Тайная навь

(городская  сказка  для  взрослых  детей)

Правила чугайстера.

1. Чугайстер не имеет права разговаривать с навью.
2. Чугайстер не имеет права слушать навь.
3. Чугайстер должен развоплотить навь сразу же после ее обнаружения, где бы оно ни произошло.
4. Чем больше опыт чугайстера, тем меньше помощников у него в танце.
5. Только самый опытный чугайстер имеет право на одиночный танец.
6. Чугайстер, упустивший навь, уходит со службы.
Существует три вида контакта с навью:
а) Косвенный (случайный) – когда объект некоторое время находился рядом с навью;
б) Прямой (1-й и 2-й степени):
• беседа с навью
• физический контакт, не повлекший за собой приобщения к нави;
в) Глубокий – контактер приобщился к нави и обретает свою собственную навь.
Глубокий и 2-й прямой контакты определяются по глазам контактера, тогда как 1-й прямой и косвенный вычисляются интуитивно и только опытными чугайстерами.

Глава 1

Она вошла в комнату, как опальная королева на эшафот. Усталая, безразличная к волнению черни и кровожадному нетерпению палачей. Ее черные волосы траурным покрывалом лежали на плечах, а бледность наводила на мысли о годах заточения в подземелье.
На мгновение все взгляды сосредоточились на ней. Она осталась невозмутимой. Отыскав внимательным взглядом хозяйку дома, поприветствовала ее слабой улыбкой. Та ахнула, затрепетала и, протянув к гостье руки призывным движением, поманила ее в свой кружок, где несколько молодых людей оживленно терзали единственную концертную гитару. Девушка отрицательно мотнула головой. Тогда хозяйка извинилась перед своими кавалерами и выбралась из баррикады тесно сдвинутых стульев навстречу гостье.
- Это ты? Ты что, одна? А Дани не пришел с тобой? – изобразив касанием щеки ищеку поцелуй, прощебетала хозяйка.
- Нет. Я одна.
- Поразительно. У меня просто нет слов. Больше месяца никто не имел о тебе никакой информации, даже твой автоответчик молчал, а тут вдруг ты появляешься собственной персоной, даже без сопровождения…
- Если я не вовремя, могу уйти.
Равнодушие в голосе было столь непритворным, что чувствовалось – ей действительно все равно, уйти или остаться. Блондинка в испуге спряталась за маникюр, прижав растопыренные ладошки к лицу.
- Ой, Тополиночка, ну что ты! Это я не к тому! Оставайся. Хочешь, познакомлю с кем-нибудь, пока Даньки нет? Есть очень хорошенькие мальчики. Один чудесно играет на гитаре свои песни.
- Нет, Лада, спасибо. Если не возражаешь, я просто поброжу.
- Как тебе будет удобней. Располагайся. Я все понимаю.
На мгновение, став артистично-грустной, она коснулась руки гостьи, слегка сжала ее и с многозначительным видом ввинтилась на прежнее место. Оттуда донесся ее печальный вздох.
- Ой, ребята, это просто ужас! Бедная моя девочка!
Тополина с трудом сдержала болезненную гримасу. Невыносимо было слышать, как кто-то обсуждает ее утрату. Слишком недавно это произошло. Да и кому какое дело…
Однако, она пришла сюда, к Ладе, сама, хотя знала – уж чего-чего, а такта у дивы студенческой оперы отродясь не наблюдалось. Зато дом ее походил на паноптикум, набитый странными и необычными людьми. Кого здесь не бывало! Никто не удивлялся появлению новых лиц. Ходила легенда, что один бомжующий товарищ едва ли не месяц протусовался в хлебосольной квартирке, пока хозяин ее озаботился поинтересоваться, кто же он такой.
После двух месяцев затворничества Тополина ощутила некоторую растерянность, оказавшись среди незнакомых людей. Она поспешила налить себе сока в высокий стакан и устроилась в кресле, задвинутом за семейную реликвию – исполинский куст папируса в керамическом вазоне. Отсюда она могла спокойно видеть всех, оставаясь скрытой тропической зеленью.
Как обычно, народ разбредался по интересам. Вокруг Лады трепетали аккорды и порхали созвучия. Неправдоподобно красивые мальчики из Гнесинки и экстравагантные выпускники Щуки бойко болтали на своем сленге, лишь изредка позволяя насладиться непосвященным какой-нибудь руладой, вырвавшейся в пылу спора.
На кухне плавали в сигаретном дыму программисты и любители детективов. Среди них метался то с тостером, то с миксером Иван, муж хозяйки квартиры. Никто не знал, к какому кружку он относится. Никто не слышал его поющим и не видел читающим детективы. Но так как готовка висела на нем, он был вынужден торчать на кухне, и уже неплохо начал разбираться и в программах, и в закрученных сюжетах.
В спальне все время кто-то целовался. На балконе собирались любители природы и «странники» - автостопщики. В комнате с фамильным растением ошивались философы, поэты, любители споров и просто гости.
Фамильное растение привез откуда-то еще дед Лады, и просто странно, как оно умудрилось столько просуществовать при подобном уходе. Чем его только не поливали - от утонченных вин до банальной газировки «Дюшес». Видимо, то место, где он произрастал ранее, приучило его не брезговать никакой влагой, а может, он выродился в стоика уже в городе.
Тополина огляделась. Двое ребят на диване, с интересом листающие яркий журнал с заманчивыми пляжными видами, были ей смутно знакомы. Художники. Высокая девушка, похоже, хиппи. Очаровательный блондин с двумя нимфетками. Атлет с шеей шире ушей. Чистенький мальчик в пьербезуховских очках, а также еще один подросток, этот уже точно хиппи, в полном прикиде: холст, шнурок на волосах, кожаный ксивник на шее.
Общей беседы не получалось, слишком уж разные персонажи собрались здесь. Тополина откинулась на спинку кресла. Стакан с соком она примостила на подлокотник.
Зоопарк. Только там полярный медведь соседствует со скунсом или жирафом. В жизни подобные люди вряд ли бы стали общаться. У них не то что разная среда обитания или стиль жизни, у них язык разный. Вот и получилось, что они сидели с крайне напряженным видом.
Тополине подумалось, что Даниил бы ни за что не выдержал такого положения вещей. Он бы нашел, чем завести народ. Через четверть часа все бы уже хохотали, заговорщески сдвинув стулья в кружок. Любая компания становилась его компанией. Причем нельзя было сказать, что его шутки отличались сногсшибательным юмором. Нужно видеть его лицо, слышать его голос, чтобы попасть под магию артистического обаяния. Ему было все равно кого очаровывать – своего брата писателя или неопытного школяра, тупицу или интеллектуала. Он неплохо с этим справлялся.
Но сейчас Тополину радовало отсутствие мужа. Ей не хотелось ни смеяться, ни выглядеть белой вороной среди веселящихся людей.
- Кто-нибудь знает, сколько в этом году стоила приличная путевка на море? – неожиданно громко спросил один из художников.
- Как всегда, безумно дорого, - охотно отозвался блондин, отрываясь от своих дам, - но это единственное место, где можно прилично отдохнуть.
Атлет лениво перекатил жвачку за щеку.
- Отдыхать лучше всего в горах. Дешевле, тот же загар, а народу почти никого. С питанием там не в пример проще. Воздух – чистый кислород. И компания подбирается стоящая.
Тополина невольно усмехнулась, представив себе «стоящую» компанию этого Геркулеса, дышащую «чистым кислородом».
- Нет, на море лучше, - не согласился блондин, - разве может что-нибудь сравниться с морем? Готов поспорить, в горы и в июле с собой нужно брать чемодан с теплыми вещами. Кроме того, там все время приходится куда-то карабкаться, или вверх, или вниз. И то и другое адски неудобно
- На озерах хорошо клюет окунь, - сообщил хиппи, с вызовом глядя на блондина, возможно, из-за девушек.
- И комары, – отозвался тот.
- На море всяких гадов тоже до фига. Жрут так, что будь спокоен. Не от всего противоядие сразу сыщешь.
- Выбор небогатый. Озера в будущем году будут закрыты. Вот здесь написано. Из-за санитарного несоответствия.
Второй художник показал журнал. Все оживились. Повод для общей беседы был наконец-то найден. Посыпались версии.
- Сибирскую язву, настоянную на туберкулезных палочках, выявили.
- Да нет, завод выброс сделал… Как лето, так они стараются разнообразить отдых людям, чтобы не скучали. Умеют подгадить.
- Слушайте, а может, они там Лохнесское чудовище наблюдают?
За спиной Тополины что-то зашевелилось. Кто-то устраивался на маленьком пуфе рядом с креслом.
- Напрасно они иронизируют.
Начало располагало к беседе. Тополина слегка повернула голову. На пуфе сидел тот самый юноша в очках. Под взглядом девушки он смутился, но стойко выдержал, не опустив глаз.
- Вы знаете, почему закрывают Озерную зону?
- Знаю. Я как раз изучил материалы об этом. Дело, между прочем, очень серьезное.
- Вы, случайно, не журналист?
- Да. Как вы догадались?
- Интуиция.
О том, что ее интуиция основывалась на значке его издательства, приколотого к карману рубашки, Тополина решила не говорить. Она перевела взгляд на папирус, чтобы не смущать юношу. Ей трудно давалась чужая неловкость, становилось и самой не по себе. Поэтому она решила поддержать беседу с незнакомцем, хотя, по чести сказать, ее мало интересовали Озера.
- Так что же там произошло на самом деле?
- Крупномасштабная операция по выявлению и профилактике навей.
- Что?
Стакан с соком угрожающе качнулся. Девушка едва успела его удержать. Серебряное колечко с ящеркой тоненько звякнуло о стекло.
- Какая я неуклюжая! Я думала, нави бывают только в таежных деревнях. Большой город не располагает к сверхъестественному. Здесь и птицы не живут.
- Навки вовсе не сверхъестественное. Они так же реальны, как вы или я, - очки журналиста воинственно сверкнули, - и очень опасны.
- А вы… Вы их видели?
- Да. То есть, нет. На фотографиях. Внешне они совсем как люди.
Тополина отпила глоток сока. Ее слегка знобило. Наверно, ей не следовало сегодня выходить из дома. Вот уже месяц она мучилась от неожиданных приступов слабости. Даниил считал, что это нервное. Да, конечно. Все болезни от нервов. Тем не менее она, собравшись с силами, выдавила из себя улыбку.
- Я очень далека от жизни. Город дает блестящую возможность вращаться в своем мирке, практически не соприкасаясь с окружающим. А вы, очевидно, пишете статью о… об этой операции на Озерах?
Молодой человек все-таки не смог сдержать легкого румянца. Видимо, необычная девушка приглянулась ему и он старался произвести впечатление.
- Это, скорее всего, моя личная инициатива. Мне сказочно повезло, один мой старый товарищ работает в службе «Чугайстер».
- Вот как? Счастливое стечение обстоятельств.
- Правда? Я тоже так решил. Раз уж все так удачно получилось, просто непростительно было бы не воспользоваться случаем и не написать о такой необычной службе. Большинство людей понятия не имеют о специфике их работы. Так, досужие вымыслы, слухи, суеверия…
Тополина с отчаянием подумала, что пересказа будущей статьи юного журналиста она не вынесет. Ей захотелось домой. Она почти пожалела об отсутствии мужа. Она все-таки переоценила свои силы, озноб не проходил, к нему добавилась головная боль.
- Извините, что я вмешиваюсь, - раздался вкрадчивый голос из зарослей, - но я бы хотела сказать пару слов своей подруге.
Когда она вошла, Тополина не видела. Она никогда не успевала заметить, как Тиль проникала в комнату. Возможно, она пользовалась иным измерением. Хотя, скорее, миниатюрность девушки позволяла той оставаться незаметной до тех пор, пока ей самой не приходило в голову объявиться.
Тополина мысленно благословила «невидимку».
- Тиль, как ты меня нашла?
- Легко. Как только твой благоверный позвонил мне и рассказал о твоем «похищении», я вспомнила о пятничном приеме у Лады, сопоставила его с твоим затянувшимся затворничеством – и вот я здесь. Представь нас.
- Это Тиль-Тиль, простите, Бертиль, самая незаменимая и вездесущая.
- Сергей.
- Сергей журналист. Он пишет статью о чугайстерах.
- Что?
Широко раскрытые глаза сделали Тиль похожей на большую коллекционную куклу, очень удивленную, даже кудряшки ее застыли многочисленными вопросами. Никогда она не научится скрывать свои чувства.
Сергей довольно улыбнулся. Подобный неподдельный интерес явно льстил ему. Однако, если он рассчитывал на лавину вопросов, его ждало разочарование.
- Невероятно здорово, но, к сожалению, придется вас оставить. Дело в том, что нас ждут. Вы должны пообещать, что потом расскажете все поподробней. Ведь вы придете сюда еще?
- Да.
- Вот и отлично. Тополина, идем. Даниил уже протоптал дорожку на паласе и выпил все успокоительное в доме.
Тополина с извиняющейся улыбкой позволила вытащить себя из кресла, не особенно, правда, сопротивляясь, и протянула руку для прощания.
- Было очень приятно познакомиться.
- Возьмите на всякий случай мою визитку.
- Конечно же. До свидания.
В машине Тиль решительно выдернула кусочек картона из вялой руки подруги и затолкала его в пепельницу.
- Не стоит заводить сомнительных знакомств. Особенно у Лады. Кстати, почему эта длинная метла у окна так пристально смотрела нам вслед? Ты с ней тоже познакомилась?
- Нет, только с Сергеем.
- Забудь о нем. Направь свои мысли на бедного, покинутого Даниила.
Машина стремительно рванула с места и Тополина, закрыв глаза, расслабилась на заднем сидении. Все-таки лучше всего она чувствовала себя, когда кто-то принимал волевое решение за нее, хотя иногда она и взбрыкивала, пытаясь что-то кому-то доказать. Но что и кому, она не знала.

Глава 2

Ночи ее походили на ад. Нет, сновидения ее не мучили, снов она не видела. А в последнее время почти и не спала. Даниил настаивал, чтобы она не пользовалась снотворным. Правда, оно и не помогало.
Лежать в постели без сна было невыносимо. Тополина встала и подошла к балконной двери. Холодное стекло искрилось каплями дождя. Фонари казались окруженными игольчатой паутиной лучей. Мертвый голубой свет пронизывал улицу. Кто догадался назвать его дневным? Ничего общего. Нежить. Какая тоска в городе осенью! В пору завыть по-волчьи, запрокинув голову. Плакать она не могла. Не умела. Вот Лада, та легко разражалась безудержным водопадом, который так же стремительно иссякал. А у Тополины слезы не текли.
В соседней комнате ворочался в тревожном сне Даниил. Завтра у него важная встреча с издателем. Хотя это уже третья книга, все равно он будет бледнеть, прижимать руки ко лбу, принимать самые немыслимые позы отчаяния. Взрослый истеричный ребенок! Посмотреть еще раз рукопись? Не стоит. Она уже сто раз ее перечитывала, и, кажется, успела возненавидеть. Да и выходить из комнаты в спящий дом не хотелось.
Внезапно Тополина поняла, что вот уже некоторое время она машинально повторяет про себя телефон Сергея. Это ее озадачило. Сроду ей не удавалось запомнить число больше трехзначного. Даже свой собственный номер она учила едва ли не месяц. А здесь…
Сергей не был в ее вкусе, но что-то же ее заинтриговало… Что? Ах да, он же пишет статью о надежных парнях из службы с неприятным названием. Интересно, его друг стечением счастливым обстоятельств там работающий, тоже такой же чистенький?
Пытаясь как-то развлечь себя, она лениво перещелкала все каналы ночного телевидения, но ничего приличного не шло, а вид обнаженных красоток, ползающих по шесту вверх-вниз, точно обезьяны, вызвал у нее глухое раздражение.
Хотелось бы узнать, зачем чугайстеры носят черное? Знак траура или дань традициям? Или на черном не так заметна грязь? Спросить бы. Наверное, Сергей знает.
Девушка сердито отпихнула кресло ногой. Да что же это такое? Похоже, она начинает сходить с ума. Она с раздражением глянула на дверь Даниила. Крепости его сна позавидовал бы пожарник. Весь мир мог разлететься на куски, но он бы не проснулся, разве что один из этих кусков свалился бы прямиком на него. Ни шум включенного телевизора, ни передвижения мебели не вырвали бы его из цепких лап сновидений.
Тогда она взялась за телефон. Два часа ночи - не самое лучшее время для телефонных звонков, Тополина это прекрасно осознавала, но ничего не могла с собой поделать. Только бы Тиль-Тиль была дома, вроде никуда не собиралась… Длинные, равнодушные гудки. Ну же, пожалуйста! Никого. А на что она рассчитывала? Тиль и так два месяца не отходила от нее, занимала разговорами, забросила все свои дела. В конце концов, имеет ее подруга право на личную жизнь?
Холодная трубка выскользнула из не менее холодной руки. Тополина нерешительно обошла комнату. Книги. Зеркало. Снова книги. До самого потолка. Бесчисленные полки с толстыми и тонкими фолиантами, книжками, книжечками, умными и не очень, надуманными и искренними… что они могли ей дать? Особенно сейчас.
Она вытащила одну из них. Объемную, тяжелую, с витиеватым узором в виде дракона на корешке. Листать ее стоя было неудобно, и девушка опустилась на палас, скрестив ноги по-турецки. Света от телевизора не хватало, чтобы разобрать мелкий шрифт, поэтому пришлось повернуть листы боком, поднеся их к самому экрану.
«Навка, навь – вызванный к жизни дух умершего человека, в силу своей природы стремящийся к уничтожению людей. По своей сути близки к упырям и вурдалакам.»
И все. И вот из-за этих мифических существ на месяц или два будет закрыта одна из популярнейших зон отдыха, приносящая городу миллиардные доходы. Или она что-то не так поняла?
Сергей прав, слишком мало информации. Откуда они приходят? Зачем? Почему их так безжалостно убивают? Ей бы хотелось задать множество вопросов, но кому?.. Даниил высмеял бы ее или просто пропустил бы все мимо ушей. Тиль-Тиль нахмурится и переведет разговор на что-нибудь веселое и жизнеутверждающее. А больше у нее никого теперь не осталось.
Тяжелую книгу с драконом на корешке она уронила на палас. В ней не было ответа на самый главный вопрос, который волновал ее все эти проклятые месяцы. Его, скорее всего, знали только охотники, но держали в глубокой тайне.
Не станут же они, в конце концов, писать руководство о том, как вызвать призрак умершего человека, как привести навь в наш мир. Если они сами это знают…

Глава 3

Я позвонила Сергею спустя неделю. За неделю не забыла его номера, который видела краем глаза всего один раз. Фантастика, учитывая, что я вообще терпеть не могу телефон, особенно за невозможность увидеть глаза собеседника, за обманчивые интонации, и уж совсем не выношу разговаривать с малознакомыми людьми. Не разговор – пытка.
Я возненавидела себя за этот звонок. Зомби. Существо, напрочь лишенное воли. Тряпка. И не пытайся солгать себе, что тобой движет обычное любопытство. Любопытством там и не пахнет. Целую неделю ходить, как на привязи, вокруг чертова аппарата, убеждая себя, что нет, в сущности, ничего дурного в том, что жена известного писателя хочет помочь начинающему журналисту и прочая, и прочая, и т.д., и т. п.
Я позвонила ему и насквозь лицемерным голосом поинтересовалась, как далеко продвинулась его статья (дурацкая, штампованная и дилетантская). Конечно, этого я не сказала, но подумала. Он онемел. Он и не надеялся, подсовывая мне свою визитку, на мой звонок. Мне стало его жаль. Еще не поздно было честно сказать, что это нелепая случайность, что это просто розыгрыш и повесить трубку, так было бы лучше и правильнее, но вместо этого я кокетливо осведомилась, чем он занят в ближайшие дни.
Ничем. Он готов отложить все планы, наплевать на все дела и полностью посвятить себя моей скромной персоне. Этого он не сказал, но я поняла. По его тону было очевидно, что он навел справки у Лады и теперь прекрасно осведомлен обо всех моих жизненных вехах, включая те, которые я сама благополучно забыла. Сплетница!
Но отступать некуда. Мы договорились встретиться в одном очаровательном скверике, подышать чудесным городским воздухом.
Воспользовавшись отсутствием Даниила, (он пил нектар признательности со сладких цветов обожания в какой-то литературной компании), я вульгарно накрасилась, одела ненавидимое мной итальянское пальто, похожее на рясу с капюшоном, и увела мужнину машину. Сама не знаю зачем – вожу я очень плохо, полностью оправдывая мнение большинства мужчин о женщине-убийце за рулем. Поэтому в нормальном состоянии предпочла бы идти пешком. Но не пошла.
Я приехала на место минут на пять раньше. Оставила машину у сквера и уселась на скамейку. Погода радовала – классическое сочетание светло-желтого и голубого. Теплый ветерок неуверенно переворачивал опавшие листья, пахло костром. Город притих, утратив свою монолитную невозмутимость. Высоко в небе кружили голуби. Господи, уже осень…
Я едва удержалась, чтобы не застонать. Отсутствие слез который раз сыграло со мной злую шутку. Хотя, если учесть подведенные глаза, может даже и к лучшему. Помню, какой вид был у Лады после премьеры одного душераздирающего спектакля, и как мы отколупывали с нее водоотталкивающую тушь.
Стайка уток занималась синхронным плаванием. На берегу пара малышей удили совками рыбу. Редкие прохожие впитывали последние теплые мгновения осени. Все спокойно.
Но мне внезапно показалось, что от воды потянуло нехорошим холодком. Я закуталась потеплее. Еще мне не доставало простудиться в такой славный день.
Стараясь отвлечься от мрачных предчувствий, я подняла несколько ярких листьев клена. Как хороши! Ну почему я не художник? Было бы здорово написать картину с одним-единственным кленовым листом. Просто передать всю роскошь его формы, все оттенки его окраски. Возможно такое или нет? Наверное, нет, потому что слишком неуловимо очарование осеннего листа – еще не мертвого, но уже не живого.
Опять! Струя холода, как будто легкий сквозняк. Но листья не шелохнулись, не качнулась ни одна, даже самая маленькая веточка. Что же это? Откуда такая тревога, словно где-то поблизости затаилась опасность? Я невольно оглядываюсь. И тут же застываю от ужаса. Там, в глубине аллеи… Нет! Не может быть!
- Тополина.
Сергей подошел ко мне со спины. Его рука, легшая мне на плечо, словно выдергивает меня из омута какого-то животного оцепенения. Я поспешно вскакиваю со скамьи, рассыпая листья.
- Извините, - виновато улыбается он, - я опоздал. Кругом такие пробки. Троллейбус полчаса не мог съехать с моста.
- Давайте уйдем отсюда.
- Давайте. А куда?
- Не важно. Только быстрее.
Я почти бегом кидаюсь к машине. Ошеломленный мальчик идет за мной. Главное - не оборачиваться. Там никого нет. Одно мое расстроенное воображение. Нервы.
Машина послушно заводится. Слава Богу. Я ловлю растерянный взгляд Сергея и одобряюще улыбаюсь.
- Что-нибудь случилось? – неуверенно спрашивает он.
- Пустяки. В последнее время я слишком редко выхожу из дома. На открытом пространстве чувствую себя потерянной. Из-за этого возникают разные страхи. Так иногда бывает. Как психолог я все прекрасно понимаю, но справиться с собой всегда трудней, чем с кем-то.
- Да, конечно!
«Да, конечно»! Что он понимает в страхах и потерях, с такими-то безмятежными глазами! Ладно, нужно взять себя в руки. Я и так напугала его до смерти, он теперь будет плохо спать. Поехали.
Я обернулась, так как зеркало заднего вида, как обычно, смотрело куда-то в зенит. Хорошо, что Сергей в эту минуту наклонился, поправляя что-то в ботинке. Иначе бы он точно решил, видя мое состояние, что его новая знакомая нуждается в скорейшей госпитализации. Я бы и сама так решила.
У только что оставленной нами скамейки стояла высокая девушка в светлом плаще и пристально смотрела нам вслед. Ее русые волосы раскачивал ветер. Она стояла у любимой скамейки Власки. В ее руках рдел оставленный мной кленовый лист.

Глава 4

Несмотря на солнечный день, в кафе царил интригующий полумрак, сдобренный интимной подсветкой. Они сидели за высоким столиком у самой стойки. Сергей нерешительно пододвинул к Тополине бокал с вином, но она отрицательно покачала головой.
- Лучше не стоит. Если я напьюсь, то стану буянить. Что вы тогда со мной будете делать?
- Отвезу вас домой.
- А вы хорошо водите машину?
- Ну, не так хорошо, как вы…
Она засмеялась. Сергей невольно огляделся вокруг. На них обращали внимание. Еще бы, Тополина выглядела потрясающе эффектно, ей очень шло легкое и свободное пальто, похожее не то на мантию, не то на средневековый плащ. Уверенная в себе, привыкшая повелевать… однако сегодня Сергей видел на ее лице страх, если только ему не показалось. Она чего-то ужасно испугалась там, в парке. Или кого-то. Что может так напугать человека посреди белого дня в центре города в обычном сквере?
- Вы обещали рассказать мне о своей статье, - вкрадчиво сказала Тополина.
- Даже не знаю. Пока моя статья – сплошной набор потрясающих фактов, никак еще не связанных между собой. Все так интересно, так ново, глаза разбегаются.
- Вы меня интригуете.
Он, смущенно улыбаясь, вертел в руках бокал. Эта женщина мало походила на его знакомых девушек… впрочем, знаменитостей среди его знакомых было действительно немного. А Тополина - в своем роде знаменитость. Пусть не она сама, ее муж, все равно. Он видел ее пару раз по телевидению.
А Тополина между тем внезапно изменилась, словно вынырнув из глубокого омута оцепенения. Глаза ее расширились, в них запрыгали чертики. Она положила подбородок на сложенные ладони и сказала:
- Хорошо. Давайте тогда поиграем. Я буду журналистка, а вы… Охотник за навями. Я хочу взять у вас интервью. Согласны?
Сергей изумленно отшатнулся от столика. Не шутит? Нет, не похоже. На месте изысканно-холодной дамы сидела славная девочка со скуластым простоватым личиком. Всего-то - приоткрыла рот да похлопала ресницами!
- Скажите, господин Серж, что нужно для того, чтобы стать таким же, как вы опытным охотником? – неожиданно высоким взволнованным голоском пискнула Тополина.
Сергей приосанился.
- Конечно же, определенное сочетание звезд плюс сумасшедшее везение и титанический труд. Можно сказать, только один на тысячу имеет возможность пройти обучение.
- Значит, дар? Как телепатия или ясновидение?
- Безусловно. Человек, наделенный подобным даром, может даже какое-то время не догадываться о нем. Как великий Гоген. Хотя, большинство, конечно же, открывает его в себе гораздо раньше.
- Значит, охотники не похищают маленьких детей, чтобы обучать их?
- И даже не отравляют колодцев.
- Почему колодцев? – она озадаченно склонила голову к одному плечу, как это делают птицы.
- Про первых христиан в Риме говорили, что они похищают младенцев и отравляют колодцы.
- Ах, понимаю. Но наших читателей волнует вопрос, почему охотники убивают навок, танцуя. Это как-то… цинично, что ли.
- Вопрос неверен по своей сути. Чугайстеры не убивают навок. Как можно убить то, что давно уже мертво? Мы развоплощаем их. Что такое, по-вашему, навь?
Девушка изобразила полное непонимание.
- Скрывающийся за внешней человеческой оболочкой злобный дух. Чтобы отправить его обратно в небытие, нужен особый ритуал. Внешне он напоминает танец. На самом деле все гораздо сложнее.
- Как интересно! Значит, насколько я поняла, охотниками становятся прошедшие специальное обучение гении. Скажите, а семьи у вас есть?
- А то как же.
- Большие? – Тополина явно вошла в роль и получала от игры удовольствие.
- Зависит от вкуса. От количества родственников у жены.
- Вы охотитесь отрядами человек по десять - пятнадцать, верно?
- Это во время рейдов. Чаще в машине находятся четверо - пятеро чугайстеров. Есть уникальные охотники-одиночки. Корифеи, можно сказать, живые легенды. Таких немного.
- Не может быть! Что же позволяет им так рисковать? Опыт?
Бледное лицо девушки порозовело. Сергею показалось, что на ее носу проступили веснушки, а ресницы засветились рыжим блеском.
- Конечно!
- Итак, предположим, вы нашли навь. Как, кстати, вы их определяете? Мне говорили – они ничем не отличаются от людей.
- Мы узнаем их по глазам, - Сергей смешно скосил глаза к носу.
Тополина прижала руки к щекам.
- Вот ужас! Наконец-то навь в ваших руках. Вы начинаете свой танец. Она может сопротивляться?
- Нет.
- Даже если охотник неопытный?
- Нет.
- Даже если он один?
- Нет, никогда.
- Значит, навь не побеждает?
- Нет.
- Допустим, я вам верю. Тогда самый главный вопрос. Зачем вы их истребляете?
- Навь опасна своим внешним сходством с умершим. Опасна она и тем, что стремиться уничтожить физически того, кто вызвал ее в наш мир.
- Зачем?
- Не знаю. Такова их природа.
- Бред какой-то! – девушка устало прикрыла лицо ладонью, - Средневековье. Мистика.
Веселое оживление угасло потухшей свечой. Тополина как-то сникла, даже ее великолепные темно-каштановые волосы утратили свой яркий блеск. Не было ни веснушек, ни наивной улыбки. Сергей понял – игра кончилась.
- Вы сами-то верите во все это?
- Я верю своим глазам. Фактам. Да, я верю во все это.
- Понятно. Раз существует контора, значит, чем-то она должна заниматься. Логично. Раз есть охотники, значит, есть и добыча. Раз закрывают чуть ли не единственный городской пляж, значит, дело нешуточное. Но у меня в голове не укладывается. В наше время, в нашем городе… Вы можете себе подобное представить?
- У меня богатое воображение.
- Значит, я, по-вашему, его начисто лишена? Спасибо за комплимент.
- Нет, но…
- Можете не продолжать. Будь я на месте вашего работодателя, я бы вам поручила выбрасывать бумажный мусор из корзин в издательстве, не более. Сказать такое женщине, вдохновляющей знаменитого писателя, музе …
На мгновение снова на него глянула озорная девчонка. Бокал с вином, стоявший рядом с ней, опустел.
- Вам же хуже. Нечего было меня спаивать. Поведете мою машину.
- Согласен.
- Согласны? Что вам остается делать? Вы же не сможете бросить в беде несчастную женщину.
- Мне почему-то кажется, что вы и в самом деле попали в беду, - неожиданно серьезно сказал Сергей, поправляя дужку очков.
Ответом ему был быстрый взгляд.
- Мне тоже.
- Я могу вам помочь?
- Да. Вы сейчас отвезете меня домой.
- А если серьезно?
- А если серьезно… я три месяца назад потеряла очень близкого мне человека. Она погибла глупо, по нелепой случайности. Сегодня мне показалось, что я видела ее там, в парке.

