Цепная реакция плюс

                Незнание закона не освобождает от ответственности.

       Уже после мимолетного взгляда на труп старший следователь криминального отдела прокуратуры Фил Кернер понял, что дело это головная боль, причем длительная головная боль. Во-первых, все было на своих местах, из роскошных апартаментов убитого не было похищено ничего, но главная деталь – часы «Картье», из белого золота, обрамленные брильянтами, которые тянули тысяч на двадцать, если не больше, долларов оставались на руке. Как убийца мог не взять такие часы?
        За долгие годы работы с уголовным миром в голове Фила Кернера сложилась собственная теория, которая хоть как-то могла объяснить смысл его многолетних усилий. Он ловил преступников, доказывал их вину, они садились в тюрьму, надолго исчезая из сферы его внимания, но появлялись следующие. Все время кто-то кого-то убивал, а он, как гончий пес, каждый раз заново гнался за убийцей. Этот процесс не прекращался никогда, поэтому ему был нужен, просто необходим, внутренний мотив, объяснение своего пребывания на этом поприще.
        Объяснение, которое он придумал, было такое. Преступность – это бесконечный общественный процесс, что-то типа инфекционной болезни, поражающей людей, когда некая вредоносная бацилла внедряется в мозг, в сознание, и «зараженные» выходят на кровавую тропу «рыцарей меча и кинжала», а проще говоря, бандитизма. При этом, возможность приобрести «преступный вирус» напрямую зависит от  образования и регулярных доходов: чем экономическое положение человека в обществе хуже, тем риск «заражения» выше.
      Симптомы «болезни» ясны и неоднократно подтверждались в процессе допроса этих бывших «бесстрашных рыцарей», а ныне заурядных заключенных. Преступники были разными, мотивы отличались, каждое дело было в своем роде уникальным, но «история болезни» была у всех, на удивление, одинакова. Первый этап – заражение, то есть появление у человека уголовного взгляда на способ решения своей проблемы, мысль, что можно убить, и тогда все встанет на свои места, все будет замечательно. Ген насилия входит в сознание и приживается там. Второй этап – самоубеждение: у потенциального преступника появляется твердая убежденность в собственной безнаказанности, уверенность, что именно его никогда не поймают, что он хитрый, умный и устоит дело так, что комар носа не подточит. Затем идет принятие решения, подготовка и, наконец, последний этап – осуществление самого преступления. Дело сделано, улик не осталось и все закончилось наилучшим образом!
       Это он, преступник, так думает, а на самом деле дело только начинается. «И в конце пребывает начало свое!» На месте преступления появляется полиция, и он, следователь Фил Кернер, который рано или поздно, но, в конце концов, обязательно находит преступника, сажает его перед собой в камере предварительного заключения и внятно объясняет очередной жертве самообмана, что все его предварительные рассуждения и расчеты  примитивны, убоги, и, главное, ошибочны!
        Сколько раз он доказывал этим «хитрым и умным», что, на самом деле, они деревенские простаки, действовали абсолютно непрофессионально, наделали кучу формальных ошибок, не учли массу обстоятельств и поэтому сидят сейчас здесь, перед ним, на допросе, волнуются, запираются, путают и меняют показания, но в глубине души уже понимают, что дело их проиграно и ничего, кроме тюрьмы, им не светит.
Это было ясно, как божий день, но, к сожалению, не тем, кто снова и снова выходил на свой кровавый промысел, поэтому к сорока пяти годам Фил Кернер понял, что борьба с преступностью проиграна изначально, а он не любил играть в проигрышные игры. Тогда единственным разумным мотивом своей деятельности он начал признавать очевидный факт, что если не остановить преступника, тот будет продолжать убивать. Как тигр-людоед. Он будет убивать до тех пор, пока не сядет в тюрьму или его самого не прикончат те, которые мыслят так же, как он. Поэтому каждый задержанный убийца – это спасенные жизни, что само по себе неплохо, даже если учесть, что потенциальные жертвы об этом никогда не узнают и, уж, конечно, никогда не поблагодарят.
         Проблема заключалась в том, что за двадцать пять лет этого бесконечного процесса он износился, морально устал и мысль о спасенных душах грела его все меньше и меньше. Причем, если вспомнить погибших в автоавариях или от болезней, то приходится признать, что жизнь каждого потенциально спасенного им индивида – это погрешность, ни на что, по сути, не влияющая. Какой смысл в спасении человека, который все равно вскоре умрет от инфаркта, погибнет под колесами автомобиля или его убьет следующий, еще не задержанный убийца? После длительных размышлений он понял, что его, следователя Фила Кернера, единственная и основная функция – отомстить преступнику за содеянное, попытаться восстановить некую справедливость,  которая, конечно, не очень влияет на общество, но без которой жизнь ощущается плохой и опасной. 
         Однако, это все теории высокие, а на практике в последнее время он себя плохо чувствовал: ослабленность организма отнимала эмоцию, а постоянное недомогание съедало вкус жизни. Теперь в расследование преступления он не вкладывал ни азарта, ни страсти, ни желания самоутвердиться, – по сути, не вкладывал ничего, кроме наработанного опыта и рутинной техники ведения дела.
Фил внимательно осматривал апартаменты. «Убитый был богатым человеком, но в преступлении не было корысти, – отметил он про себя, – это очевидно».
        «Ревность, семейные тайны, женщина, – закрутилось в голове, так как все материальные мотивы преступления тут же разбивались об эти часы «Картье». – Но почему убийца не взял часы? Хотя бы для отвода глаз, чтоб запутать следствие! Глупый... или шизофреник? – вдруг подумал Фил. – Это самый неприятный из возможных вариантов, у них всегда есть внутреннее алиби, ведь, по их мнению, убивает кто-то другой. Тогда начинается эта канитель с внутренними голосами, психиатрическими экспертизами, вменяемостью. Ненавижу дела с психопатами...»
– Шеф, – прервал его размышления Мелвин, шустрый и сообразительный молодой следователь, который был его помощником уже несколько лет, – работал олух какой-то, везде полно следов и отпечатков пальцев.
– Когда это случилось? – спросил Фил.
– Вчера, около одиннадцати вечера.
– Опросите соседей, может, что-нибудь видели... А как он вошел?
– Судя по всему, его впустил хозяин. Дверной замок в полном порядке.
– Кто хозяин дома?
– Некто Даннон Харрисон, холостяк, проживал один, никаких женских вещей нет.
– Чем он занимался?
– Хозяин ювелирного магазина «Time to buy». Престижные часы и украшения, – сообщил Мелвин, вертя в руках визитку хозяина. 
Фил еще раз взглянул на «Картье», оставшиеся на запястье Даннона Харрисона, и понимающе кивнул. На месте преступления работала бригада полицейских экспертов, специалисты, ими не нужно было руководить, они знали свое дело: деловито и сосредоточенно фотографировали, снимали отпечатки пальцев, в общем, собирали необходимые вещественные доказательства, которые потом могут стать решающими в обнаружении преступника и доказательстве его вины.
        Фил цепким взглядом осматривал дом, где явно чувствовалось присутствие руки дизайнера. Стильная мебель, персидские ковры, картины и модные светильники создавали ощущение утонченного вкуса и гармонии. Сам пострадавший, белокурый мужчина лет тридцати пяти, спортивного телосложения и довольно привлекательной внешности, ухоженный и аккуратный, одетый в светлый костюм с ярким галстуком, сидел в глубоком кресле, склонив голову набок, и, казалось, спал. Крови почти не было.
        В общем, картина, представшая перед следствием, никак не проясняла разыгравшуюся здесь трагедию. Похоже, что убитого и убийцу связывали дружеские или давние деловые отношения. Они выпивали и, видимо, долго разговаривали; на журнальном столике, за которым они сидели, стояла полупустая бутылка дорогого «Шато-Латур», два недопитых бокала и пепельница с окурками двух различных видов сигарет. Причем, судя по тому, что осталась полупустая пачка «Пэл Мэл», можно было с уверенностью предположить, что убийца курит «Филип Моррис».
– Это будет легкое дело, – с уверенностью произнес Мелвин, – мы его быстро поймаем.
– Вы так думаете? – с иронической улыбкой спросил Фил.
– А что тут сложного? – в свою очередь удивился Мелвин. – Все улики налицо, кроме того, явный непрофессионал.
– Конечно, ничего сложного, – иронично отозвался Фил. – Простое дело. Один человек пришел к другому в гости. Они выпили хорошего вина, покурили, поговорили, но перед прощанием, так сказать, вместо благодарности за оказанный ему прием, гость неожиданно вытащил пистолет и пристрелил хозяина. Две пули в область сердца и одна в пах. Врач сказал, что смерть наступила мгновенно. Развернулся и, не взяв ни деньги, ни «Картье», а только свои сигареты «Филип Моррис», удалился. Действительно – простое дело. Если бы вы были так любезны и подсказали мне мотив этого убийства, я вам был бы крайне признателен.
– Ну, может, они поспорили из-за чего-то, поругались, – предположил Мелвин.
– Друзья поругались, – повторил Фил, испытующе глядя на своего молодого помощника, – и тогда один из них достает «Глок 17», серьезное оружие, которое обычные граждане не носят просто так, в кармане, и всаживает три пули в своего друга? Хорошенький довод! Убедительный! На него трудно возразить! – добавил он.
– Ну, не знаю, – неуверенно промямлил загнанный в угол Мелвин, который всегда проигрывал шефу соревнование в логике, – но какой-то мотив должен быть.
– Это точно! – улыбнулся Фил. – Осталось только его найти.
– Сейф открыли, – сообщил Филу, подошедший полицейский. – Хотите взглянуть?
– Да, конечно, – ответил Фил и последовал за полицейским в кабинет Даннона Харрисона.
      В небольшом стенном сейфе лежало несколько папок с  документами, пачки денег в банковских упаковках – около восьмидесяти тысяч долларов, и конверт, при взгляде на который Фил слегка выпучил глаза, что означало крайнюю степень удивления. На конверте крупным и аккуратным почерком было написано: «Вскрыть после моей смерти». В конверте оказался еще один запечатанный конверт, с надписью: «Моей дочери Эллис Харрисон. Лично!» и завещание, заверенное нотариусом две недели назад, из которого следовало, что все имеющиеся средства, ювелирный магазин «Time to buy», а также дом и прочее имущество Даннон Харрисон завещает своей дочери Эллис Харрисон.
– Вот и мотив нашелся – наследство! – объявил Мелвин и выразительно посмотрел на своего шефа.
– Что вы имеете в виду? – спросил Фил.
– Я имею в виду Эллис Харрисон. Как говорится: «Ищи того, кому это выгодно».
– Послушайте, Мелвин, – Фил ухмыльнулся, – как вы думаете, сколько ей лет? Вашему потенциальному заказчику убийства? Двенадцать, десять?  Или меньше? Что вы говорите?
– А может, это была ее мамаша? – предложил Мелвин после секундной заминки.
– Это нужно проверить, – примирительно согласился Фил, – хотя  лично я не вижу тут соответствия. Где вы найдете наемного убийцу, который не взял бы деньги? Восемьдесят тысяч долларов наличными на дороге не валяются! Вы мне лучше скажите, зачем преуспевающему тридцатипятилетнему бизнесмену нужно было составлять завещание?
– Может, его шантажировали? – неуверенно предположил Мелвин.
– Чем? Давайте посмотрим, что он ей пишет. Вскройте письмо к дочери. Возможно, оно нам что-то прояснит.
– Тут написано: «Лично», – произнес Мелвин нерешительно.
– Мы действуем не из любопытства! – отрезал Фил. – Открывайте!
Мартин вскрыл письмо и прочитал: «Дорогая Эллис, я скоро умру, и единственное мое желание, чтоб ты не считала меня плохим, гадким человеком. На самом деле я жертва обстоятельств и очень надеюсь, что когда ты вырастешь, ты это поймешь. Любящий тебя отец».
– А как он знал, что скоро умрет? – воскликнул Мелвин в изумлении.
– Вы были правы, Мелвин, – задумчиво произнес Фил. – Дело выглядит все проще и проще, – не скрывая иронии,  добавил он.
Между тем следственные работы были закончены, все вещественные доказательства сложены в специальные мешки, все сфотографировано, запротоколировано, тело увезено в морг для вскрытия. Полицейские опечатали дом, установив предупредительные флажки.
Фил и Мелвин молча вышли на улицу, с удовольствием вдохнув еще прохладный утренний воздух, затем сели в машину, закурили и поехали в свой отдел. За рулем, как всегда, был Мелвин. Ехали без мигалки, Фил отстраненно смотрел на уличную суету и сосредоточенно думал о странностях расследуемого убийства. Конечно, есть надежда, что, просеяв друзей и знакомых Даннона Харрисона, они найдут его обидчика, но интуиция подсказывала, что в данном, конкретном случае не может быть такого простого решения.

