

                Он принял решение… В горах в Итум-Кале жил его дед. Ему было уже далеко за девяносто, и жил он один в старинной родовой сакле, сложенной из дикого камня. Ширвани проведывал деда год назад. Старик разводил коз и баранов, выращивал кукурузу, из муки которой пек лепешки, пил воду из небольшой горной речушки, журчащей в десятке метров от сакли. И… понятия не имел, что где-то внизу идет война, гибнут люди. Сакля была расположена так далеко от хоженых дорог и так высоко в горах, что ни моджахеды, ни федералы не забирались в глухие лесные дебри, где когда-то жил род Ширвани…

                Он поднялся на ноги, постоял, подождав когда погаснут огненные круги, вспыхнувшие в глазах, и… пошел к перевалу.

                Ему понадобилось пять суток, чтобы добраться до родовой сакли…
               
                Дед Имали услышал приближение человека издалека... Он не сомневался, что на тропу ступил человек, ибо за долгие годы отшельнической жизни мог определить по звукам леса приближение к своим владениям любого живого существа - будь то зверь или горный орел. Человек ступал на тропу, ведущую к сакле очень редко, и потому лес отреагировал на его появление бурно. Сначала где-то далеко внизу яростно затрещали сороки, потревоженные неведомой опасностью. Когда человек поднялся выше, закричали сойки и козодои... Потом залаял шакал... Год назад к нему приходил внук, которого он не помнил совершенно. Даже имя его забыл... Подводить стала память... Эх, старость... Внук рассказал Имали, что сейчас в горах идет война и много лихих людей ходит по горам, убивая хозяев гор. Старик не хотел быть убитым лихими людьми...

                Имали сходил в саклю и снял со стены  длинную винтовку Бердана - подарок отца, принесенный им с турецкого фронта. Старик спустился по тропе до сложенного из камней бруствера, который он сложил еще лет пятьдесят назад для защиты от непрошеных гостей. Он удобно улегся у бойницы и зарядил винтовку. Тропа просматривалась с этого места метров на триста, и старик знал, что попадет отсюда в человека, как только он покажется на тропе.

                Скоро он услышал характерный треск камешков под ногами человека и шорох осыпающихся голышей. Он приготовился, наведя мушку на специально уложенный на месте прицельного выстрела валун, величиной с голову человека.

                Он увидел его и ужаснулся. Потому что это был не человек, а Дэв из страшного сна: изможденный, заросший черной косматой бородой, с длинными нечесаными волосами, отливающими серебром седины, весь покрытый пятнами запекшейся крови, обвешанный холодным оружием. Он шел, постоянно озираясь по сторонам, угрожающе поводя стволом длинного пистолета...

                Старик дождался, когда голова этого ужасного незнакомца закроет валун-метку, и плавно нажал на курок. Из ствола винтовки вырвался сноп пламени, и Дэв, нелепо взмахнув руками, сорвался в пропасть, выронив пистолет...

                Имали удовлетворенно ухмыльнулся и поднялся с колен...

               

Продолжение следует -