Глава 5

В квартире темно. Я было решила, что вернулась домой раньше Даниила, но стоило мне зажечь свет, как я немедленно убедилась в своей ошибке. На столе стоял огромный букет гвоздик – дань таланту, или же часть декораций к сцене «Возвращение блудной жены». Мне отводилась роль статистов, массовки и зрителей. Пригодился бы еще сервированный стол с остывшим ужином для двоих, оплавленные свечи в шандале и пепельница, полная окурков.
Я поискала глазами, где же кульминационная фигура? Вот и он, одинокий, брошенный, немой упрек нерадивой жене. Сидит в полной темноте. Господи, он ни чем не отличается от моих подопечных, только тем – лет по семь-восемь, а ему уже тридцать четыре. И у меня нет ни малейшей надежды, что он повзрослеет.
Он явно рассчитывал на немедленные аплодисменты. В другое время я бы охотно поддержала его игру, но сегодня мне что-то не захотелось затевать разборки, даже для того, чтобы скоротать долгую ночь. Поэтому, сделав совершенно непонимающее лицо, я прошла в ванную, помахав Даниилу ручкой.
В ванной я с наслаждением смыла макияж. После вина слегка кружилась голова. Только ли после вина? Капли горячей воды приятно скользили по щекам, мгновенно согрелись вечно холодные руки. Мне стало легче, может, оттого, что мне удалось обратить в слова и высказать в вслух мучившие меня страхи. А может, просто из-за золотисто-голубого вечера, так странно начавшегося и не менее странно закончившегося. Я, например, в горячечном бреду не смогла бы вообразить, что буду целоваться прямо в машине с малознакомым юношей, причем у порога собственного дома. Благо хоть фонари не горели.
Я невольно улыбнулась. Дожили! Приближение старости, что ли? Потянуло на мальчиков. Нет, мне следует все-таки обратиться к врачу.
Даниил нетерпеливо поджидал моего выхода. У него едва хватило выдержки сохранить равнодушный тон.
- Тебе звонила Бертиль, два раза.
- Спасибо.
- Это все, что ты мне хочешь сказать?
- Я вообще ничего не хочу ничего тебе говорить.
- Очень хорошо! Я и раньше знал, что тебе наплевать на всех, тебя волнует только твоя драгоценная персона. Но сегодня…
Он сокрушенно разводит руками. Так, сейчас начнет бить на жалость. В такой день, ты бы могла хоть немного подумать обо мне… я ждал, я страдал…
- Даниил, а ты не хочешь посвятить свой новый шедевр какому-нибудь чугайстеру-одиночке?
Даниил замер на полужесте. Забавное у него выражение лица, второй раз за сегодняшний день я жалею, что я не умею рисовать.
- Я пошутила. Прости мне мое вопиющее поведение, грешна. Ты знал, кого ты берешь в жены, это мое единственное оправдание. Лучше расскажи, как прошел вечер. Сколько разбитых сердец прибавилось на твоем счету?
Его легко купить. Причем, он видит, что это лесть, что его приманивают, но все равно, охотно позволяет себя надуть. Удобно, правда? О, у меня очень удобный муж!
Пока он расписывает величие своего триумфа, перечисляя знамена брошенные к его ногам, и цитирует восторженные отзывы (большей частью фальшивые и приторные до тошноты), я могу полностью уйти в свои мысли.
Ну, зачем тебе это надо? От тоски, отчаяния, одиночества? Нет. Ты не одинока, у тебя полно друзей, знакомых. Отчаяние твое минуло, а тоска… По силам ли ее развеять мальчику, поддергивающему очки хрестоматийным жестом кролика из мультика? Или здесь что-то другое? Почему ты так легко кинулась в подобную авантюру? Только не ври себе. Ты привыкла разбираться в житейских затруднениях других людей, хоть раз попытайся разобраться в себе. Трусишь?
С другой стороны, а зачем? Что, собственно говоря, произошло? Почему бы не принять все, как есть? Сергея, его восторженные взгляды, небольшой секрет от упоенного своей славой Даниила, забавное приключение. Но тогда придется принять и ту странную фигуру в парке.
При воспоминании об этом я невольно холодею. Нет, ничего-то мне не привиделось. При всех моих расстройствах и неврозах шмыгающих собак я пока не ловлю. Да и Сергей ее тоже видел.
Конечно, этому может быть очень простое объяснение – обычная девушка в сером плаще прогуливалась по парку, собирала себе листья для букета. Подошла к скамейке, посмотрела в след убегающей парочке. Все. Я же не видела ее лица, только фигуру и волосы. С чего я решила, что это Власка?
Сергей объяснил мне, что нави приходят в наш мир, как правило, ночью, не днем, не в центре города, и только тогда, когда человек думает о них. А я не думала. Я думала о листьях, о детях на берегу.
А может все еще гораздо проще – нет никаких навок? Служба охотников есть, а навок нет. Деньги они получают, форму носят и ровнешенько ничего не делают. Что, мало у нас подобных организаций? Полно, я сама в такой некогда работала, консультантом-психологом.
На мгновение я вернулась к реальности. Все в порядке, Даниил давился от смеха над собственными остротами. Дело близилось к десерту. У меня было еще минут пять.
Почему бы мне не встретиться с тем самым приятелем Сергея? Поболтать, попытаться понять, что на самом деле кроется за их организацией, стоящей на страже нашего спокойствия. Так, любопытства ради. Скажем, через недельку. Мне нужны новые впечатления, за последние недели я истощилась, точно вычерпанный пруд. Не осталось даже ила – сухой песочек. Да, решено, хватит сидеть дома. Мне никогда не победить свою депрессию, запершись в четырех стенах.
- Я рада, что все прошло великолепно, - говорю я с наисладчайшей улыбкой, способной приманить в летний день целый рой ос, - ты же у меня гений.
Он доволен. Я слушала его с должным вниманием, а про мое отсутствие он и вообще уже забыл... Память человека избирательна, но если это память Даниила – вдвойне.
Я тоже довольна. Кажется, у меня сегодня будет спокойная ночь. Вот что значит небольшая прогулка на свежем воздухе. Теплый осенний день, наполненный золотым и голубым…
И тут я понимаю, что все мое спокойствие, весь мой внутренний подъем, который вывел меня из обычной апатии, как ни странно, связан именно с той худенькой фигуркой в парке, с девушкой, пронзительно похожей на Власку.

Глава 6

Я меньше волновалась на всех вместе взятых экзаменах в своей жизни, чем в тот день. Почему? Не знаю… воображение у меня пылкое, вот почему. Я слишком много себе навоображала. Багровые всполохи на небе, черный плащ до пят, волчья шкура с оскаленными клыками… Меч двуручный, на худой конец палаш… Ни дать ни взять – Великий Инквизитор собственной персоной. Глупости, конечно. Он же одноклассник Сергея, значит совсем еще мальчик. И потом, зачем ему двуручный меч? Еще бы топор…
Я еду не на ристалище, не на аутодафе, на обычный пикник, на шашлыки, там будет масса народа. Я еду развлекаться, получать положительные эмоции, я должна испытывать радостное возбуждение. А вместо того – ледяные руки, ватные ноги (это еще полбеды), вдобавок – противная дрожь в коленках и непреодолимое желание, сославшись на упадок сил закопаться в подушки, отключив телефон.
Нет, ни за что! Я обязана поехать, после того, как созвала народ, убедила Тиль-Тиль пропустить танцы, пригласила Сергея с приятелем. Хватит трястись, точно хвост голой китайской собачки! Не съест же тебя охотник за навями, благо закуски и без того будет предостаточно.
Тиль-Тиль заехала за мной на своем игрушечном автомобильчике. Просто удивительно, но у такого малыша голосок сродни иерихонским трубам. Когда он сигналит, весь квартал приникает к окнам, ожидая увидеть товарный локомотив.
- За тобой, – с кислой доброжелательностью сообщил Даниил, словно я могла не слышать гудка. – Желаю приятно провести время.
Он тоже хотел поехать, но в последнюю минуту ему позвонил какой–то важный господин из журнала, выпускавшегося для наших «там», и мой благоверный кинулся подбирать рубашки под цвет шнурков. Я изобразила огорчение той половиной лица, которая была повернута к нему, и ушла собираться. Что-то неладное происходило с нами в последнее время. Возможно, из-за меня. Возможно, не только из-за меня. Мы стали слишком часто прибегать к помощи масок, практически не снимая их. Это начинало утомлять.
Поэтому мне особенно приятно было увидеть мордочку Тиль-Тиль, всегда улыбающуюся, даже когда дела шли из рук вон, всегда искреннюю.
- Ты бы еще шубу надела, - скептически заметила она, оглядывая мое снаряжение, - на улице плюс, октябрь месяц, а ты в двух свитерах на меху и вязаной шапке.
- В лесу холодней, чем в городе.
- Ладно, садись. Не забудь помахать Даниилу, он смотрит в окно.
- А платка у него в руках нет?
- Нет.
- Тогда обойдемся без махания. Поехали.
Мы поехали. Вот уж кто водитель милостью божей! Тиль-Тиль за рулем спокойна, как робот: не жестикулирует, не портит нервы себе и окружающим, обсуждая манеру ездить других водителей, просто движется к намеченной цели, сопровождаемая салютующими зелеными светофорами.
- Вы поссорились? – внезапно спросила она, оглянувшись на меня.
- С кем?
- С Данькой.
- Нет. С чего ты взяла? Он едет по важным делам.
- Мне показалось…
- Нет, не показалось. Слышать больше не могу про его книгу! Она меня утомила. Если еще раз он попытается заикнуться про нее, я за себя не ручаюсь!
- Понятно.
- Ничего тебе не понятно! Он ни о чем другом не говорит.
- Вот зануда! Я-то думала – он говорит только о себе.
Мы смотрим друг на друга и смеемся. Тиль-Тиль - моя коллега, она тоже работала детским психологом, поэтому мы отлично друг друга понимаем, причем, она меня – гораздо лучше, чем я ее. После смеха противное напряжение, похожее на большой шерстяной клубок, свернувшийся в груди, исчезает. Господи, как хорошо! Лес, уже изрядно облетевший, дорога, оставленный позади город…
- Лада утверждает, что шашлык в Озерной зоне – ее идея, - хитро улыбнулась Тиль, - но мне-то ты можешь сознаться. Сергей?
- Да. Нет! Я сама.
- Здорово! Я и не знала, что ты любишь походы. Но он там будет?
- Будет. – тут уж я делаю хитренькую гримаску. - Однако у меня железное алиби, Даниил должен был поехать со мной. Предугадать звонка из редакции я не могла.
На лице Тиль-Тиль написано полное доверие. Она – моя подруга, не Даниила, хотя относится к нему с искренней симпатией, даже была когда-то влюблена, дня два. Как всякая нормальная женщина.
- А мне он не нравится, - это она уже про Сергея, - обычный мальчик, по-моему, глуповат.
- Совершенная пробка. К тому же чуть что – лезет целоваться.
От подобного откровения она негодующе фырчит.
- Ты даешь! Ладно бы Лада, но ты…Чем он тебя купил?
- Ничем. Я буду тебе по гроб жизни благодарна, если на сегодня ты меня от него избавишь.
- Как?
- Как-нибудь. Прояви бездну присущего тебе обаяния. Очаруй его. Заговори. Проведи с ним сеанс психотерапии. Загипнотизируй, в конце концов!
- Ах, вот значит как! Царица Тамара своих мимолетных поклонников топила в горных реках. Ты решила быть гуманнее?
- Нет, Тиль-Тиль, тут дело в другом, я потом тебе объясню.
- Я попытаюсь. Но давай на будущее выбирать себе кавалеров по договоренности, чтобы они нравились и мне тоже.
- Обещаю. Можем даже сменить очередность – сперва ты, после я.
- Ужас! Так мы Бог знает до чего договоримся.
Я созерцала проносящиеся мимо рощицы, маленькие деревеньки, поля. День сухой и спокойный, хотя солнца не видно за высокими облаками, зато чувствуется, что и дождя не будет. Хороший осенний день. Вот бы пожить какое-то время в маленьком домике на краю лесочка. Чтобы прямо за стеной начинались деревья, а в окно было видно траву. И шум капель о крышу, и ветер в трубе.
Однажды подобное уже случалось со мной. Мы жили в маленьком уютном коттедже вместе с Властиникой, на базе отдыха. Вокруг шумел настоящий лес, с ягодами, грибами, белками и комарьем. По ночам можно было, сидя на крыльце, отмахиваться от них и любоваться звездами. Теперь это вспоминается, точно сказочный сон.
Но печальные раздумья не успевают пустить корни – мы уже приехали. Нас ждут. Лада в офигительном розовом костюме приветливо машет рукой в белоснежной перчатке. Она даже в колхоз на картошку в свое время ходила в белых босоножках и при полном макияже.
Остальные – все знакомые, отличные ребята: Миш, Саш, Иван, Оль-Оль, Тим – уже занялись приготовлением ритуальных костров. Как я их давно не видела! Сергей тоже здесь. Я жму его руку.
- Привет! Ты роскошно выглядишь, покоритель джунглей. Как дела?
- Нормально. А у тебя?
Я изображаю восторг и кидаюсь на помощь сборщикам хвороста. Ни на что другое я не годна. Готовка, разделка салатов – не по мне подобная возня. Еда для меня не главное. Как справедливо заметила моя свекровь – тратишь столько средств, а все уходит в никуда.
Надо же! Я уже успела забыть, как здорово, вот так весело перекликаясь, болтать о пустяках с людьми, понимающими юмор, не требующими от тебя ничего сверх того, что ты даешь им добровольно и принимающих тебя такой, какая ты есть. Я их всех люблю. Я люблю весь мир.
Очень скоро ярко вспыхивает костер, вызывая ностальгию по безоблачному пионерскому детству. Тепло от него заполняет всю поляну. Как хорош огонь в осеннем лесу! Как он приветлив, как добр. На его свет устремляется еще одна заблудшая парочка, перепутавшая время и место сбора, что вызывает целую бурю восторга у нашей компании.
Краем глаза я заметила Тиль-Тиль, весело хохочущую возле Сергея, довольного подобным успехом. О, тщеславные мужчины! Как быстро вы забываете свои привязанности. Впрочем, о чем это я? А, неважно. Тепло от костра приятно скользит по лицу, согревает озябшие руки. Мне так хорошо, что я даже закрываю глаза. Мысли останавливаются, путаются. Это почти сон.
- У вас сейчас сапог обуглится, – раздался трубный глас откуда-то с небес.
Я открываю глаза. В багровых отблесках света прямо надо мной нависла фигура в черном. Серый мех, оскаленная волчья пасть, обнаженный меч. И взгляд Великого Инквизитора.

Глава 7

Конечно, мех искусственный, это видно невооруженным глазом. А оскаленная волчья морда – вышивка на груди его куртки. Да и обнаженный меч на деле оказывается большим ножом, которым он выстругивал рогатины для шампуров. Но все равно, первое впечатление было сильным, как я еще в костер не свалилась.
- Вы, наверно, Максим?
- А вы, наверно, Тополина? Странное у вас имя.
- М-м…Обычное.
- Я читал книги вашего мужа.
- И как?
- Ничего, читать можно.
Честное слово, он дал Даниилу индульгенцию! Хотела бы я, чтобы мой муж услышал каким тоном были произнесены эти слова. Его бы удар хватил.
- Мне о вас Сергей рассказывал, - по возможности вежливо сказала я.
- Небось, насочинял всяких небылиц. Журналисты такой народ. Если не соврут, то придумают, да еще сами себе поверят. А Серый вообще, - тут он выразительно покрутил пальцем у виска, - думает слишком много.
Неужели они ровесники? Макс выглядел старше. Не из-за роста, хотя низким назвать его было никак нельзя. Не из-за громоздкости, а он был-таки изрядным медведем, слегка сутулым, как все перекаченные атлеты. Лицо у него… Не юное. Темные волосы, жесткие и слегка курчавые собраны, сзади в пучок. Лоб низкий. Густые брови. Скулы и нижняя челюсть, как у рыбы-ротана - что там гвоздь, саморез из доски вынет. Да, топор бы ему вполне подошел в качестве украшения.
- Вы действительно работаете… служите… Не знаю, как правильно сказать. Вы - чугайстер?
Надо же! Я уже могу выговорить это слово без особого усилия.
- А то! Самый настоящий. Значок показать?
- Не надо. Впрочем, да, показать.
Он ловко извлек из бокового кармана металлический прямоугольник с приклеенной пластиковой карточкой. На обратной стороне - стилизованный волчий оскал и какой-то знак, похожий на ключ Анубиса. Надо же, символисты.
- Впечатляет.
- Ясное дело.
Макс невозмутимо убирает свой значок и уходит к Ивану и Мишу, которые священнодействуют над шашлыком. Только тут я осознаю, что он меня напугал. Своим дурацким появлением, своим странным видом. Я испытываю неожиданный прилив ярости. Я старше его лет на семь, он – сопливый мальчишка, который вырядился в свои дурацкие шмотки и воображает себя Бог знает кем. Ах, у него значок отштампован на медной пластинке! Да хоть на платиновой! Детский сад. Но я-то хороша!
- Знаешь, если это твой новый объект, - заговорщески шепнула мне Тиль, когда мы начали собирать на импровизированный стол, - то я отказываюсь тебя прикрывать. Он не в моем вкусе. К тому же им заинтересовалась Лада. Мы не выдержим конкуренции.
Действительно, наша оперная дива положила глаз на колоритного гиганта с волчьей мордой на куртке. Она быстро разузнала у Сергея, кто он такой, откуда и с кем, и пошла на штурм бастионов.
Можно сколько угодно иронизировать по поводу внешнего вида Лады, по поводу ее склонности к самовосхвалению, ее нелогичности и слоновьего такта. Но если дело касается умения очаровывать мужчин, тут я снимаю шляпу. По моему глубокому убеждению, противостоять ее чарам не способен никто. Родись она на пару столетий раньше, то стала бы первой красавицей столицы и из-за нее стрелялись бы, проматывали состояния, теряли ум, честь и совесть. Родившись в наше время, она сумела при довольно сомнительном вокальном даре окончить Гнесинку, получить тепленькое местечко в театре «Молодежная опера» и даже с успехом дебютировать в какой-то авангардной постановке, имевшей некоторый успех. Она умела производить впечатление и умела удерживать своих поклонников в рамках. Иван мог спать спокойно – в чем-то Лада была подобна куску льда. Она коллекционировала поклонников, а любовники ее не интересовали.
Итак, Лада запала на Макса. Я украдкой принялась наблюдать за ее маневрами. Мне бы хотелось, чтобы ей удалось сорвать с него маску невозмутимого первосвященника, попавшего на утренник младшей группы. Она раскрутит его, и тогда… Что будет тогда, я не знала, но мне очень хотелось увидеть чугайстера если не в смешном, то в дурацком положении. Да, христианского смирения мне всегда не хватало.
Однако очень скоро стало ясно – или Макс совершенно равнодушен к прекрасному, или он потрясающе умеет владеть собой. Он никак не поддавался на маленькие хитрости нашей дивы, умело обходил все ловушки, а если и смотрел в ее сторону, то только с вежливым безразличием. Лада удвоила свои старания. Все ее существо было охвачено законным негодованием. Похоже, она в первый раз терпела поражение.
Тиль показала мне из-за спины Сергея сигнал стихийного бедствия. Моя маленькая подруга недолюбливала Ладу, хотя та всячески старалась понравиться ей, и теперь посмеивалась над безуспешными атаками.
Мне стало жалко нашу Цирцею. Остановиться ей будет нелегко. Другая на ее месте давно плюнула бы и, объяснив поведение объекта врожденной тупостью, оставила его в покое, но Лада не сдастся. Она попытается взять его измором или выдумает какую-нибудь дурацкую выходку, а если Макс не дрогнет, то бедная девочка попросту окажется в неловком положении. Конечно, ребята сделают вид, что ничего не заметили, но вечер будет испорчен, потому что Лада прекрасно умеет портить всем настроение, если ей самой плохо.
Поэтому при первой же возможности, я тихонько улизнула от костра и пошла бродить по лесочку. Листья приятно шуршали под ногами. В низинках хлюпала вода, а на буграх вовсю зеленела трава, несмотря на ночные заморозки. Было очень тихо. Никогда бы не подумала, что в лесу может быть так тихо. Когда падал какой-нибудь лист, его можно было услышать шагов за пять. Ни птиц, ни ветра…
Я медленно шла, выбирая сухие места, и любовалась на кроны деревьев. Одни уже совсем облетели, на других еще переливались разноцветные листья… Ветви сосен напоминали причудливых гидр, березы безвольно склоняли свои гривы, дубы тянулись к небу кряжистыми лапами…После костра воздух казался прохладным, сырым. Чувствовалась близость озер.
Не люблю воду. Стоялую воду. При взгляде на ее неподвижную поверхность в голову приходят развеселые мысли об утопленных остовах машин, пружинных матрасах, арматуре и битом стекле. А водоросли? Все облепленные какими-то осклизлыми зелеными волосками. Бр-р-р… В реке или в море - другое дело, но купаться в лесных озерах или прудах - нет, это не по мне.
На гладкой коре осины я аккуратно начертила ногтем свою секретную завитушку – затейливую букву Т. Детская привычка. Так мы когда-то делали, чтобы найти друг друга. Власка рисовала латинскую ”V”, Динка – паучка с глазами. Забавно, но я помню такую прорву мелочей, диву даешься
Внезапно мне показалось, будто за мной кто-то стоит. Я резко повернулась и едва не врезалась в Макса.
- Вы! Вы меня напугали… - невольно вырвалось у меня.
- Ходить бесшумно – это профессиональная привычка.
Он смотрел куда-то в даль. В руке у него была моя вязаная шапочка, я, должно быть, оставила ее у костра. При виде его бесстрастной физиономии, я испытала прилив раздражения.
- Вы в детстве случайно не любили играть в индейцев?
- Точно. В следопытов.
- Вы им и остались. Дайте шапку.
Макс протянул ее мне.
- Я не заблужусь. Я тоже хорошо ориентируюсь в лесу, – не слишком приветливо сказала я, натягивая шапку на волосы.
Он кивнул, однако не ушел.
- Знаете, Максим, что я о вас думаю? Что вы не наигрались в детстве, вот и создали свой отряд. Рыцарские игры: герб, символы, форма одежды. Интересно, вас там много? Вот в отрядах толкиенистов насчитывается несколько тысяч. Тоже с мечами.
- У нас нет мечей.
- Нет? Прелестно. Вы претендуете на звание серьезной организации, при этом одеваетесь, как на карнавал. Несолидно как-то. Приличные организации выглядят куда более скромно. Милиция, например, ФСБ, ОМОН.
Он неожиданно усмехнулся, словно я сморозила несусветную глупость.
- Вы давно замужем?
- Три года. А что?
- Нет, так спросил. – Макс приветливо тряхнул осину с моей меткой и она окатила нас водопадом вертлявых кругляшей. - Так значит, чугайстеры – подобие рыцарского отряда для ненаигравшихся школьников? Ладно, пойдем.
Он взял меня за рукав свитера и повел за собой. Сперва мне показалось, что мы возвращаемся к костру, но потом оказалось, мы вышли на дорогу, ту самую, по которой приехали сюда. Наши машины стояли за шлагбаумом въезда в лес: красный малыш Тиль-Тиль, салатовый монстр Ивана, газель Миша и БМВ - такой синий, почти черный, наверно принадлежащий Максу.
Он открыл машину и повелительно кивнул мне.
- Садись.
Я даже отошла на пару шагов.
- Зачем?
- Я покажу тебе, чем занимаются чугайстеры.
Я едва в траву не рухнула. Вот тебе и шашлыки! Помнится, я так хотела во всем убедиться, всех вывести на чистую воду, все понять…Это же редчайший шанс, второго такого уже не будет.
- Вы хотите сказать, что покажете мне охоту за навками?
- Хоровод. Последнее действие. Так как, едешь?
- Да! Только оставлю записку Тиль-Тиль.
По счастью, у меня в кармане лежала губная помада. Я написала прямо на ветровом стекле красной машины: « Со мной все в порядке. Я уехала с М. Это важно. Т.».
На мгновение у меня мелькнула мысль о том, разумно ли ехать с незнакомым человеком Бог знает куда, но только на мгновение. Ради «этого» я поеду куда угодно и с кем угодно, даже с железобетонным Максом.

Глава 8

В машине Макс включил рацию. Настоящую. Похоже, я недооценила размах их организации. Деловитая перекличка на малопонятном языке создавала атмосферу фантастического боевика. Полупустое шоссе – отличная декорация для появления неопознанного летающего объекта или злобного монстра, но пока ничего такого в поле зрения не попадалось.
- Вы сегодня выходной? – поинтересовалась я, - Или у вас выходные не предусматриваются?
- Предусматриваются. Но иногда бывает экстренные вызовы.
- Это в каких случаях? Если навь матерая?
Наверно так не говорят, потому, как чугайстер издает носом презрительное фырканье.
- Что такое, по-твоему, навь?
- По-моему?.. Не знаю. Сергей говорит – оживший мертвец, нелюдь.
- Ты ее видела?
- Нет. Не знаю…
Мне было неуютно под его взглядом, я вообще плохо переношу, когда меня начинают разглядывать малознакомые люди. Словно угадав мои мысли, он уставился на дорогу. Помолчав немного, сказал:
- Ты ее не могла не видеть, ты – контактна по нави.
- О Господи, что это еще такое?
Макс пожал плечами.
- Значит, ты где-то «зацепила» эту заразу. И если судить по фону – зацепила не слабо. Не дергайся, - он снисходительно хлопает меня по колену, - от подобного сразу не умирают.
- Да с чего ты взял, что я ….Я никогда никакого отношения не имела… Ни одной нави…
- Хотя бы потому, как ты расспрашивала о нашем брате. Сразу чувствовался неподдельный интерес. Ты же психолог, кому я говорю!
Вот тебе и недалекий подросток! Когда же я научусь оценивать людей не только по их внешности?
- Ты, похоже, тоже.
- Приходится.
- Куда мы едем?
- Я сказал – не дергайся. Никого мы силой не тащим, у нас не санэпидемстанция. Ты же хотела посмотреть на «рыцарские игры»? Вот и увидишь, заодно избавишься от некоторых иллюзий.
Мне становится совсем нехорошо, словно я попала в какой-то кошмарный сон. Но самое интересное – я полностью позволила взять над собой верх и готова слушаться, точно перепуганная девочка доброго дядю постового.
- Давно умерла твоя подружка? – Макс закуривает, не спрашивая разрешения. Хотя бы сигареты у него приличные.
- Похоже, вы навели обо мне справки.
- Еще чего! Серый. Если хочешь, чтобы о тебе все всё знали – кликни его.
- Прошло три месяца.
- Когда ты ее увидела в первый раз?
- Я не уверена, в сквере могла быть и не она.
- Тогда зачем ты сегодня одна пошла в лес?
В какой лес? Ах, вот он о чем… Но это же глупо – просто пошла, ничего такого. Или нет? Вот черт, он меня просто ведет на привязи. Так ему удастся убедить меня в том, что любой мой самый невинный шаг – подсознательное стремление к воплощенной смерти. Четко построенная схема наводящих вопросов, сухой властный тон… Да, мальчик не так уж прост.
- Макс, давайте начистоту, – я попыталась стряхнуть с себя ярмо чужой воли. – Не очень то мне верится во всю вашу мистику, несмотря на удостоверение и рацию.
- Это не рация.
- Все равно. Я столкнулась с чем-то таким, чего пока не могу понять. Возможно, вы даже правы. Возможно, существуют вампиры, ожившие мертвецы, нави, что еще… Знаю только одно, зато наверняка – я пока не сумасшедшая.
- Нет. Те, кто видели навок, не были сумасшедшими. Среди них встречались даже профессора.
- Польщена. Так вот, даже если я видела в парке Властинику – это мое личное дело.
- Нет.
- Почему?
- Сообрази. Представь, что у тебя живет собака
- Какая собака?
- Все равно. Бультерьер хотя бы. Только бультерьер бешеный. Он может сожрать тебя – это конечно, твое дело, но когда он примется за твоих соседей, оно перестанет быть только твоим.
От возмущения я едва не закричала
- Власка не бультерьер! Ты ее не знаешь!
- И, к сожалению, не узнаю никогда, она умерла три месяца назад.
Весь мой боевой задор мигом испарился. Мне так плохо, словно меня ударили по лицу. За все то время, которое я живу без нее, я даже мысленно никогда такого не говорила, а тут услышать от чужого человека…
Макс бросает сигарету в окно. Самодовольный чурбан! Неужели он понравился Ладе? Где было ее чутье? У него не лицо, а кусок асфальта. Он говорит:
- В том-то все и дело. Если ты увидишь то, что похоже на хлеб, ты сперва проверишь – хлеб или нет, сразу в рот не потянешь. Когда же ты видишь кого-то, кто тебе очень близок, пусть даже разум подсказывает тебе, что это не может быть тот человек – ты найдешь сто способов обмануть разум и поверить глазам.
Конец цитаты. Очень убедительно! Интересно, кто такое сказанул, какой-нибудь их местный оракул?
В ту же минуту рация или радио издает мелодичный звук и неразборчивую воркотню прерывает четкий мужской голос:
- Шестая зона. Два объекта. Случай второй сложности. Возможна поддержка.
Макс что-то нажимает и берет трубку.
- Стан, я на подходе.
- А, Сынок! Ты же в отпуске, нет?
- Решил заглянуть на огонек.
- Жду. Не торопись, справлюсь и сам. Просто побудь рядом, со мной новички. Конец связи.
Нужно видеть, как меняется лицо Макса. Словно зажглись все елочные гирлянды города. Он, оказывается, способен улыбаться, хотя улыбка у него все равно железобетонная.
- Кто такой Стан?
- Мой друг.
Он говорит с такой интонацией, что чувствуется – больше у него друзей нет, зато этот – что-то из ряда вон выходящее.
Машина развивает бешеную скорость. Если до вызова мы неслись, как оглашенные, теперь мы явно идем на взлет. Пронзительно взвизгивает сирена, лес сливается в сплошной частокол. Так быстро мне никогда не доводилось ездить, даже когда Даниил напился и попытался доказать гаишникам, что их «форду» слабо догнать нашу «оку». Меня просто вдавливает в сидение. Стремительное движение выдувает из моей головы все мысли. А я и не должна сейчас думать. Меня ухватило стремительным водоворотом и тащит, самое разумное -–задержать дыхание и беречь силы, тогда есть шанс выбраться. К тому же, я сама захотела, никто в спину не толкал. Я жаждала узнать, что со мной происходит, хотела понять, убедиться. Вот и узнаю.
Оказывается, ехать совсем не долго. Наша цель –маленький дачный поселок на берегу озера или реки. Одинаковые фанерные домики, кое-где обитые вагонкой, общий забор, отсутствие деревьев, наличие перекопанных на зиму огородов… Картофельные «фазенды», минимум романтики. Правда, с того берега поблескивают перевернутые днища лодок - там, похоже, пансионат. Жалкий лесочек, изрядно порубленный на хозяйственные нужды, гнется под порывами ветра. Вокруг голым-голо, ни одной живой души.
Макс сворачивает в раздолбанную колею, ведущую в открытые ворота хозяйства «Авто-железно-авиа-что-то-там». Жирная желтая грязь весело плещется под колесами. Однако машина легко проходит: то ли она вездеход, то ли внизу под грязью доски.
У единственного рубленого домика правления стоят еще две машины: микроавтобус и форд с мигалкой. На крыльце сидит парень в драной пуховой куртке, при виде нас он вскакивает и, почему-то пригнувшись, кидается к машине.
- Ваши к реке пошли, - шепотом сообщает он Максу, очевидно, по большому секрету, - их там видели.
- Ты, что ли, видел?
- Не. Брат. Он здесь работает сторожем. А я ваших вызвал. Мне здесь сидеть велели, - он боязливо оглянулся, - я бы и так не пошел. Говорят, они тухлые.
- Бывают и тухлые. Сиди. Вдруг еще кто приедет.
Пока Макс закрывает машину, я оглядываюсь кругом. Поселок не новый, вагонка уже кое-где по два раза крашена. И не старый, раньше таких бараков не лепили. Типовые проекты, тоска. Была бы больной вороной –подыхать сюда не прилетела бы.
- Идем. – Макс быстро направляется к реке.
Река небольшая, со слабым, неуверенным течением, просто в этом месте ее запрудили, вот и получилось озерцо. Стой стороны – кирпичные корпуса, насыпной пляж, облезшие кабинки. С нашей – заросли травы, камыша, пушистые кисти которого походили на султанчики цирковых лошадок. Ветер шелестел вовсю, пахло сыростью и какими-то духами, довольно дешевым одеколоном. Откуда?
- Иди за мной, но не близко. И ни звука. – он бросил на меня оценивающий взгляд. – В обморок не упадешь?
Нет, не упаду, не надейся. Я честно дала ему пройти шагов пять, после чего тронулась следом. Нервы у меня напряжены до предела. Каждый звук, каждое движение, заставляют сердце болезненно замирать. А тут еще этот тошнотворный запах! Они здесь что, дезинфекцию проводили? Не знаю, как нави, нормальному человеку долго не выдержать.
Макс резко скрывается за поворотом. Там что-то происходит. Что делать? Глупо стоять среди высокой, выше головы, сухой травы, умирая от страха и любопытства. Я иду дальше.
Впереди поляна, даже не поляна - холм, глиняный холм, покрытый жухлой травкой. Старое кострище, мостки до чистой воды. И четверо чугайстеров: два совсем молоденьких мальчика, лет восемнадцать-девятнадцать, не больше, Макс и еще один. Немолодой, со светлыми волосами, невысокий, но по ширине плеч не уступит Максу. Он стоял ко мне спиной. А между ними…
Оно сидело в центре образованного ими круга. Ничего подобного я не могла и вообразить, при всей своей бурной фантазии. Это не было человеком, скорей всего она походила на резиновую игрушку, неравномерно надутую. Одна половина лица сильно перекошена, точно флюсом, другая провалилась внутрь, руки согнуты в самых неожиданных местах. Тело все перекособочено, спутанные волосы единственное, что делало ее сколько-нибудь похожей на женщину. И это существо шевелилось, оно было живым, оно тихо выло!
Светловолосый сделал какой-то знак. Юноши вскинули руки, точно для приветствия. Макс отступил на пару шагов. Трое начали медленное кружение. Двигались они невероятно слаженно. Хотя никакой музыки не было, я сразу представила себе тот ритм, который их вел. Он медленно нарастал, движения становились все более сложными, они сплетались, точно сеть. Вой нави стал громче. Я смотрела на танец чугайстеров и чувствовала, что тот, кто попал в его паутину, не вырвется из нее. Как стальная мясорубка с вращающимися лопастями, как серп в колодце смерти. И в то же время они были безупречны, три черных танцора. Они притягивали, как притягивает великолепно сделанный клинок, как иногда манит глубина лестничного провала…
И вдруг… Макс кинулся куда-то в заросли. Раздался жуткий визг. Чугайстеры не остановились. Слышали они то, что происходило извне их танца? Не знаю.
А Макс выволок на поляну девушку, почти девочку. В синем платье, в летних туфельках, мокрую, испуганную. Он запрокинул ей голову и посмотрел в глаза. Нет! Не может быть! Обычная девочка, с худенькими треугольными локотками, полумертвая от холода и страха.
Лицо Макса торжествующе дрогнуло, губы сложились, произнося приговор: навь! Девочка умоляюще протянула руки. Господи, он что, с ума сошел? Светлые волосы, дрожащие от порывов ветра…Ее нужно скорей в тепло, она же совсем застыла!
Макс нажал ей на плечи, заставляя опуститься на колени. Она встала, все еще не сводя с него безумных детских глаз. Вот тут я обрела дар речи. Стряхнув с себя оцепенение, я завопила, заглушая вой первой нави:
- Нет!
Казалось – трава пригнулась, ветер стих, оцепенела вода. Макс замер. Застыли те трое.
- Прекрати, не смей!
Парни удивленно переглянулись, затем посмотрели на своего предводителя. Он усмехнулся и тихо сказал:
- Идите к Сынку. Я ее успокою.
Он медленно пошел ко мне. Я узнала его низкий, хрипловатый голос: Стан, тот, кто говорил по радио, друг Макса. Он шел ко мне – оскаленная улыбка, оскаленная волчья морда на эмблеме. Перешагнул через что-то розовое, распростертое в траве, похожее на тряпку. Нет! На сдутую резиновую куклу. Повернуться и убежать, бросить все, забыть… Это не может касаться меня или Власки, это страшная сказка из иной жизни.
Что они делают с девочкой? Она же ребенок! Как медленно он идет, чугайстер, словно хищник. Их четверо здоровых мужиков. И худенькая девочка на коленях, на холодной земле, скованной первыми заморозками.
Я поднимаю на него глаза. Ненавижу! Самоуверенное животное! Если бы могла, я бы тебя уничтожила. Мы мгновение смотрели друг на друга. Я никогда его не видела этого чугайстера, но я ненавидела его всей душой. Его глаза напоминали глаза волка, настороженные, неподвижные. Что ты хочешь увидеть? Страх? Его нет. Разве я испуганная жертва? Я должна остановить тебя.
Он нахмурился. Лицо его исказилось яростью, словно я нанесла ему удар, которого он не ожидал. Почти тут же в виски мне впилась острая боль. Что это? Я пошатнулась. Он обладает способностью к внушению? Все, что я знала о нашем мире, летело к черту, реальность отступала перед кошмарной фантазией. Здесь действовали иные законы: чугайстеры и нави. Но я человек, и я не позволю ему подавить мою волю.
Стан торжествующе ухмыльнулся, и тут я ослабила сопротивление, словно распахнула створки двери, на которую наваливалась только что из последних сил. Он шагнул вперед. Все поплыло перед глазами. Мелькнули розовые облака, холодный ветер ударил в спину. Где-то на одной ноте пронзительно выл женский голос.
Внезапно все стихло. Я дотронулась до лба. Господи, как было больно! Во рту стояла невозможная горечь. Что это было? Наваждение, дурной сон. Но он уже кончился, я это чувствовала, головная боль уходила, дурнота тоже.
Тихий стон послышался откуда-то снизу. На земле, у моих ног лежал распростертый чугайстер Стан. Его широко открытые глаза неподвижно смотрели в небо. Мне не удалось спасти ту девочку, зато мне, кажется, удалось остановить ее убийцу. Не испытывая ни страха, ни раскаяния, я отступила в заросли травы. Сухие стебли бесшумно сомкнулись за мной.