– Наша изначальная стратегия ясна, – сказал он, войдя в свой кабинет, где уже собралась вся его оперативная группа, – все личные контакты Даннона Харрисона должны быть тщательно проверены. Все люди из его телефонной книжки должны быть допрошены. Все, без исключения. У кого нет твердого алиби, возьмите отпечатки пальцев.
Фил взял из шкафа новую папку и крупным, уверенным почерком написал на обложке: «Дело начато 12 августа 1981 года. Даннон Харрисон, убит 11 августа 1981 года».
– А если свидетель не согласится? – спросил молодой Барри, стажер, которого неделю назад прикомандировали к его подразделению.
  Фил внимательно посмотрел на стажера, вздохнул и ничего не ответил на этот наивный вопрос. Существует десяток способов скрытно взять отпечатки пальцев, но он не мог с самого начала объяснять Барри, что не всегда нужно буквально исполнять Закон, что есть всякие трюки и уловки, которые позволяют получить нужную информацию без проволочек, бюрократизма и санкций прокурора. «Со временем сам поймет, – подумал Фил, – не все сразу».   
– Кеннис, возьмите у оператора телефонной связи распечатку входящих и исходящих звонков за последние две недели. Нужно выяснить с кем Даннон Харрисон мог договориться о встрече.
Кеннис была их главным специалистом по компьютерным базам данных. Не красавица, но веселая и благожелательная, она создавала в группе, как неоднократно отмечал сам Фил, правильную атмосферу, ведь общество без женщин имеет свои изъяны.
– Кроме того, проверьте идентифицированы ли найденные в квартире отпечатки пальцев, может, на наше везение, он еще где-нибудь замешан, хотя я практически уверен в обратном.
– Шеф, ставлю доллар против десяти, что он там есть, – вдруг весело произнес Пеппер.
      Пеппер, сильный мужчина тридцати лет, подтянутый и спортивный, не отличающийся большими аналитическими способностями, но аккуратный и исполнительный, незаменимый на заключительных этапах задержания преступника, когда требовалась хладнокровная смелость и быстрое принятие силовых решений.
– Мне жаль вашего доллара, – резко отпарировал Фил, даже не повернув головы.
Кеннис ввела в компьютер запрос на отпечатки пальцев убийцы. Через некоторое время на экране появилась надпись: «В картотеке полиции не значится».
– Этого следовало ожидать, – поморщившись, произнес Фил и выразительно посмотрел на Пеппера. – Значит, так. Мелвин с нашим стажером Барри и Кеннис с Пеппером обходят всех знакомых Даннона Харрисона, а я домой, мне сегодня что-то нездоровится. Если что-нибудь серьезное, звоните.

         В это время на другом конце города, на широкой кровати, в большой, со вкусом обставленной квартире, заложив руки за голову, неподвижно лежал хорошо, даже изысканно одетый мужчина приятной наружности, лет тридцати, в пиджаке, галстуке и черных лакированных полуботинках, и не отрываясь смотрел в потолок. Рядом с ним, прямо на кровати, валялся пистолет «Глок 17».
Мужчину звали Элвис Андерс, он играл на кларнете в симфоническом оркестре и, кроме того, его часто приглашали участвовать в джазовых концертах, играть в ресторанах и джаз-клубах. Не гений, но неплохой музыкант, он любил свою работу, изящное искусство и вообще культурное времяпрепровождение: регулярно посещал выставки художников и модные салоны. В общем, на жизнь не жаловался. Но все это в прошлом, а теперь он лежал не раздеваясь на своей кровати и за всю ночь ни разу не сомкнул глаз. Причина, которая не давала ему спать, была проста и понятна любому человеку, наделенному хотя бы минимальной культурой чувств: вчера вечером он убил Даннона Харрисона.
       «В сущности, убийство, если у тебя есть оружие, а у него нет, – простое дело. Нажимаешь на курок, раздается выстрел, и человек перестает разговаривать, закрывает глаза и становится трупом. Убийство себе подобного – это основной инстинкт, базисный, ведь, если посмотреть правде в глаза, то каждый хотел кого-нибудь убить. Хотя бы раз в жизни. Естественное желание, если отбросить моральные предрассудки. Нужно только один раз переступить через набор банальностей, которые с пеленок вдалбливают тебе в голову. Этот Даннон был приятным в общении, обходительным и уверенным в себе человеком, но только до того момента, пока не увидел пистолет, вот тогда вылезла его настоящая сущность: “Не убивайте меня, пожалуйста. Возьмите все. Умоляю, не делайте этого”. Какое у него было жалкое, опрокинутое лицо», – детально, со всеми подробностями, вспомнил Элвис заключительную сцену вчерашней экзекуции.
       Он почувствовал тошноту, вынужден был подняться с кровати и быстрым шагом пошел в туалет. Его вырвало. Он зашел в ванную, прополоскал рот и долго смотрел на свое отражение в зеркале. Высунул язык; он был обложен коричневым налетом. «Я убиваю их, а они убивают меня, –  удрученно подумал он. – Моя “шагреневая кожа” уже на исходе».
– Вы должны быть ориентированы на меня, то есть понимать, что я делаю, зачем, и действовать соответственно, – терпеливо инструктировал Мелвин молодого стажера перед началом их первого визита.
        Список друзей и знакомых Даннона Харрисона, составленный на базе его телефонной книжки, лежал у Мелвина на коленях. Он еще раз сверил адрес и кивнул Барри. Они вышли из машины и подошли к большому, красивому дому с аккуратно подстриженным газоном. Мелвин постучал. Дверь открылась. Перед ними стоял тучный, представительный мужчина лет пятидесяти, в шортах и белой футболке.
– Мистер Рауль Галлахер? Мы из криминальной полиции, – произнес Мелвин и показал удостоверение. – Мы расследуем дело об убийстве Даннона Харрисона. Можно задать вам несколько вопросов?
– Даннон убит? – воскликнул Рауль в изумлении. – Когда это случилось?
– Вчера вечером. Мы можем войти? – спросил Мелвин.
– Конечно, проходите пожалуйста. Даннон убит, кто бы мог подумать, – повторил он, пропуская следователей в дом.
Они вошли в большую комнату с красивой мебелью и современной живописью на стенах, уселись за полукруглый журнальный стол.
– Какие у вас с мистером Данноном Харрисоном были отношения? – задал Мелвин свой первый вопрос.
– Деловые. Я тоже занимаюсь драгоценностями.
– Конкурент? – с улыбкой спросил Мелвин.
– Нет, что вы! – тут же возразил Рауль. – Я его поставщик, предлагал ему новые марки часов.
– Нас интересуют подробности его жизни. Вы можете что-нибудь о нем рассказать?
– Ну, я много не знаю, – разведя руками, как бы извиняясь за собственную неосведомленность, произнес Рауль. – Преуспевающий бизнесмен, только… – он на секунду замялся. – В последнее время Даннон находился в подавленном состоянии.
– Почему? – вставил свою реплику стажер Барри.
– Не знаю, – задумчиво ответил Рауль, – дела у него, по-моему, шли прекрасно.
Мелвин взял свой блокнот со стола и начал обмахиваться им, как веером.
– Хотите что-нибудь выпить? – немедленно отреагировал хозяин дома.
– Если вас не затруднит, – попросил Мелвин с извиняющейся улыбкой. – Сегодня жаркий день.
Рауль вышел и тут же вернулся с запотевшей бутылкой «Кока Колы», поставил ее на стол и налил два стакана. Мелвин внимательно следил за его действиями.
– Может быть, у вас есть его фотографии или письма, поздравления? – спросил Мелвин.
– По-моему, что-то должно быть, – сказал Рауль нерешительно. – Сейчас посмотрю, – и он вышел из комнаты.
Мелвин вытащил из кармана специальную клейкую ленту, быстро наклеил и тут же осторожно отлепил от определенного места на бутылке «Кока Колы», затем наклеил ленту на маленькую пластмассовую линейку, которую сунул в карман. Вся процедура заняла несколько секунд. Через минуту Рауль вернулся.
– К сожалению, ничего не нашел, – сказал он.
– У мистера Даннона Харрисона была семья? – спросил Мелвин.
– Даннон развелся пять лет назад. У него есть дочь, ей сейчас, – он на секунду задумался, – лет восемь, я думаю.
– Последний вопрос, – сказал Мелвин, после небольшой паузы, когда он, внутренне покраснев от стыда, вспомнил свою версию заказчика убийства, которую пару часов назад предложил Филу. – Где вы были вчера с десяти до двенадцати вечера?
– Дома, – насторожившись, ответил Рауль.
– Кто-нибудь может это подтвердить?
– Моя жена. Вы меня подозреваете? – добавил он удивленно.
– Извините, но я должен был задать вам этот вопрос, – сказал Мелвин, вставая из-за стола. – Спасибо за сотрудничество. Всего вам хорошего, мистер Галахер.
Они вышли из дома, сели в машину. Мелвин вытащил свой список и зачеркнул первую строку.
– Поехали дальше, – сказал он Барри и продиктовал следующий адрес.
– Вы рисковали, – неожиданно сказал стажер.
– Как говорят профессиональные игроки в покер: «Разумный риск всегда оправдан, особенно... когда приводит к выигрышу», – процитировал Мелвин, только что придуманное им «изречение», и рассмеялся.
– Теперь я понимаю, почему у мистера Кернера такие высокие показатели в раскрытии преступлений, – глубокомысленно произнес Барри.
– Вы ничего не понимаете, – неожиданно резко отпарировал Мелвин. – Фил – гений, уникальная личность, а то, что вы сейчас видели, просто технический прием. Глупо тратить месяц на то, что можно добыть за минуту.

