Это наши горы. ч. 2. Гл. 21

Глава 21
                Ровно в 8-00 на территорию базы въехали два джипа и микроавтобус со свитой Абу-Сайяха.

                Черные глаза араба налились кровью при виде развалин базы. Он шагнул к подбежавшему к нему амиру Хамидову и резко выдохнул: «Кто?»

                - Разведгруппа «собак», - виновато опустив голову, сказал Хамидов.

                - А вы где были? Спали, как сурки? – голос араба не предвещал ничего хорошего. – Где пленные? Кого снимать киногруппе?

                - Пленных увели федералы, - едва слышно ответил амир.

                - Как? И раненых тоже?

                - Всех! – Хамидов поднял, наконец, голову и посмотрел в глаза Абу-Сайяху. – Сняли охрану и заложили взрывчатку под казармы. Здесь никогда даже вертолеты их не летали… Кто мог ожидать?

                - А надо было ожидать, Аслан! Надо быть всегда готовым к нападению «собак»! А ты расслабился. И людям своим позволил расслабиться! Я решу, что с тобой делать! - араб отошел к «киношникам», что-то оживленно обсуждавшим в сторонке.
               
                Он некоторое время говорил с ними, поминутно оглядываясь по сторонам, затем подозвал Хамидова.

                - Аслан, рядом с телами погибших моджахедов положите штук пять-шесть поленьев по метру-полтора длиной. И накройте их, как моджахедов, - сказал Абу-Сайях.

                - Зачем? – удивился амир.

                - Делай, что приказано! – араб гневно посмотрел на Хамидова. – Ко мне пришли женщин.

                Ничего не понимающий амир отправил Айшат и Жанну к арабу, а моджахедам приказал подобрать поленья соответствующего размера и накрыть их плащ-палатками.
 
                Старший киногруппы – бородатый мужик в огромных очках-консервах, долго возился, поправляя накинутые на поленья покрывала, пока поленья не  приобрели вид человеческих тел. Потом он на ломанном русском языке беседовал с поварихами, водя их по площадке у столовой и что-то объясняя, размахивая руками. Женщины внимательно слушали его, стараясь не пропустить ни слова.

                Оператор «киношников» бегал от руины к руине, непрестанно что-то снимая своей видеокамерой.

                - Аслан! – подозвал Хамидова араб. – Поставь пятерых моджахедов разбирать развалины. Только пусть снимут камуфляж. Нужно, чтобы они имели вид обычных людей. Не военных.

                Пятеро моджахедов, одетых в майки и рубашки направились к развалинам, не понимая, чего от них хотят…
 
                - Meine Gott! – заорал «очкарик» и подбежал к ним. – Ви ест «бородатчи»! Боевик! Борода найн! Убират борода!
 
                Моджахеды, совершенно сбитые столку, столпились у развалин.

                - Наденьте банданы на нижнюю часть лица! – пояснил Абу-Сайях. – Спрячьте бороды! Это будет логично – вы же разбираете завалы, которые еще дымятся. К тому же, ищете там тела погибших.

                Красивая женщина, лет тридцати, приехавшая с киногруппой, раскрыв огромный кейс с различными гримами, колдовала над лицом Жанны. Когда она закончила, боевики ужаснулись – настолько достоверно выглядело ее лицо обожженным и изуродованным глубокими ранами… Потом ее положили в развалины, аккуратно прикрыв досками  от рухнувшей крыши…

                Жанну достали из-под дымящихся развалин и вынесли, осторожно положив на траву. К ней подбежала Айшат и стала громко рыдать, заламывая руки…

                Оператора снимал, удовлетворенно кивая головой. Режиссер постоянно суетился, меняя экспозицию, переставляя «актеров».

                Закончив съемку этого эпизода, перешли к следующему: Айшат и Жанна переоделись, благо, их комната не пострадала во время взрыва кладовой. Женщина-гример разлохматила их волосы, аккуратно порвала халаты и нанесла на лица ссадины и кровоподтеки. Главную роль опять играла Жанна.

                - Это был настоящий ад! – кричала она, размазывая по лицу слезы, смешанные с «кровью». – Вертолеты налетели перед рассветом и стали громить наш лагерь беженцев. Не знаю, сколько это продолжалось, но они не успокоились, пока не разрушили все! Здесь были только старики, женщины и дети! – она трагическим жестом указала на накрытые тряпками поленья, изображавшие "тела" погибших детей. – Они все погибли. Наши мужчины до сих пор извлекают тела из-под развалин. Это – геноцид чеченского народа!
 
                Режиссер скрестил руки перед грудью, показывая, что съемка закончилась, и Жанна перевела дух, улыбаясь. Она вошла в роль и уже считала себя способной актрисой...

                - Это ест кароший работ! – «очкарик» похлопал Жанну по плечу, не заметив, как недоуменно переглянулись боевики. По их законам, прикасаться к незнакомой женщине было недопустимой вольностью… Наказуемой жестоко…

                Но Абу-Сайях заметил это и предостерегающе поднял руку. Моджахеды отвернулись…

                Режиссер вынул из кармана безрукавки пухлый бумажник и всем «актерам» вручил по сто долларов.
 
                Занятые созерцанием кинопроцесса, моджахеды не услышали рокот двигателей боевых вертолетов. Два "крокодила" вымахнули из-за перевала и ощетинились вспышками НУРСОВ. Ракеты, оставляя за собой дымный след понеслись к площадке. Через секунду вся территория базы накрылась дымными шляпами разрывов, превращая только что отснятое кино в жестокую, кровавую реальность…

                Вертолеты улетели так же внезапно, как и появились.

                Совершенно одуревший от случившегося режиссер вылез из воронки, куда его забросило взрывной волной, и, оглядев горящие машины и мертвые тела вокруг, заплакал. В его голове сюжет, отснятый его киногруппой, и реальность происшедшего сложились вместе, чтобы уже никогда не разъединяться.
 
                Его нашли в лесу спустя трое суток. И он, путая русские слова с немецкими, долго объяснял моджахедам, что он «демон», вызвавший вертолеты федералов, уничтожившие базу моджахедов. Боевики не стали вникать в его бред и просто пристрелили режиссера, бросив его труп в диком лесу…