Глава 9

Звонок выдернул ее из тяжелого забытья. Она провела рукой по холодной простыне, возвращаясь в реальный мир, в пустую трехкомнатную квартиру, залитую лунным светом. Кому неймется? Два часа ночи. Нет, подобные звонки случались и раньше, и довольно часто, но сегодня этого быть не могло.
- Алло?
- Бертиль?
- Да.
- Извините, ради Бога, что я звоню так поздно. Это Сергей.
- Я уже сплю.
- Дело очень важное.
- Мой сон тоже не пустяк. Ладно, что у вас случилось?
- Я пытаюсь найти Тополину.
- У меня? – она села на кровати. Луна светила так ярко, что не нужно было включать ночника – все видно.
- Я звонил ей домой.
- Сейчас? Представляю, что вам сказал Даниил.
- Он сказал, что никого не касается, где его жена.
- А вам не показалось, будто он прав?
- Разумеется. Но ее нет дома.
- Она совершеннолетняя.
На том конце провода отчаянно шуршало. Юный журналист явно боролся со своими представлениями о вежливости и правилами поведения. Бертиль не спешила кидаться ему на помощь.
- Дело в том, что Тополину разыскивает Макс.
- Кто это? Ах, тот ваш диковатый друг…Ну, и что?
- Мне бы хотелось найти ее раньше, чем они встретятся.
- Они встретятся, вы уверены?
- Да, почти не сомневаюсь. Бертиль, я не знаю, что там произошло, но я очень хорошо знаю Макса. Я никогда не видел его в таком состоянии. Случилось что-то страшное.
Девушка лениво встала и, взяв телефон в руки, подошла к окну. В черной шелковой рубашке, с темными кудряшками до плеч, она казалась силуэтом, вырезанным из мрака. Лунный свет робко обтекал ее, рисуя второй теневой силуэт у ее ног на светлом паркете.
- Сергей, я знаю ненамного больше вашего. Но я очень хорошо знаю Тополину, она вряд ли захочет когда-нибудь еще встретиться с вашим другом.
- Я вас понимаю.
- Правда? Тогда вы так же должны понять, что я не одобряю поспешных знакомств моей подруги. Я прекрасно отношусь к ее мужу и считаю, что он вполне может позаботиться о ее безопасности, если потребуется. Он для этого имеет достаточное влияние и определенные знакомства.
- Да, конечно.
Бертиль мысленно показала ему язык.
- Посоветуйте своему другу оставить Тополину в покое. Она недавно перенесла страшную травму. Мы все беспокоились за ее душевное состояние. Ведь вы не хотите, чтобы длительное лечение было сведено на нет?
- Я…Да, вы правы. Просто объяснить что-нибудь Максу я не могу, у меня нет возможности с ним связаться, его телефон не отвечает. Он настроен очень решительно, по-видимому, Тополина обладает какой-то информацией или она что-то видела…
- Сергей, сейчас два часа ночи. Мне завтра на работу.
- Мы бы не могли с вами встретиться вечером, на пару минут?
Что он пристал, папарации несчастный! Ах да, она сама же с ним вчера кокетничала напропалую, пела дифирамбы его остроумию. Сама виновата. К тому же он не на шутку напуган, пожалуй, нужно с ним повидаться, иначе он не отвяжется.
- Хорошо, завтра у памятника Федору Михайловичу в семь вечера.
- Огромное спасибо! Еще раз извините.
Бертиль сердито засопела и, понимая, что больше спать ей этой ночью не придется, повесила трубку.

Глава 10

- Он показался мне здорово не в себе. Я таким его никогда не видел, он обычно очень спокойный ироничный, никогда ничему не удивляется, над всем смеется…А здесь я думал мне придется искать валерианку.
Слушая сбивчивую речь Сергея и глядя на его покрасневшие от бессонной ночи глаза, девушка подумала, что валерианка не помешает и ему самому.
- Вы спросили, что случилось?
- Спросил. Он не ответил.
Бертиль пожала плечами. Чего он от нее ждал? Каких слов, каких действий? Достаточно с него, что она согласилась прийти, у нее были другие планы на вечер, куда более интересные. Но при виде растерянного лица молодого журналиста девушка немного смягчилась.
- Вряд ли все так уж действительно ужасно, Сережа. Посудите сами, что могло произойти? Максим хочет встретиться с Тополиной. Он взволнован. И что? Она красивая женщина, многие из тех, кто с ней встречался, стремятся продолжить знакомство.
- Здесь что-то другое.
- Возможно. Тем лучше, что она уехала. Ваш друг немного успокоится, остынет.
Молодой человек всем своим видом выразил сильное сомнение.
- Макс обычно очень спокойный. Если он так вскипел, произошло нечто невообразимое.
- Какой смысл гадать, что да как? Расспросите вашего друга, напрягите свое профессиональное чутье. Я решительно ничем не могу вам помочь, Тополина не оставила мне адреса, и разыскивать ее я не собираюсь. Она сама знает, что делает. И потом – я не вижу в этом необходимости. Она наверняка не сделала ничего противозаконного, иначе ее разыскивал бы не чугайстер, а милиция. До свидания, Сережа, я очень спешу.
Она зашагала прочь. Все, миссия милосердия окончена, хватит с нее. Конечно, похвально, что молодой человек принял проблемы Тополины так близко к сердцу, но ему следует понять – есть и другие люди, которые имеют больше прав заботиться о ней. Его же вмешательство ни к чему не приведет. Чем скорей он это поймет, тем лучше.
У перехода она остановилась, вытаскивая перчатки из сумочки. Рядом притормозила машина. Бертиль, не обращая на нее внимания, натянула перчатки и выжидающе посмотрела на светофор. Неожиданно кто-то схватил ее сзади за локти и буквально оторвал от земли. Она отчаянно пыталась вывернуться – бесполезно, ее втащили в машину, которая немедленно рванула с места. Взвыла серена, машина вылетела на резервную полосу и властно потеснив другие авто, помчалась по городу.
Бертиль уставилась на своего похитителя. Так и есть, ненормальный приятель Сергея.
- А вы знаете, что это противоправные действия, и они преследуются по закону? – мрачно поинтересовалась она, потирая ушибленную руку.
- Вот и заявишь. Позже.
- И заявлю.
- Заметано. Я хочу поговорить с тобой.
- Для этого меня нужно было втаскивать в машину, пугать до смерти?
Он усмехнулся.
- Не выглядишь ты до смерти испуганной.
Девушка прикинула: да, испуганной она не выглядела, однако предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Сергей был прав, с чугайстером не все в порядке, повстречай она человека с таким выражением лица в темном подъезде – кинулась бы прочь со всех ног.
- Кстати, ваш друг видел, как вы втаскивали меня в свою машину.
Макс даже бровью не повел. Он свернул с центрального проспекта и въехал в какой-то двор. Судя по всему, эти дома готовили к реконструкции: окна чернели провалами, как после бомбежки, кругом высилась строительная техника. И ни души. Макс выключил двигатель и повернулся к своей невольной пассажирке.
- Мне нужно увидеть Тополину.
- С чего вы все взяли, будто я знаю, где она?
- Знаю. Твою машину видели там, на дороге. Ты ехала за нами, а потом увезла свою подругу в город.
Бертиль нахмурилась. Похоже, чугайстер был не только решительно настроен, но и неплохо осведомлен. Ей это понравилось еще меньше.
- Я поехала за вами, как только оттерла записку Тополины с ветрового стекла, правда, не сразу нашла, куда вы свернули. Интересно, чего ради вы потащили ее в подобное место? Вы знаете, что она недавно потеряла близкого человека и еще не полностью оправилась после депрессии?
- Я знаю. И знаю, что ее «подружка» бродит где-то рядом.
- Властиника? Что за чушь! С чего вы взяли?
- Тополина ваша контактна по нави, у нее контакт второго или третьего вида. В таких вещах я разбираюсь.
Девушка растерянно намотала змейку черных волос на палец.
- Бред какой-то. Впрочем, вам видней. Зачем вы ее потащили туда?
- Она хотела увидеть навь.
- Убитую?
- Выпотрошенную.
- Ах, вот как это у вас называется. И дальше?
- Дальше? Навей было две – одна почти утратившая человеческий вид, а вторая молодая. Я помогал ребятам разобраться со второй, Стан же пошел к вашей подруге, она запаниковала при виде хоровода.
- Стан тоже чугайстер?
-Да! – голос Макса перешел на рык. – Он лучший из всех чугайстеров города! Он в одиночку берет навь, у него чутье волка и стальная хватка! И он…
Шумное дыхание чугайстера оборвалось, он словно налетел на невидимую стену. Затем очень тихо продолжил:
- Я увидел его на земле, Стан лежал раскинув руки. Он еще дышал. Мы с ребятами думали – может у него что-то с сердцем, потащили его к машине. Он не сказал ни слова, даже не стонал. Мы отвезли его в больницу. Вечером он умер.
- Диагноз?
- Сердечная недостаточность.
Бертиль принялась за вторую прядь.
- Простите, но я не понимаю. Вы тяжело переживаете потерю вашего друга. Ужасно, да. Но причем тут Тополина?
- У Стана было отличное здоровье, он никогда не жаловался на сердце. Какой тут к черту, может быть приступ? С чего?И потом…Когда мы уезжали, то бросили все как есть. А когда я вернулся, кто-то похоронил обоих навей. Как людей.
- Вы думаете, это сделали мы?
- Почти не сомневаюсь.
- Разве предать земле останки считается преступлением?
- Останки чего?
- Господи, чего угодно. Не забывайте, мы обычные люди, для нас ваши обряды более чем экзотичны, а ваши условности - не существенны. Тополина так плакала… Вы ее напугали.
- Она говорила о Стане?
Серо-зеленые глаза слегка сузились. Чугайстер нахмурился и полез за сигаретами.
- Тогда со Станом я совсем позабыл о ней, а когда вернулся, вас уже не было. Она должна была видеть, что случилось.
- Нет. Она так растерялась, что убежала в заросли травы и просидела там, пока я не приехала. Не думаю, что она видела, как умер ваш друг.
- Почему вы ее прячете?
Бертиль открыла окно и помахала рукой, разгоняя дым.
- С чего вы взяли, что мы ее прячем? Она больна, у нее расстроены нервы. Ей сейчас нужно немного прийти в себя. Она не сможет говорить с вами.
- Почему?!
- Не нужно кричать. Она проходит курс специального лечения транквилизаторами, и первое условие их эффективности – полный покой. Примите все, как есть, вы же чугайстер. Вашего друга не вернешь. Может быть, и лучше умереть вот так, мгновенно, чем долго мучиться в больнице годами, теряя силы и мужество. Он умер от простого сердечного приступа.
- Нет! – при свете сигареты Бертиль показалось, что лицо его искажено страшной гримасой. – Это не сердце. Я видел его глаза.
- При чем здесь глаза?
- Вот и я хотел бы знать. Никогда ничего подобного не встречал. Таких в природе вообще не бывает, разве что у сумасшедших.
Сумрак тем временем сгустился совсем, осенью быстро темнеет, теперь в двух шагах от себя нельзя было ничего различить. За стеклами машины шелестела опавшей листвой подкравшаяся ночь. Бертиль пристально вглядывалась в еле различимый силуэт сидящего рядом мужчины. Она поняла, почему так испугался Сергей, он заразился страхом от бесстрашного чугайстера. Макс был напуган, выбит из колеи и поэтому особенно опасен. Его не убедишь, как Сергея, не обманешь, как Даниила. Да и врать у Бертиль не выходило, вот Тополина, та бы смогла.
- Ну, хорошо, я кое-что скажу вам. Только не спрашивайте, откуда я это знаю. Будем считать, что я совершенно случайно оказалась в курсе некоторых ваших дел. И еще…Тополина об этом не знает, она в первый раз столкнулась с людьми вашей профессии. - девушка провела пальцем по губам сосредотачиваясь. – Вы упомянули, что глаза у вашего друга сильно отличались от его обычных глаз, так?
- Да, – голос из темноты был напряжен, как сжатая ладонь.
- Подобное случается, если чугайстер не может осилить навь.
- Что?!
- Если навь оказывается сильней чугайстера.
- Такого не может быть.
- Хорошо. Имя Ярослава Ветра вам ничего не говорит?
- Был такой, он, кажется, погиб в автокатастрофе. Года два назад.
- Он не погиб в катастрофе, просто сошел с ума, упустив навь
- Ты знаешь это точно?
- Абсолютно. Могу поклясться на справочнике чугайстера, или что там у вас? Ваш друг столкнулся с еще одной противницей, их было не две, а три. Больше я ничего не могу сказать, поэтому, будьте так любезны, отвезите меня к метро.
Макс машинально повиновался. Двигатель завелся почти бесшумно, зажегся свет. Бертиль сквозь ресницы глянула на своего похитителя. У него был такой вид, словно земля разверзлась у него под ногами. Не сказав ни слова, он довез ее до какой-то шумной улицы, и притормозил у подземного перехода.
Бертиль вышла из машины. На мгновение она задержалась, наклонившись к открытой дверце.
- Макс, послушайтесь доброго совета, забудьте о произошедшем. Не суйтесь туда, где и без вас хватает сломанных голов. Это не Ваше дело.
Макс через плечо мрачно хмыкнул на миниатюрную советчицу. Одного взгляда на его монолитные скулы и упрямо сжатый рот было достаточно, чтобы понять – добрый совет пропал втуне. Девушка зашагала к метро.
Что же, теперь на какое-то время чугайстеру хватит своих забот. Тополина вполне может вернуться домой. Совесть же Бертиль будет чиста – она предупредила его, не захотел слушать, сам виноват.
И на губах хорошенькой кудрявой девушки, сбегающей по мраморным ступеням подземки, промелькнула улыбка сродни той, которая уже однажды озадачила мир своей двусмысленностью.

Глава 11

- Ой, Тополиночка, ты себе представить не можешь, это просто фантастическая личность! Она все знает о реинкарнации, о парапсихологии, - Лада булькает и пузырится от восторга, - кроме того, она умеет еще гадать на картах.
Я мысленно успела возненавидеть таинственный объект вдохновенного трепа Лады. Не потому, что не доверяла ее вкусу, у нее-то как раз был нюх на необычных людей, просто уже три я слышала только о ней, все время только о ней, причем – только хорошее, а это хоть кого взбесит.
- Что ж она тебе нагадала?
- Не скажу, - Лада хихикнула с довольным видом, - а то не сбудется.
- Наверно, что-нибудь заманчивое?
Знаю-знаю, отчего у тебя глазки блестят, наверняка толпу поклонников и признание восторженной публики наобещала тебе новая сивилла.
- Еще бы! Хочешь, попрошу ее тебе погадать?
Больше всего я хочу, чтобы она провалилась со своими оккультными причиндалами прямиком в преисподнюю, если таковая есть. Но не огорчать же подругу. Черт с ней, пускай гадает, с меня не убудет.
- Попроси.
- Она придет сегодня. Народу собирается немного, Иван переделывает антресоли и у нас небольшой беспорядок.
Значит, все покрыто тройным слоем известки, газет и стружек, а мебель составлена, как на парижских баррикадах. Гадание в подобной обстановке должно показаться особенно романтичным. Я покорно киваю в знак согласия. И почему я не могу ей ни в чем отказать?
…Мои предположения относительно размаха ремонтно-строительных работ оказываются несколько преувеличенными, захламлена только одна комната и большая часть коридора. Вполне можно репетировать одноактный балет или играть в жмурки. Иван гремит на кухне посудой, Лада в диадеме и фантастическом халате очаровывает новую порцию гостей.
Я тихонько прокрадываюсь в спальню, со смутной надеждой, что обо мне забудут. Не очень хотелось бы встретиться и с Сергеем, не до него. Кажется, его нет, как и новоявленной Ванги. Все к лучшему.
События последней недели походили на сплошное повальное безумие, и дни вертелись, точно спицы в колесе велосипеда, несущегося с горы. Даниил с необычайным энтузиазмом взял на себя роль бывалого подпольщика, Тиль стала связной, а я играла роль золота партии. Не ожидала от этих двух взрослых и где-то серьезных людей такой упоенной партизанщины. Забавно, но меня это взбодрило.
После того «выхода за город» я думала, что потеряю остатки сна, покоя и рассудка. Так вот - нетушки! Не хочу сказать, будто в голове у меня наступила полная ясность, какое там! Зато где-то в глубине души появилась железная уверенность - что бы ни случилось, я сумею с этим справиться. Три дня назад меня наконец-то рассекретили и перевезли в город, взяв с меня слово, что я буду осторожна и благоразумна. Я обещала. И тут же ввязалась в новую авантюру. Где мое обычное чувство самосохранения? Похоже в нем полетели предохранители…
Мне не раз доводилось бывать раньше в спальне Лады, после ее праздников, которые заканчивались далеко за полночь, в ее знаменитую кровать набивалось для ночевки человек шесть-семь (рекордным считалось число двенадцать, но это уже из области преданий), поэтому чувствовала я себя комфортно. На столике у постели стояла фотография. Лада с Иваном в причудливых нарядах и рядом мы все: я, Тиль-Тиль, Властиника, Миш, Даниил, Саш… Я села на постель и взяла фотографию в руки. Когда это было? Года полтора назад, Власка здесь еще с длинными волосами, веселая, беззаботная. Как странно! Я даже не могу вызвать в памяти ее лицо, только вот так, глядя на снимок. Кого угодно могу: мужа, Сергея, даже директрису нашей школы, но не Власку. Лучше не смотреть, правильно я сделала, что убрала все фотографии подальше.
Едва я уложила рамку обратной стороной вверх, за дверью раздались шаги, Ладино щебетанье и смех. Пришли по мою душу. Постараемся не выглядеть слишком уныло. Я быстро перебираю два-три подходящих выражения: благожелательную улыбку, вежливое удивление, сдержанный восторг и терпеливую покорность судьбе. Не успеваю я остановиться на чем-либо одном, как дверь распахивается, заставляя мое лицо застыть на переходе от восторга к сосредоточенному вниманию. При виде вошедших я цепенею, никакого выражения лица у меня вообще не остается. В голове только одно – этого не может быть!
- Тополиночка, я тебя обещала познакомить, - раздается откуда-то голос Лады, - знакомься – Елена.
Елена. Вот значит, как ее зовут. Пепельно-русые волосы собраны в хвост. Высокая, худая, сероглазая…Ох, сероглазая! Я могу перевести дыхание – она только похожа на Власку, это не она.
Мы смотрим друг на друга. Какие у нее глаза! Нет, не похожа она на Властинику, меня обмануло первое впечатление. Елена даже ростом выше, холодная, апатичная, но все же…Неуловимое ощущение надлома. Не знаю, как я безошибочно угадываю, когда человек переживает потерю, уход близкого существа. У него тогда лицо другое, более глубокое, что ли.
- Елена, пожалуйста, погадайте Тополине. Она у нас, хотя дама и замужняя, однако, ветреная и склонная к приключениям с подозрительными молодыми людьми.
Вот и маленькая месть за то, что я тогда исчезла вместе с Максом
- Не приписывай мне своих пороков. К тому же, если Елена читает прошлое и будущее, она и без тебя разберется с моим характером.
Елена улыбается. Не знаю, можно ли назвать то легкое дуновение, что трогает уголки ее губ улыбкой, но вряд ли она умеет улыбаться иначе.
- Я оставляю вас. - Лада величественно покачивает диадемой, краем глаза косясь в зеркало. Любая отражающая поверхность для нее – возможность отрепетировать еще раз тот или иной жест, причем, нередко она забывает даже о зрителях. – Потом приходите пить кофе.
Она выходит, подобрав воображаемый шлейф. Я в смущении смотрю на Елену. О чем я буду с ней говорить? О будущем? О его тайнах? А тут еще я замечаю, что в комнате нет ни одного стула. Пуф завален бельем и косметикой, кресло унесли в большую комнату, только огромная двуспалка, на которой я, собственно, сижу. Пригласит ее сесть рядом? Наверно, это не слишком прилично. Что делать? Конечно, все чепуха, мелочи, только именно они меня всегда больше всего угнетают.
Елена выше подобных комплексов, она спокойно усаживается прямо на ковер. Я сползаю туда же.
- Вы и вправду умеете гадать? – спрашиваю я, стараясь выглядеть не слишком растерянной.
- Да, немного.
Голос у нее тихий, очень спокойный, даже безжизненный.
- Вас интересует грядущее?
- Да. Я не придаю ему такого значения, как Лада, но любой человек не откажется узнать хотя бы часть того, что его ожидает.
Елена опущенными ресницами демонстрирует свое несогласие. Если у некоторых людей по лицу можно читать, как по азбуке с сантиметровыми буквами, то у нее шрифт потайной, симпатические чернила, не иначе. Не жесты – полужесты, не мимика – ее полуденная тень.
- Ваш муж пишет странные книги, – вдруг сказала она.
- Что же в них странного?
- Они слишком женские для мужчины и слишком жестокие для женщины.
Так, еще один критик.
- Разумеется, я не касаюсь философствований, они, скорей всего, написаны уже позже и вставлены для увеличения текста.
Я начинаю чувствовать себя совсем неуютно.
- Вам они не нравятся?
- В них не слишком много любви к человечеству. Вы давно замужем?
- Три года.
Нужно было сказать, что меньше.
- Что же, давайте я вам погадаю, – Елена опускает глаза.
- На картах?
- Лучше по руке.
Я протянула руку, как для анализа крови и с тем же ощущением. Против ожидания, вместо «лягушачьего» прикосновения, приятное тепло окутывает мою ладонь. Какие у нее теплые руки. Интересно, что она там видит? В фильмах обычно гадалки испуганно вскрикивают, отшатываются от клиента и отказываются говорить, что они прочли.
- У вас очень неровная линия жизни, - бесстрастно сообщила Елена, - много потерь и разочарований. Вы тяготеете к искусствам, но избегаете точных наук. У вас неспокойный характер. Вы не склонны к постоянству и не терпите пустоты. Замужество для вас не цель, а средство, и муж для вас не любовник, а опекун. Вы избегаете заводить врагов и не любите принимать волевые решения. Если вас загнать в угол, вы способны дать сдачи, но только если будете уверены, что за вас никто этого не сделает.
- Пока все точно. Что же меня ждет?
Елена медленно подняла глаза. Какой у нее взгляд! Я где-то уже видела подобный, с точками зрачков и вызовом-вопросом в хищном прищуре.
- Я думаю, короткий век нави, – ледяным, точно жидкий азот голосом ответила она.