Фил Кернер, подъехав к своему дому, выйдя из машины и поднявшись на несколько ступенек по лестнице, вдруг почувствовал слабость и сильное головокружение. Он даже вынужден был опереться о стену и постоять так несколько минут. «Что-то вестибулярный аппарат барахлит, разваливаюсь понемногу. Нужно сходить к врачу», – подумал он в который раз, хотя точно знал, что ни к какому врачу не пойдет, а как всегда, когда его схватывало, выпьет полбутылки виски и ляжет спать, а утром начнется новый день, и старые страхи и недомогания уйдут в прошлое.
Он вошел в свою холостяцкую квартиру с привычным беспорядком книг, пластинок, различных бумаг и документов. Его квартира не была похожа на ту, в которой он сегодня побывал: всюду лежали какие-то вещи, которые, казалось, вскоре понадобятся, но на самом деле были невостребованны годами. Чувствовалось, что к этому жилью не прикасалась не только рука дизайнера, но и рука женщины.
Фил вздохнул, налил себе полстакана виски, поставил пластинку с концертом Бетховена, лег на диван и открыл книгу: «Стратегия непрямых действий» Лиддел Гарта. История войн, а, на самом деле, история обмана, возведенного в ранг высокого военного искусства, где хороший полководец – это классный обманщик, который никогда не делает то, чего от него ждут. Он читал эту книгу с большим удовольствием, ведь война – то же преступление, правда, другого масштаба. Причем, поражало, что с общим ростом культуры и общественного гуманизма, войны становились все более жестокими и кровожадными, образно говоря, современная этика гласила: «Ударить ребенка или побить собаку – преступление, а разбомбить город – нет!»
«Если беспристрастно взглянуть на моральный аспект этой проблемы, то преступления выглядят как-то честнее, там хотя бы есть принцип личной ответственности, – подумал Фил. – Ненавижу армию!» – неожиданно четко сформулировало его сознание.
«Хорошо болеть в кругу семьи, – вдруг подумал он, – когда жена, дети смотрят тревожным взглядом, спрашивают, ни стало ли лучше и вообще заботятся.
– Дорогой, я сварила для тебя бульон. Выпей, тебе будет лучше.
– Спасибо, дорогая. Я сейчас не хочу.
– Но ты должен. Это необходимо для твоего выздоровления.
– Спасибо, но я не голоден.
– Что же я, зря старалась? Ты обязан его выпить сейчас!
– Я же тебе уже десять раз объяснил, что не хочу. Что ты пристала ко мне с этим бульоном!
– Я о тебе забочусь, а ты, черствый эгоист, ничего не ценишь! Зачем я только вышла за тебя, у меня было столько предложений...
– Убирайся к своим предложениям! Ты просто невыносима!
– Неблагодарная свинья! На кого я потратила свои лучшие годы?»
Фил оторвался от мечтаний и огляделся вокруг. «Неплохо болеть одному!» – подумал он удовлетворенно.
Как-то случайно, во время обсуждения мотивов какого-то убийства, Фил сформулировал своим сотрудникам, какой, по его мнению, должна быть идеальная жена. Она должна быть немногословна, уметь слушать и не отвлекать на всякие глупости, на что Кеннис, имеющая тягу к феминизму, обиженно возразила, что в таком случае лучшее для него решение – завести себе  вместо жены домашнее животное, например собаку. Она вообще молчит. Или рыб, они даже лаять не будут. «Но не советую, при вашем графике работы что-либо живое у вас не выживет!» – добавила она в заключение.  На что Фил неожиданно улыбнулся и сказал, что абсолютно согласен, что она на сто процентов права, поэтому он до сих пор холостяк. «Иногда заползают тараканы, но и они долго не живут, дохнут», – с серьезным выражением лица сообщил он.
        Он начинал свою работу в прокуратуре в качестве следователя по бытовым преступлениям. Первым делом ему там рассказали анекдот: «Дочь позвонила матери и говорит: “Я вчера вечером поругалась с мужем и не знаю, как мне теперь жить дальше”, на что  мать отвечает: “Ничего страшного, дочка, молодые часто ссорятся. Не переживай”. “Я это понимаю, мама, – отвечает дочь, – но что делать... с трупом?”»
Чего он там только ни насмотрелся: муж убивает жену или любовника жены, жена убивает мужа или любовницу мужа, в общем, любые комбинации в любовных треугольниках или четырехугольниках. Это была вредная работа для молодого человека. Он не видел романтический старт любовных отношений, он расследовал их кровавый финиш, что вызывало у него, в то время еще начинающего следователя, непреодолимое неприятие женитьбы.

        Только один раз в жизни у Фила появилось желание жениться. В прошлом году, в начале июня, он был на отдыхе у океана, и бесконечно набегающие на берег волны, солнце, ветер и песок вытеснили из сознания трупы, осмотры мест происшествий и протоколы допросов.
       Фила вызвал начальник, с которым он проработал уже много лет, и, без всяких улыбок, в ультимативной форме потребовал, чтоб он наконец ушел в отпуск. Фил подумал секунду и согласился. Теперь, теплым летним днем, он ехал в своем «Бьюике» на побережье, в гостиницу «Холидей Ин», где номер был предварительно заказан, слушал оперу «Волшебная флейта» Моцарта и предвкушал специфическое удовольствие от ничегонеделанья – категория, понятная только очень занятым людям. Он ехал небыстро, полностью открыв боковое окно и вдыхая запахи лета, – наслаждался свалившейся на него свободой.
       Она стояла возле дороги, в нескольких метрах от автобусной остановки, с поднятой рукой, и ждала, что ее кто-нибудь подвезет. Стояла, видимо, уже давно, но все проезжали мимо, а он остановился. Это была судьба, впоследствии полностью изменившая его жизнь, но тогда Фил об этом даже не догадывался. Просто была хорошая погода, куча свободного времени и радостное состояние души. Если бы Фил знал, чем эта встреча для него закончится, он  проехал бы, вернее, промчался бы мимо, но жизнь – это такое кино, в котором невозможно подсмотреть конец, поэтому он остановил машину, улыбнулся девушке и сообщил, куда он едет. Она была стройная, полнотелая, одетая в майку без бюстгальтера, через которую просвечивала довольно развитая грудь, и в короткие, потрепанные шорты. Беспечность молодости исходила от всего ее облика. Уже не ребенок, но и не созревшая женщина, она не вызывала настороженности, наоборот, от нее веяло незащищенностью, казалось, она сама нуждается в помощи и опеке.
– Я еду туда же, на джазовый фестиваль, нам по пути, – сообщила она, бросив небольшой рюкзак на заднее сиденье и усевшись рядом с ним. – Спасибо, что остановились. Меня зовут Джулия, – добавила она, как бы опережая следующий вопрос.
– Как же родители отпустили вас одну в такое путешествие, Джулия? – спросил Фил и тут же одернул себя, почувствовав, что это вопрос пенсионера.
– Кто их спрашивает? – пожав плечами, невозмутимо ответила она и демонстративно закурила сигарету, выпустив в воздух маленькое дрожащее колечко дыма. – Я уже ни от кого не завишу.
– Вам, наверное, скучна моя музыка, – спросил Фил с иронической улыбкой, стараясь переменить тему.
– Вовсе нет! Я люблю классику, а «Волшебную флейту» когда-то сама играла,  – неожиданно для Фила объявила она. – Кстати, вы знаете, что Моцарт умер нищим и его похоронили в общей могиле? Как говорит мой отец: «Способным людям жить нелегко, а гениям – невыносимо!»
¬– Кто ваш отец? – спросил пораженный Фил и даже повернулся к Джулии, он никак не ожидал такой фразы от своей попутчицы.
– Он профессор Иельского университета, – сообщила она со вздохом, – так что, сами понимаете, какое у меня было тяжелое детство.
Они приехали на место поздно вечером. Горели уличные фонари, и город, казалось, погрузился в сон, почти не было машин и прохожих. 
– Остановите, пожалуйста, около кемпинга, я выйду здесь. Спасибо, что подвезли, – попросила Джулия, доставая свой рюкзак.
¬– У вас есть деньги на жилье? ¬– спросил Фил.
– У меня есть спальный мешок, я как-нибудь устроюсь, – беспечно сообщила она.
– Послушайте, Джулия, – рассудительно произнес Фил, – сейчас уже ночь, незнакомый город. Куда вы пойдете? Это опасно. Я заказал номер в гостинице, там наверняка хватит места для двоих. Переночуете, а утром найдете себе подходящее жилье.
– А вы меня не изнасилуете? – спросила она и внимательно на него посмотрела.
– Во-первых, я работаю в полиции, а во-вторых, я же вас в гостиницу приглашаю, а не в лес, – ответил он, непонятно отчего сильно волнуясь.
Портье быстро оформил заказ. «Он решает: дочь или любовница», – прочитал в его взгляде Фил, но никак на это не отреагировал, сухо поблагодарил, развернулся, кивнул Джулии, и они проследовали в номер. Там стояли широкая кровать и кушетка, на которой можно было запросто переночевать. Фил заказал еще один спальный комплект, и проблема, как ему казалось, была решена. Он не учел только ситуацию, что инициатива может исходить не от него. Через некоторое время Джулия вышла из ванной. Она была с мокрыми волосами, босая, распаренная и томная, ее кожа, покрытая мелкими бусинками воды, светилась необыкновенным светом только что вымытой женщины. Она стояла перед ним, потупив глаза и опустив руки, замотанная в полотенце, которое прикрывало часть груди и свободно свисало до бедер. Фил смотрел на нее с изумлением и не мог двинуться с места. Подождав немного в нерешительности, она сама подошла к нему, положила руку на плечо и близко посмотрела взглядом, который не нужно было объяснять. Он закрыл глаза, поцеловал ее губы, которые податливо раскрылись перед ним, и «провалился» в рай!
Видит Бог, он не хотел этого, то есть, может быть, очень хотел, но никогда бы не решился; чувство ответственности за свои поступки и слова было у него в крови. Проснувшись на следующее утро и обнаружив голову Джулии у себя на плече, он вдруг захотел петь, громко и без слов, другими словами, просто орать от счастья. Фил двумя руками обнял лежащее рядом голое тело, которое тут же прильнуло к нему, провел рукой по груди, животу и почувствовал ее сонный отклик: губы Джулии на своих губах. Она еще полностью не проснулась, но уже хотела любви. Вот тогда, тая и растворяясь в стихии переполнявших его ощущений, Фил впервые подумал о женитьбе. Первый раз в жизни. Он нашел, что хотел. Даже более того, он не мог предположить, что у довольно сухого, рационального человека могут раскрыться такие палитры чувственного счастья.
       За завтраком, который принесли в номер, с удовольствием глядя на Джулию, быстро и с аппетитом поглощающую яичницу и различные закуски, Фил напряженно размышлял: «Может, действительно жениться? Джулия, конечно, слишком для него молода, ей девятнадцать, а мне сорок четыре, двадцать пять лет разницы, но с другой стороны, бывают такие браки, со временем разница в возрасте сглаживается». Он вдруг вспомнил формулу возраста идеальной жены: «Нужно возраст мужчины разделить пополам и прибавить семь». Сделал в уме нехитрый расчет. Увы, его идеальная жена должна быть старше на десять лет!
– А теперь пойдем в бассейн, купаться, – объявила Джулия, закончив завтрак.
Но счастье, как это обычно бывает, длилось недолго. Ближе к вечеру в гостиницу позвонил его начальник.
– Фил, мне неловко тебе говорить, я сам выпихнул тебя в этот отпуск, но тут такое дело… – он запнулся. – Украли сына Мэтью Макклейна! Мне уже три раза звонил мэр, и только что я разговаривал с генеральным прокурором. Тут все с ума посходили, так что ты должен вернуться. Немедленно! Они хотят только тебя. Мы проработали вместе много лет, и мне не подобает тебя обманывать и говорить, что это моя личная просьба. Это – приказ!
«Пошел ты к чертовой матери со своим приказом», – выругался про себя Фил и пошел укладывать чемодан. Противоречивые чувства мучили его. Конечно, приятно, когда тебя так ценят, но с другой стороны, рядом с ним была Джулия, а это такой сладкий, медовый наркотик, без которого он уже не мог обойтись.
– Джулия, – сказал он извиняющимся тоном, входя в ванную комнату, – меня срочно вызывают на работу.
Она лежала в горячей воде, раскинув руки и закрыв глаза, вся покрытая ароматной, благоухающей пеной, как отдыхающая русалка в волнах прибоя, и, услышав его голос, открыла глаза, ничего не ответила, только поманила его пальцем. Он смог уехать только ночью, когда она уже спала. Конечно, Фил предлагал Джулии поехать с ним, но она резонно возразила, что он все равно будет занят. Договорились, что она останется ждать его в гостинице, где номер будет оплачен вперед, а он позвонит через пару дней, когда ситуация прояснится.
На предельной скорости он гнал свой «Бьюик» по ночной дороге, и жесткие, профессиональные мысли возвращались к нему. Романтика исчезла, теперь он был боец, которому предстояло доказать всем и прежде всего самому себе, что его не зря позвали. Никогда еще он так страстно не желал закончить дело как можно быстрее.
И он нашел этого шестилетнего мальчика, сына Мэтью Макклейна, о похищении которого уже трубили по всем телеканалам. Фил точно, «по кадрам» восстановив картину нападения, сразу понял, что телохранитель был убит «неправильно», то есть не в момент самого похищения, а позже. Это могло означать только одно – телохранитель был соучастником и сдал ребенка, но его самого обманули: не оглушили для видимости, а убили, как ненужного и ненадежного свидетеля. Кто мог спланировать и осуществить такую непростую операцию? Только человек, знающий все тонкости системы охраны, – второй, сменный телохранитель Грэг Пауэр. Конечно, у Грэга должно было быть стопроцентное алиби – и действительно, во время похищения у него «совершенно случайно» возникла драка в ресторане, о чем был составлен протокол в полиции. Лучшего алиби не придумаешь. Фил лично допрашивал его четыре с половиной часа без перерыва, объяснил, как был устроен налет и распределение ролей между участниками, доказал его очевидную причастность и предложил выбор: минимально возможный срок наказания, учитывая чистосердечное признание и помощь следствию, или, в случае, если с мальчиком что-либо случится, гарантированное пожизненное заключение. И Грэг сломался. Он признался во всем, рассказал, где спрятан мальчик и кто его охраняет. Вот тут, во время захвата, проявил себя Пеппер: он первым ворвался в квартиру, застрелил одного и обезоружил второго преступника. Фил взял перепуганного мальчика за руку и вывел его наружу под вспышки блицев собравшихся корреспондентов.
Фил получил от начальства формальную благодарность и именной пистолет с гравировкой: «Филу Кернеру за отличную службу», кроме того, личное рукопожатие Мэтью Макклейна и неформальные, спонтанные объятья и мокрые поцелуи его рыдающей жены. Дело о похищении ребенка было закрыто за два дня.
Освободившись быстрее, чем можно было предположить, Фил поехал домой и сразу позвонил Джулии. Не терпелось сообщить приятную новость: он свободен и возвращается. Сердце радостно забилось, вспомнилось то, о чем невозможно сказать и что можно только почувствовать. Телефон не отвечал. Он позвонил позже, но ответа опять не было. Уже совсем поздно, на часах было около двенадцати, Фил связался с администратором гостиницы.
– Она освободила номер и уехала вчера вечером, – сказал портье, когда наконец понял, о ком идет речь.
– Куда уехала? – спросил пораженный Фил.
– Этого я не знаю, мне об этом клиенты не докладывают, – недовольно проворчал портье и отсоединился.
Фил долго стоял неподвижно, как в столбняке, слушая прерывистые сигналы прерванной телефонной связи, затем медленно положил трубку на место и почувствовал, что ему хочется... выть, как воют в стужу голодные волки... Джулия ему так и не позвонила, и он ее больше никогда не видел.

        Ближе к вечеру Фила разбудил звонок телефона. Звонила Кеннис. Осведомившись о его самочувствии, она сообщила, что убийцу в ближайшем окружении Даннона Харрисона обнаружить не удалось.
– Всех знакомых обошли, никто не замешан, – коротко подытожила Кеннис. – Есть только один настораживающий факт, – неуверенно добавила она, – сын его соседки, которую мы не застали дома, сообщил, что к матери уже приходили из полиции и интересовались их соседом Данноном Харрисоном.    
– Когда? – удивился Фил.
– Три дня назад, 9 августа, то есть за два дня до его убийства.
– Я должен поговорить с этой соседкой. Скажите Мелвину, чтобы  заехал за мой, а вы, Кеннис, постарайтесь выяснить, кто именно, из какого отделения полиции приходил к ней, и по какому делу.
Через сорок минут Фил стучал в дверь соседки Даннона Харрисона. Мелвин стоял рядом. Молодящаяся женщина сорока с чем-то лет, с сильно накрашенными полными губами и глубоким вырезом на блузке, открыла дверь и заинтересованно посмотрела на стоящих перед ней мужчин.
– Извините, но нам необходимо с вами поговорить, – начал Фил. – Мы из криминального отдела прокуратуры, – произнес он тоном не терпящим возражений и показал удостоверение.    
¬– Но я уже все рассказала полиции, и про девушку тоже... Его в чем-то подозревали, а теперь вот самого убили. Жалко человека, он был неплохим соседом: вежливым и аккуратным, одевался с иголочки, всегда чисто выбрит...
– Что вы можете рассказать про девушку? – спросил Фил.
– А что про нее рассказывать? Когда мне показали фотографию, я ее сразу узнала. Поверьте, ничего особенного, обыкновенная смазливая девица, и одевалась безвкусно. Что он в ней нашел, не понимаю. У нее на плече была цветная татуировка, русалка с водорослями. По-моему, эта новая молодежная мода просто ужасна...
– Она у него жила? – с трудом дождавшись паузы, Фил задал следующий вопрос.
– Когда-то жила, а потом они, видимо, поругались. Она забрала свои вещи и уехала на такси.
– Вчера вечером, около десяти тридцати, может, вы случайно видели мужчину, пришедшего в гости к мистеру Харрисону?
 – Вчера вечером я была на премьере в опере, – гордо ответила она.
Распрощавшись с соседкой, они вышли на улицу, сели в машину.
– Я не понимаю, шеф, что вы привязались к его любовнице, ведь наш клиент – мужчина, а в версию наемного убийцы вы не верите. Тогда при чем тут эта девица? Кого она интересует?
– Нас! – сосредоточенно ответил Фил. – Она нас очень интересует.