Глава 12

Бертиль не спеша поднималась по лестнице. Старинный дом располагал к неспешности: пологие ступени, витражи, пропускающие подкрашенный свет, романтика старых подъездов… Здесь не хотелось бежать, перепрыгивая через две-три ступеньки, лихо прокручиваясь на куцых площадках. Здесь царили полумрак и соборная прохлада.
Правда, в доме с утра не было света и лифт не работал. Хорошо еще, что девушка жила на третьем этаже, так что даже приятно было пройтись по монолитным ступеням, будя легкое эхо где-то высоко-высоко.
Она шагнула на свой этаж и сразу остановилась. У ее двери кто-топритаился, причем, не один. Первый стоял, а второй сидел прямо на половичке. Тот, кто сидел, держался за бок или за руку, а тот, кто стоял, оказался Сергеем.
- Бертиль? – испуганно спросил он, силясь разглядеть в сумраке представшую перед ним фигуру. – Помогите, пожалуйста.
Бертиль испытала огромное желание топнуть ногой с досады или даже чертыхнуться. Ну почему именно к ней?
- Слушайте, я же не пункт скорой помощи, - злым голосом сказала она, - я не умею извлекать пули, накладывать швы и вправлять открытые переломы.
- Мне бы только слегка почиститься, - раздался глухой голос с коврика, – и мы уйдем.
Бертиль открыла дверь, мстительно пихнув сидящего Макса. Ей не сразу удалось найти свечи. Наконец, подсвечник отыскался на шкафу и в комнате затрепетало розоватое сияние. В его свете стало заметно, что костюм чугайстера действительно нуждается в чистке. Кроме того, у него была ободрана щека и рука перепачкана в крови.
- Идите в ванну и оставьте свою куртку. Сергей, помогите ему.
- Я сам.
- Бога ради. Перекись водорода в аптечке над раковиной, там же пластырь. Бинта у меня нет, могу разорвать простыню. Сыворотки от столбняка и бешенства тоже не держу.
Макс издал явственное рычание и, прихватив одну свечу из подсвечника, ушел. Бертиль достав из шкафа щетку, пихнула ее Сергею.
- Почистишь.
- Я уговаривал его обратиться к врачу, но он отказался, – шепотом попытался реабилитироваться Сергей, совершая щеткой движения, похожие, скорее на магические пассы.
Бертиль отняла у него и куртку и щетку.
- Сядь куда-нибудь и постарайся не слишком раздражать меня, или я за себя не ручаюсь.
Сергей опустился на первый попавшийся стул. Девушка, энергично перетряхивая чугайстерское одеяние, принялась его отчищать, когда что-то выпало из кармана и с грохотом поскакало по паркету. Журналист поднял это и близоруко поднес к самому носу. На его ладони лежал кастет.
- Только этого мне еще не доставало! – Бертиль отложила щетку. – Не думаю, что охотников за навями вооружают столь прозаически. На нем, кстати, кровь.
- Может, его собственная?
- Конечно, он сам себе расцарапал лицо, поранил руку, и в довершение всего, ударил себя по голове кастетом. Обычный приступ самобичевания.
- Но не мог же он…
- Это мы сейчас узнаем.
Бертиль, вытряхнув содержимое карманов, разложила его на столе. Кусачки, жетон чугайстера, нож с выкидным лезвием, связка необычных по форме ключей с брелком-фонариком. Пистолет.
Сергей в волнения вскочил.
- Что же он сделал?
- Не знаю. Я не хочу, чтобы меня втягивали в сомнительную историю со стрельбой и убийствами. У меня свои проблемы.
- Например, как укрыть ото всех свою приятельницу-навь?
Макс стоял в дверях без рубашки со свечей в руке. Мокрые волосы падали на плечи и грудь темными полосами.
- Вы окончательно спятили. – Бертиль тоже встала. – Я немедленно вызываю милицию, пусть они разбираются с вами.
- Никого ты не вызовешь.
Он спокойно вошел в комнату и поставил свечу в подсвечник.
- Макс, ты ошибаешься, – попытался сказать Сергей.
- Нет. Я ошибался раньше. Я не встречал никогда навок такого возраста, принято считать, что они не живут дольше года. На второй их уже трудно отличить от глубокого контактера. Сколько вашей Тополине?
- Пять лет.
- Пять лет... Солидный срок. Скольких же она отправила на тот свет за это время?
Макс морщась, принялся налеплять пластырь. Получалось не очень, трудно было управляться одной рукой, но он кое-как справился.
Бертиль медленно отступавшая к столу, неожиданно схватила пистолет. Сергей вскрикнул и почему-то зажал уши.
- Убирайся из моего дома, ты, чугайстер! И если ты хоть пальцем тронешь Тополину…если ты к ней осмелишься хотя бы приблизиться…
Макс усмехнулся.
- Что, выстрелишь?
- Не сомневайся.
- Не советую. Грохот на весь дом, а еще и этого убирать придется, как свидетеля.
В эту минуту включили электричество. Внезапно вспыхнувший свет ослепил девушку. Макс одним прыжком оказался подле нее и, выбив пистолет, отшвырнул Бертиль на диван.
- Остынь, – угрожающе нависая над ней, сказал чугайстер, - не заставляй меня принимать крутые меры. Серый, гаси свечи, бал окончен. И подними пистолет.
Ошеломленный журналист покорно задул свечи.
- Что случилось?
- Так, мелочи. Девочка поигралась с оружием, но теперь все поняла и будет вести себя как надо.
- Ты в моем доме, - задыхаясь от ярости, прошипела девушка, сжимая кулаки, - и еще мне угрожаешь!..
- Это ты мне угрожала. Но я не в обиде.
Он снова поморщился и вдруг сел на диван. Бертиль отодвинулась, он даже не обратил внимания. Взгляд его уперся в бахрому плюшевой скатерти и застыл.
- Что же мне теперь с этим делать? – тихо спросил он у стола.
- Пойти с повинной. Ваш защитник сошлется на состояние аффекта, и вас быстро освободят за хорошее поведение.
- Да можете вы объяснить, что происходит?! – почти закричал Сергей, стукнув по спинке дивана пистолетом.
Макс отобрал у него пистолет и засунул его в куртку. Подумав, распихал по карманам и все остальное барахло. Бертиль сжалась в маленький комочек на диване, только огромные глаза сверкали из-под кукольных кудряшек.
- Что, Серый, плохи наши дела? – Макс устало потер себе лоб рукой, словно пытаясь стряхнуть головную боль.
- Причем здесь Тополина?!
- И этот туда же. Я смотрю, защитников у нее немеряно. Муж, она, ты вот…
- Ты считаешь ее навью?
- Считаю. Мелочи все это, что я, нави не видел? Здесь дело похуже.
- Ты ошибаешься, уверяю тебя! Она сама боится навей, у нее подруга недавно умерла…она мне говорила…
- Да, подружку она точно отправила на тот свет. Я ведь прав, Бертиль? – он повернулся лицом к девушке. – Откуда ты знала про Ярослава Ветра?
- Иди к черту.
- Не скажешь?
- Почему я должна тебе помогать? Ты угрожаешь Тополине, врываешься в мой дом, ведешь себя как бандит какой-то. Чего ради мне лезть в вашу возню?
- Ради Тополины.
Девушка замерла. Длинные ресницы чуть подрагивали – не от слез, от ярости. Никто бы не узнал сейчас маленькую Тиль-Тиль. Бледная, с закушенной губой, со сжатыми в кулаки руками – она выглядела почти грозной. Наконец она исподлобья глянула на своих гостей и сухо сказала:
- Хорошо, допустим, я согласилась. Какая гарантия, что с ней все будет в порядке?
- Она мой козырь, можно сказать, единственная надежда понять, что происходит. Какой мне смысл уничтожать ее?
- Ты чугайстер.
- Я в отпуске.
- А потом, когда отпуск закончится?
- Давай не будем заглядывать так далеко. Твоей подруге пока ничего не угрожает, она находится в надежном месте с надежным человеком. Так ты согласна помочь мне в моей «возне»?
Сергей все это время переводивший взгляд с одного на другую, не выдержал снова:
- Да что же у вас все-таки происходит?
- Именно это я и хочу узнать.
- Учти, я не смогу обещать тебе помощь, пока не узнаю, что ты задумал, – заявила Бертиль. – Откуда у тебя ссадины?
- Упал с забора. Там же и руку…об проволку. А пистолет от собак.
Его словно всего передернуло. Диван жалобно скрипнул – чугайстер облокотился о спинку, и, глядя в никуда, сообщил:
- Я видел Стана.
- Он же умер!
- Нет. Не совсем.
Сергей в испуге опустился на стул. Нетрудно было понять, какие мысли пронеслись у него в голове. Бертиль же напротив, поднялась и встала рядом с Максом. Она смотрела на него со странной улыбкой.
- Хорошо. Я буду помогать тебе. Только сейчас вы уберетесь отсюда, и до завтрашнего дня слышать о вас не хочу. Я должна все обдумать. И еще. С Тополиной ничего не должно случиться. Скажи это своему надежному человеку.
- Не беспокойся.
Макс натянул куртку прямо на голое тело. В дверях он остановился.
- Я, наверно, должен извиниться. Я немного подожду с этим, если не возражаешь. Серый, пошли.
Журналист хотел что-то сказать, даже воздуха набрал, однако, только шумно вздохнув, развел руками и вышел следом. Бертиль услышала, как хлопнула в прихожей дверь. Она осталась в квартире одна.

Глава 13

Я всегда думала, что предпочту заранее узнать о смертельной болезни, чтобы иметь время подготовиться, что-то сделать, что-то осознать, как-то изменить свою жизнь. Теперь же я начинаю думать иначе. Я не хочу знать то, что я знаю. Насколько бы было проще, если в один прекрасный день какой-нибудь Макс или Стан, заглянув мне в глаза, пригласил на танец в компании очаровательных молодых людей в черном. Все кончилось бы очень быстро – розовая тряпочка на асфальте да фургон с мигалкой. Нас, наверно, потом сжигают, не хоронят же! Трудно представить себе кладбище навей: вместо крестов – осиновые колья, вместо цветов – густые заросли чеснока, на воротах серебряная пентаграмма.
И главное – никакого сомнения в правильности диагноза. Даже у самого последнего больного есть безумная надежда, а вдруг врачи ошиблись? Есть шанс, что будет найдено лекарство, средство как-то продлить его жизнь. Я лишена даже этого.
Я сразу поверила Хель. Хель? Не знаю, откуда взялось такое имя, но оно родилось во мне и я не могла назвать свою новую знакомую как-то иначе. Так уж я устроена, некоторым людям даю новые имена. Тиль-Тиль, Миш, Лада – мои изобретения. Хель – такое имя больше подходит ей, чем ее, слишком слащавое и сказочное. Елена – что-то царское, помпезное, Алёна – из детских сказок, с обертки шоколадки. Хель – персонаж не сказок, а саг, легенд, страшных преданий. Хель – свистящий ветер в сухой траве на осеннем озере, вой волков в зимнюю ночь, жуткие вопрошающие глаза которым невозможно не дать ответа.
Я даже не поинтересовалась, куда мы идем. Незнакомая улица, незнакомый двор, а ведь это где-то неподалеку от моего дома. Но точно в другом мире.
Квартиру, куда мы пришли тоже обычной не назовешь: странная, полупустая комната, диван, письменный стол, стенной шкаф, одинокая полка. На полу подобие паласа, до того истертое, что не понять, какого цвета. На окне нет штор, в углу раскладушка. Неужели женщина может жить в такой комнате? Ни цветов, ни фотографий, ни одной безделушки. Мертвая комната.
- Зачем мы пришли сюда? Разве чугайстеры уничтожают навок не на улице?
Хель неопределенно пожала плечами. Она села на диван и с трудом принялась стягивать высокие кожаные сапоги. У нее такое выражение лица, будто она одна в комнате.
- Это твоя квартира?
Она кивнула. Я почувствовала приступ отчаянной тоски. Интересно, были ли среди навей самоубийцы? Наверно, нет, нельзя же умереть дважды.
- Что происходит с навью, которая не хочет больше жить?
Хель впервые за то время, как мы вышли из квартиры Лады, смотрит прямо на меня. Нехороший взгляд, выдержать его – словно выдержать удар ледяной струи из бранспойта в лицо.
- Ты знаешь первое правило чугайстера? – своим тихим голосом спрашивает она.
Откуда? Я энергично мотаю головой.
- Оно предельно просто. Не разговаривай с навью. Никогда.
- Да? А вот тут один чугайстер был настолько любезен, что не только беседовал со мной, но даже катал в своей машине.
- Он не понял, кто ты.
- Разве нас так тяжело вычислить?
Она тяжело вздохнула и вытянулась на диване.
- Понятно. Тебе нельзя со мной разговаривать. Вот невезенье! Сколько времени я искала кого-нибудь, кто бы знал хоть что-то о навях. Наконец-то нашла! Послушай, а последнее желание у меня есть?
Хелена задумалась. Ее удлиненное лицо (истинная славянка во всем блеске своей апатичности), слегка затуманилось.
- Какое?
- Расскажи о навях. Кто они, откуда, зачем приходят? Почему вы их уничтожаете?
- А ты не знаешь?
- Ты не поверишь, но я только сегодня узнала, кто я.
- Трудно в это поверить.
- Тем не менее.
- Ты не ешь, не спишь, не чувствуешь боли…
- Еще как чувствую! Я могу есть, я испытываю страх, ненависть, любовь, я погружаюсь в забытье, которое ничем не отличается ото сна.
- Ты должна помнить то время, когда впервые вошла в мир, того, кто призвал тебя.
- Ничего подобного я не помню. Зато прекрасно помню свое детство, помню до мельчайших подробностей школу, институт, работу.
Хель снова пытается просверлить меня своим взглядом. Она мне не верит, однако я не вру, я все помню. Почти все. А разве другие помнят больше? Я могу долго не спать, но после сна чувствую себя гораздо бодрей. У меня бывают приступы бессонницы, но и у обычных людей они бывают. Я дышу, смеюсь, удивляюсь, радуюсь. Многие ли это умеют? Разве сострадание, сопереживание так часто встречаются? Сколько вокруг людей, которым все безразлично. Но они люди. А я?
- Помоги мне! – я опускаюсь на пол подле лежащей на диване Хель. – Я боюсь! Не того, что вы меня убьете, мне страшно оттого, что я не знаю, что я такое. Должно быть, я догадывалась о своих аномалиях, но нигде не могла найти ответа на тот вопрос – кто же я. Представь, что значит сказать себе – ты не человек! Но и это не самое страшное. Ты смотришь на меня с таким отвращением, возможно, ты имеешь на это право. Только я об этом праве ничего не знаю. Не знаю, что во мне такого ужасного, чего от ждать себя… Я не знаю!
Если бы я смогла заплакать! Меня скручивают изнутри огненные жгуты, словно огромные когтистые лапы впились в мою душу, и выворачивают ее наружу. Пронзительный холод сотнями игл впивается в тело. Неужели то, что испытывала та девочка в кругу, еще мучительней?
- Успокойся, - теплая рука опускается мне на лоб. Все муки разом исчезают, словно их выключили, мне больше не холодно, все в порядке. – Мы поговорим о том, что тебя интересует. Позже. Сейчас ты просто посидишь молча.
Хелена бросает быстрый взгляд на дверь.
- И без глупостей. Уйти тебе все равно не удастся.
Я покорно усаживаюсь на подоконник. Как ни странно, но обещание сероглазой поговорить совершенно меня успокоило. Я жду.
Тишина в комнате невероятная. Разве может быть такая тишина в комнате, где сидят два человека? В доме, как я заметила, нет часов. Не слышно ни шороха, только дыхание Хель. Она кого-то ждет. Макса? Или другого чугайстера… Сколько ей лет? Двадцать шесть – двадцать восемь, может, чуть меньше. Русые волосы совершенно прямые. Пепельный оттенок, для непосвященного взгляда неприметный, поэтому большинство девушек с такими волосами яростно меняют окраску. А ведь это самый удивительный, загадочный цвет. На свету он золотисто-рыжеватый, в сумраке – почти каштановый, на ярком солнце – искристый, дымчатый зимой. Потаенный, драгоценный…
Я с интересом разглядывала мою новою знакомую. Ее я видела тогда в парке, у озера, с кленовым листком в руках? Нет, скорей всего, нет. Мало ли в городе девушек высоких, русоволосых с неспешной походкой.
Внезапно я ощутила какую-то тревогу. С наружи доносились странные звуки. Кто-то крадучись поднимался по лестнице. Именно крадучись, слух у меня отменный. Их там двое или трое. Я слезла с подоконника. Хель вопросительно посмотрела на меня. Я показала на дверь, тогда девушка, тихо встав с дивана и натянув сапоги, на цыпочках подошла и глянула в глазок. Судя по всему, если она и ждала кого-то, то не того, кто стоял в коридоре. Хель огляделась по сторонам. Внимание ее привлек диван, она явно мысленно прикинула, можно ли им завалить вход. Дело принимало забавный оборот. Я выразительно постучала пальцем по ободранной полировке письменного стола, он легче дивана. Минута – и мы почти безо всякого грохота подпираем им дверь.
Снаружи кто-то пробует открыть замок. Первая мысль пришедшая мне в голову – пора звонить в милицию. Однако Хель думает иначе. Быстро одев сапоги, она распахивает балконную дверь... Седьмой этаж. Я с ужасом представляю, как можно навернуться с такой высоты. У меня всегда было слишком неистовое воображение, а в подобной ситуации мой страх имеет более веское основание.
- Нам нужно перебраться на соседний балкон, – командует Хель.
- А соседи?
- Этот балкон выходит в подъезд. Там пожарная лестница.
Я лезу первая. На соседнем балконе куча хлама. Коляски, этажерка, рассохшиеся лыжи, банки… Вместо оконных стекол – фанера. Неожиданно все проходит очень гладко. Я не смотрю вниз, делаю два шага по перилам держась за перегородку и спрыгиваю на пол.
Хель идет за мной. Внезапно, одна из досок прибитых, чтобы отделить балконы, отрываются. Девушки замирает на полпути и начинает падать. Ее тянет вниз, она пытается ухватиться за натянутую для просушки белья проволку, но промахивается на какой-то сантиметр.
Такое уже было. Словно кто-то нажал кнопку «реверс» и один и тот же кадр повторяется с чудовищной точностью. Властиника! Она так же не смогла удержаться, ей не хватило этого сантиметра. Пепельные волосы, подхваченные ветром, мой отчаянный крик в пустоту… Так значит, это я виновата, я, навь?
Моя рука молниеносно впивается в рукав куртки Хель, я втягиваю ее на балкон. Сероглазая перепрыгивает через перила, мы оказываемся лицом к лицу.
- Некогда, уходим, – шепчет она себе и открывает люк пожарной лестницы.
С балкона на балкон мы выбираемся на крышу подвального входа, а с него уже спрыгиваем во двор. Хель увлекает меня в лабиринт новостроек. Мы бежим, точно две вспугнутые кошки. Наконец, где-то в маленьком садике с монолитной помойкой посередине мы падаем на ствол спиленного дерева. Все, сил моих больше нет.
- От кого мы так бежали?
- От чугайстеров, – она тяжело переводит дыхание.
- Правда? А ты тогда кто?
- Внештатный сотрудник.
- Работаешь по трудовому договору?
Она убирает растрепанные волосы от лица. Впервые вижу на ее апатичной физиономии человеческое выражение – выражение сильнейшего недоумения.
- Почему ты мне помогла?
- Ты что! Ты же едва не упала.
- Ты – навь!
- Не знаю. Может я и навь, но не убийца, запомни, Хель.
Она замирает.
- Как ты меня назвала?
- Не обращай внимания, у меня дурацкая привычка изменять имена. Наши все знают, не обижаются. Хель – богиня смерти у древних норманнов.
- Понятно. Вот что, отпустить тебя я не могу, однако похоже, у меня возникли кое-какие трудности. Я была должна дождаться там одного человека.
- Макса?
- Да, его. Но если пришли ребята, а не он, значит, наш план провалился. Мне предстоит действовать одной.
Она не из тех, кто легко отчаивается, эта внештатная сотрудница.
- Может, я чем-то могу тебе помочь?
- Ты?!
- Что такого? Ты сама сказала, отпускать меня нельзя. Придется ходить вдвоем. У меня есть квартира, друзья…
- Я не могу тебе доверять.
- Не доверяй. Только, сама посуди, не стану же я добровольно сдаваться вашим. А без тебя я у них быстренько окажусь.
Хель молчит. Тут уж ничего не поделаешь, видно у нее есть причины ненавидеть таких, как я, но причины, заставившие ее убежать от таких, как она, оказываются весомей.
- Я принимаю твою помощь, хотя допускаю самую непростительную ошибку. И запомни, я все равно тебя уничтожу, рано или поздно.
- Почему?
- Ты убила Станислава. Он был моим другом и учителем.
Розовые облака над распростертым на земле чугайстером, его широко открытые глаза. Парень, ухмылявшийся так надменно…Ветер в сухих стеблях травы… Мы еще посмотрим, кто кого, Хель.

Глава 14

Мы вошли в мою комнату, в мою старую комнату, которая отныне принадлежала не мне, а какой-то другой Тополине, жившей здесь еще до меня. Я больше не имела права на воспоминания, связанные с куклами, стоящими за стеклом, с фотографиями, книгами… Это было не со мной. К подобной мысли предстояло привыкнуть, пока она не укладывалась в голове.
Раньше мы жили здесь с отцом и с сестрой. Потом умер отец. Потом сестра. Когда умерла я - не знаю.
После моего замужества я переехала. Даниил предложил сдавать мою квартиру, но я не захотела. Почему-то мне показалось, что это будет походить на предательство. Таким образом, у меня осталась своя нора: две комнаты и крохотная кухня. Отец шутил, что она удобна тем, что сидя на одном ее конце, ничего не стоит дотянуться до противоположного.
Я включила свет и глянула на улицу. Бесчисленные огоньки окон, фонарей, машин. Город продолжал жить, будто ничего не произошло, да так оно, в сущности, и было. Хель тоже подошла к окну, затем убрела в другую комнату, затем на кухню. Что, ищет пути к отступлению? Их нет, ни веревочных лестниц, ни потайных ходов – обычная городская малогабаритка.
Мне захотелось чаю. В баночке стоящей на антресоли осталось засахаренное варенье, в коробочке есть немного заварки, сколько помню – больше ее никогда не было, всегда одна шестая, ровно на две чашки.
Пока я возилась с чаем, Хель успела осмотреть комнаты, замки, двери и вентиляционные отдушины. Все в традициях лучших гангстерских фильмов.
- Ты обещала мне рассказать о навях, – напомнила я ей, когда она пришла на звон посуды и запах малинового варенья.
- Ты будешь пить чай? – она прищурилась на меня.
- Буду. Старинное правило: угощаешь гостя - ешь сам, дабы не усомнился он в качестве пищи. Жаль, хлеба нет. Магазины уже закрыты, придется подождать до ура.
Хель кивает. Не знаю, с чего я взяла, но мне кажется, окажись перед ней кружка с кипятком, она так же безразлично пила бы пустую воду, а не чай. Судя по ее виду, ест она не часто, не много и не всегда.
Подумать только, она села на любимое место Динки! Сразу стало заметно их сходство – такие же усталые руки, точно опущенные крылья, одинаковая манера смотреть из-под опущенной челки. Я налила ей чай в Динкину чашку, без сахара.
- Это чья квартира? – голос ровный, прямых обращений по возможности избегает, не может назвать меня по имени умершей девушки.
- Это моя квартира, моих родителей. Я здесь родилась.
Она нахмурилась. Ага, почувствовала брошенный вызов в моих словах.
- И давно они умерли?
- Мама очень давно, папа 5 лет назад. Вот его фотография.
Фотография сделана на турбазе. Мы с Динкой стоим, точно две фотомодели, обвившись вокруг Джеймса Бонда. Это мой папа. Красивый до невозможности. По нему все девчонки в классе сохли, а училки писали мне замечания в дневник только с одной целью - вызвать его в школу на свидание.
- Кто вторая девушка?
- Моя сестра, Динка. Она погибла 3 года назад.
Я знаю, что подумала внештатный сотрудник службы «Чугайстер». Может, она даже права. Не знаю. Пока не знаю.
- Хель, ты обещала.
Она вздрогнула. Что у нее интересно связано с этим именем? Но что ее называли так когда-то, я уверена.
- Навки читают мысли тех людей, к которым присосались. – сообщает она.
Вот тут ты ошибаешься. Я не читаю твоих мыслей, стала бы я возиться, вытягивая из тебя нужную информацию, если был бы такой простой выход, как телепатия. Подвинув к ней чай и варенье, спросила:
- Давай по порядку. Откуда приходят нави?
- Они выныривают с изнанки жизни. Разумеется, конкретного места выхода нет. Их появление сродни возникновению шаровой молнии – когда угодно и где угодно. Чаще, в близи водоемов. А вот при каких обстоятельствах… - она подпирает щеку ладонью. – Иногда человек, утративший очень близкого друга, сестру, жену, возлюбленную, не находит в себе силы смириться с потерей. Он постоянно думает о ней, накручивает себя, мучит воспоминаниями, терзается. И вот на каком-то этапе зов становится настолько сильным, что на него приходит навь.
- Любой может позвать навь?
- Нет, не любой. Как правило, нави копируют молодых женщин, утонувших или покончивших жизнь самоубийством. Реже - старух. Еще реже – детей. И никогда – мужчин.
- Выходит, женщина проще смиряется с потерей?
- Женщина тоже может стать контактером, и, тем не менее, мужчин-навей никто не видел, если не считать литературных героев, типа жениха Леоноры и Лауры.
Я перебралась на подоконник. Мне как-то легче говорить с человеком, ощущая за спиной пустоту. Даже если этот человек мирно ковыряет ложкой варенье.
- Значит, нави только принимают внешний вид погибшей, на самом же деле они похожи на оживший ужас из секс-шопа?
- Да. Они считывают информацию у «хозяина». Мысли, чувства, события прошлого, память об ушедшем – чтобы полностью заменить того. Поэтому хозяину никогда не уличить подменыша во лжи, что бы он ни спросил, тот знает не хуже него.
Резонно. Если и не правда, то очень на нее похоже. Кто же был мой первый хозяин? Властиника? Динка? Отец? Чьи мысли о Тополине сделали меня такой, какая я есть? Или они все вместе слепили себе Снегурочку из вешнего снега, воплотив утраченный образ…
- Почему же вы убиваете навь?
- Ты не знаешь?
- Предположим, что нет.
- Навь не человек, она живет по своим законам и пришла она, чтобы увести с собой того, кто ее звал.
- Убить его?
- Со стороны это не выглядит убийством, просто несчастный случай.
Да, именно это я и слышала когда-то, именно этого я и боялась.
- Разве можно подстроить несчастный случай и самой не знать о том?
Хель отодвинула чашку. Вид у нее усталый, похоже, больше всего ей хотелось бы сейчас завалиться спать. Но мне она не доверяет, а я, как назло, еще и не нуждаюсь в отдыхе и задаю дурацкие вопросы.
- Я не знаю. Тебе видней.
- Почему навь теряет человеческое обличье?
- Когда она утягивает хозяина, то ищет, к кому бы присосаться. Если в силу каких-либо причин это не получается, она уходит в лес и там принимает свой истинный образ. Но остается столь же опасной, даже, пожалуй, хуже. Она начинает убивать без разбора.
Час от часу не легче. Вот значит, какое у меня будущее – жалкая тварь у озера, перекошенное лицо, изломанные, точно щупальца, руки…Заманчиво!
- А как долго живут нави?
- Самое большое год. Ходили легенды о случаях в два года.
- Как вы определяете возраст?
- Приблизительно.
- Сколько же мне?
Серые глаза обрушивают на меня новый поток холода. К такому взгляду нельзя привыкнуть, каждый раз – точно в тебя стреляют в упор. Когда она опускает ресницы, я испытываю почти наслаждение.
- Не знаю. Но больше двух.
Больше двух. Значит, возможно, и Динка…Перевернувшаяся байдарка, несчастный случай… Я была с ней в том последнем походе, все произошло почти на моих глазах. Хотя в том месте и до этого не раз переворачивались, да и как раз прошлым летом… Нет, нечего себя успокаивать! Никто там не тонул.
Я ушла в ванну. Из зеркала на меня глянула холодная жуть. Ну и лицо! Нет, все на месте, в то же время что-то изменилось. Изменилось, да! Та, которая там, была виновата в смерти двух самых дорогих мне людей. Убийца. Если меня не остановить, я могу и дальше продолжать свой мрачный список. Неужели, правда? Кожа холодная, но лицо – живое лицо с перепуганными глазами. Сердце. Стучит же! Что там может стучать? Там же изнанка жизни!
Динка обожала прижиматься к моему плечу. Она была младше и нуждалась в опеке. Кого она хотела видеть во мне: мать, отца? Она ли намечтала мне низкий голос и манеру дерзко вскидывать голову? А что осталось мне от Власки? Волосы, с которыми она часто возилась, улыбка, уверенная походка… Какой, интересно я бы была, если бы не умерла?
Снаружи раздался странный звук, слишком резко звякнула посуда. Нервы у меня на пределе. Мгновение, я уже влетела в кухню. Так и есть! Хель сидела, уткнувшись лицом в стол, слишком неподвижно, даже для глубокого раздумья.
Вот что мне в себе нравиться, так это умение быстро соображать в трудных ситуациях. Я тут же отыскала в холодильнике нашатырный спирт и плеснув на платок, поднесла к ее лицу. Моя гостья пришла в себя.
- Держись.
Она с трудом обхватила меня за шею. Кожа и кости. Она выше меня, а весит не больше Тиль- Тиль. Я просто поднимаю ее и переношу в свою комнату. Ссыпаю на постель. Смешно, внештатный чугайстер, упавший в обморок в гостях у нави.
Тот, на поляне был силен, как бык. Макс мог соперничать по мощи с любым профессиональным культуристом. Да и молодые чугайстеры вовсе не выглядели субтильными. Хелена же, если и производила впечатление, то только благодаря двум свитерам. Я с трудом с нее все это стянула. Под барахлом скрывается изможденная, бледная, точно смерть, скелетина, без тени загара, с выпирающими ключицами и четко проступающими ребрами. Для сравнения – у меня восхитительный оливковый загар, круглые плечи и здоровый цвет лица. Так кто из нас нежить?
Хель поспешно натягивает одеяло. В этом жесте столько целомудрия, что я невольно усмехаюсь. Она может не обращать на меня внимания, убеждая себя в том, что с навями не церемонятся, но где-то в глубине уже появилась крошечная клеточка сомнения. Легонькая неловкость, мелочь. Еще не известно, что из нее выйдет. Может, сработает иммунитет и враждебная клетка будет отторгнута. А может…Не зря же чугайстерам запрещено беседовать с навями.
Пока она лежит в полусне, я тихо выхожу из дома. Мне нужен совет. Мне нужно на минутку почувствовать себя обычным человеком. Я запираю квартиру, Хель остается в западне.
Нужно будет купить побольше еды, рыбы, печенки, овощей, фруктов. Она любит ананасный сок и грецкие орехи. Откуда у меня такая информация? О, я так еще мало знаю, но уже несравненно больше, чем Хель. Например, она почти ничего не знает о навях, разве что, как их распознавать и убивать. Только то! Очень нелюбопытные господа чугайстеры. В этом их слабость.
А я любопытна, не просто, а невероятно любопытна, и моя заинтересованность в определенном вопросе вполне объяснима. Нет, я не стану объявлять войну волчьему племени танцоров-убийц. Просто я не дам себя прикончить ради высокой идеи. Еще день назад – возможно, а сейчас – нет. В твердости подобного решения они очень скоро убедятся.