        Когда они приехали в отдел, все сотрудники разом замолчали, хотя чувствовалось, что спор там был в самом разгаре. Кеннис посмотрела на Фила торжествующим  взглядом.
– Угадайте, Фил, по какому делу приходили из полиции к Даннону Харрисону три дня назад? – спросила она, с любопытством глядя на своего шефа.
– По делу об убийстве его бывшей любовницы, – ответил Фил невозмутимо.
– Правильно! – удивившись столь быстрому ответу, согласно кивнула Кеннис. – Оливия Гарднер была убита в собственной квартире четыре дня назад. А кто убийца?
Фил помолчал, подумал и внимательно посмотрел на Кеннис.
– Трудно предположить такой вариант, но судя по тому, с каким интригующим выражением лица вы спрашиваете, отвечу вам, что это был, по-видимому, тот преступник, которого мы сейчас ищем, убийца Даннона Харрисона.
– Ну, это вообще невероятно, просто не может быть! – воскликнул Мелвин. – Преступник убивает женщину, а через три дня ее бывшего любовника на другом конце города?
– И тем не менее это правда, доказанный факт, – торжественно объявила Кеннис, – полная идентичность.
– Тогда я вообще ничего не понимаю, – в сердцах произнес Мелвин. – Зачем? Любовный треугольник?
– Спасибо, Кеннис, отличная работа, – устало сказал Фил, вынул папку с делом Даннона Харрисона и дописал на титульном листе вторую строчку: «Оливия Гарднер, убита 8 августа 1981 года».
– С вами неинтересно, шеф, – произнесла она с наигранным разочарованием. – Вас невозможно удивить. Я, например, просто на месте подпрыгнула от изумления, когда увидела те же отпечатки пальцев. Как вы догадались?
– Не знаю, – честно ответил Фил. – Почувствовал что-то... Пошлите запрос в Управление, чтоб нам полностью передали расследование этого дела, я думаю, что наши коллеги из полиции не будут в большой обиде. Оно мне интересно. Преступник – неординарная личность! И попросите, Кеннис, чтоб нам переслали все материалы по этой убитой Оливии Гарднер. Мне нужно их просмотреть. Важно знать, как это там произошло.
– Материалы на вашем столе, шеф, и я уже с ними вкратце ознакомилась, – ответила Кеннис с улыбкой. – Он пришел к ней домой, и у них, видимо, было бурное выяснение отношений, потом драка, она поранила его кухонным ножом, а затем он застрелил Оливию Гарднер, причем из пистолета ее теперешнего сожителя Кэвина Бауэра, который в тот момент отсутствовал.
– Может, это работа ее сожителя? – спросил Мелвин.
– Нет. Он вне подозрений, у Кэвина Бауэра твердое алиби. Самое интересное, Кэвин Бауэр на допросе в полиции заявил, что единственная вещь, похищенная из квартиры, это пистолет «Глок 17», который он приобрел два года назад, – объяснила Кеннис.
– Зачем ему было нужно такое серьезное оружие? – спросил Фил.
– Кэвин объяснил, что в то время начал работать коммивояжером и пистолет брал с собой в поездки для самообороны.
– Не помогло! – со вздохом произнес Фил. – Самооборона закончилась ее смертью!
– Но как все это можно объяснить? – воскликнул Мелвин. – Получается, что наш убийца пришел к Оливии Гарднер вообще без оружия: кухонный нож был ее, а пистолет – ее сожителя!
– Он не собирался убивать. Это произошло спонтанно, – убежденно сказал Фил.
– Но Даннона Харрисона он прикончил уже без всяких эмоций, с хладнокровием наемного убийцы, – возразил Мелвин.
– Давайте устроим «мозговую атаку» на одно темное место в следствии, – неожиданно предложил Фил. – Зачем Даннон Харрисон написал завещание? Я чувствую, что это ключевой вопрос, и если мы найдем на него ответ, то поймаем убийцу.
– Ясное дело – он боялся! – тут же среагировал Мелвин.
– Чего? – спросил Фил.
– Что его убьют. Может, долги или не поделил что-нибудь с уголовным миром, – предположил Мелвин.
– Но это нелогично, – возразил Фил. – Молодой преуспевающий бизнесмен в таком случае обращается в полицию.
– Или нанимает охрану, – вставил свою реплику Пеппер. – Богатый человек может себе такое позволить.
– Или пытается исчезнуть, уехать куда-нибудь, – добавила Кеннис, – но чтоб сразу сдаться, руки вверх и ждать смерти? Не может такого быть!
– Свидетель Рауль Галлахер показал, что в последнее время Даннон Харрисон был в подавленном состоянии, – сказал стажер Барри, – даже хотел закрыть магазин.
– Подавленное состояние – это, другими словами, депрессия, психическое заболевание. Может, он боялся, что покончит с собой, поэтому оформил завещание? – предположила Кеннис.
– Так, – удовлетворенно произнес Фил, – это уже теплее. Человек чувствует, что больше не хочет жить, и вспоминает о дочке. Логично?
– А мне кажется, что это совершенно нелогично, – возразил Мелвин. – В письме к дочери он пишет: «Я скоро умру, и единственное мое желание, чтобы ты не считала меня плохим, гадким человеком». Фраза: «Я скоро умру» – это утверждение, признание факта, который ему очевиден, – так не мог написать сомневающийся, психически неуравновешенный человек.
– Согласен, – коротко отреагировал Фил. – Кстати, у кого-нибудь есть объяснение, почему дочь могла считать его плохим человеком?
– Я разговаривала с его бывшей женой, – сообщила Кеннис, – она считает его жутким развратником. Из-за этого они развелись. Как она выразилась: «Вначале он меня любил, а потом начал изменять направо и налево, я даже боялась, что он что-нибудь подцепит на стороне и заразит меня!» Так что его имидж в глазах дочери мог быть сильно подмочен.
– Понятно. Всё. Всем по домам, – сказал он в заключение, – на сегодня достаточно впечатлений.

Как-то в начале октября вечером Фил обнаружил, что закончились сигареты, и вышел купить. Он пешком прогулялся до ближайшего супермаркета и вдруг увидел, что на боковой улице грабят или собираются изнасиловать молодую женщину. С первого взгляда было неясно. Один держал нож у ее горла, а второй шарил по телу. Она стояла молча, беспомощно опустив руки и глядя куда-то вверх, и на лице у нее было выражение покорности, как у коровы, которую собираются зарезать. Конечно, можно было действовать по инструкции, крикнуть: «Эй, парень, брось нож, и без резких движений. Я из полиции» и вытащить пистолет, но Фил подумал, что это плохое решение. Расстояние было достаточное, они могли ударить ее ножом и попытаться убежать, поэтому он ничего не крикнул, а с отрешенным выражением лица пошел по направлению к бандитам, делая вид, что их не замечает. Поравнявшись, он остановился и удивленно произнес:
– Что здесь происходит?
– Вали отсюда, если жить хочешь, – сказал парень с ножом и повернулся к Филу.
Этого Фил и ждал. Он отступил назад, вытащил пистолет и крикнул: «Я – полицейский. Лечь на землю». По выражению его лица они поняли, что дергаться нельзя – убьет, поэтому стрелять ему не пришлось. Бандиты улеглись на асфальт и мирно дождались прибытия полиции.
Когда она давала показания в полицейском участке, Фил узнал, что Бетти Картер, тридцати лет, не замужем, проживает на соседней улице, работает учительницей в школе. Затем они вместе вышли на улицу.
– Даже не знаю, как вас отблагодарить, ¬– сказала Бетти.
– Нет ничего проще: пригласите меня на чашку чая, – ответил Фил с улыбкой, отметив про себя ладную, чуть полноватую фигуру и приятное, открытое лицо своей новой знакомой.
– А что на это скажет ваша жена? – тут же правильно оценила предложение Бетти.
– У меня нет жены, и никогда не было, – успокоил ее Фил.
– Я так испугалась, – вдруг заявила она, уходя от прямого ответа. – Давайте вначале поговорим. Я трудно схожусь с незнакомыми людьми.
– Я тоже, – сказал Фил, и они вместе засмеялись.
Они зашли в кафе, посидели, поговорили, потом он проводил ее домой и остался. Эта связь не означала какую-либо особую влюбленность или страсть. Он был одинок, после встречи с Джулией прошло уже четыре месяца, и она была одинока. Это был, как пишут в рекламных проспектах бюро знакомств, «союз одиноких сердец». Он приезжал к ней, когда образовывалось свободное время, поговорить о текущих делах, попить чаю в домашней обстановке, отдохнуть душой. Она рассказывала ему о своих школьных занятиях, об интригах учителей, о способных учениках. Потом они ложились в кровать и занимались сексом. Она была хорошая женщина, добрая и культурная. Вероятно, Бетти была бы ему прекрасной женой, но, мужчины, как известно, пользуются при выборе жены искаженными критериями, поэтому от обсуждения этой темы он всегда уходил. Она пыталась добиться от него минимального тепла, чтоб он открыл ей что-то свое, личное, но Фил не рассказывал ни о себе, ни о своей работе никогда и никому, это были запретные темы.
Понятно, что через пару месяцев их связь закончилась. Закончилась так же, как началась. Они посидели в кафе, спокойно поговорили, и когда она окончательно выяснила, что он не собирается на ней жениться, то заявила, что не видит смысл в продолжении их отношений, так как вопрос замужества для нее определяющий, с чем он с пониманием согласился. Они перестали встречаться, и через неделю Фил полностью забыл о ее существовании. 

Элвис, вдоволь насмотревшись на свое отражение в зеркале, сполоснул лицо, сильно растер его полотенцем, затем проследовал обратно в спальню, спрятал пистолет в тумбочку, после чего долго и неподвижно сидел на кровати, стиснув голову руками и бессмысленно глядя в одну точку. Убийство далось ему нелегко. «Наверное, все-таки нужно иметь особое свойство, талант, –  подумал он, – чтоб убить и сразу об этом забыть, без шлейфа переживаний».
       «Эта Оливия Гарднер оказалась невменяемой, сумасшедшей наркоманкой, –  думал он, –  а ведь вначале, когда она подошла к нему после концерта в джаз-клубе, показалась оригинальной, симпатичной девицей. Эта ее цветная татуировка с русалкой намертво врезалась в память. Он собирался с ней только поговорить, но она совершенно обезумела, набросилась на него с ножом, от которого он едва успел прикрыться рукой, потом бросилась к тумбочке. Хорошо, что он сразу понял, что она там ищет, оттолкнул и сам достал пистолет. Она упала и почему-то закрыла лицо руками, наверное, чтоб не видеть... «Женщины всегда непредсказуемы», – вспоминал он убийство Оливии, после которого сутки не мог прийти в себя, сидел в темной, зашторенной комнате, руки у него дрожали, а тело дергалось, как от судорог. Лежащая на полу женщина, у которой после выстрелов изо рта струйкой потекла кровь, стекая на плечо и постепенно заливая русалку с водорослями, стояла перед глазами. Никакой жалости не было, но он пережил такое перенапряжение, такой стресс, что нервная система не справлялась: он не мог восстановить равновесие.
        Была надежда, что следующее убийство вытеснит из памяти предыдущее, но так не произошло, и теперь перед его внутренним взором стояли обе сцены одновременно, как на двух экранах, встроенных в сознание.
Делать он ничего не мог, весь день проведя в переживаниях,  боялся даже выйти из квартиры. В конце концов понял, что не спать вторую ночь подряд нельзя, необходимо как-то отключиться от непрерывно прокручивающихся в голове сцен убийства, иначе он сойдет с ума, поэтому, когда на часах было уже полвторого ночи, Элвис принял две таблетки снотворного, запив их вином, лег в кровать и неожиданно быстро заснул.

Тщательно изучив имеющиеся материалы по обоим эпизодам дела и исчерпав все возможные варианты выхода на убийцу, Фил осознал, что они в тупике. Он собрал свою группу и объявил:
– Прямым способом убийцу обнаружить не удалось. Ничего не поделаешь, придется ждать следующий труп.
– Но это звучит как-то аморально, – не выдержал стажер.
– А смертельно больной, который ждет чью-то смерть, чтоб получить орган для пересадки, тоже аморален? – насмешливо спросил Фил.
– Это, мне кажется, разные вещи. Там человек умирает... – неуверенно произнес Барри.
– Я вдруг вспомнил одну историю про мораль, –  сказал  Фил, задумчиво глядя на Барри, – ее мне как-то рассказал приятель из транспортной полиции: «Одна женщина на скоростном шоссе неожиданно увидела перед собой кошку и резко затормозила, что привело к цепному столкновению машин. Восемь человек погибло, среди них трое детей, – цена спасенного котенка».
– Я не поняла, – после минуты тягостного молчания всей группы осторожно спросила Кеннис, – что вы этим хотели сказать?
– Ничего! Все свободны, – ответил Фил.
Сотрудники покинули кабинет.
– Не цепляйся к нему со своей моралью, – неожиданно высказал Мелвин стажеру Барри. – Разве ты не видишь, что шеф в бешенстве? Когда дело буксует, а у Фила нет свежих идей, с ним спорить нельзя – затопчет!