Глава 15

С самого раннего утра Бертиль не покидало тревожное ощущение надвигающихся событий, избежать которых не удастся. Но в отличие от Тополины ей не свойственно было зарываться головой в песок, хотя подобное желание и возникло.
Наспех подкрасившись, она вышла на улицу, твердо уверенная, что Макс поджидает ее где-нибудь неподалеку. Увидя его в том же самом виде, что и вчера, то есть в кожаной куртке на голое тело, она поморщилась. Еще не хватало, чтобы соседи заметили ее в компании с бомжеобразным битюгом.
- Вы что, не могли переодеться?
- Не мог.
Под глазами у него лежали черные тени, трехдневная щетина тоже не красила.
- Садитесь в мою машину. Кстати, а что случилось с вашей, где она?
Макс махнул рукой. Бертиль пожав плечами, завела своего малыша и отъехала от дома.
- Я сейчас скажу вам одну вещь, только не нужно сразу стрелять в потолок и делать резких движений. Тополина и ваша подруга вчера сбежали от чугайстеров, и ушли в подполье.
Он только шумно перевел дыхание, да приподнял одну бровь.
- Тебе звонила Тополина?
- Да. Потому, что ваша Хель, или как там ее, не очень хорошо себя чувствует. Она больше нуждается в отдыхе, чем в сильных ощущениях.
- Чего?
- Ничего. Вчера она потеряла сознание от банального истощения.
Раздался явственный скрежет зубов. Бертиль кротко продолжила:
- Вас, видимо, не интересуют такие мелочи, как безопасность того, кого вы втягиваете в свои авантюры. Девушки были вынуждены спускаться с высотного дома по балконам, рискуя жизнью. Их преследовали. Вы об этом знаете?
- Теперь знаю.
- Может, расскажете, что вы там такого натворили вчера вечером?
- Сначала скажи, где Елена?
- Она в безопасности.
- Да?
- Да. Вы должны знать, навь совершенно безвредна для обычных людей. Она зациклена на «контактере». Даниил три года прожил под одной крышей с Тополиной - и ничего. Три книги написал, стал знаменитостью.
Машина остановилась у магазина. Макс подозрительно покосился на девушку.
- Куда направляешься?
- Куплю вам рубашку и лезвия.
Он смутился.
- Я потом верну деньги.
- Придется.
Бертиль решила было поквитаться с чугайстером за вчерашний визит, выбрав ему ярко желтую или даже салатовую в крапинку рубашку, но передумала. Судя по всему, он носил только цвета своего клана, к тому же у Бертиль было сегодня мирное настроение. Она чувствовала преимущество над заночевавшим в подъезде усталым беглецом, а после звонка Тополины ее тревога за подругу и вовсе улеглась.
- Заедем к Серому, - мрачно предложил Макс, крайне недоверчиво рассматривая рубашку, словно опасаясь подвоха, - там и поговорим.
- Я бы предпочла не втягивать лишних персонажей в нашу трагедию.
- Уже втянули. Хорошо, обойдемся пока без прессы.
- Так где же вчера вы стреляли в собак?
Конечно же, Бертиль прекрасно видела нежелание чугайстера говорить на эту тему, при одном упоминании о пережитом вся его цельнолитая конструкция начинала вибрировать, как при землетрясении. Он принимался убирать волосы от лица, тер лоб, грыз заусенцы.. Но девушка оставалась беспощадной.
- Я не стрелял в собак. Я ударил охранника.
- Зачем?
- Я хотел выйти оттуда.
- Макс, я понимаю, вы не Гомер и не Дюма-отец. Давайте постараемся разобраться. Я же не была там вчера с вами, расскажите все поподробней. После нашей беседы в машине вы решили разведать о судьбе Ярослава, несмотря на предупреждение. Дальше?
Он отложил рубашку на заднее сидение и закурил.
- Я пошел к Елене и рассказал то, что произошло.
- Елена – сотрудник вашего отряда?
- Нет, она просто девушка Стана. Она уникум. Единственная женщина с чутьем на навь. Это ей удалось вычислить вашу Тополину. Так вот, Елена перетряхнула все архивы, она имела к ним доступ через одного парня, и выяснила, что Ярослав не погиб, он содержится в спец клинике при психиатрической больнице, а до этого находился в санатории. Санаторий официально закреплен за нами, хотя о нем почти никто ничего не знает. Пока мы выясняли, где он, да что с ним, неожиданно всплыло, что Стана кремировали в наше отсутствие. Родных у него нет, из друзей только мы. Нас не позвали. Странно, точно?
- Странновато. Дальше?
- Дальше, Елена узнала-таки адрес этого паршивого санатория, я тряханул одного из санитаров в больнице и выяснил, что кремировали Стана не при больнице, а в другом месте. Вот тогда я и решил навестить тот закрытый санаторий и поглядеть, как там лечат нашего брата.
Девушке показалось, что окутанный облаком сигаретного дыма чугайстер подобрался, как перед прыжком. Голос его стал тише, и напряженней.
- Войти туда было не проще, чем узнать, где он находиться. Как я это сделал – не стоит говорить, длинная история. Внутри там все чистенько, кафель с рисунком, лампы в плафонах. Евроремонт, мать их. Народу почти никого. Мне повезло, я сразу влез в картотеку. Карточек – как в районной поликлинике. Стал смотреть, нашел карточку Ярослава. Жаль, не разбираюсь в латыни, но диагноз я запомнил. Амнезия. И тут как черт дернул, глянул на букву «С». Станислав Сокол – есть такой! Поступил вчера, состояние тяжелое, номер палаты. Никаких заключений о смерти. Я сам чуть не помер. Палата оказалась на этаж выше. Двери у них там, точно барокамеры, с окошечками, железные, ручки с поворотом. Когда я глянул в окошечки, я пожалел, что пошел. Они все чокнутые, те ребята. У некоторых смирительные рубашки, другие вроде тихо сидят, но лица! Ну, а потом я нашел Стана.
Чугайстер закашлялся. Бертиль отняла у него окурок и потушила его в пепельнице.
- А вам что же, никогда не рассказывали, что бывает с тем охотником, который не может справиться с навью? – поинтересовалась она. – Вы думаете, что навь никогда не сопротивляется, да? Вы не замечали, как некоторые из ваших начинают сдавать, а потом исчезают неизвестно куда?
- Нет! – Макс в ярости выдвинул челюсть вперед. – Никогда ничего подобного не слышал. Навь не может сопротивляться, это бред!
- Дальше! Что было потом?
Желтые в зелень глаза метнули на фарфоровое личико, декорированное чудесными кудряшками злой взгляд. Тщетно. Девушка сосредоточенно разглядывала зеркало заднего вида. Чугайстер продолжил:
- Стан просто сидел на постели. Он меня узнал. Лицо у него ничуть не изменилось, поэтому я не сразу понял, что с ним…ну, не все в порядке. Я наверно здорово растерялся, не знал, что делать. Вошел к нему, спросил, как он сюда попал.
- Он ответил?
- Нет. То есть, да. Он говорил, но не отвечал на вопросы. Какой-то бред, я не понял. Про открытую дверь, про вину, про помощь, про закон возмездия.
- Вот как…
- Да. Он говорил то очень быстро, то очень медленно, не смотрел на меня. Потом велел уйти. Я не хотел. Не мог я его оставить, это же был Стан! Тогда он посмотрел на меня.
- Те же глаза!
- Перевернутые. Тут я понял, он не тот Стан, которого я знал.
- Вам здорово повезло, что вы вышли оттуда живым.
- Не знаю, наверно. На выходе на меня бросились санитары. Откуда они узнали, что я там, ума не приложу.
Бертиль тяжело вздохнула.
- Там повсюду стоят камеры слежения, они наблюдают за больными.
- Их было двое, крепкие такие ребята. Сразу видно, натренировались на психах, еле вырвался. Машину пришлось оставить. Кое-как добрался до города, позвонил Серому. Тот струсил при виде крови, потащил к тебе. Я, понятно, не очень возражал, уж больно мне хотелось кое о чем тебя расспросить.
- А Елена?
- Она должна была вместе с Тополиной ждать на квартире у Стана. Но когда Серый приехал туда вчера вечером, то никого не застал, только стол из комнаты перетащили в коридор, да балконная дверь оказалась приоткрытой.
- Каковы же твои дальнейшие планы?
Девушка машинально теребила спиральную прядку. Она не обращала внимания на сигаретный дым висевший в воздухе, ей было очень интересно, гораздо более интересно, чем она могла предположить еще час назад. Нет, небритый, уставший парень сидевший подле нее, не стал ей симпатичней. Но в его поступках проглядывался заманчивый размах и упорство крупного животного, сметающего все на своем пути.
- Я хочу узнать, почему мне врали. Не люблю, когда меня держат за шестерку. Другим это тоже не понравится. Кто-то там, - он указал на крышку машины, - должен знать все.
- Хорошо. Допустим, тебе сказочно повезло, тебе не открутили голову, не упрятали в психушку. Ты встретился с чугайстерским великим оракулом, он умилился твоей любознательности и открыл тебе страшную тайну потайной дверцы. Что дальше?
- Какой дверцы?
- Не знаю.
- Какую тайну?
- Ту самую. Про навей. Про случаи буйного помешательства. Про смысл жизни. Что ты будешь делать дальше?
На некоторое время в машине воцарилась тишина.
- Вот узнаем, тогда и решим, что делать. – убежденно сказал Макс.
Бертиль тихонечко захихикала.
- Достойный ответ. Теперь я готова идти за тобой хоть на край земли, хоть в вашу преисподнюю. Каковы твои ближайшие планы? Посвятишь ли ты Елену в свои печальные открытия относительно Стана?
Макс задумался. На лице его, неподвижном и монолитном, нелегко было прочитать что-либо кроме тяжких раздумий. Девушке показалось, что она слышит, как пощелкивают рычажки и тумблеры под густой гривой собранных в пиратский хвост волос.
-Нет, Елене лучше этого пока не знать. Она очень переживает за Стана - женщина все-таки.
Бертиль снова захихикала. Она явно наслаждалась беседой с чугайстером.
- Что же ты хочешь от меня?
- Ты ведь знала Ярослава, да?
- Знала.
- Настолько близко, чтобы понять, что его смерть не случайна?
- Мы с ним вместе жили, если ты это имеешь в виду. Когда все произошло, я тоже проводила свое расследование. Правда, в больницу я не вламывалась, и санитаров не калечила, – девушка сразу стала серьезной, – кое-что поняла, кое-что узнала. Вас хорошо берегут – все ваши тайны за семью печатями, да еще с вооруженной охраной.
- Я подумал, неплохо было бы узнать, где хранятся все наши личные дела. Куда идет отчетность, статистика. В центре обучения, в санатории или еще где. Там должно быть немало интересного.
- Ох, Макс, ты слишком много читаешь старинных детективов.
- Почему старинных?
- Потому, что если бы ты читал новые, то знал бы, что это раньше под архивы отводились огромные подвалы с бесчисленными стеллажами, а теперь – уютная комнатка с кондиционером, дисплей на столике, под столиком компьютер. Вот и все. Никакие отмычки, никакие кастеты не помогут. Не зная кода, ни слова ты из него не вытащишь.
- Но кто-то знает код?
- Конечно. Самый главный чугайстер. Стратег. Профессор Мориарти. Ты будешь его пытать?
- Попробую.
- Только меня заранее предупреди, я покурю на лестнице. Кстати, официально ты в отпуске?
- Да.
- Тогда все в порядке. Ладно, поехали к Сергею пить чай.
Макс согласно кивнул. Что-то внутри него ответило одобрительным урчанием.
- Ты что, еще не завтракал?
- Не ужинал.
- Тогда самое время. Кто ходит в гости по утрам, – пропела Бертиль, выруливая на дорогу.
- Что-то ты развеселилась.
- Погоди, еще наплачемся. Наши беды нас не минуют. Не стоит переживать заранее.
- Какая ты умная!
- Ну так! Два высших образования все-таки.
- Сколько?
- А ты думал, я вчера школу закончила? – она похлопала ресницами, изображая вчерашнюю школьницу. – Только учти, будешь на меня кричать, плюну на все, и поминай как звали. Я тебе не ребенок.
- Я попробую, – не слишком уверенно пообещал чугайстер, - но не обещаю.

Глава 16

Три дня я играла роль дракона, оберегающего сон зачарованной принцессы. Три дня она пребывала в том блаженном (для меня), состоянии, когда невозможно полностью контролировать свои чувства, мысли и поступки. Она дремала или полусонно наблюдала за полетом снежинок за окном, мирная, неопасная, позволяя кормить себя, причесывать и умывать. Вряд ли она осознавала, кто рядом с ней, поэтому мне удалось окружить ее неуловимой сетью мельчайших услуг, оплести неназойливым комфортом. Стоило ей пожелать чего-либо, это совершалось, как по мановению волшебной палочки, даже если желание оставалось невысказанным вслух.
Сама я оставалась в тени. Не слишком густой, чтобы не вызвать беспокойства. За стеной Хель всегда могла слышать мою деловитую возню: стрекот швейной машинки, плеск воды, звон посуды, или, на худой конец, приглушенную музыку. Из дома я выбиралась только когда она спала. Я была благонадежна, как гаммельнский бюргер и затрапезна, как фланелевый халат.
Но на четвертый день Хель вышла на кухню с явной целью что-то приготовить себе на завтрак. Вид у нее был не очень, не для рекламы, зато ее не шатало. Я покорно уступила ей плиту.
- Собираешься жарить яичницу?
- Да.
- Разбей и на мою долю одно яичко.
Быстрый взгляд в мою сторону. Нет, сокровище мое, меня теперь не смутить подобными взглядами. Я извиняюще улыбнулась:
- Очень люблю глазунью. Конечно, много есть я не могу, но для некоторых блюд делаю исключения. Хотя, если тебе неприятно…
- Я приготовлю.
Она смущена. Не озадачена, а именно смущена, это ее злит. Когда она злится, то становится похожей на типичную училку, как ее изображают в старых детских фильмах: волосы в пучок, белые скулы, губы в ниточку, глаза в точечку. Только бы яичница не подгорела.
- Не выходила бы ты сегодня, - я усаживаюсь за кухонный стол и разворачиваю журнал с яркими киношными картинками, - все-таки три дня пролежала.
- Мне нужно.
- Если из-за Макса, то его нет в городе. Он уехал и обещал быть не раньше, чем через неделю. С ним все в порядке.
Хель смотрит на меня, заинтересованно. Я сказала, что у нее малоподвижное лицо? Клевета. С нее можно лепить маски греческого театра.
- Он что, был здесь?
- Нет. Он звонил. Вернее, звонила по его поручению Бертиль.
Ах, как я невозмутима! Журнал в руках, поверх журнала выставлена для обозрения самая невинная мордашка. Разве скажешь, будто она насквозь лжива, как и мои слова? Ангел без крыльев, сейчас поем яичницу и пойду смотреть сериал, какую-нибудь Мариану или Гризабелу. Или читать на диван. Динка, моя сестра, всегда читала на диване. Говорят – вредно, но мне плевать, зато удобно.
- Он... он не говорил, как там у него прошло?
Елена-Хель тоже спокойна. Вот только лопаточка слишком позвякивает о сковородку.
- Нет. Не думаю, что он стал бы передавать через Тиль-Тиль какую-то важную информацию. Она что не забудет, то напутает. При встрече сама его расспросишь. О, вот еще! Он опасается слежки. Поэтому просил быть поосторожней.
Мы обе принимаемся за завтрак. Я ем с аппетитом, Хель с рассеянным видом человека, пребывающего в полной прострации. Готовит она ничего, но из еды культа явно не делает. Как и из одежды. Водолазку она, например, надела задом наперед, да еще наизнанку. Черный цвет выигрышно подчеркивает ее мертвецкую бледность, а размера на два больше, чем она сама, черные джинсы – ее худобу. Не внештатный чугайстер, а Чахлик Невмирущий.
- Сегодня по телевизору отличный фильм, – я отрываюсь от журнала, –если хочешь, перебирайся в большую комнату, а я как раз уберусь у тебя.
Хель все равно. Она равнодушно позволяет мне усадить себя перед телеком, правда, вскоре даже перестает смотреть на экран. Мрачные мысли одолевают ее, она начинает возвращаться в то «замороженное» состояние, в котором я увидела ее впервые. Оно похоже на броню, делающей ее неуязвимой.
Нет, этого допустить нельзя. Чаши весов не должны уравновеситься. Что угодно – ненависть, слезы, страх, ярость, - но не холодное безразличие, не оставляющее для меня не малейшей лазейки. Я не сумею справиться с человеком, который все держит под контролем. Для меня это не просто мучительно – противоестественно! Нужно выдернуть у нее балансир любой ценой.
- Мне бы хотелось тебя кое о чем спросить, – выключив звук у телевизора, сказала я
Она недовольно опускает уголки рта. Как ей не хочется отвечать на мои вопросы! Ей проще остаться одной, отпустить свою тоску на волю, кинуться в омут с головой, разрыдаться. Но перед ней потенциальный противник, и Хель стойко держит марку.
- Спрашивай.
- Можешь не отвечать, если это покажется тебе слишком…личным. Тот чугайстер, Стан, он был твоим любовником?
На меня обрушивается шквал безудержной ярости. Как будто в тонкостенной колбе заключена термоядерная реакция, если такое можно вообразить. Она все еще сидит в кресле, сжав руками подлокотники, даже не смотрит на меня. Ей это не нужно, она чувствует меня всем своим нутром, как и я ее. И ненавидит.
- Станислав был моим учителем, навь.
Как удар по лицу – навь! В ее устах это звучит оскорблением. Но и я за что-то получала деньги в центре психологической помощи. Для устойчивости сажусь на ковер, по-турецки сложив ноги. Голосом полным иронии говорю:
- Странные отношения между учителем и ученицей. Ты так тоскуешь по нему…Так тоскуют по утраченным возлюбленным.
- Он был моим учителем!
- Почему же ты тогда все время вспоминаешь его руки? Тебе не хватает их, как собаке хозяина. Ты не была его ученицей, ты только хотела ею стать. Его учеником был Макс. А тебя он использовал, как…
Я не успела договорить, она бросилась на меня, словно кошка. Взрыв сверхновой! Мы покатились по полу. Даже большая комната в моей квартире мало подходит для вольной борьбы. Шкаф, письменный стол, кресло, торшер, стулья… Я без особого труда ориентировалась в этом лабиринте. Убрать локоть, пригнуть голову, чуть левее, чуть ниже. Хель, дьявольски сильная от природы, изрядно измотана болезнью. Драться она не умеет, я тоже, но я бодра, и я дома. Поэтому, позволив ей пару раз стукнуться о ножки и выступы мебели, просто закручиваю ей руки за спину и придавливаю ее сверху собой.
- Ну что, внештатный чугайстер, поняла, почему вам запрещают разговаривать с навями? Я же все про тебя знаю. Я, как передатчик, настроенный на определенную частоту. Все прочие позывные: радость, любовь, зависть, восторг, честолюбие – пролетают мимо. Но стоит кому-то взвыть о потере – я тотчас же подключаюсь. Тебе даже глупо на меня злиться – ведь ты сама рассказала мне о ваших отношениях со Станом. О его силе, ловкости, удачливости…Он был так хорош, этот ловец в черном! Ему не повезло только один раз, он напоролся на добычу, не знающую правил вашей игры. Что нави боятся чугайстеров. Что нави не сопротивляются. А почему, собственно, не сопротивляются? Жить не хотят?
Я злобно тряхнула Хель. Она молчала, уткнувшись лицом в ковер.
- Я-то хочу жить! Почему я должна подчиняться тебе? Из-за твоей одежды? Из-за вашего дурацкого значка? Чушь, плевала я на него. Я могу прикончить тебя сейчас, у меня хватит сил. А потом сдать Макса твоим же дружкам, у них появились к вам какие-то претензии, не так ли? И все! Спать спокойно. Да, спать, потому, что я ужасно устала за последние дни!
Хель пошевелилась, пытаясь вызволить руки. Я отпустила ее и уселась на диван. В пылу возни заколка свалилась у меня с волос, и они рассыпались по плечам. Сквозь их прямые пряди очень удобно смотреть, точно из засады. Хель сидит понурая, не менее лохматая, трет ушибленный локоть. После атаки можно сделать и пару шагов назад – противника это расслабляет. Поэтому я говорю совершенно миролюбиво, словно и не рычала только что:
- Не будем о грустном. Не волнуйся, прикончить тебя я не смогу. Если ты мне сама в этом не поможешь.
- Чего ты добиваешься? – сквозь зубы выдыхает она.
- Чего я добиваюсь? Разве это так трудно понять? Я не хочу превращаться в Стана. В кого угодно, только не в него. Ты меня месишь как пластилин своими воспоминаниями! Ты прокручиваешь его, словно кино, кадр за кадром, а я экран, у которого нет выбора. Он был такой…Ах, нет, еще лучше…Не забывай, кто я. Я становлюсь тем, кем тебе хочется, если есть желание. Ведь так? Учти, возможно, я не совсем Тополина, зато и не Стан!
Вот теперь ей стало страшно. Так страшно, что я сама ощутила ее страх, поэтому быстро отошла к окну. Не стоило говорить то, что я сказала. С другой стороны – почему бы и нет? Сыграем в открытую.
- Я не знала… - в ее шепоте стынет ужас.
- Я тоже. Теперь знаю. Если ты не сумеешь смириться с его смертью, ты получишь бледную копию своего «учителя», к тому же я захочу тебя убить. Нави ведь всегда убивают своих хозяев? С меня уже хватит. Я даже не знаю, сколько их было, таких смертей.
Хель пытается встать, ее качает. Чего мне стоит не кинуться ей на помощь! Нет. Ей лучше не знать, насколько далеко все зашло. Игра в открытую предусматривает пару карт в рукаве одного из партнеров.
- Хорошо, что ты сказала. Тебе следовало сделать это раньше.
- Я сама многого не знала. Не забывай, неделю назад я думала, что у меня просто небольшое нервное расстройство. Я в себе, как в дремучем лесу: направо пойдешь – топь да болота, налево пойдешь – бурелом да овраги. Стрелок с указателями нет, карты местности нет. Одни вопросы без ответов.
На экране телевизора беззвучно раскрывает рот пленительная блондинка. Я приканчиваю ее выстрелом пульта. В комнате сразу становиться темнее. Внештатный чугайстер с трудом встает с пола.
- А твой муж?
- Что мой муж?
- Неужели он не замечал?
Я задумываюсь. Странный он, Даниил, муж Тополины. Сколько мы с ним вместе, а что я, в сущности, о нем знаю? Что он талантливый балагур и посредственный писатель, что он обожает меня, но себя еще больше, что он тщеславен…Это очень удобно для писателя, иметь жену с больной фантазией. Особенно, если ее безумье направлено не на тебя.
- Он всегда запирал свою комнату на ночь, – вдруг вспоминаю я. – И запрещал мне ходить по врачам.
- Ты пишешь за него, – догадалась Хель. – Так вот почему его романы такие странные.
- Нет, не пишу, я просто даю ему фабулу и подсказываю повороты сюжета.
- Он знает, что ты не человек.
Наверно, знает. Нельзя же такого не знать, не заметить…Не один же день мы с ним живем.
За окном все падает снег, который день. Падает и тает. Только на крышах домов да на стоящих во дворе машинах образовались белые шапки. Скоро наступит зима, уже ноябрь. Я так люблю зиму! Замерзнут все пруды и озера, деревья закутаются в пуховики, начнутся метели. В метели так приятно заблудиться, словно в облаке падающих звезд.
- Тополина, почему ты тогда вытащила меня тогда, на балконе?
Она назвала меня по имени! О силы небесные! Неужели я не ослышалась? Она стоит так близко за моей спиной, что я чувствую ее тепло. Она выше меня, и ее дыхание спускается мне на плече еле уловимым дуновением. Со спины я беззащитна, это мое самое уязвимое место, поэтому и самое чувствительное. Я ощущаю ее растерянность, ее настороженность. Волчица, вышедшая из леса, где все привычно, где она в безопасности. У нее должно быть такое же дыхание – напряженное, сдержанное.
- Без тебя мне не разобраться с тем, что происходит. Ты – единственное прямое зеркало в королевстве Кривых Зеркал. Я хочу знать всю правду, какой бы она ни была, ужасной, жестокой. Во мне нет мужества самой искать ее. В тебе есть беспощадность, чтобы найти ее и ткнуть меня носом. Ты не станешь меня щадить.
- Какую правду?
- Ту, которая на самом деле. Ты ее тоже не знаешь, ведь и тебя обманули, как обманули раньше Стана, Макса и других. Я хочу узнать, что такое навь, а ты хочешь знать, что такое чугайстер. Ответ заключен где-то посередине.
Какое горячее дыхание! Тепло заполняет меня всю, я боюсь шевельнуться, чтобы не спугнуть его. Впервые за столько дней…В июле на раскаленном пляже можно ощутить такое пиршество тепла, когда каждая клеточка впитывает в себя благословенное солнце и даже воздух дрожит от истомы.
- Похоже, нам действительно не разобраться друг без друга, – восторга в голосе Хель не ощущается, она просто констатирует факт. – Хотя жаль.
- Да, уничтожить меня было бы проще. Сколько проблем сразу бы отпало. Но тебя ищут, тебе нужна еда, место для отдыха, нужно существо, которое могло бы протянуть тебе руку в трудную минуту (это я-то руку протяну?). А уж потом, когда все кончится...
- Ты очень быстро согреваешься. – вдруг с непередаваемой насмешкой говорит она. – Обычно нави тратят на это по часу-полтора.
- Что?
- Температура у вас обычно низкая. Входя в контакт, навь согревается. И чем глубже контакт, тем быстрей.
Хель уходит в другую комнату, унося с собой тепло. Я сердито бодаю лбом оконное стекло Хозяину не дано обмануть навь, зато и нави, похоже, будет нелегко провести хозяина.

Глава 17

- Еще раз говорю, я не стану оглушать этого старичка ручкой пистолета. Если он меня не впустит, я повернусь и уйду.
Бертиль глянула в зеркальце своей пудреницы, какое впечатление ее слова произвели на Макса. Похоже, никакого. Чугайстер как сидел, нахмурившись на заднем сидении машины, так и остался сидеть, только раздраженно пожал плечами. Похоже, он даже не заметил, что ей удалось, наконец, симметрично подвести свои глазищи. А ведь Бертиль точно знала, ее детское личико под слоем косметики становилось опасной приманкой для большинства мужчин, даже не страдающим пристрастием к Лолитам. Она разочаровано осмотрела себя. Да нет же, все в порядке. Дело не в ней.
- Эй, ты меня слышишь? Что с тобой? Передумал ехать?
Макс встряхнулся.
- Нет, если ты готова, едем.
- Сколько ему лет, Льву Александровичу твоему? Мы его до инфаркта не доведем своими шуточками?
- Он старше Стана лет на десять-пятнадцать.
- А тому сколько?
- Тридцать пять.
- Тогда еще ничего, не должен развалиться. Только я тебя очень прошу, без членовредительства. Попытаемся его мягко убедить. Стан про него что-нибудь рассказывал, кроме того, что он был его учителем?
Макс задумчиво поскреб щеку.
- Да нет, вроде ничего. Не все дослуживаются до таких чинов, так Стан говорил.
- Каких чинов?
- Не знаю. У нас нет официальных начальников, только те, кого выбирают сами ребята.
- А координаторы?
- Чего?
Бертиль снисходительно хмыкнула.
- Кто все организует. Стоянки для ваших машин, форму, антураж, кто руководит набором молодняка, кто прикидывает, сколько охотников должно приходиться на квадратный метр, кто договаривается с властями о закрытии той или иной зоны, ворочает деньгами. Партийные верхушки. Чиновники от чугайстеров. Профсоюзы.
- Есть. В центре. Но это те, кто не смог работать по каким-либо причинам. Только они не начальники. Есть среди них и бывшие чугайстеры.
У девушки сложилось впечатление, что ее новый знакомый слабо представляет изнанку своей работы, более того, что выше вульгарной тактики он не поднимался. Стратегия разрабатывалась где-то в другом месте. Возможно, там, куда они ехали. Чин у Льва Александровича должен быть не ниже генеральского, иначе как он получил дачу в таком месте?
…Когда маленький красный «Фиат» подъехал к высоким воротам загородного строения в духе отечественной «Санта-Барбары», в машине уже сидела одна лишь миниатюрная брюнетка, похожая на ожившую фарфоровую игрушку из очень дорогого магазина. Она решительно посигналила, вызвав приступ астматического лая у двух свирепых монстров, происходящих по прямой от собаки Баскервилей. Их охотно поддержали четвероногие сторожа с соседних участков.
На шум из дома вышел полноватый, но довольно моложавый мужчина в спортивном костюме. Он неуверенно щурился, не узнавая приезжую.
- Добрый вечер. Это дом Карленкова Льва Александровича? – звонким пионерским голосом спросила девушка
- Да. Добрый вечер.
- Я к вам из редакции, - девушка помахала удостоверением, - как вы относитесь к начинающим журналисткам?
- Неплохо, если они хорошенькие, – мужчина приветливо улыбнулся. – Заезжайте.
Он на минуту скрылся в доме. Ворота медленно и тихо отъехали. Бертиль въехала во двор. Собаки утратили интерес к официальной визитерше и отошли к своим будкам. Вид у них был недовольный.
Двор покрывали разноцветные плиты под мрамор – темно-красные, черные, коричневые. Несколько клумб и пара деревьев с причесанной кроной. Чувствовалась рука опытного дизайнера: единый стиль, чугунные скамьи в духе модерн, беседка, вечнозеленый газон на заднем плане.
- Как у вас уютно! – с искренним восхищением выдохнула Бертиль, распахивая глаза на две трети максимально допустимой ширины.
- Вам нравится? Проходите в дом, буду отогревать вас. Вы любите чай?
Девушка энергично закивала. Чай она любила. Особенно хороший, не то что Тополина, которая вымучивала и без того не первоклассную заварку до состояния дистиллированной воды.
Дом внутри оказался обычным и даже простоватым, должно быть, на фоне мощеного двора. Зато отопление кочегарило вовсю, было даже жарковато. Хозяин приготовил чай, достал пряники, свежие баранки и варенье. Чашки со знаками зодиака, хохломские подносики… Не хватало только самовара, вместо него стоял белоснежный «тефаль».
Бертиль устроилась поудобней в стареньком кресле с плюшевым покрывалом. Чай действительно оказался хорошим. Приятный хозяин с добродушным лицом, напоминающий в своем спортивном костюме сенсея детской секции или спортсмена в отставке. Черная куртка и оскаленная волчья пасть?! Нет, даже вообразить невозможно, не сочетается как-то.
- Что это нашу прессу потянуло на сокровенные темы? – весело осведомился Лев Александрович. – Раньше, помнится, негласный запрет существовал: ни журналисты, ни телевиденье, не могли даже упомянуть впрямую наш цех.
- Так сейчас все можно. О чем только не пишут, - Бертиль макнула шоколадку в варенье, - чем страшнее, тем лучше. Люди любят скандальные разоблачения, жуткие преступления. Мы следуем их желаниям.
- Тут вы ошибаетесь. Какие уж тайны у чугайстеров? Конечно, служба у нас специфическая, этакие «охотники за приведениями». Но что касается тайн…
- Не скажите! Это с какой стороны посмотреть. Там где реальность сталкивается с чем-то, чему нет объяснений, всегда есть место тайнам.
- Боюсь вас разочаровать. Все предельно ясно, - он снисходительно прищурился на юную журналистку, точно старый мудрый кот, - хотя, конечно, романтика, мужество, риск – да, этого у нашей профессии не отнять.
- Риск? – длинные шелковые ресницы медленно воспарили, придав взгляду восторженность. – Отсюда, пожалуйста, поподробней. Считайте, что я включила диктофон.
Лев Александрович невольно приосанился.
- Ну, а как же, милая барышня, мы не бродячих собак отлавливаем. Нам приходиться иметь дело с нелюдями, которые очень агрессивны. Они убивают свои жертвы необычайно изощренно. Их не так уж легко вычислить.
- Они могут напасть на чугайстера?
- Нет, конечно, нет. Но чугайстер не может позволить этому монстру уйти в наш мир. Это все равно, что оставить на свободе маньяка-убийцу. Новые смерти, новые жертвы.
- Значит, кроме морального риска оказаться виновным в новых жертвах, охотники ничем не рискуют?
Они смотрели друг на друга очень приветливо. И в этой приветливости чувствовалась обоюдная ложь. Лев Александрович откинулся в кресле, более внимательно приглядываясь к хорошенькой девчушке сидящей напротив. С тем же успехом он бы мог магнетизировать фарфоровую вазу – лицо с нарисованной улыбкой, мерцающие глаза, чуть более темные по краям радужной оболочки, то ли желтые, то ли карие, но очень честные. Глаза всепонимающей женщины.
- Разумеется, нет. Чугайстеры проходят специальное обучение, их отбирают очень тщательно, – спокойно ответил хозяин дома. – И, потом, ребята работают в команде. Рядом всегда надежные товарищи, готовые помочь, поддержать.
Бертиль недоверчиво покачала кудряшками.
- Понятно. Но иногда все-таки случаются непредвиденные обстоятельства?
- Вы имеете в виду что-то конкретное?
- Да, конечно. Несчастный случай со Станиславом Соколом.
Мужчина тяжело вздохнул. Лицо его стало суровым и печальным, точно лицо командира, после атаки недосчитавшегося половины своих бойцов.
- Стан был моим лучшим учеником и опытным охотником. Это невосполнимая утрата для всех нас.
- Значит, никакой надежды, что он поправиться нет?
- Что?
Быстрый взгляд, тут же удивление и участливое непонимание.
- Он умер несколько дней назад в больнице. Вы еще не в курсе?
- Умер? – Бертиль встала с кресла. – Стан умер? А если я вам скажу, что это не так, вы мне не поверите?
Лев Александрович тоже встал.
- Юная леди, такими вещами не шутят. Не знаю, что вы там затеяли в вашей газете, но мне кажется, вы заходите слишком далеко.
- Да, времена меняются. То, что считалось под запретом, становится обыденным. Не хочется повторять прописных истин, да и времени у меня в обрез. Я хочу задать вам несколько вопросов, за тем и приехала.
Девушка подошла к окну выходящему во двор. Ее машина стояла на месте, только на радиоантенну кто-то прицепил розовый пушистый помпон. Собак нигде не было видно.
- Меня интересует, почему начинающих охотников не предупреждают о вполне реальной опасности сопротивления нави.
- Вы с ума сошли?
- Меня интересует, почему чугайстеров, упустивших навь, тщательно прячут, так тщательно, что даже идут на фабрикацию мнимой смерти, как это было с Соколом и Ветром. Их болезнь так опасна?
- Ну, знаете…
- Меня, наконец, интересует, почему вы окружили все, что касается вашего «цеха», такой густой завесой, что любая секретная служба позавидует.
Лев Александрович обвел комнату рассеянным взглядом, словно спрашивая себя, не сон ли это. Уютная комната не изменилась, вот только мелкая заноза, торчащая посреди ковра с воинственно упертыми в бока руками… Какова наглость!
- Я полагаю, что не обязан отвечать на ваши вопросы. Я думаю, что вы берете на себя слишком много, бросая мне в лицо ваши бездоказательные обвинения.
- В чем же я вас обвиняю? Во лжи разве что…
- Вы…вы сумасшедшая.
Они с минуту стояли, пристально глядя друг другу в глаза, словно пытаясь понять, что же каждый из себя представляет. Мужчина не выдержал первым.
- Черт знает что такое! Врываетесь ко мне, говорите такие вещи… Простите, я не разглядел ваше удостоверение. Вы какую газету представляете?
- Не важно.
Он почти радостно рассмеялся.
- Так вы к тому же, еще и не журналистка? Это розыгрыш?
- Нет, – она перестала улыбаться, отчего сразу же утратила всю кукольность. – Я не журналистка. И вы не обязаны отвечать на мои вопросы. Для себя я все выяснила, когда увидела ваш забор и собак. Но теперь я уступаю место вашему коллеге, а у него гораздо больше вопросов и он непременно хочет получить на них ответ. Макс, заходи. Уступаю тебе брей-ринг.
Макс вошел своей тягучей походкой профессионального танцора. Про себя Бертиль поаплодировала ему – эффектное появление из темноты коридора, черные распущенные волосы, кто бы мог подумать, что ее простоватый напарник не чужд театральности?
- Выйди покури, – спокойно сказал чугайстер, не поворачивая к ней лица. – Аккуратней, там провода. Я их перерезал.
- Хорошо. Только вы недолго, – она прихватила оставшийся кусок шоколада со стола. – Да, кстати, выясни заодно у Льва Александровича, как это он умудрился дослужиться в вашей организации до таких высот, не будучи при этом даже чугайстером.
И, ослепив мужчин на последок самой милой из своих улыбок, она вышла из комнаты, в точности скопировав походку Макса. Она тоже любила красивый жест, особенно под занавес.

Глава 18

Через полчаса Макс вышел из дома, предварительно подключив механизм открытия ворот и, распахнув их во всю ширь.
- Поехали.
Бертиль, сидевшая все это время в машине и опасливо косившаяся на мощное сооружение, служившее будкой для собак, поспешно вырулила на проселочную дорогу, окруженную чахлым осенним кустарником с одной стороны и уютным соснячком с другой.
- Что он тебе сказал? – девушка выключила двигатель и обернулась к чугайстеру.
- Тебе-то что? – светло-зеленые глаза смотрели сквозь девушку.
- То есть?
- Тебе не обязательно все знать. Ты и так умная.
- Ах, вот как! Я, значит, буду таскать для тебя каштаны из огня, а ты… - Бертиль даже задохнулась.
- Ладно. Но ты скажешь, как ты узнала, что хозяин дачи не чугайстер.
Девушка мрачная и злая сидела отвернувшись от зеленоглазого. Внезапно, она заметила какую-то фигуру, пробирающуюся сквозь низкий кустарник. Всего несколько секунд она была видна на светлом бетоне забора, затем буквально растворилась в сумраке.
- Мы так не договаривались, - девушка прикрепила розовый помпон-котенка обратно на зеркало в салоне. –Ты ведешь себя, как свинья.
- Мы вообще мало о чем договаривались. Так что давай, говори.
Бертиль внимательно посмотрела на чугайстера. Каменное лицо его больше не казалось каменным, может, она уже начала привыкать к нему. У рта слегка подрагивал уголок, на виске пульсировала жилка. Он очень устал, точно волк, идущий по следу. Только не один волк не станет, преследуя добычу отказывать себе во сне, еде и отдыхе. Но он больше не был «нормальным», даже с точки зрения своих товарищей.
- Ладно, уговорил. Все очень просто. Ты не замечал, какие у тебя глаза?
Макс невольно глянул в зеркало.
- Как у пьяного окуня.
- Нет. Когда ты ищешь навь.
- Понятия не имею. Какие?
- Они сильно отличаются от глаз простых смертных, так же как и глаза нави. Вы, в сущности, с ними очень близки.
- Что ты несешь? – он отодвинулся от девушки.
- Да. Вы тоже не от мира сего. Вас выбирают из сотен или там, тысяч. Вы – аномалия.
- А Лев Александрович пролез без аномалий, что ли?
- У него другой дар, – Бертиль застегнула теплую кофту и внимательно посмотрела на открытые ворота дачи. – Он там как, жив?
- Жив. Перетрусил только.
- А собаки?
- Скоро проснуться. Поехали.
- Ты разве ничего не хочешь мне сказать?
Макс сокрушенно нахмурился.
- Ты оказалась права. Все сведения хранятся в компьютере Центра. Знаю я, кто там заправляет. Если поторопимся, успеем опередить Александрыча. Машину я ему из строя вывел, телефон тоже, другого аппарата поблизости нет. Да и не кинется он на ночь глядя предупреждать, рискуя здоровьем. Э, что это?
Это уже относилось к чему-то происходящему за окном. Бертиль обернулась, но успела только заметить, как трепыхнулись кусты с другой стороны дороги.
- Кто это был? – спросила она.
- Не хозяин же дачи, - Макс решительно вышел из машины. – Надо глянуть.
- Погоди, я с тобой!
Они вернулись во двор. Никого. Дверь была открыта. Казалось, ничего не изменилось: тот же ровный приятный свет золотил обшитые деревом стены, все еще пахло сдобой, чаем, только добавился запах псины, должно быть, со двора. Не доносилось ни звука. Макс вошел в дом первым. Тиль кралась следом. Она всей кожей чувствовала леденящую тишину дома. Поэтому, когда чугайстер резко замер на пороге комнаты, она уже знала, что там, за его широкой спиной.
- О господи! – тихо выдохнул Макс.
То, что было некогда хозяином уютной дачи, лежало теперь поперек дивана с вырванным горлом, напоминая мастерски выполненную декорацию к фильму ужасов. Кровь обильно заливала пол, ковер. На груди убитого поблескивал металлический квадратик чугайстерского удостоверения.
Девушка тихо охнула. Макс, осторожно перешагивая через кровавые подтеки, скрылся в соседней комнате, затем прошел в глубь дома. Вскоре он вернулся.
- Пошли отсюда, – скомандовал он и только тут догадался развернуть остолбеневшую Тиль спиной к кровавому зрелищу.
Она несколько раз глубоко вздохнула, приходя в себя, и кинулась к машине.
… Через час они уже сидели в гостиной Бертиль, девушка, закутанная в плед, и мрачно-напряженный чугайстер. На столе стояла бутылка в соломенной оплетке, и ее рубиновое содержимое наполняло комнату летним ароматом.
- В таких случаях обычно пьют что покрепче, но у меня из спиртного только малиновая настойка, - извинилась Тиль, пригубливая вино.
Макс залпом выпил и задумчиво заглянул в бокал.
- Когда я выходил, он был жив.
- Разумеется, ты его не убивал. Ты не похож на человека, способного выгрызть своему оппоненту глотку, а потом, умывшись, спокойно сидеть в десяти шагах от места преступления. Не Чикатило же ты.
- Выгрызть?
- Да. Я не паталогоанатом, но это просто бросается в глаза, - она снова глотнула настойки, - похоже, мы влипли в очень скверную историю. Тот, кто это сделал, явно не в себе. Что за оружие он использовал? Клещи? Капкан? Не могу даже представить. Ты никого не видел?
- Нет. Только тень тогда у забора.
Чугайстер бесшумно встал со стула, принялся мерить комнату. Движения его напоминали повадку большого зверя, заключенного в маленьком пространстве. Бертиль следила за ним, обхватив колени руками и подоткнув свитер под себя, отчего превратилась в какой-то кошачеподобный комок.
- Будем надеяться, что мы не оставили там отпечатков пальцев, - наконец глубокомысленно изрекла она, - алиби наше не выдерживает критики, и, если, соседи видели мою машину, то… Хотя, с другой стороны, твой бывший коллега не донесет про твой визит, и у нас будет больше времени.
Макс остановился напротив девушки с самым мрачным видом.
-Поражаюсь на твою выдержку! Только что едва ли не у тебя на глазах убили человека – и словно с гуся вода!
- Зато у тебя нервы не в порядке. Можно подумать, что ты не потрошил навок десятками.
- Сравнила! Это же не люди.
- Твой Лев тоже нелюдь. Навка кому-то нужна, ее кто-то звал, любил, ждал. А ты кому-нибудь нужен? Тебя кто-нибудь ждет? Сомневаюсь.
- При чем здесь это?!
- Да при том! Мне тоже неприятно, когда людям, с которыми я только что пила чай, отгрызают голову. Мне страшно! Потому что, в отличие от тебя, я делаю выводы из происходящего, – девушка сжалась еще сильнее. - Я догадываюсь, кто может стать следующей жертвой.
Макс сел рядом с ней. Девушка отодвинулась.
- Спокойствие мое ему не понравилось! – фыркнула она. - Ты тоже не вызываешь у меня теплых чувств своей кирпичной физиономией.
- Взаимно.
- Могу предложить тебе поискать более симпатичного напарника.
Он обнял ее одной рукой за плечи и подгреб поближе. Бертиль дернулась было, но, поняв всю бесполезность своих поползновений, замерла нахохленная и сердитая.
- Я осел, признаю. Ты прекрасно держишься. У меня классный напарник, – в его голосе зазвучали бархатные ноты, и Бертиль с любопытством покосилась на зеленоглазого сквозь ресницы. – Просто ты выглядишь такой умной, словно всегда издеваешься надо мной. Меня дико раздражают твои насмешки. Вот я и бешусь.
Тиль смягчилась. Он, пожалуй, ничего, когда не изображает из себя терминатора.
- Если честно, я чувствую себя просто паршиво. – признался чугайстер.
- Из-за покойника?
- Нет. Хотя встряска была порядочной. Как тебе объяснить… - Макс тяжело вздохнул, собирая то ли мысли, то ли слова. – Представь, всю жизнь ты жила в доме, в обычном доме. Со всех сторон тебя окружали надежные стены, сверху потолок, под ногами, соответственно, пол. И вот в один прекрасный день оказалось, что стен никаких нет, одна иллюзия, пол с потолком поменялись местами, а ты – не ты, а вообще непонятно кто. Но это не сон и вроде бы не диагноз. Ну, как?
- Впечатляет.
Тиль положила подбородок на колени, внимательно слушая взрыв красноречия своего нового знакомого. На фоне старинной собороподобной мебели она выглядела особенно миниатюрной. Чугайстер потряс ее за плече.
- Ты пойми, получается – они все знают, а нас для бодрости духа держат за дураков. Вот скоты!
- Это тебе Лев Александрович сказал?
- Да.
- И ты поверил?
Тиль выбралась из-под длани чугайстера и налила еще вина в бокалы.
- Я предлагаю тост за твой неистребимый оптимизм и веру в людей, – сказала она, протягивая тонкий старинный бокал кончиками пальцев, словно зажженный огонек. – Милый мой, нельзя же дважды вставать на те же грабли!
- Думаешь, врал?
- Что еще должно произойти, что бы ты прозрел?
Макс выпил вино. Подумал, аккуратно поставил бокал подальше от края стола. С интересом осмотрел комнату. Это был очень древний дом. И мебель в нем была древняя. Широкие подоконники, высокие потолки украшенные лепкой. С потолка свисала чудовищная по размерам хрустальная люстра, настоящее произведение искусств. Впервые Макс ощутил некоторое смущение за вторжение в этот спокойный мир. Он не вписывался со своими дикими проблемами в бархат портьер, в поскрипывание паркета и мерные шаги маятника. А что он знал о хозяйке дома, кроме ее имени и тайной симпатии к навям?
- Красивый у тебя дом, большой. Ты одна живешь?
Девушка сделала большие глаза.
- Что это тебя заинтересовало? Ты сам-то городской?
- Нет, с хутора.
- Чего?
- Мой отец лесник в заказнике. Лет до четырнадцати я там жил. В школу ездил на лошади: летом – верхом, зимой – на санях.
- Разве так бывает? – искренне удивилась Тиль. – А электричество у вас есть?
- Нет. Крутили педальный привод и жгли лучины, – чугайстер покрутил пальцем у виска. – Конечно, есть. И телефон тоже.
Внимание его привлекла фигурка восточного божка из дерева. Некоторое время он разглядывал ее, точно ребенок приглянувшуюся игрушку. И вот, когда уже Тиль совсем было решила подарить ему талисманчик, зеленоглазый повернулся и спросил:
- Ты не ответила, ты одна живешь?
- Это бестактно. Если девушка делает вид, что не слышит вопроса, не стоит долбить дальше, как дятел.
- Понятно.
- За твою понятливость! – Бертиль подняла свой недопитый бокал.
- Наслаждаешься своим интеллектом? – кротко осведомился Макс. – Приятно сознавать себя жутко умной, да? Жаль, что ты косичек не носишь, я бы тебя за них оттаскал.
- Не советую, я могу за себя постоять.
В следующую секунду она уже висела на одном уровне с хрустальной люстрой, трепыхаясь, как пойманная кошка. Макс без видимых усилий держал ее над головой на вытянутых руках.
- Пусти, дурак, уронишь! – жалобно заскулила она, с опаской косясь на пол.
Он водворил ее обратно на диван
- Вот так-то.
- Силу девать некуда? Тебе не волка на груди носить, а…
- Лучше не продолжай. Я ведь могу тебя и повыше закинуть.
- Не можешь. Я ценный сотрудник, – Тиль снова обрела свой невозмутимый вид, ощутив под ногами твердую почву. – Я неплохо разбираюсь в компьютерах, а ты выглядишь как человек, который только на днях освоил кнопку лифта.
Белоснежный оскал отразил свет хрустальных бликов. Макс смеялся.

Глава 19

Сегодня я в первый раз вышла с Хель в город. Могу только предположить, каких моральных мук стоило ей подобное решение. С того дня, как здоровье ее пошло на поправку, она старается не прикасаться к тем вещам, до которых до этого дотрагивалась я, не садиться рядом, не смотреть в мою сторону, не разговаривать. Одним словом, прокаженные меня поймут.
Но оставить навь без присмотра – сердце пламенного охотника не выдержит подобного проступка. И Хель, сдавив себя тисками долга, пригласила меня составить ей компанию.
… Иногда я ее ненавижу. Так сильно, что действительно начинаю чувствовать себя нелюдем. Иногда мне ее жаль. Она так старательно сама себя мучит, никакой опытный палач не справился бы лучше. Иногда мне хочется все бросить, вернуться домой к Даниилу и забыть эти проклятые три недели. Я пытаюсь вспомнить ее, мою прежнюю жизнь, но она кажется нереальной, чужой, даже не знаю, хорошей или плохой, просто чужой и все.
Но какие бы чувства ни бродили в моей душе, я всегда чувствую неразрывную связь с этой иступленной фанатичкой, способной довести до белого каления даже тугоплавкий металл. Когда она плачет ночью в подушку и утыкается в мое плечо, не осознавая, кто перед ней, когда она шарахается утром от меня, когда она обо мне забывает – всегда! То же было с Властиникой, то же было с Динкой. Я вспомнила это ощущение, я узнала его, как узнают знакомый с детства запах ненавистного лекарства, забытый, однако сохраненный где-то в тайниках памяти.
Но я отвлеклась. Хель предложила мне прогуляться таким же милым и естественным голосом, каким обычно приглашают на смертную казнь. Я критически осмотрела ее прикид. Черные брюки, черная водолазка, черный свитер, черная куртка с серыми потертыми швами – подарок с чьего-то широкого плеча. Если ее ищут, лучшего способа привлечь к себе внимания не сыскать, разве что намалевать на спине волчью морду.
- Смени имидж. У тебя вызывающая манера одеваться. Надень что-нибудь попроще.
Хель охотно послала бы меня с моими советами, однако со здравым смыслом у нее все в порядке.
- Что же мне надеть?
Покопавшись в вещах, я извлекаю бежевое пальто с пелериной, пуховый свитер, кремовые брюки и полусапожки на пуговках. Все вызывающе светлое. Моя шляпа с «леопардовой» лентой по тулье дополняет ансамбль. Это мой «досвадебный» гардероб и вещи Динки. Хель целомудренно удаляется в другую комнату, а я машинально продолжаю рыться в шкафу. Вот вешалка с отцовскими рубашками, Динкино платье, которое мы шили ей на выпускной. Куртка спасателя. Мой отец отлично плавал, летом он подрабатывал на туристической базе инструктором по плаванью, а также на лодочной станции. Он даже нескольких людей спас, у него в документах лежат благодарности.
Я повела ладонью по вышивке на рукаве. Лодочка, плывущая по волнам, лучи солнца, чайка. Мне вдруг стало нехорошо, словно я вторглась туда, куда мне было лучше не ходить. Ощущение непоправимой беды, тоска… Почему-то этим чувствам аккомпанировал навий вой на берегу. Нет, хватит воспоминаний, некоторым существам они противопоказаны. Вещи летят обратно в шкаф.
- Я готова.
Хель стояла в дверях. Ах, только не говорите, что не одежда красит человека. Кто бы узнал в элегантной красавице вчерашнюю оборванку? Она и сама это чувствует. Ей нравиться новый образ и она злится на себя, а заодно и на меня. Но в зеркало невольно поглядывает.
- Куда мы идем?
- К одному человеку.
По тону, которым это было сказано, нетрудно догадаться, чем он занимается. Интересно, клановость присуща всем чугайстерам, или есть исключения?
Мы выходим в город. Слякоть ужасная. Снег растаял, кругом сырость, в воздухе не то туман, не то дождь… В такую погоду идти куда-то – чистое наказание, а тут еще приходиться изображать из себя дворняжку на прогулке: вроде бы идешь не одна, но в то же время и одна, так как у хозяина на лице написано – это не моя собака.
Хель по сторонам не смотрит, на прохожих не глядит, идет целенаправленно, шаги у нее такие, что мне приходиться выкладываться, как на стометровке. Но! Зато какое эстетическое наслаждение! Она совершенна и независима. Равнодушное выражение лица – восхитительная деталь, делающая ее неотразимой. Видели манекенщиц на подиуме? Та же нарочитая отрешенность. Они выступают перед тысячами зрителей, а выглядят так, словно вокруг них пустота. Хель выступает для меня одной. Я ее зритель, я ценю это.
Идти оказывается совсем недалеко. Наша цель – блочный дом около затрапезной столовой под названием ресторан «Царский». У подъезда внештатный чугайстер замирает. Я пользуюсь минутной передышкой.
- Не хочу надоедать тебе советами, но ты уверена, что можешь так вот запросто придти к своему коллеге после всего, что уже произошло?
- Он будет молчать, – она отвечает очень уверенно, и поэтому я ей не верю. Она себе тоже.
Мы поднимаемся на лифте на восьмой этаж.
- Постарайся, пожалуйста, не смотреть ему в глаза и не разговаривай с ним, – напутствует меня Хель у самой двери.
Мне все равно. Пусть будет так, я вовсе не стремлюсь нажить себе кучу неприятностей, помимо тех, которые всегда со мной. Я бы вообще охотно не пошла бы туда, но оставлять девушку одну не хочу. Или не могу?
- Елена! Ты даешь! – громко приветствует нас хозяин квартиры.
Судя по голосу, он наш ровесник, невысокий, крепкий, с заметно выраженной косолапостью, это по тапочкам видно. Выше глаз не поднимаю. Хель прикрывает меня собой, проходя в коридор.
- Я к тебе на минуту, поговорить. Ты один?
- Один. А это кто?
- Так, одна знакомая, – она поворачивается ко мне и я напарываюсь на ее профессиональный взгляд. – Подожди, пожалуйста, на кухне, хорошо?
Это приказ. Слова просьбы звучат не для меня, для хозяина квартиры, не будь его здесь, она говорила бы иначе. На мгновение мне хочется взорваться, сказать какую-нибудь гадость, но я передумываю.
Кухня – совершенно типовая собачья конура. На ней царит такой бардак! Даже когда я уезжала с Влаской в дом отдыха на месяц, Даниил не доходил до такого маразма. Чайная заварка во всех чашках, окурки везде, где нет заварки, в мойке Пизанская башня из тарелок, а тараканьи тропы похожи на санные колеи в конце марта. Почему-то из холодильника пахнет рыбой. Я стараюсь ни до чего не дотрагиваться и поменьше дышать. Не брезгливый народ чугайстеры.
Занять себя на кухне абсолютно нечем: ни телевизора, ни книг, ни каких-нибудь старых журналов. Сперва я выцарапывала свой вензель на подоконнике заколкой-невидимкой, затем некоторое время разглядывала переводные картинки на кафеле. Скоро мне это надоело. К тому же, за стеной раздавались приглушенные голоса, а разобрать, о чем именно говорят, я не могла
Обычно я в меру любопытна. То есть не лазаю по чужим карманам и не читаю чужих писем. Но здесь… Совсем другое дело. Те двое не принадлежали к обычному миру с его обычными законами. Я тоже. Со всеми основаниями я могла причислить их к числу своих врагов. Значит, церемониться нечего.
Хорошо, что в коридоре линолеум. Не знаю, как другие нави, а я не умею ходить бесшумно по скрипучему паркету. Обычная широкощелевая картонная дверь – препятствие разве что для взгляда, но не для звука, запаха и сквозняков.
- А почему я должен верить Максу? – голос хозяина квартиры был злым и раздраженным, видимо, те пять-десять минут, что они уже беседовали, прошли бурно и содержательно. – Он что, непогрешим?
- Олег, ты хоть понимаешь, что я тебе сейчас сказала? – Хель тоже нервничает. – Вас обманывали, подставляли, наверняка зная, что вы рискуете и чем рискуете. Они скрывают нечто важное. То, что вам рассказывали о навях – чушь собачья. Это даже не обман, много хуже.
- Ладно тебе.
- Как «ладно тебе»? Стан погиб, потому, что не был предупрежден. Если бы он знал…Сколько еще ребят вот так нарываются? Ты себе представляешь размеры подобной лжи?
- Да перестань! – Олег явно машет рукой. – Не делай из мухи слона.
- Слушай, у меня такое ощущение, что ты меня не слышишь.
- Слышу. Но не тебя. Ты сейчас повторяешь слова Макса. Он заморочил тебе голову своими «открытиями», вот и все. А Стан… если хочешь знать, он вовсе не был таким уж простачком.
Хель двигает стул. Похоже, она села. Какой у нее сразу становится голос…Беззвучный, что ли.
- Что ты имеешь в виду?
- Да знал он про возможность упустить навь. Уж кто-кто, а он-то знал.
- Что?
- Что слышала, – Олег зло смеется. – Только сил своих не рассчитал, вот и занырнул.
- И многие об этом знают?
За дверью какое-то движение. Похоже, хозяин встал и подошел к Хель.
- Кому надо, те знают. А вот ты напрасно лезешь, куда тебя не просили. Что тебе, легче стало от того, что ты узнала? Все из-за Макса, он тебя настраивает.
Похоже, Олег не относится к числу восторженных поклонников Макса. Хотя подобные чувства редко бывают без взаимности.
- Так. Что еще знают избранные? – тихо спрашивает внештатный чугайстер.
- Леночка, зачем тебе это? Ты же умная девочка, светлая головка. Зачем ты так упорно все портишь? В любом деле есть исполнители и есть вершители. Так было всегда.
Он теперь не рычит, скорее мурлычет. Руку даю на отсечение – он лично заинтересован в Хель, уж очень проникновенно говорит. Глаз его я видеть не могу, но убеждена, в них то же самое, что и в голосе.
- Ленка, пойми, вы оба ошибаетесь. Причем если ты по доброте своей, да из-за Стана, то Макс решил себе сделать карьеру. Он прет к власти, и ему все равно, чем это может кончится для других. Что, я его не знаю, что ли? Дешевая популярность - его конек. Сейчас он будет мутить воду среди зеленых парней, затеет партизанскую войну…Но ты, ты не такая.
- А какая?
- Ты исключение из всех правил. Ты умница, бессеребренница. Ты ради себя шага не ступишь. Ты вон до сих пор живешь в пустой квартире. Другая бы уже давно с золота бы ела, при таких-то способностях, а ты…Все для других.
Похоже, Хель встала со стула и отошла от Олега. Он продолжает мурлыкать, точно кот Баюн.
- Все ведь очень просто. Не нужно ломиться в открытую дверь. Есть люди, весьма осведомленные в нашем деле. Они, разумеется, не бегают по улицам и не вещают по площадям. Они работают. Очень неплохо работают, между прочим. Если при этом они держат определенную информацию под секретом, значит, на то есть веские причины. Каждый делает свое дело, не стоит все усложнять. Извини, но ты слишком эмоционально все воспринимаешь. Тебе нужно сейчас просто отдохнуть. Посмотри на себя, во что ты превратилась! Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Стан и мне был близким другом. – голос его дрогнул. – Я, думаешь, мало переживаю? Он же для меня так много значил…Эх, что за человек был!
Неужели она не чувствует фальши в его голосе? Почему она молчит, почему не остановит его?
- Мы с ним часто говорили о жизни…Стан ведь отлично разбирался в жизни, хотя не слишком любил раскрываться перед чужими. Он бы ни за что не стал сваливать на тебя свои проблемы. Он был настоящим мужиком. Эх, Ленка, Ленка, как мы теперь будем без него?..
Она молчит. Ни звука. Мне не удается расслышать даже ее дыхания. Что с ней? Плачет? Не может быть! Во мне начинает закипать злость, я испытываю острое желание вклиниться в их вечер воспоминаний.
- Ты молодец, что пришла, - Олег уже просто истекает бальзамом и медом, - я так за тебя волновался! Ни за что бы себе не простил, если бы ты угодила в какую-нибудь неприятность из-за Макса. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Теперь, когда нет Стана, ты единственное, что у меня осталось.
- Не надо, Олег, – она наконец-то пошевелилась, похоже, убрала его руку с плеча
- Что ты, Аленушка, я же все понимаю. Тебе сейчас очень тяжело, ты осталась одна…
- Не надо! – она уже приказывает.
- Да я для тебя все что хочешь… - Олег не сразу понимает команду «стоп».
- Замолчи! – яростно кричит Хель.
Ее крик бьет меня точно бичом по спине. Я распахиваю дверь. Олег стоит напротив вжавшейся в стену девушки, протягивая к ней руку. Так и есть, он наш ровесник, крепенький, стриженный под полубокс. Славненький такой парнишка, встретила бы на улице – улыбнулась бы ему без задней мысли. А как на него смотрит Хель! С какой злобой! Но что значит ее злоба по сравнению с тем, что клокочет во мне! Я рывком, точно флюгер, разворачиваю чугайстера и ловлю его взгляд.
- Ты, надеюсь, понял, что я такое? – голос мой звучит неожиданно низко и властно. – Я навь. Мой возраст – более пяти лет. Так что твои шансы ничтожны.
Господи, как может меняться человеческое лицо! У Олега оно превращается в маску ужаса. Когда мне доводилось читать про вылезшие из орбит глаза, я никогда не думала, что это так соответствует истине.
- Елена, – тихо просипел чугайстер.
- Оставь ее в покое. Поговори со мной, как настоящий мужчина. Не прячься за чужую спину, ты же к этому призывал?
Он дрожит от ужаса, так дрожат люди долгое время проведшие в ледяной воде. Неужели я настолько опасна?
- Я же тебя не трогаю! Оставь меня…Я же тебя не трогаю…
- Что, хочешь остаться в живых? – я еле сдерживаю омерзение. – Так что ты там говорил про людей, которые знают все?
- Я? Я не говорил.
- Врешь! Я из тебя всю душу вытряхну, если ты сейчас не расскажешь нам все как на исповеди. Хель, подойди.
Теплая волна накатывает со спины. Моя хозяйка подходит почти в плотную. Чугайстер смотрит на нее через мое плече в смертельном ужасе.
- Стан действительно знал о возможности не справиться с навью?
- Знал, он точно знал! У нас многие знают.
- Откуда?
- Есть такая книга.
- Что за книга? Говори нормально, не заставляй меня изображать из себя инквизитора, вытягивая из тебя по слову.
- Ее написали еще древние чугайстеры. Природные, – Олег шумно сглотнул. – Я сам не видел ее, она не для всех, но Стан ее читал. Называется «Тайная Навь».
- Где эта книга?
- Я не знаю. Правда, не знаю! Наверно, в Центре. Или у кого-нибудь из старших. Я не знаю!
Горячая рука легла мне на плечо.
- Оставь его. Идем.
- Ты не хочешь его ни о чем спросить?
- Нет. Хотя…Макса ищут?
- Да. Он разнес закрытую клинику, а потом еще кого-то прикончил.
- Что? Не может быть!
- Его с милицией разыскивают, ты не знаешь? Ты разве не была с ним?
Я свирепо толкаю его в плече.
- Свои вопросы оставь при себе. Да, вот еще что. Я чувствую, язык у тебя длинный. Ты молчать не сможешь, тотчас побежишь докладывать своим бравым сотоварищам. Так вот, я тебе обещаю – смерть твоя будет такой, что и врагу не пожелаешь, это в моих силах. Три дня ты будешь нем, а потом иди куда хочешь. Ты меня понял, паренек?
Он все еще смотрит на Хель.
- Я не скажу. Я никому не скажу, честно…
Наконец мы выбрались из его квартиры. В лифте Хель безуспешно пытается застегнуть пуговицы пальто. Пальцы у нее дрожат, и мне приходится ей помочь. Голубые глаза смотрят куда угодно, только не на меня, правда, обычной неприязни не чувствуется. Внезапно, она начинает тихо смеяться.
- Что с тобой?
- Как же он перетрусил! А я еще думала, стоит ли тебя брать с собой!
Смех у Хель беззвучный, невеселый. Он обрывается тяжким вздохом.
- Я, наверно, очень перед тобой виновата, Тополина.
- Почему?
- Потому, что сегодня ты вела себя, как Стан. Это он называл меня Хель. Почему ты думаешь Олег поверил тебе? Он узнал его. Его голос, выражения, его взгляд… Поздравь, я теперь контактна по нави.
- Не бери близко к сердцу, – (что, интересно, принято говорить в такой ситуации?). – Ты же предупреждена, знаешь, чего от меня ждать. Возможно, чугайстерам это не так уж и вредно. И вообще, на фоне твоих друзей, я выгляжу мирным и цветущим оазисом.
Она посмотрела на меня внимательно, словно примеряя ко мне мои слова.
- Ты выглядишь не оазисом, а миражом, причем весьма опасным. Одно утешает.
Я знаю, что она сейчас скажет.
- Никуда ты теперь не сбежишь, будешь со мной до конца. Ты – моя навь.