       Утром Элвис проснулся свежим и отдохнувшим. Прошло. Кошмары остались в прошлом. Он поднялся, с аппетитом позавтракал и вышел на улицу. Зашел в кабину телефона. Там он открыл телефонный справочник и быстро нашел то, что искал. Он ничего не записывал, только несколько раз повторил про себя найденный адрес.
– Ну, дорогая, – прошептал он удовлетворенно, – будем подготавливать нашу встречу.
Элвис вернулся домой, сел в кресло, налил себе бокал вина и глубоко задумался. Прежде всего, нужно было решить сложный вопрос: «Как войти в квартиру к незнакомой женщине?» Войти тихо, без осложнений; желательно, чтоб сама пригласила.
«Можно прикинуться ее новым соседом, который пришел познакомиться, и попросить спички или соль. Пустит ли одинокая женщина хорошо одетого, молодого соседа к себе вечером? Вряд ли. Кроме того, она может знать своих соседей. Продавец картин или каких-нибудь товаров для здоровья? Женщины это любят. Пришел вечером, так как днем все на работе. Это не настораживает, но она может сразу сказать: “Нет! Ничего не нужно” и захлопнуть дверь? Не годится! А если привезти ей пиццу, а когда она откажется, мол, не заказывала, удивиться, посетовать на ошибку в адресе и попросить разрешение позвонить, всего на минуту. Она пустит. Нет, и это не годится, ведь нужно выглядеть как посыльный, а это практически всегда молодой парень», – размышлял он.
И тут Элвиса осенило, он понял, как к ней войти. «Нужно использовать рану, которую нанесла ему эта сумасшедшая наркоманка».

       Ровно в десять тридцать вечера в квартиру Бетти Картер позвонили. Она удивленно взглянула на часы и пошла посмотреть, кто это может быть в такое время. Приоткрыв дверь на ширину цепочки, Бетти увидела хорошо, даже щегольски одетого мужчину приятной наружности, лет тридцати, который стоял, прислонившись к косяку двери. Одну окровавленную руку он поддерживал другой.
– Умоляю, помогите! На меня только что напали. Я истекаю кровью, – произнес он и бессильно закрыл глаза.
Хаотичные и конфликтующие между собой мысли боролись в голове Бетти: «Открывать незнакомому мужчине опасно... Он совсем не похож на преступника... Уже так поздно... Пиджак у него модельный... А если он на меня набросится?.. Красивый мужчина, рубашка шелковая и ботинки лакированные... Он так страдает, бедняга…»
Она отстегнула цепочку и впустила незнакомца в квартиру.
– Сейчас я вас перевяжу, проходите, – сказала она.
– Спасибо за ваше доброе сердце, – со слабой улыбкой поблагодарил он, входя в комнату. – Мне неловко вас затруднять. Давайте я сам. У вас есть бинт?
Элвис зашел в ванную, смыл кровь со старой раны и сделал себе перевязку.
– Я боюсь, что теперь не смогу играть, – сказал он, возвращаясь в комнату и шевеля пальцами пораненной руки, – ведь я музыкант, – добавил он озабоченно. – Я играю на кларнете, есть такой духовой инструмент в симфоническом оркестре, – он улыбнулся Бетти. – У него очень нежный звук.
– Обожаю музыку, – тут же отреагировала Бетти. – Хотите чаю? Вам нужно успокоиться.
– С удовольствием. Вы так любезны, – ответил Элвис, усаживаясь за стол. – Может, послушаем что-нибудь? Вы предпочитаете классику или джаз?
– Уже поздно, – извиняющимся голосом сказала Бетти, – соседям это может не понравиться.
– А если совсем тихо?
Она чуть подумала, как бы взвешивая возможные последствия, затем подошла к полке, выбрала пластинку и поставила ее на проигрыватель. Чуть уменьшила громкость.
– Эдвард Григ, – тут же определил он. – «Сюита для фортепьяно из Пер Гюнта» – бессмертная музыка о вечной любви.
Бетти удовлетворенно улыбнулась из-за плеча. Он посмотрел на нее, на профиль ее полноватого тела, выпирающую грудь и вдруг осознал, что хочет ее. Прямо сейчас, без проволочек. Все глупости типа: «Простите, извините, прошу прощения» – исчезли. Красивая прелюдия их отношений закончилась. Перед ним стояла самка, с которой он может сделать все, что захочет. Свободная дикость взыграла в нем, перепрыгнув через века. У самки не спрашивают согласия, ее берут. Он встал с кресла, обнял Бетти и хотел поцеловать. Она увернулась.
– Что вы делаете?
Это его взбесило. Двумя руками он схватил ее за воротник и рванул вниз, разрывая блузку пополам и обнажая бюстгальтер. Она вскрикнула от неожиданности, а он ударил ее кулаком в лицо, вложив в удар всю свою силу. Бетти с коротким стоном упала на четвереньки, из носа струйкой потекла кровь, капая на ковер. Он несколько раз ударил ее ногой в живот, потом содрал с переставшей сопротивляться женщины все, что на ней было, и изнасиловал так, как хотел.

– Он звереет! – сжав губы, выдавил из себя Фил. – Еще немного, он обрастет шестью, появятся клыки и хвост. Вот тогда мы его сразу заметим и арестуем.
– Черный юмор, – коротко прокомментировала высказывание Кеннис.
– Другого нет. Более того, другой юмор в этой ситуации, по-моему, просто неуместен, – возразил Фил. – Могу вам по секрету признаться, что я уже хочу его не просто поймать, – он сделал паузу. – Я хочу, чтоб он умер!
Фил достал папку с делом и нервным, дерганным почерком дописал: «Бетти Картер, убита 13 августа 1981 года».
– Так что будем делать? – спросил Мелвин. – На этот раз он не использовал пистолет и задушил ее руками. Если бы не отпечатки пальцев, мы вообще не узнали бы, что это наш клиент.
– Он не мог стрелять в многоквартирном доме, – объяснил Фил. – Это вполне логичное для него действие.
– Кстати, Фил, ваше имя нашли в ее записной книжке, но еще более интересно, что там присутствует также Даннон Харрисон, – сообщила Кеннис.
– Я ее как-то защитил от бандитов, – объяснил Фил. – Сейчас вспомнил, это было около полугода назад, в начале октября. В полицейском протоколе после допроса я нашел ее данные: Бетти Картер, учительница, тридцать лет, не замужем, живет недалеко от моего дома.
– Так как же мы его все-таки поймаем? – спросила Кеннис, вопросительно глядя на своего шефа.
– Мы его поймаем на живца, – спокойно объявил Фил.
– Это как? – не удержался от вопроса Барри.
– Я уже знаю как. У меня имеется личный вопрос, имеющий общественное значение. Адресован всем присутствующим. Вопрос весьма простой и понятный: вы предохраняетесь во время секса? – Фил обвел взглядом сидящих за столом.
– Почему вас это интересует? – удивился Мелвин, хотя он работал с Филом уже не первый год и привык к неожиданным поворотам его ума, но такого вопроса все же не ожидал.
– Потому что вы люди молодые, неженатые, ведете активную половую жизнь. Мне важно знать: вы предохраняетесь или нет?
Воцарилась тишина. Фил сидел неподвижно, на лице у него не было и тени улыбки, он в упор смотрел на Мелвина. Мелвин, отвел глаза, нервно заерзал на стуле и неуверенно произнес:
– Не всегда.
– Что значит «не всегда»? – тут же переспросил Фил.
– Ну, если я знакомлюсь на танцах и видно, что девица облегченного поведения, то есть быстрый секс, то обязательно, а если девушка приличная, то нет.
– А как вы определяете, какая из них «приличная»?
– По глазам, – неожиданно ответил Мелвин и все, кроме Фила, засмеялись.
– Ваш критерий мне ясен, – произнес он и внимательно посмотрел на окружающих. – Все согласны с Мелвином?
– Конечно, – высказал общее мнение Пеппер, – и пока никаких проблем, слава богу, нет, – и он постучал по столу костяшками пальцев.
 