Глава 20

Такого скопления чугайстеров Бертиль не доводилось видеть никогда. Если первые дни они приходили по одному и вели себя тихо, то на третий день вся конспирация сошла на нет, и охотники повалили косяком, шумные, возбужденные, с горящими в полумраке подъезда глазами. В прихожей не хватало крючков, вешалка едва не рушилась под тяжестью антуража, а воздухе явственно плавал аромат фиалок и синтетического меха.
Все, кто приходил сюда, были молоды, в крайнем случае, чуть старше Макса, со звучными голосами, огромным апломбом и хорошим аппетитом. Судя по всему, авторитет Макса остался для них несокрушим, несмотря на его нелегальное положение (а, может, именно благодаря ему). Они смотрели на него с немым обожанием, такие глаза, наверно, были у первых апостолов, смотревших на Миссию.
А вот сам Макс изумил девушку сверх меры. Она явно недооценила его взрывную силу и способности организатора. Растерянность исчезла в первые же дни, сменившись упорной уверенностью и умением владеть ситуацией. Нет, он не стал более красноречивым, это был тот же Макс, предпочитавший резкий жест долгому объяснению. В то же время он как бы повернулся другой гранью, и Бертиль поняла, что не хотела бы оказаться на противоположной стороне баррикады, если бы начались военные действия. Охотники выполняли его «просьбы», точно армейские приказы, и Бертиль тоже невольно попала под их власть, поняв это уже тогда, когда по самые уши влезла в подрывную чугайстерскую деятельность.
Это открытие неприятно поразило девушку. Ей бы хотелось занять пост стороннего наблюдателя, но никак не одного из активнейших подпольщиков. Поэтому она решила побеседовать со своим «гостем».
- Послушай, Макс, я, кажется, не нанималась возится с вашими проблемами, - мрачно сказала она, бросив на стол перед ним прозрачную папку с распечатками, - у меня есть своя работа, не говоря уже о личной жизни.
Макс нахмурился.
- Что, они забыли вымыть за собой посуду после ужина?
- Посуда здесь совершенно ни при чем.
- Тогда в чем же дело?
- Дело в том, что ты почему-то решил, что все это, - она обвела комнату руками, - филиал конторы «Чугайстер», а я – твоя секретарша, и, видимо, с хорошим окладом.
Он откинулся на спинку кресла. Широкие плечи почти полностью закрывали обивку кресла, да и вообще, сидя он имел вид ничуть не менее внушительный, чем стоя.
- Будь ты моей секретаршей, - мечтательно сказал Макс оглядев Бертиль, - черта с два ты бы у меня ходила в подобных вязаных мешках с наскальной живописью.
- Это слон, – девушка невольно глянула на себя в зеркало.
- Я думал – змея или тигр. Слоны не бывают полосатыми.
- Оставь в покое мой свитер, мы не о нем говорим.
- Ходи в чем хочешь. Хотя короткая юбка тебе бы пошла больше.
- Подумать только, он еще и эстет!
- Не ругайся. Объясни, что тебя не устраивает.
- Хорошо! Меня не устраивает то, что здесь проводятся несанкционированные митинги твоих последователей. Меня не устраивает, что я должна возится с твоими бумагами, факсами, словно я секретарь-референт. Меня бесит то, что ты посылаешь меня с поручениями, словно я связной при штабе. Скоро вы отправите меня клеить листовки и раздавать прокламации.
Макс слушал очень внимательно, сочувственно кивая головой. Затем поинтересовался:
- Ну и зачем ты соглашаешься? Попробуй, заставь меня делать то, что мне не нужно или неприятно. Да я от стула задницу не оторву!
- Ах вот значит как!
Бертиль хотела было сказать много правильных и гневных слов в ответ на беспримерную наглость чугайстера, но внезапно поняла, что уже сидит у него на коленях, придавленная тяжкой дланью, а рядом весело поблескивают зеленые глаза, в которых она легко могла увидеть свое отражение.
- Ты же любопытна, как кошка, - сказал Макс миролюбиво, - и если помогаешь, то только чтобы узнать, какие такие секреты таятся в наших архивах. Тебе это интересно не менее, чем мне.
- Я вообще сомневаюсь, что существуют какие-нибудь архивы в вашей службе. Это как библиотека Ивана Грозного – вроде бы есть, вроде бы нету.
- Не скажи. Сегодня я хочу нанести визит одному своему коллеге, - он слегка ухмыльнулся, - думаю, он нам расскажет кое-что интересное. Есть у меня сведения, что он на прямую связан с теми, кто знает все о «библиотеке Ивана Грозного».
Бертиль сидела у него на коленях все еще насупленная, но уже заинтригованная. Взгляд ее, как обычно, блуждал где попало, словно она видела свою комнату в первый раз и задалась целью тщательно ее изучить. Высвобождаться она явно не спешила.
- Помню я один визит… - склонив голову к плечу пробурчала девушка. – Нас до сих пор с собаками ищут.
- Ищут, – лицо Макса окаменело. – Тем скорее нам нужно все раскопать.
- Как бы нас самих не закопали. Ты думаешь, это твои наставники разделались с тем «генералом» на даче?
- А кто? Бродячий волк-оборотень?
- Значит, в оборотней ты не веришь?
- Ни фига. Я материалист.
Бертиль хихикнула. Вертлявые спиральки волос весело закачались точно змейки. Треугольное личико озарилось плутовской улыбкой.
- Ты материалист? Ты каждый день сталкиваешься со сверхъестественным, ты сам лучшее доказательство существования всяких там аномалий, и ты не веришь в них?
- Я – штука весомая, - огромная ладонь сжалась перед самым носом девушки в солидных размеров кулак, - а не какая-нибудь инфузория.
- Это точно. Значит, господин материалист не верит и в навей?
- Навь - это другое. Это как…
Он потер лоб, подбирая определение.
- Гнойная рана на теле общества, – услужливо подсказала Тиль.
- Да, вроде болезни. Редкой. Ладно, слезай, нам пора идти.
- Нам? Я что, опять должна тащится за тобой?
Макс задумчиво посмотрел на нее.
- Если я скажу нет, ты не пойдешь? – наконец поинтересовался он.
- И не надейся. – она оскорблено прищурила глаза.
…Во избежание возможных неприятностей добираться до коллеги Макса пришлось на метро. Машина Бертиль стояла в гараже в глубоком подполье, ведь ее могли разыскивать в связи с убийством на даче. Девушка, привыкшая к комфорту, мрачно глядела по сторонам. По счастью, мощная фигура чугайстера служила хорошим прикрытием, об него, как о пирс разбивались людские волны.
- Расскажи, куда мы едем?
- К одному из моих близких знакомых. Мы вместе учились.
Девушка уловила резкую неприязнь в его голосе.
- Очень ловкий мальчик, наш Олег. Всегда оказывался в нужном месте в нужное время.
- А ты что же терялся?
- Я? Я один из лучших чугайстеров из начинающих. На моем счету больше двадцати навей. Двух я взял в одиночку.
Бертиль скривилась, словно от неприятного звука.
- Нашел чем хвастать.
- Между прочим, такое не каждому под силу. Подобные способности встречаются редко.
Обиженный насмешливым тоном девушки чугайстер гневно расправил плечи. Придавленное население за его спиной возмущенно зашипело.
- Ладно-ладно, верю. Расскажи лучше о своем друге Олеге.
- Да какой он друг…- Макс махнул рукой. – Лез без мыла в ж… во всякие узкие места. Подъезжал к Стану, таскался за Ленкой. В любви ей признался как-то. Вот и все.
- А Елена у вас откуда взялась?
Вопрос был задан самым обычным тоном, но если бы Макс увидел, как сузились зрачки в карих опущенных глазах Бертиль, он бы понял, что слушают его очень внимательно.
- Ее Стан из лесу привез. Не совсем из леса, то есть…Он ездил отдыхать в заказник один на севере, там они и познакомились. Вообще-то женщин-чугайстеров не бывает, - он извиняюще развел руками, вызвав новую волну раздраженного шипения у примятых пассажиров, - но тут, как ты говоришь, аномалия. Ленка – стопроцентный чугайстер с потрясающим нюхом.
- А сколько на ее счету?
- Она сама в хороводах не участвовала, Стан не велел. Так что не волнуйся за свою…как ее там? Тополину.
Макс нахмурился, вспомнив что-то важное.
- Надо бы проведать Ленку. Вот черт, забыл совсем! Как она там?
- Уже лучше. Тополина ее откармливает, как поросенка к Рождеству. Похоже, у них мир и взаимопонимание.
- Слабо верится. Слушай, а когда ты узнала, что она…ну, ты поняла.
Бертиль отвернулась к двери, выцарапывая ногтем на резиновой прокладке окна геометрический узор.
- Сразу. Мне Динка сказала, – она тихо вздохнула и, облизнув губы, продолжила. – Динка - это ее сестра, родная. Настоящая Тополина утонула на сборах. Байдарка перевернулась, а под водой была затопленная арматура. Несчастный случай. Сразу за Тополиной умер ее отец. Сердце. Динка осталась одна.
- И что, она знала про сестру?
- Знала, конечно. Но что ей было до того?
- Вот и поплатилась.
- Давай не будем на эту тему, – холодная рука девушки опустилась вниз и Макс сразу же загреб ее своей ручищей.
- Не будем. Мы приехали, пошли.
Он развернулся и с извиняющимся рыком раздвинул толпу. Бертиль вцепившись в карман его куртки, заструилась следом. Ей представился мощный стальной танк, деликатно пробирающийся по чахлому ельнику и она улыбнулась. Если уж ездить в час пик в метро, то только с таким БТРом.
…Возле квартиры своего коллеги Макс задержался, прислушиваясь к чему-то за дверью. Бертиль сняла пушистые перчатки из ангорки, похожие на кошачьи лапки, и затолкала их в карман куртки. Она со скучающим видом оглядела лестничную площадку. Мелодичная трель звонка заставила ее вздрогнуть. Точно такой же звонок был в квартире Тополины и Даниила. Невольно ей представилось, как сейчас откроется дверь, и Даня в своем обычном растрепанном прикиде картинно облокотится локтем о косяк, придерживая рукой дверь, будто не собираясь никого пускать в свою цитадель.
Но дверь оставалась запертой, хотя за ней явно кто-то разговаривал, очень убедительно и солидно, словно читая текст присяги.
- Что он там, оглох? – в голосе Макса звучало плохо сдерживаемое раздражение.
Звонок зашелся соловьиным чириканьем, однако это не подействовало. Бертиль приложила ухо к двери.
- Может, это у соседей? – предположила она.
Но звук шел из-за закрытой двери. Тогда чугайстер вытащил из кармана связку из нескольких странных по форме ключей и наклонился к замку. Не прошло минуты, как тот покладисто щелкнул, дверь открылась.
- Да здравствует стандартизация! – сообщил довольный взломщик и пригласил. – Заходи.
В коридоре было не прибрано. Бертиль сразу же заметила большую грязную лужу у вешалки и подумала, что ушедший недавно гость мог бы вытереть ноги перед входом в квартиру.
Звук шел из большой комнаты. Но это не был диалог, как сперва показалось девушке.
- Заповедь «Не убий» существует несколько тысячелетий, - хорошо поставленный голос старался проникнуть в душу телезрителей, - но всегда были и есть люди, находящие сотни причин, чтобы закрыть на нее глаза. Оправдание гибели себе подобных – основа страшной философии палачества, усвоив которую, люди перестают быть людьми.
Макс открыл дверь.
- Вот дерьмо! – только и смог выдохнуть он, делая шаг в комнату.
Но прежде чем его мощная спина загородила проход, Бертиль успела встретится взглядом с человеком, сидящим в кресле у включенного телевизора. Он не интересовался верными глубокими мыслями, высказываемыми с экрана. Он смотрел прямо на дверь. Лицо его ничего вообще не выражало, а вытаращенные застывшие глаза походили на глаза маски из фильма ужаса.
Бертиль сразу же поняла, что он уже не сможет им ничем помочь, как и они ему. Голова сидевшего была повернута на сто восемьдесят градусов, а вместо шеи торчали кровавые ошметки.

Глава 21

У него было такое выражение лица, будто он увидел призрак. Никогда бы не подумала, что Даниил, который в любой жизненной ситуации знал, что сказать, настолько растерялся. Он просто стоял и смотрел на меня. Я была ему за это несказанно благодарна. Что я могла ему объяснить? К тому же я полностью погрузилась в сбор двух чемоданов и спортивной походной сумки. Да, прошли те времена, когда на сбор рюкзака мне требовалась едва ли четверть часа. И все же, когда я затолкала в бумажник солидную пачку купюр, он осмелился задать один вопрос:
- Ты еще вернешься?
Я устало плюхнулась на чемодан. Я прожила с этим человеком три года. Что я знаю о нем? Кроме того, что он тщеславен, легкомыслен, душа компании и часто впадает в депрессию по поводу и без повода. Ничего. Я не разу не попыталась даже поговорить с ним по душам, только злилась, обвиняла мысленно во всех смертных грехах и старалась улизнуть с Влаской, с Тиль, вот теперь – с Хель… Зачем я вышла за него? Какие силы толкнули меня на подобное безумье? Не помню. Не помню даже, любила ли я его тогда, или мной двигало желание быть как все, ничем не выделятся…
Я спросила его:
- Дань, только честно, ты догадывался, что я такое? Что я навь, оживший мертвец?
Он весь передернулся и виновато вздохнул. Знал! Хель права. И все-таки три года жил со мной бок о бок, запирая по ночам дверь в свою комнату.
- Но почему?
- Что – почему? – он изображает детское недоумение. Естественно, между прочим, изображает. Кто сказал, что только женщины притворяются по Станиславскому?
- Почему ты молчал об этом? Почему не звонил чугайстерам, не отдал меня им? Ты же нормальный человек, ты не контактный, не ты притащил меня сюда. Почему же?!
Теперь уже он сел напротив меня – красивый, молодой мужчина, мечта любой женщины.
- Ты была для меня не опасна.
- А для других?
- Другие… Ты не привязывалась почти ни к кому, держалась со всеми ровно. В компании с моими приятелями ты всегда пряталась за меня, даже не кокетничала. Тебя никто не интересовал. Я бы заметил, если что-то было бы не так.
Он смотрел на меня с таким детски несчастным видом, что я поверила, он понятия не имеет, что из-за «неопасной» его жены погибли люди. Он считал, что оберегает меня ото всех, а всех от меня, ему и в голову не приходило, будто навь может убивать не только мужчин, но и женщин.
- Когда ты узнал? – я привычно загнала растрепанные чувства под маску спокойствия.
- Еще до свадьбы. Понял-то я сам, а потом Бертиль рассказала про твоего отца.
Тиль? Час от часу не легче. А я-то понятия не имела, как объяснить ей происходящее, чтобы не шокировать, старалась оградить ее от правды, путалась во вранье…
- Что она рассказала о моем отце?
Даниил ласково берет мои руки в свои. Ах да, я же опять выстыла, словно пустой дом. Всего за час. Но его тепло не проникает внутрь моего существа, как это случалось, когда Хель оказывалась поблизости, оно скользило по поверхности теплым ветерком. Мы с Даниилом не контактны, слава Богу.
- Твой отец безумно любил тебя, должно быть, потому, что после смерти твоей матери ты стала для него напоминанием об утраченном счастье.
- Дан! – я высвободила руки и отошла к дивану. – Пожалуйста, говори по-человечески.
- Хорошо. Ты была похожа на мать. Динка нет. Он тебя повсюду таскал, обучал всему. А потом где-то во время летнего байдарочного перехода ты утонула.
…Лесной водоем. Шуршащая осока, выше человеческого роста. Осклизлые водоросли, покрытые зеленой паутиной. Так вот, значит, как это было! Но я не помню, я это не могу помнить, просто у меня слишком богатое воображение. Ведь на байдарках не плавают по речным озерам. Все произошло где-нибудь на широкой реке с быстрым течением…
- Дальше.
- Дело происходило в совершенно диком месте, твой отец сам похоронил тебя где-то в лесу, а потом вместе с Динкой добрался до небольшого поселка. Там он застрял на неделю из-за самочувствия. У него случился сердечный приступ, и он умер там же, в больнице, или, вернее в амбулатории.
Похоже, так и было. Я всегда переживала, что совсем не помнила, как это случилось. Динка объясняла мне, что сразу же после смерти отца я сильно заболела, и врачи опасались за мою жизнь. Я не помнила ни того поселка, ни кладбища, где был похоронен отец, ни даже больницы, где я по ее словам лежала. Огромный провал в памяти. Значило ли это, что новорожденная навь не воспринимает мир своими собственными глазами, пока не прирастет к контактеру? Какая она – чистая навь, не одушевленная чьим-то страданием, чьей-то тоской?
Даниил не смотрел на меня. Он весь поник, сжался, даже голос его, громкий голос прирожденного рассказчика стал глуше, словно говорить ему было трудно от волнения и сочувствия.
- Динка увидела тебя в день похорон отца. Она не испугалась, напротив, обрадовалась. Ей было все равно, кто перед ней: призрак, мираж – лишь бы он не рассеялся, лишь бы не оставаться снова одной. Она сумела как-то спрятать тебя ото всех и перевезла в город. Но ты ничего не говорила и вела себя странно. Тогда поняв, что одной ей не справиться, Динка обратилась к Бертиль. Та быстро определила, кто ты на самом деле. Навь, не имеющая хозяина. Дело в том, что Тиль раньше встречалась с одним парнем из этих…из ловцов. Поэтому она кое-что знала про навей. Они с Динкой принялись выхаживать тебя.
- Господи, ей-то, зачем это понадобилось?
- Она помогала Динке. В городе никто толком не знал, что произошло там, на реке, поэтому совсем не трудно было списать некоторые твои странности на травму после гибели отца, тем более, что все с сочувствием относились к вам. Прошло некоторое время и ты быстро все вспомнила.
Быстро. Да еще с какими красочными подробностями! От детства до почти самых последних дней, за исключением одного месяца. Игрушки, книжки с картинками, маму в белом коротком платье, играющую в теннис с отцом… Я же их никогда не видела! Они ушли до того, как я появилась на свет. Диночка, сестричка моя, зачем я тебе так понадобилась? Ах да, одиночество…
- Все это ты узнал от Бертиль?
- Да.
- Не понимаю. Зачем тебе, нормальному неглупому мужику, связываться с… Даже не с чокнутой, а просто с нежитью, с нечистью, способной в один прекрасный день стать опасной?
Даниил попытался меня обнять, но я отстранилась. Он обиделся.
- Никогда бы не подумал, что ты упрекнешь меня этим, - его голос дрогнул, - мы так хорошо жили, понимали друг друга. Почти не ссорились.
У меня опустились руки. Какой же он ребенок! Ему было хорошо, и он плевать хотел на то, что я такое. Возможно, это даже щекотало ему нервы. И тут меня осенило.
- Скажи, а ты не задавал себе вопрос, от чего умерли Динка и Властиника?
Даниил перестал сердито сопеть. Он очень честно посмотрел на меня и убежденно сказал:
- Но это же не твоя вина, верно? Динка все о тебе знала, а Властиника всегда была со странностями. Они могли предположить, на что идут.
Так вот почему он был так спокоен! Он понимал, что навь опасна только для своего контактера, поэтому с моей стороны ему ничего не грозит. Он догадывался, чем может кончиться моя привязанность к кому бы то ни было, но его самого она обезопасила бы, вот он и молчал. А теперь, если он и переживает, то вовсе не из-за того, что по его вине погибли две девушки, а потому, что теряет «генератор идей», удобную полезную вещицу, с которой он уже свыкся. И он – человек, а я, я, окаменевшая от ужаса, боли, ярости, я – нелюдь.
-Пойду… – мне с трудом удалось сдержать свои чувства.
- Но ты вернешься? – он робко дотронулся кончиками пальцев до моих волос, - Ты еще вернешься? Тополиночка, я без тебя не могу.
- Не знаю.
Окрыленный подобным ответом, он кинулся к моим чемоданам.
- Не нужно, не провожай. Я сама.
- Тогда давай простимся здесь.
Он подошел ко мне вплотную. Целых три года этот человек был моим сообщником. Имела ли я право его осуждать? Нет. Но и уходить, унося на своих плечах нашу общую вину, я тоже не собиралась. Скажите – мелко? А я и не претендую на пьедестал. Если у меня есть возможность на прощание вылить накипевшее в душе на голову тому, кто мне в душу плюнул, я такой возможности не упущу.
- Прощай. Мы стоили друг друга, что ты, что я. Наверное, даже хорошо, что рядом с тобой все это время был труп. Только одного жаль, ведь со мной-то мог оказаться и живой человек. Может, он бы меня и остановил.
Я перебросила сумку через плечо, подхватила чемоданы и вышла из нашего дома. Навсегда. В одном я была уверена на все сто: звонить в службу чугайстеров он не кинется ни сейчас, ни позже.
Хель ждала меня на заднем сидении автомобиля. Черная тень, неподвижная точно зверь в засаде. Странно, на ней же светлое пальто, почему она вся окутана мраком? Или это сумерки играют со мной в странные игры? Я уложила вещи в багажник и села за руль.
- Простились? – равнодушно шелестит из-за плеча.
Плевать на холод в голосе, зато как тепло от ее присутствия! Страшное напряжение, давившее меня еще несколько минут назад, исчезает. Немного же мне надо. Помнится, с Динкой нас дразнили сиамскими близнецами, а с Влаской – неразлучницами. Но они нуждались во мне, а Хель – нет. Или почти нет.
Я оборачиваюсь к ней, чтобы напороться на внимательный неприязненный взгляд.
- Будем считать, что все мосты сожжены. Едем.
- Может, мне лучше сесть за руль?
Не доверяет. Ох, как мне хочется послать ее куда подальше с ее недоверием. Стан ни за что не позволил бы ей сесть за руль своей машины. Но я – не он. Я довольно посредственный водитель, особенно по таким мокрым дорогам, особенно в темноте. Будь моя воля, мы бы дождались утра и спокойно поехали бы, не рискуя ничем, но Хель решила иначе. Это ее идея-фикс, уж что-что, а различать, когда человек заинтересован, а когда одержим, я научилась давно. Если целые сутки она просидела, уставившись в одну точку пустыми глазами, потом вскочила и, взяв меня за руку (заметьте – она меня, не наоборот), попросила ей помочь в одном деле, то взывать ее к разуму, пытаться остановить не имело смысла. Да и чего там, мысль отправиться в путешествие вместе с Хель, где волей-неволей мы будем вдвоем, и ей придется общаться со мной, показалась мне очень заманчивой.
Я перебралась на заднее сидение. Здесь просто задохнуться можно, ощущение такое, что попала в оранжерею в период весеннего цветения. Цветочный запах вызвал у меня настоящий спазм в горле. Пришлось открыть окно.
- Послушай, а ты не могла бы сменить туалетную воду? – спросила я, дыша ртом. – Удивительная гадость.
Она тоже открыла окно.
- Извини, я не подумала. Это фиалки.
- Правда? Вот уж не знала, что у меня на них аллергия.
Хель усмехнулась. Нехорошая усмешечка. Наверняка этот запах как-то связан с чугайстерами и их обрядами. Так же пахло тогда на поляне, когда они собрались там для своего танца. И уж конечно, умненькая Хель прекрасно знала, как на меня подействует их «парфюмерия». Зачем ей это нужно? Она что, ставит на мне какие-то свои опыты?
Машина тем временем выехала на шумную магистраль. Несмотря на поздний час, мы двигались в сплошном потоке. Мне нравилось смотреть на красные искры, утекающие лентами в даль. Раньше Даниил часто брал нас с Влаской на свои презентации, после которых мы возвращались поздно ночью с не совсем трезвым, но все равно лихим водителем. Мы сидели на заднем сидении, взявшись за руки, и молча смотрели на проплывающие мимо ирреальные строения, озаренные рекламами и фонарями иногда столь причудливо, что невозможно было понять, что же это из себя представляет днем. Не помню, о чем я думала тогда, но мне было так хорошо, насколько вообще может быть хорошо в жизни.
- А кто живет в Отрадном? – внезапно спросила я.
Хель не отозвалась. Темные в сумраке волосы так же безжизненно падали ей на спину, передавленные на уровне шеи пластмассовой заколкой-автоматом. Белые ладони равнодушно лежали на обруче руля. В зеркале отражалась челка и слегка изогнутая бровь.
- У тебя там родственники? – теперь мой вопрос звучит настойчиво.
- Да.
- Ты там родилась?
- А ты разве не знаешь?
Инквизиторские глаза вспыхивают в зеркале, соперничая по яркости с фарами дальнего света у встречных машин. Ах, вот как? Ладно…
- Нет, не знаю. Вот если захочешь проверить свои знания о Стане, я, пожалуй, смогу тебе помочь. А о тебе я очень мало знаю.
Надеюсь, голос мой спокоен. Именно таким голосом нужно говорить самые неприятные вещи. Первая заповедь садиста.
- Почему бы тебе не помолчать?
- Можно, конечно. Но если ты меня об этом попросишь, детка. Кстати, фиалки - это что-то вроде чеснока для вампира?
- Большинство навей цепенеют от запаха фиалок. По тебе не скажешь…
Похоже, она вне себя от бешенства. Не я первая начала, я просто вежливо спросила и могла рассчитывать на такой же вежливый ответ.
- Как мило было с твоей стороны использовать свой фиалковый дезодорант именно сегодня, когда мы так близки. Раньше ты, наверно, боялась, что я не смогу в полной мере им насладиться.
- Я уже извинилась. Я не нарочно.
- О, да! Ты так обожаешь парфюмерию, постоянно ее таскаешь с собой. Перепутала флакон, машинально…
- Да, специально! – Хель просто шипит. – Думала утихомирить тебя на некоторое время. Не вышло.
- А если бы я сдохла?
- Черта с два! Чтобы тебя развоплотить, потребуется легион чугайстеров!
- Как? А раньше ты собиралась со мной справиться лично и в одиночку. Что изменилось? Я так выросла в твоих глазах?
Она хотела обернуться, видимо не рассчитывая поймать мой взгляд в зеркале, и в ту же минуту едущий прямо за нами микроавтобус пошел на обгон. Дальнейшее произошло в долю секунды.
Хель машинально тормознула, но по замерзшей дороге машину повело на встречную полосу. Вместо того, что бы попытаться выровнять машину, эта гонщица упорно продолжала давить на тормоз. Нас крутануло на сто восемьдесят градусов, мы чудом не въехали в шарахнувшийся от нас грузовик. Не знаю уж как, я схватила руль прямо через спинку сидения и вырулила на обочину. Это была случайность, разве что Стан во мне взял верх над растяпистой Тополиной. Я даже испугаться не успела.
Мы вышли из машины посреди чистого поля. Мимо с ревом проносились тяжелые кразы и фургоны. Если бы я курила, теперь было самое время закурить. Хель села на корточки и впала в свое обычное состояние тяжелого раздумья.
- Знаешь, давай лучше поведу я, - мне плевать, чьи интонации звучат сейчас в моем голосе, - мне хочется узнать, чем кончатся наши злоключения. Может, я неправильная навь, но я не буду первой навью, которую угробит контактер. Садись, поехали.
Она послушно встала. И вдруг заплакала. Мне пришлось искать в машине бумажные салфетки и высмаркивать ее.
- Ничего, ты просто испугалась. Сейчас все пройдет.
- Я устала.
Хель шумно сморкается.
- Если ты хочешь меня убить, то надо отдать тебе должное, подходишь ты к этому издалека, – «насморочным» голосом сообщает она из недр бумажного полотенца. – У тебя будет отличное алиби. Ты уже дважды спасаешь меня.
- Это ты хочешь меня убить, не приписывай мне своих желаний. Давай пока обойдемся без новых опытов, а вдруг да выйдет?
Она недоверчиво качает головой. Похоже, несмотря ни на что, она мне не верит. Что ж, ты права, внештатный чугайстер, твой нюх не подвел тебя. Просто еще не пришло время.
Зато я теперь знаю, что испытывает навь, подводя своего спутника к роковой грани. Блаженство! И чудовищную жажду небытия, похожую на падение в бездну. Почему я не знала этого раньше? Наверно, я становлюсь опытной.