Через два дня, в десять тридцать вечера в квартиру Фила Кернера позвонили. Фил резко снял трубку телефона, набрал номер и коротко сказал: «Мелвин, возьмите Пеппера и срочно ко мне домой». После чего положил трубку и быстрым шагом пошел открывать дверь. Перед ним стоял хорошо одетый мужчина лет тридцати, с красивым, немного бледным лицом.
– Извините за столь поздний визит, мистер Кернер, – сказал он тихим, спокойным голосом, – но мне необходимо с вами поговорить. Это касается нашего общего друга.
– Проходите, – сказал Фил, сделав заинтересованное выражение лица и широким жестом приглашая гостя зайти в квартиру. – Садитесь, мистер...? – он вопросительно посмотрел на визитера.
– Элвис Андерс, – представился гость.
– Садитесь, Элвис. Я думаю, что здесь, у журнального столика нам будет удобно, – предложил он, показывая на кресло. – Вы пьете виски?
– Честно говоря, – Элвис стеснительно улыбнулся, – я предпочитаю белое вино. – О’кей, – сказал Фил, доставая из бара бутылку вина и наполняя бокалы.
Они выпили, после чего, Элвис вынул из кармана пачку сигарет «Филип Моррис».
– Спасибо, неплохое вино, – произнес он тоном знатока. – У вас можно курить?
– Конечно, – Фил поставил на стол пепельницу. – Так о каком моем друге вы собираетесь говорить? – спросил он. – Или нет, давайте лучше я сам угадаю, – Фил сделал глубокомысленную паузу. – Я полагаю, что мы с вами будем разговаривать о Бетти Картер. Я прав?
Элвис удивленно взглянул на Фила, у него вдруг возникло ощущение, что инициатива переходит к этому плотно сбитому, уверенному в себе человеку с тяжелым мясистым лицом и умными, внимательными глазами. Он даже дотронулся до кармана, в котором лежал пистолет, как бы набираясь энергии от своего оружия.
– Да, вы правы. Мы будем говорить о ней, – с чувством произнес Элвис. – Она моя убийца, и не в переносном смысле, а в самом прямом!
– Вы что-то путаете, Элвис, – недоуменно возразил Фил. – Это вы ее убили! Изнасиловали и задушили в ее собственной квартире.
– А, вам уже сообщили, – ухмыльнулся Элвис, лицо его окаменело. – Это было не убийство, а месть!
Он полез в карман, вытащил свой пистолет и с угрозой посмотрел на Фила. Прелюдия на этот раз закончилась на удивление быстро, пора было переходить к основному действию, но, к его удивлению, пистолет не произвел на хозяина квартиры абсолютно никакого впечатления.
– Убить меня вы еще успеете, – спокойно прокомментировал Фил изменившуюся расстановку сил, – лучше посмотрите, что я для вас приготовил. Я ведь вас ждал, знал, что вы ко мне придете.
Фил медленно поднялся со своего места и, не обращая внимания на нацеленный на него пистолет, сделал несколько шагов до полки с книгами, взял оттуда толстую папку и вернулся обратно в кресло. Положил папку на журнальный столик. Элвис с изумлением наблюдал за замедленными действиями своей жертвы, осознавая на уровне подсознания странный, тревожащий факт – этот человек его почему-то не боится.
– Дело в том, что я следователь и разыскиваю убийцу Оливии Гарднер, Даннона Харрисона и Бэтти Картер, то есть вас! Все они убиты вами, Элвис. Надеюсь, вы не будете отрицать этот факт. Материального мотива в этих преступлениях нет, поэтому мне интересно услышать лично от вас, за что вы убили трех человек? – Фил сделал паузу. – И сейчас собираетесь убить четвертого, то есть меня. Почему?
Видит бог, такого сюрприза Элвис не ожидал. Вместо трепещущей от страха жертвы, умоляющей о пощаде, он попал к странному следователю, который его, человека с пистолетом в руке, – общепризнанного символа силы и власти, смеет допрашивать, как будто это он, Элвис, находится в его руках. Конечно, можно было пристрелить этого неторопливого человека в любой момент, но Фил сидел спокойно, внимательно наблюдая за его лицом, и ждал ответа.
– Я вам расскажу, – вдруг воскликнул Элвис. – Я вам все расскажу, и вы меня поймете. Это будет исповедь! Моя исповедь перед вашей смертью!
– Я слушаю вас внимательно, – произнес Фил со всей серьезностью.
– У меня была такая замечательная жизнь, – печально улыбнувшись, начал свое повествование Элвис, – я играл в симфоническом оркестре. – Это такая радость, когда звучит великая музыка, а ты ее часть, кроме того, я играл джаз. Праздник души, там достигается непередаваемое ощущение свободы и самовыражения. Но однажды все это закончилось, все пошло прахом. Эта сумасшедшая наркоманка с русалкой на плече, Оливия Гарднер, заразила меня СПИДом. Понимаете, СПИДом! Это не какой-то триппер или сифилис. СПИД не лечится. Нет лекарства, нет вакцины или сыворотки. Нет ничего. Люди умирают фактически без медицинской помощи. Я похоронил уже столько своих друзей, мы два раза меняли барабанщика в нашем джазовом оркестре. Я всегда предохранялся, но в тот вечер, это было второго мая, я как сейчас помню, после концерта я был слегка пьян, и все казалось мне легким и радостным, а теперь я обречен на мучительную смерть. За что? Что я сделал? Пару раз переспал с девицей без презерватива. Это вся моя вина? За это полагается смертная казнь? Почему в тридцать лет я должен в муках заканчивать жизнь, задыхаясь от пневмонии на больничной койке? – он замолчал, тяжело вздохнул и вдруг резко продолжил: – Она должна была за это ответить! Я пришел к ней домой, но Оливия начала плакать и кричать, что не виновата, что ее заразил Даннон Харрисон, потом стала невменяемой, набросилась на меня с ножом. Я убил ее из пистолета, который нашел там, в квартире.
– Я это знаю, – сказал Фил, открыл свою папку и на расстоянии показал Элвису несколько фотографий убитой Оливии Гарднер, лежащей в луже крови.
– После этого я решил мстить, мстить всем, кто отнял у меня жизнь, поэтому я пошел к Даннону.
– Самосуд?
– Да, самосуд! – с чувством воскликнул Элвис. – Люди, которые прикончили мою жизнь, должны пострадать. Я хочу восстановить справедливость. Вы убили меня, а я убиваю вас! Вы все передо мной виноваты.
– Понятно, то есть вы идете по цепочке людей, которые заразили друг друга и, в конце концов, заразили вас. Я правильно понял ваш метод?
– Да, именно так! – с мрачной решимостью подтвердил Элвис. – Это единственное, что у меня осталось. Жизнь моя на исходе, я это чувствую.
 – Ясно, – Фил кивнул головой, – но самосуд, какими бы высокими идеями ни руководствуется мститель, имеет один существенный недостаток – необъективность.
Фил наклонился к своей папке, полистал ее и нашел нужные ему страницы.
– Вот медицинские заключения Оливии Гарднер, Даннона Харрисона и Бетти Картер. Все они были всесторонне обследованы, в том числе на наличие у них ВИЧ-инфекции, и у всех реакция отрицательная, то есть никто из них СПИДом не болел, – Фил развернул папку на сто восемьдесят градусов и подвинул ее к Элвису. – Можете убедиться сами.
– Этого не может быть, – ошеломленно прошептал Элвис, просматривая документы.
– Таким образом, вы убили трех совершенно невинных людей. Более того, – жестким, металлическим голосом продолжил Фил, – мы взяли вашу кровь, оставшуюся после ранения в квартире Оливии Гарднер, а также вашу сперму после полового акта с Бетти Картер, и сделали полное исследование, – он замолчал, почему-то посмотрел на часы, после чего, четко выговаривая каждое слово, громко объявил: – У вас, Элвис, нет ВИЧ-инфекции, вы не больны СПИДом. Вы больны мононуклеозом, но эта болезнь прекрасно лечится, поэтому всю оставшуюся жизнь вам придется провести в тюрьме. Пожизненное заключение вам гарантировано!
– Но я же сделал анализ, – закричал Элвис.
– Они ошиблись, а вам за эту ошибку придется заплатить дорогую цену. Я вам сочувствую, но помочь не могу, убитых вами не вернешь, так что проявите благоразумие, положите пистолет на стол и сдайтесь правосудию.
Элвис сжимал в руке пистолет, лицо его покрылось испариной, он тяжело и прерывисто дышал, казалось, задыхался. Потом какая-то мысль пришла ему в голову, он пристально посмотрел на своего противника и начал медленно поднимать пистолет, целясь в грудь Фила. Было видно, как дрожит его рука.
– Вам ничего не даст моя смерть, за вашей спиной стоят мои сотрудники. Вас в любом случае арестуют, – сказал Фил, показывая глазами на дверь.
Элвис затравленно оглянулся назад и увидел двух мужчин с пистолетами в руках, стремительно входящих в комнату.
– Будьте вы все прокляты! – закричал он надрывным, сумасшедшим голосом, засунул дуло пистолета себе в рот и нажал на курок. Пуля разнесла ему половину черепа.
Фил облегченно выдохнул воздух, с видимым усилием протянул руку и закрыл папку, лежащую на столе. Рука его дрожала. К нему подбежали Мелвин и Пеппер.
– Шеф, вы в порядке?
– Только благодаря вам, – ответил Фил, с трудом ворочая языком. У него так пересохло во рту, что он был вынужден сделать глоток вина. – Еще минута – и вам пришлось бы искать себе другого начальника. Спасибо, ребята, за помощь. Мелвин, вызовите полицию, чтобы все было, как положено, а я должен прийти в себя, сидеть перед дулом пистолета не самое лучшее развлечение. Кстати, по этому эпизоду вы проходите как свидетели, которые видели своими собственными глазами, что он застрелился сам, без моей помощи. Все-таки мы его поймали! – добавил Фил удовлетворенно.
– Как он сюда попал? – удивился Пеппер.
– Сам пришел в гости, – Фил вымученно улыбнулся.
– Почему же он застрелился? – спросил Мелвин, недоуменно глядя на труп.
– Элвис Андерс, убивший Оливию Гарднер, Даннона Харрисона и Бетти Картер, не выдержал силы моих доводов, – ответил окончательно пришедший в себя, Фил. – Так что, Мелвин, когда у вас появится желание со мной спорить, советую вспоминать этот случай.
       Он подмигнул Мелвину, посмеиваясь, поднялся с места, взял со стола папку, унес ее в свой кабинет и положил в сейф, который сосредоточенно запер, а ключ положил в карман.
– Шеф – железный человек! – с восхищенным удивлением произнес Пеппер, глядя на труп Элвиса с пистолетом в руке. – Как он это выдержал?!
– Про папку ни слова, – сурово сказал Фил, возвращаясь и садясь в то же кресло. – Формально говоря, я не имею права брать материалы дела домой, тем более обсуждать их с подозреваемым. Это не все правильно поймут.
– Обижаете, шеф, мы же не стажеры. Никакой папки тут не было.
  Приехали полицейские и бригада экспертов, все сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Фил сидел в своем кресле, усталый и пассивный. Полицейского следователя он знал лично, дело вел сам Фил, поэтому никаких вопросов ему не задавали. Молодой следователь обменялся несколькими шутливыми фразами с Мелвином и Пеппером и, довольный отсутствием каких-либо затруднений, ведь дело было не его и вообще закрыто, быстро закончил оформление всех положенных документов. Тело увезли в морг.
– Не забудьте переслать мне все материалы, – была единственная фраза, которую сказал Фил по окончании следственных работ.

        После этого Фил выпроводил Мелвина и Пеппера, сославшись на то, что ему нужно отдохнуть, на часах полтретьего ночи. Оставшись один в квартире, он оглядел комнату с лужей крови на полу и забрызганным кровью потолком. «Нужен срочный ремонт, побелка. Так жить невозможно, – подумал он с раздражением. – Однако все закончилось удачно, разыграно было, как по нотам, а ведь мог и выстрелить... Но другого выхода не было, закрыть дело правильно можно было только так».
Фил пошел в кабинет, открыл сейф и достал папку, нашел и вынул из нее несколько листов, внимательно просматривая каждый, и отнес их на кухню. Там он взял верхний лист и поджег его спичкой, вращая так, чтоб не обжечься, а пепел осторожно положил в пепельницу. То же самое он проделал со всеми остальными документами. Пепельницу отнес в туалет, вытряхнул ее содержимое в унитаз и спустил воду.
Спать он не мог, поэтому выпил залпом полстакана виски и ощутил приятное тепло в желудке. «Вроде полегчало», – подумал он, чувствуя, что нервы становятся на место и к нему возвращается его обычная уравновешенность, но искаженное страхом и ненавистью лицо Андерса в момент самоубийства все равно стояло перед глазами.
Промаявшись без сна до утра, Фил набрал номер.
– Привет, Эйк. Как поживаешь, старина? У меня к тебе дело. Нет, по телефону нежелательно, нужно поговорить лично. Сегодня в полвторого? Отлично, я подъеду.
Затем позвонил в ремонтное бюро и заказал срочную побелку комнаты. Когда пришли рабочие, то они, войдя в комнату забрызганную кровью, в страхе попятились назад, это было зрелище не для слабонервных, но Фил тут же показал им свое удостоверение следователя.
– Спокойно, ребята, – сказал он успокаивающим голосом. – Тут вчера была стрельба, но я, как видите, остался жив. Все законно, можете приступать.
Дождавшись окончания работ, он щедро отблагодарил рабочих и с удовлетворением оглядел свое посвежевшее жилище, пахнущее новой краской.

Точно в полвторого Фил входил в помещение полицейского морга. Патологоанатом встретил его радушно, они с удовольствием пожали друг другу руки, похлопали по плечу.
– Ты еще не одичал тут со своими покойниками? – спросил Фил, улыбаясь.
– С ними спокойнее, – в тон ему ответил Эйк, – не скандалят, ничего не требуют и с разговорами не пристают. – Пойдем ко мне, есть бутылка отличного виски. Ты еще употребляешь?
– Еще как! Только на виски и держусь, без этого топлива не двигаюсь.
Они зашли в кабинет, Эйк достал бутылку, они выпили и закурили.
– Ну, что у тебя? – спросил Эйк, наливая еще.
– У меня такой вопрос. Ты можешь определить, болел ли человек при жизни СПИДом? – осторожно спросил Фил.
– В принципе, да. В нашей лаборатории есть необходимое оборудование, но мы этого не делаем. СПИД становится проблемой, – вдруг добавил Эйк, вздохнув и впервые сменив тон на серьезный. – У нас работает молодой лаборант, гей, так он недавно буквально со слезами рассказывал, что теперь каждую неделю ходит на похороны. В среде гомосексуалистов, где он вращается, это настоящая эпидемия, все они в группе риска и смертность страшная. 
– А если я попрошу? – Фил испытующе посмотрел на своего приятеля.
– Для тебя сделаем, – после некоторого раздумья ответил Эйк, взял чистый лист бумаги и вынул ручку. – Кого проверить?
– Записывай: Оливия Гарднер, Даннон Харрисон, Бетти Картер и Элвис Андерс.
– Всех?
– Да, всех. И сделай это лично для меня, без оформления.
– Ты меня толкаешь на должностное преступление, Фил. Это некрасиво с твоей стороны, ты ведь знаешь, что я не могу тебе отказать. Я позвоню, когда будет готово. Давай, выпьем по последней.
– Спасибо, старина Эйк, – промолвил растроганный Фил и похлопал своего приятеля по плечу.

Заехав в свой отдел, Фил застал своих сотрудников за бурной дискуссией, все были красные и возбужденные. Фил сел за свой стол, вынул из портфеля папку и положил ее на стол.
– Дело об убийстве Оливии Гарднер 8 августа 1981 года, Даннона Харрисона 11 августа и Бетти Картер 13 августа, начатое 12 августа 1981 года, закрыто 16 августа того же года в связи со смертью подозреваемого Элвиса Андерса, – торжественно объявил он и обвел глазами присутствующих. – Отдаю должное вашей проницательности, Мелвин, дело оказалось не очень простое, но мы действительно, как вы предположили в самом начале следствия, быстро его поймали.
– Быстро, но непонятно как, – проворчал Мелвин, почувствовав скрытую насмешку. – Мы тут спорим уже два часа, но никакого разумного объяснения нет.
– Что же вам непонятно? – удивился Фил.
¬– Все! – резко вмешалась в разговор Кеннис. – Почему Элвис их убивал? За что? Почему сам пришел к вам домой? Ничего не понятно, – добавила она с возмущением.
– А я вам сейчас все объясню, – терпеливо, как будто что-то рассказывал детям, начал свое повествование Фил. – Элвис Андерс – психопат, вбивший себе в голову, что любые внебрачные связи – это страшный грех. Он пришел «наставить» на путь истинный свою бывшую любовницу Оливию Гарднер и узнал у нее имя ее любовника Даннона Харрисона. У того, во время «дружеского» разговора, с вином и сигаретами, он выяснил имя бывшей любовницы Даннона, Бетти Картер, а так как у меня с Бетти был когда-то непродолжительный роман, то мне стало ясно, кто следующий. Я решил ловить его на живца, то есть на себя самого. Это понятно? – спросил Фил и обвел взглядом притихших сотрудников.
– Понятно, но у Элвиса какое-то странное сумасшествие, я про такое никогда не слышала, – недоуменно пожала плечами Кеннис.
– Психов трудно понять, у них видения, голоса – в общем, нормальному человеку это неподвластно, но какая-то логика в их поступках присутствует обязательно, – назидательно сообщил Фил.
– Хорошо, – вмешался Мелвин, – предположим, но, согласно вашей модели, он пришел вас убивать, а в результате сам застрелился. Как это можно объяснить?
– Очень просто, – улыбнулся Фил. – Он пришел ко мне как убийца к своей жертве, и вдруг обнаружил, что попал к следователю. Я детально рассказал ему, когда и каким образом он убил Оливию Гарднер, Даннона Харрисона и Бетти Картер, и в какой-то момент он осознал, что я поймал его. Я предложил ему положить пистолет на стол и сдаться правосудию, а когда Элвис увидел Мелвина и Пеппера за своей спиной, то понял, что попал в западню, из которой ему не выбраться, и застрелился. Что тут такого непонятного?
– Но вы страшно рисковали, – воскликнул стажер Барри. – Он же мог вас запросто пристрелить!
– Мог, – с виноватой улыбкой ответил Фил, – но я «страшно» хотел его поймать! После убийства Бетти это было для меня принципиальное дело. Еще есть вопросы?
– Нет, шеф, нам все понятно. Вы – герой! – объявил Пеппер, после чего все встали и тихонько зааплодировали своему начальнику.
– Спасибо, друзья, без вашей помощи я бы его не одолел. Благодарность всем присутствующим! Я беру двухнедельный отпуск, мне необходимо отдохнуть, так что в следующем деле попробуйте разобраться без меня.

Через пару дней Филу позвонил его приятель патологоанатом.
– Привет Фил, – оживленно начал Эйк. – У тебя все-таки чертовки развита интуиция! Не понимаю, как ты догадался, но у всех реакция плюс. Все, о ком ты спрашивал, больны СПИДом. Все, без исключения. Тебе это поможет?
– Спасибо, старина Эйк, это для меня очень важный результат. Надеюсь, все останется между нами?
– Конечно, мы ведь договорились без оформления. Ты же меня знаешь. Заглядывай, не пропадай.
– Постараюсь не пропасть, – ухмыльнувшись про себя, пообещал Фил и повесил трубку.
«Судя по всему, плохи мои дела, – подумал он. – Похоже на безнадежную ситуацию».
Фил тяжело вздохнул и поехал в медицинский центр.
– Я могу анонимно провериться на СПИД? ¬– спросил он в регистратуре, покраснев от стыда.
– Да, конечно. Зайдите в пятый кабинет, – ответила сестра автоматически, даже не взглянув на него.
Фил прошел по коридору, постучал и вошел в кабинет, там его встретила довольно привлекательная молодая сестра, которая попросила заполнить бланк, где вместо имени нужно было написать комбинацию из цифр и букв. Бланк она взяла себе, а второй лист, после копирки, отдала Филу.
– Не потеряйте, это ваш оригинальный номер, по нему вы узнаете результат проверки, – объяснила она, жестом приглашая его в смежную комнату и усаживая на стул рядом с тумбочкой, на которой стояли пустые бутылочки. – Закатайте, пожалуйста, рукав рубашки.
«Вампирша, – подумал Фил, – целый день сосет кровь».
Сестра быстро и практически безболезненно взяла у него кровь из вены, наполнила несколько бутылочек, которые сложила в большой пакет, наклеив на него оригинал заполненного бланка.
– Через три дна приходите за результатом. До свидания.
Три дня Фил ходил по своей квартире из угла в угол и надеялся на чудо, но когда пришел за результатом, сестра из регистратуры сказала, быстрым взглядом скользнув по его лицу:
– Вам нужно поговорить с врачом, зайдите в девятый кабинет.
Похоже, чуда не произошло. Врач, солидный мужчина лет пятидесяти, взял у него копию бланка, несколько раз сверил ее со своим списком и серьезным голосом сказал:
– Вынужден вас огорчить, у вас положительная реакция на СПИД. Вы больны уже давно, но у вас был исключительно хороший иммунитет, поэтому вы так долго продержались.
Он встал из-за стола, подошел к Филу, попросил снять рубашку и прощупал какие-то места на шее и под мышками.
– У вас сильно увеличены лимфоузлы. Эта болезнь имеет пять стадий, и у вас закончилась стадия бессимптомного носительства, так что сейчас любое заболевание или даже простая простуда могут иметь для вас роковые последствия. 
У Фила упало сердце.
– Так что мне теперь делать? – спросил он в замешательстве.
– Сделать ничего нельзя. Лекарств практически нет, так что живите обычной жизнью, только вы должны знать, что являетесь носителем вируса СПИДа и половые контакты с вами опасны для окружающих. Вы обязаны предупредить всех, с кем уже имели половую связь. Они должны пройти проверку на СПИД.
«Поздно, – подумал Фил, – все они уже мертвы!»
– Спасибо, доктор, – сказал Фил с усилием и начал одеваться. – Скажите честно, сколько мне осталось?
– Я вижу, вы сильный человек, – отреагировал врач. – Обычно в таких случаях не благодарят. В старину гонца, приносившего плохую весть, казнили. Я не могу сказать, сколько вам осталось жить, это зависит от многих вещей. Месяц, два, может, больше... Я выпишу вам лекарство для усиления иммунитета, оно не очень эффективно при СПИДе, но это все-таки лучше, чем ничего.

«Закончилась моя жизнь, – думал он, приехав домой. – Закончилась глупо и постыдно! Герой, настоящий герой, – он вспомнил аплодисменты своих сотрудников. – Я же истинный убийца: я заразил СПИДом Бетти, она заразила Даннона, тот Оливию, от которой заразился Элвис. По сути не Элвис, а я убил их всех! Когда ребята узнают, что у меня СПИД, они поймут, что в этом деле я водил их за нос. Какой позор!»
Он налил себе виски, поставил пластинку на проигрыватель. «Что же делать? Жизнь за месяц до смерти – бессмысленна! Чем мне теперь заниматься? Продолжать работать? Напиваться до бессознательности? Сойти с ума или застрелиться, как Элвис?» – думал он, но вразумительного ответа не было.
Фил сидел в кресле, пил виски стакан за стаканом, слушал «Реквием» Моцарта, а на самом деле реквием по себе и плакал. Плакал беззвучно, из глаз его текли непрекращающиеся слезы.
«Моцарт умер нищим и его похоронили в общей могиле», – вдруг вспомнил он.
Фил вынул носовой платок, вытер слезы, встал и быстрым шагом решительно пошел в кабинет. Там он открыл сейф и вынул оттуда свой подарочный пистолет с гравировкой: «Филу Кернеру за отличную службу». Пистолет был новый, из него еще не стреляли. Он задумчиво пощелкал курком, затем зарядил его.
– Я найду тебя, моя «любимая» Джулия, а вы меня не найдете никогда, – сказал он вслух и засунул пистолет в карман.
   Оставшиеся дни его жизни обрели свой смысл...
   


Рецензии