Глава 22

- Только не говори, что я по силе разрушений превосхожу любую навь, – Макс с грохотом пододвинул ногой табуретку и плюхнулся на нее.
Бертиль стояла в центре кухни. Она нервно комкала пуховые перчатки, но внешне не выглядела слишком подавленной. Пожалуй, некоторая настороженность затаилась лишь в уголках рта, слегка подрагивавших и опущенных вниз. Чугайстер еще раз отметил силу самообладания этой юной особы. Любая другая сейчас бы билась в истерике или с полным правом хлопнулась бы в обморок.
- Ко всему привыкаешь, - меланхолически заметила девушка, - но киллер из тебя вышел бы неплохой. Два трупа за неделю. Кстати, кого ты еще собирался навестить в ближайшие дни? Огласи весь список.
- Больше никого. А ведь дело не шуточное, верно?
- Ты думаешь? – Она прошлась по кухне, скептически разглядывая горы посуды и следы от стаканов на кухонном столе, - Даже странно, что мы пришли к одному и тому же выводу. Кстати, ты знаешь, что его убили перед самым нашим приходом? Можно сказать, что убийца спускался по лестнице, когда мы поднимались в лифте.
Макс с минуту обдумывал подобное заявление.
- Ты это по крови определила?
- Нет, по луже от сапог. В коридоре лужа. Когда мы вошли, в ней еще плавали льдинки. В комнатной температуре они тают за считанные минуты. Значит, кто-то ворвался прямо перед нами, убил твоего приятеля, а потом быстро смылся.
Макс посмотрел на свои сапоги, затем на сапоги Бертиль.
- А сапоги он зачем снимал?
- Вежливые люди всегда снимают обувь, когда приходят в чужую квартиру. Даже в такую грязную, как эта. Знаешь, Макс, давай скорее выбираться отсюда. Если нас здесь застанут, мы и на пару вопросов не ответим.
Зеленоглазый встал с табурета, и, вдруг, взгляд его остановился на подоконнике. Он нахмурился, что-то припоминая. Тиль хотела выйти из кухни, но, видя, что чугайстер стоит неподвижно, остановилась возле него.
- Что с тобой?
- Да так. Послушай, где, ты сказала, сейчас твоя Тополина?
- Только не говори, что ты видел ее, выходящей из подъезда. Это у тебя профессиональное; как какая-нибудь неприятность – так сразу виновата навь. И потом, разве они вырывают горло своим жертвам?
- Я о таком не слышал. Но и о сопротивляющихся навках тоже узнал совсем недавно.
- Тебе пора лечиться.
- Да? Тогда посмотри сюда. Видел я однажды нечто подобное.
Бертиль наклонилась к подоконнику. На белой краске кто-то накарябал затейливую букву «Т», похожую на стилизованную стрелу. Девушка помрачнела.
- Да, она была здесь. Но не сегодня, раньше.
- Когда?
- Откуда я знаю? – Бертиль с досады чуть ногой не топнула, - Давай, пошли отсюда скорей! Кто знает, может наш убийца не только воспитанный, но еще и законопослушный. Вдруг он уже позвонил в милицию?
Но Макс не шелохнулся, да еще упер руки в бока, давая понять, что он никуда не пойдет.
- Где сейчас Тополина?
- Вот осел! Ты по гороскопу случайно не Овен? Я сказала, идем отсюда!
Однако, поняв, что без объяснений чугайстера с места не сдвинуть, девушка с тяжелым вздохом сказала:
- Они вместе с Еленой отправились в какое-то Отрадное. Предупреждаю, это была идея твоей приятельницы. Она рассчитывает получить там некую важную информацию. Выехали они еще позавчера вечером, так что, сам понимаешь, Тополина не имела возможности… Может они с Хель-Еленой навещали вашего друга перед отъездом? Ведь они же были знакомы.
- Ты что-то недоговариваешь. Почему ты мне раньше не сказала, что Ленка уехала? – он подошел к девушке и, взяв ее за плечи, попытался заглянуть в глаза.
Но Тиль увернулась и шагнула к двери.
- Уходим! Ты что, не понимаешь, там за стенкой труп. Второй! Наша доблестная милиция, конечно, уступает Интерполу по оперативности, однако тоже кое-что умеет.
Макс еще раз покосился на завитушку, затем на свою напарницу, затем на горы тарелок в раковине. Не было похоже, что он торопится покинуть опасную квартиру.
- Подожди, я должен еще посмотреть одну вещь.
И он пошел в комнату, оттеснив девушку плечом. Тиль, поколебавшись, пошла следом.
Во второй, маленькой комнате ей сразу же бросился в глаза светящийся экран, на этот раз монитора. Весь стол был завален дискетами, несколько даже валялось на полу, большая коробка из-под магнитофона, видимо, предназначавшаяся для их хранения, лежала, опрокинутая, под столом. Макс аккуратно передвигал дискеты кончиком карандаша, читая надписи.
Девушка поежилась. Дверь, ведущая на балкон, была открыта, оттуда немилосердно дуло. Занавеска надувалась, словно парус, и норовила дотянуться до кисточек вишневого абажура. Пахло мокрой псиной.
Тиль осмотрелась. Если бы не дискетный пасьянс, эта комната была бы самой приличной. Здесь все стояло по местам, полировка блестела, стулья не завешивал тряпичный хлам. Строгая комната – ни картин на стенах, ни ковров, ни даже фотографий. Хотя нет, одна фотография все же была. Она стояла криво, засунутая между стеклами книжной полки, словно пихнули ее туда в спешке. У девушки на фотографии лицо было усталым и грустным, а длинное светлое платье напоминало како-то языческий наряд. Странно выглядела здесь эта печальная ундина с распущенными волосами, она выбивалась из общего стиля.
Тиль царапнула фотографию за торчащий уголок. Та услужливо вывалилась и со стуком упала на пол. Макс резко обернулся.
- Что там?
Девушка подняла неожиданно тяжелую карточку. С обратной стороны скотчем был приклеена дискета с бумажной пометкой.
- Это Ленка, – пояснил чугайстер. – Но откуда он ее взял?
- Посмотри, мы не это ищем? – Тиль повернула фотографию обратной стороной.
Макс глянул на надпись на дискете и кивнул.
- Вот теперь сматываемся, – он запихнул находку во внутренний карман куртки, - и живей!
Никто не встретился им, когда они вышли из дома и не спеша, чтобы не привлекать внимания пошли в сторону набережной. Обычная парочка – высокий плечистый парень и миниатюрная девушка, висящая на его согнутой руке. Правда, даже хорошо, что никто не попался им на встречу, выражение их лиц мало походило на выражение влюбленности. Молодой человек злорадно ухмылялся, точно зверь над поверженной добычей, а девушка смотрела в никуда, изредка шмыгая носом.
У чугунных перил, припорошенных снегом, они остановились. Внизу темнела еще не замерзшая река, в которой мгновенно растворялись мокрые хлопья, едва касаясь ее неживой глади. Кругом стояла глубокая тишина.
Макс первый очнулся от своих мыслей. Он огляделся по сторонам и, стряхнув с волос сугробик, надел капюшон. Тиль стояла все такая же притихшая, глядя на воду из под острых ресниц. Впервые чугайстер подумал, что она в самом деле не младше его, несмотря на всю свою «кукольность». И еще. Что она стала свидетельницей уже второго зверского убийства.
- Ты как, нормально? – стараясь смягчить голос спросил Макс, подгребая к себе девушку.
Она показалась ему совсем замерзшей, даже сквозь мех куртки.
- Что означает «Тайная Навь»? – не замечая его прикосновения, спросила Тиль.
- Книга такая есть, очень старая. Ее написал один из основателей общины чугайстеров. Там должно быть все сказано.
- Все?
- Про чугайстеров, про навей, про то, как это было тогда.
- А почему «Тайная»?
Макс крепче прижал девушку к себе. Да она совсем замерзла!
- Не для каждого. Я вот о ней пронюхал буквально на днях. А вообще-то без понятия. Вот прочтем, тогда станет ясно. Пошли, что ли?
Тиль покорно побрела следом. Мысли ее явно были где-то далеко.
- Скажи, собака у него была?
- У Олега? Нет, что ты! Он их терпеть не мог.
- Тогда почему у него так пахло псиной? У Льва Александровича, кстати, тоже, но у того две овчарки. А здесь…
- При чем тут…Ах да, горло! Вот черт возьми…Что же это за псина? Мастиф или стафф…Или дог?
Они шли вдоль по набережной. Разница в росте давала себя знать, рослому чугайстеру пришлось уменьшить шаги почти вдвое, чтобы девушке было удобно. Одну ее закоченелую лапку он сунул себе в карман, она замерла там плененной лягушкой. Неясное чувство неприятно царапалось где-то в районе вышитой волчьей морды. Чувство вины.
- Я тебя и вправду совсем замучил. Ты не спишь почти, – сказал чугайстер поглядывая на бледное лицо Тиль, – Сейчас придем – залезешь в ванну, а потом сразу в постель.
Она не ответила, только плотнее сжала губы. Вдруг Тиль остановилась.
- У Олега могла быть фотография Елены или нет? – спросила она очень напряженным тоном.
Парень задумался. Вытащил фотографию из кармана. Елена на ней стояла, склонив голову, длинные русые волосы падали почти до пояса живописными волнами. Это было не обычное фото с вечеринки, чувствовалось, что девушка позирует, добиваясь определенного эффекта.
- Нет, – убежденно ответил Макс. – Сама Ленка такой фотографии ему бы не подарила. Разве что стащил.
- Она что, пользовалась у вас большой популярностью? – продолжала допытываться Тиль. – Единственная женщина-чугайстер, все такое…
- Ничего такого. Ее почти никто из наших не знал. Она скромница. И потом, Стан не трепался о ее способностях.
- Непонятно, даже если ее фотка каким-то образом очутилась у твоего знакомого, с чего бы это он стал клеить к ней дискету? Нелогично. Значит, дискета с фотографией предназначались именно тебе. Значит, кто-то знал, что ты придешь к Олегу, значит, кто-то из твоих приятелей убийца. Причем убийца с сильными отклонениями. Кто из них способен выгрызть горло своему коллеге и невозмутимо удалиться за несколько минут до нашего прихода?
Голос ее зазвучал неестественно звонко. Черные завитки волос, выбившиеся из под шапки, слегка дрожали. Макс еще не видел ее в такой панике. Казалось, еще минута и она расплачется или кинется бежать, точно испуганный зверек, растаяв в пелене крупных падающих хлопьев, уже по-зимнему неторопливых.
- Знаешь, малыш, я сегодня же съезжаю с твоей квартиры. Мне все это не нравиться.
Тиль отрицательно замотала головой. Она прижалась к чугайстеру, спрятала лицо в волчьем меху. Парень растерянно похлопал ее по плечу, но, видя, что это не помогает, обнял покрепче. Из глубин меха донесся жалобный голос:
- Я боюсь оставаться одна. Я просто не выдержу. Мне плохо. Ты не смеешь меня бросить после того, как втравил в эту историю!
- Если я исчезну – исчезнут и все причины для страхов.
- Нет! Я боюсь!
Макс энергично тряхнул свою напарницу.
- Ну, только истерики мне сейчас недоставало!
Затем подумал и поцеловал девушку. Та не сопротивлялась, только закрыла глаза, да придержала шляпку рукой. Некоторое время странная парочка неподвижно стояла у парапета окутанная сплошной пеленой метели, первой ноябрьской метели. Широкие плечи чугайстера нависали над крошечной, на столь могучем фоне, Бертиль, которая, судя по всему, была целиком поглощена подобным «утешением». Спугнула их огромная черная машина, окатившая волной мутной грязи.
- Тебе бы другой одеколон, - смущенно пробормотала девушка, - не то я развоплощусь, точно навь.
- Ладно. А тебе не мешает подлечить насморк. Сопишь ты, как медведь в берлоге.
Тиль свирепо шмыгнула носом, но, взглянув в озорные волчьи глаза, в которых прямо-таки плескалось море иронии, поспешила сменить тему.
- Мы с тобой – извращенцы. Только что стали свидетелями убийства и вот, вместо того, чтобы звонить в органы, оправдываться, предоставлять алиби, мы ведем себя точно в шпионском фильме, - она сокрушенно вздохнула, - причем в самом дешевом и слюнявом. Ты не думаешь, что мы доиграемся?
- Нет. Есть во всем происходящем с нами некоторая хреновина. У меня такое ощущение, что это все не по-всамделишнему. Начиная со Стана и кончая тобой. И трупы эти…Словно я смотрю кино про кого-то другого, даже не кино, а как будто сон.
Макс стряхнул грязь с рукава Бертиль.
- Во сне так бывает, ты бежишь от кого-то, тебе даже страшно, но в то же время ты прекрасно понимаешь, что тебе по-настоящему ничего не грозит, ты проснешься дома и все будет, как было.
- Но это не сон!
- Конечно. Я бы и не хотел, чтобы ты оказалась сном. Хотя есть в тебе что-то от кошмара.
Бертиль треснула кулаком в белой ангорке по руке чугайстера.
- Как я тебя терплю все эти дни? – искренне изумилась она.
Вместо ответа он еще раз поцеловал ее. Это было убедительно.

Глава 23

Воспоминания всегда имели надо мною огромную власть. Не удивительно, они-то, в конце концов, меня и создали. Чем бы я была без них? Неохота даже представлять. Я порождение чьих-то воспоминаний, я напитана ими, точно губка, но самое удивительное -–сама не могу сказать, где кончается чужое, а где начинается то немногое, что принадлежит мне, мне как Тополине-После-Смерти.
Вот, например, на море с Даниилом, кто это был – я или не я? Ослепительно алая луна над волнами, трепещущие тени летучих мышей – чье это? А густой еловый лес на берегу лесного озера с заблудившимися в остроконечных вершинах звездами, видела ли их я, или Стан-После-Смерти глазами Хель? Цветущие холмы, спускающиеся к дороге, запах догорающего полдня – откуда пришли они?
Есть такое понятие – «ложная память», когда человек помнит то, чего не было. Однако, воспоминания мои не были ложными, они просто не мои, вот так-то.
С каждым днем я все больше и больше узнавала про свою спутницу, про «наши» отношения. Да, про «наши», ибо все что вспоминала Хель про приконченного мною чугайстера, сейчас же становилось и моим.
Мы мало говорили, почти все время молчали. Машину в основном вела я, Хель смирилась с этим после того, как еще два раза мы едва не отправились на тот свет из-за неисправных тормозов и отлетевшего колеса. И в том и в другом случае за рулем сидела она.
Я бы охотно поболтала с ней, особенно теперь, в то же время я прекрасно понимала, что именно этого делать не следует, если мне не хочется серьезных неприятностей. Но не ехать же молча, в машине всегда звучала музыка. Медленная и тягучая для меня, и ритмичная для Хель. Она предпочитала ритмичную музыку, будь то латиноамериканская, или канонада тяжелого рока, машинально отбивая такт кончиками пальцев по стеклу или носком сапога. Каждый раз у меня внутри все замирало, когда я замечала подобное невинное движение. Ведь я-то знала, как познакомились внештатный чугайстер и ее опытный коллега. Вернее, помнила. Это произошло на какой-то небольшой деревенской улочке, вечером, после танцев. Хель без чьей-либо помощи распотрошила навь, прежде чем Стан сумел ее распознать. Между прочим, под аккомпанемент Бони М.
Конечно, наша идиллия не могла длиться долго. Кто-то должен был сорваться. Трое суток в машине, под бесконечную музыку, сквозь белоснежную муть первых снегопадов, каждый со своим пороховым зарядом. Две скороварки на полном огне, и клапаны наглухо запаяны. У кого-то должны были сдать нервы. У человека или у нави?
…В тот день снег повалил что-то уж совсем густо. Под колесами шуршала манная размазня, бетонная дорога, по которой мы пробирались, напоминала шахматную доску, с той лишь разницей, что на месте черных квадратов приходились отсутствующие плиты, куда тяжело ухала наша колымага, да и располагались они не совсем в шахматном порядке. Когда впереди показался очередной поселок городского типа, я все-таки нарушила глубокое молчание.
- Будем надеяться, что здесь есть постоялый двор. Или сеновал. Или приют для домашних животных. Мне все равно, лишь бы оно имело крышу и не имело колес. Я хочу отдохнуть хотя бы один день.
Хель собиралась по инерции возразить, но, подумав, согласилась. Она тоже устала, как ни старалась держаться.
На наше сумасшедшее везение, в городке оказалась гостиница. На самом деле здесь располагалось общежитие строительного техникума, но в связи со свободными местами администрация подсуетилась. Нам достался одноместный «люкс» с душем, полутораспальной тахтой, и видом на центральную площадь.
Через пол часа я, отмытая в душе, уже валялась на кровати, с симпатией разглядывая контуры ржавых пятен на потолке. Три дня без сна давали себя знать – в голове мысли играли в кучу-малу, но усталость, как ни странно, уже отступала. Надо же, сколько времени я, оказывается, бездарно потратила на совершенно ненужный мне процесс, сколько ночей убито на одуряющее лежание с закрытыми глазами. Знать бы раньше!
Хель тоже вымылась и дремала в кресле, красиво разложив свои волосы для просушки. Восхитительное зрелище! Более темные к корням, на концах высветленные летним солнцем, они лежали полукругом, точно ореол. Мягкие даже на взгляд, таящие в себе миллиарды золотистых всплесков… Ей что-то снилось, она слегка повернула голову к окну, волосы мягко заструились.
Внезапно, я поняла, что если останусь с ней еще хоть на час в одной комнате, произойдет нечто ужасное. Я просто потеряю человеческий облик, ее воспоминания убьют ту Тополину, которая хоть как-то справлялась с собой, а новое существо, еще более сильное, еще более кровожадное, расправиться с новой хозяйкой.
Я оделась совершенно бесшумно. Хель даже не проснулась. Я старательно избегала предметов, которые при соприкосновении могли издать хоть какой-то звук, поэтому тишина в комнате стояла идеальная. Даже входная дверь отнеслась с пониманием к моим предосторожностям и открылась с тихим шорохом, не более.
Вот она, долгожданная свобода! Она пахнет снегом и топящимися печками – над крышами некоторых домов поднимались светлые хвосты дыма. Я была первой навью, добровольно сбежавшей от своего хозяина. Может, конечно, не первой, статистика подобного рода вряд ли велась. Никто не изучал нас, не пытался понять. Нас? Занятное словцо. А могла бы я почувствовать навь, если бы встретила ее? Ведь чувствуют же нас каким-то образом чугайстеры. Наверно, нет. Да и зачем?
Я шла по улице, с любопытством озираясь по сторонам. Обычный маленький городок, скорее поселок городского типа. С севера на юг улицы носили названия композиторов, а с востока на запад – поэтов и писателей. Центральный проспект так и назывался, и площадь, на которую выходили окна гостиницы, тоже была Центральной. Дома, в большинстве своем, не выше невысоких тополей, росших у тротуаров, только на окраине торчало несколько уродливых коробок. Чаще попадались обыкновенные деревянные домики, да еще с внутренними дворами, совсем деревенские. Тротуары посыпаны мелкой золой, а фонари висели на деревянных столбах.
Как приятно было бродить по литературно-музыкальным улицам, бесцеремонно подглядывая в освещенные окна, ощущая себя очень одинокой и очень независимой. Я пыталась уловить чувство тревоги, дискомфорта или даже тоски – нет, ничего подобного. Кто сказал, что навь не может обходиться без хозяина? Еще как может! С чего это я должна тащиться за молчаливой охотницей за тридевять земель? Что я там забыла? Вот возьму и уеду прямо сегодня обратно в город. Разыщу Тиль-Тиль, поплачусь ей в жилетку, она что-нибудь придумает. Или к Даниилу. Он меня примет, уверена. Он уж найдет возможность прикрыть меня от всех опасностей, связи у него не малые, а интерес во мне и того больше. А там – новый роман с лихо закрученным сюжетом…Я даже название уже придумала.
Все эти и другие радужные мысли наполняли меня каким-то шальным весельем. Хотелось подпрыгнуть, сесть в снег, крутануться на одной ноге, сделать нечто бессмысленное, поэтому особенно привлекательное. Тут на глаза мне попалась красочная афиша, разрисованная сверху донизу, с одним единственным словом: «Дискотека». Я сразу же решила, что пойду. Почему? Потому, что из всех бессмысленных поступков, которые я могла бы учудить в незнакомом городе, этот был самым бессмысленным, учитывая все обстоятельства.
Дискотека располагалась в том самом доме, на котором висела афиша. Судя по вибрации стен, с мощностью динамиков проблем у них не возникало. На подобных мероприятиях качество записей забивается громкостью, а диджей прекрасно понимает, что народ собрался сюда не для того, чтобы слушать его трепотню, а оторваться на полную катушку, поэтому не надоедает никому идиотскими шуточками, как это стало принято в Столице, а просто меняет диски и танцует в свое удовольствие, никому не мешая.
Для небольшого спортивного зала народа набилось достаточно – воздух со свистом врывался в открытую форточку и немедленно расходовался ближайшими к окну танцорами, так что до дальних углов уже не доходило. Но никто не жаловался. Я скромненько протиснулась в уголок. Никто ни на кого не обращал внимания, каждый старался, как мог. Судя по запаху, многие из танцующих были «под шафе», один молодой человек даже откровенно не стоял на ногах, но на него не обижались, просто старались держаться вне досягаемости его рук.
Тем не менее, атмосфера мне понравилась. На дискотеки я перестала ходить сразу после института, поэтому успела основательно все подзабыть. Каждый сам по себе, но одновременно все вместе. Отлично!
Через несколько минут я решилась отлепиться от стенки и влиться в ту самую общую массу, что весело бурлила и пенилась вокруг. Даже моих скромных танцевальных способностей для этого вполне хватало. Горячий воздух, сплошь состоящий из дыхания, окутал меня, чьи-то распущенные волосы хлестнули по плечу, затуманенные взгляды скользили равнодушно, не задевая, а ритм музыки не тревожил, только возбуждал, подталкивая сердце неуловимыми касаниями. Я расслабилась. Никто не знал меня, я не знала никого. Никто не интересовался, откуда я, что мне надо. Пусть на время, но я снова стала членом общества из которого меня недавно исключили, отказав во всех правах, даже в имени… Для тех, кто танцевал в зале, я была обычной девушкой, которая по окончанию дискотеки спокойно наденет теплый пуховик и пойдет в свою квартиру, где ее ждет семья, муж или недомытая посуда в мойке. Честное слово, я себя такой и ощущала!
Тихая, спокойная музыка отогнала часть танцоров к стенам. Остались самые стойкие, да еще несколько пар. Они сжались покрепче и тихо закачались, переступая на одном месте, спрятав лица в волосах друг друга. Стало просторней, проступил масштабы зала. Те немногие, что остались, двигались, точно водные растения, колеблемые током воды. В горячем воздухе это течение угадывалось почти зрительно, и скользить в нем было так же легко и приятно, как в прогретой летней реке. Глубина сумрака, едва подсвеченная голубыми лампами, превращала лица в снежные маски с черными провалами глаз. Они плыли вокруг меня, и я внезапно поняла, что ими можно управлять, словно от их тел тянулись ко мне невидимые нити. Их можно притянуть ближе и заставить кружиться, можно свивать их в затейливые цепи, или выстраивать из них пентаграммы. Музыка помогала мне, помогал и теплый, густой воздух. Немного мешали те стойкие пары – о них разбивался стройный рисунок танца, но их тоже можно было вовлечь, не сразу, постепенно, заставив разжать руки, разомкнуть объятия… И тех, кто стоял у стен. Постепенно, по одному… Круги послушно двигались слева направо, повинуясь самому легкому зову…А может, мне просто казалось. Не могла же я контролировать сразу стольких людей! Просто я случайно оказалась в центре водоворота. Чисто случайно… Белые лица вокруг, гибкие руки, струящиеся волосы…Как приятно плыть по течению, расслабившись, позволяя струям покачивать себя, опуская все ниже и ниже! Мне стало так спокойно…Нити обвивали меня, образуя подобие кокона, который рос, а с ним росла и моя сила. Наваждение? Да, но не страшное, не злое, просто медленный танец под тихую мелодию. Теплая вода над головой, теплая вода вокруг, словно полет, неспешный, тягучий, все мы летаем во сне, это просто сон, детский сон, скольжение от света во тьму.
Музыка как-то дернулась и замолкла. Пронзительная боль сдавила мне виски. Через мгновение зазвучала другая мелодия, резкая, с монотонными ударниками, похожими на африканские тамтамы или бубны шаманов. Тонкие нити медленного танца, грубо разорванные, бессильно плавали во взбаламученном воздухе. Яркие прожектора освещали растерянные лица, но вскоре зал наполнился пляшущими человечками. Я попыталась протиснуться к берегу. Тщетно. Словно невидимая стена опоясала центр зала. Один только пьянчужка, прижимая к себе бутылку из-под шампанского, какими-то немыслимыми скачками пересек «заколдованный круг» и пропал в толпе.
И тут я поняла. Смертельный холод догадки пронзил меня мгновенно, и я обернулась, чтобы увидеть: кто? Так и есть, Хель! Ее светлые волосы полыхали красным, точно факел. Чугайстер! Она была одна и держала весь круг, как тогда, в той деревне, когда я увидела ее впервые, точнее, когда они впервые встретились со Станом. Каждое движение рук – огненный бич рвущий кожу в клочья. Каждый круг – обруч, сжимающий тело до судорог, до потери дыхания. Хель, оставленная мною спящей на кресле. Хель, приходящая в себя на обочине посреди заснеженного поля. Хель, падающая в синеву неба с балкона, там, в городе. Чугайстер.
Я же могу сопротивляться! Внутри у меня столько силы, я сумею разорвать ее путы. Мне нужно только поймать ее взгляд, наполненный ненавистью, увидеть ее зрачки, сузившиеся почти до вертикальных, впустить ее в свой мир, втянуть ее в себя одним глотком, и я свободна! Не понарошку, не на вечер – навсегда!
Мы оказались лицом к лицу, впервые так близко. Проклятая музыка впивалась в меня сотнями ударов, не давала сосредоточиться, но я знала ее, знала благодаря Стану. Я многое теперь знала. Самоуверенная девчонка! Она вообразила, что в одиночку сумеет справиться с навью, которая так много знает о чугайстерах? Которая умеет убивать и оставаться живой? За подобную самонадеянность нужно платить.
Она держала круг монолитно. Стан никогда ничего подобного до нее не видел, даже у опытных старичков – он как-то сказал ей об этом. В этот раз она медлила. Пугала? Показывала свою силу? В огромных распахнутых глазах ненависть или боль? Я тоже медлила. Даже сейчас, в ревущем аду ударников, она все-таки очень походила на Власку, на мою навек потерянную Власку.
В огненном ореоле прожекторов, прямо над Хель, возникла занесенная рука. В руке точно дубина была зажата бутылка из-под шампанского. Тот самый пьянчужка! Лицо его искажала гримаса бессмысленной радости.
Оказавшие тормоза машины. Сорвавшаяся планка на балконе. Колесо, летящее в кювет. Вот она, сила нави – убивать, не прикасаясь к жертве! Мне даже не придется ничего делать самой. Хель ничего не успеет понять. Потом будет протокол в милиции и неопознанное тело в морге, но я-то уже буду свободна и далеко отсюда. Внешне – человек, внутри – нежить. Господи, но я же Тополина! Хотя бы по имени.
Я бросилась вперед на стальные обручи невидимого круга, на обжигающий хлыст протянутой вперед руки. Невозможная боль буквально разорвала меня пополам, и теряя сознание, я успела увидеть, как отшатнувшаяся Хель ушла из-под удара, который обрушился на меня. Потом наступила темнота.

Глава 24

Хотя была только середина ноября, зима уже прочно обосновалась в городе. Сезон снегоуборочных машин еще не наступил, лишь утомленные снегом дворники вели отчаянную битву со снегопадами, оглашая окрестности вымученным шкрябаньем жести об асфальт. В комнате выходящей окнами в глубокий старый двор, тихо шептались настенные часы и маленький кварцевый будильник. Их доверительная беседа походила на несложный напев, причем малыш солировал.
Бертиль положила голову на руки, невольно прислушиваясь к монотонным звукам. Пушистый шар волос лохматым исполинским цветком черной хризантемы лег на полировку стола, за которым она сидела, и, если бы не открытые глаза, девушка ничем бы не отличалась от заснувшего амурчика, на бронзовой чернильнице у ее щеки.
Вскоре сквозь тиканье часов и шарканье дворников проступили и другие звуки: хлопанье подъездных дверей, гудение лифта, тяжелые шаги в квартире выше этажом. И вот, наконец она уловила то, что заставило ее легко поднять уголки пухлых губ. Но тут же Бертиль состроила равнодушную гримаску – еще не хватало, чтобы чугайстер решил, будто она его ждала.
Входная дверь громко лязгнула, вслед за этим послышалась напряженная возня и сопение, словно в коридоре отряхивался очень большой и мохнатый зверь. Затем упала повешенная мимо вешалки куртка (сроду ему не удавалось зацепить ее с первого раза), и сам Макс ввалился в комнату.
- Привет, чертенок, как дела?
Бертиль зевнула, лениво и неспешно повернувшись к вошедшему.
- А, пришел… Я, между прочим, тебе не компьютерный взломщик. Если не найдешь пароль, можешь считать эту дискету провокацией со стороны того, кто ее подсунул.
- А как-нибудь в обход нельзя?
Макс хитро подмигнул и показал замысловатым движением руки как, по его мнению, можно было пробраться в обход. Девушка тяжело вздохнула.
- Теоретически – возможно, - созналась она, - но практически я прецедентов не знаю. Слушай, а может поискать саму книгу? Есть же у вас библиотеки, твои мальчики пошуршат там – чего проще? Или давай еще к кому-нибудь наведаемся.
- Нет уж, хватит.
Монолитное лицо чугайстера выразительно застыло. Он подошел к письменному столу, на котором стоял компьютер, и погладил монитор, точно живое существо.
- Есть у меня одна идейка, - серо-зеленые глаза, опушенные почти девичьими ресницами, сузились, - может, бредовая… Хочу сходить к Стану.
Бертиль даже привстала от изумления. Макс успокаивающе хлопнул ее по плечу.
- Да нет, домой к нему. Мне не дает покоя та фотка, к которой дискета прикреплена была. Такую Ленка только Стану дала бы. Значит, Олег взял ее из вещей Стана. Может там и ключик найдется?
- Как ты его себе представляешь? Что-то вроде золотого ключика Буратино, или такой амбарной связки? Это же набор цифр или слово, где ты его будешь искать?
- Спроси чего полегче. Но я нюхом чую, там что-то есть. И потом – о его берлоге мало кто знает, официально он жил в другом месте..
Девушка выбралась из-за стола. Макс невольно залюбовался ею. При своей «нимфеточной» миниатюрности Бертиль была на диво хорошо сложена, а ее манера покачивать не по-девичьи крутыми бедрами у любого представителя противоположного пола вызывала бурное одобрение. А сейчас на ней были плотные джинсы и водолазка, так что чугайстер прикинул, не отложить ли посещение квартиры Стана на пару часов. Но Бертиль, перехватившая его взгляд, свирепо засопела:
- И не думай. Хватит с меня того, что я три часа проторчала за твоей головоломкой, портя себе нервы и зрение. Теперь я хочу прогуляться. Погода замечательная. Будем надеяться, сегодня никаких сюрпризов не будет. Пошли.
- Понятно, – со вздохом согласился Макс. – Пошли, только позвоню Сергею, он нас заберет на обратной дороге. Есть у меня к нему дело.
Разочарование явно проступило не только на его лице, но даже на мощной спине с бегущим волком на водолазке. Тиль-Тиль украдкой хихикнула.
…Тайная берлога Стана немного разочаровала следопытку, слишком безликими были вещи, глаз не на чем остановить.. продавленный диван, мощный письменный стол, тоже далеко не новый, стенной шкаф, табуретка, одинокая полка с потрепанными детективами. Еще раскладушка, очевидно для гостей. Ни абажура на лампочке, ни штор на окне. Девушка уселась на диван, сложив руки на коленях и недоуменно воззрилась на табурет.
- Вы, чугайстеры, народ неприхотливый, - сказала она, поглядывая на занятого проверкой ящиков письменного стола Макса, - можете жить и в шалаше. Интересно, на что похожа твоя комната?
- На оружейный склад, – ответил тот, не поворачивая головы. – У меня оружие по стенам висит.
- Какое?
- Разное. Охотничьи ружья деда, винтовка отца, пара рапир, меч, охотничьи ножи, трофейный пистолет, еще кое-что. Я, видишь ли, потомственный охотник.
- Да, ты говорил.
- Нет, не на навей. Я жил в настоящем лесу. У нас зимой без ружья лучше по лесу не шастать.
Девушка заинтересовалась:
- А медведей ты убивал?
- Нет. Мало их, да и зимой они спят. Волков убивал, было. Больше мелкую дичь на прокорм.
- Ух ты, здорово! Я не думала, что ты такой дикий! Вырос в лесу, кормился охотой. Как же ты в городе?
- Здесь своя охота, – через плечо неожиданно сверкнули светлые глаза.
Тиль поежилась. Некоторое время она сидела смирно, затем пошла бродить по квартире. На кухне она с удивлением обнаружила, что раковину покрывали какие-то неприятные бурые пятна, хотя все вокруг сияло чистотой. На холодильнике стояла фотография Хель в деревянной рамке. На ней она выглядела кокетливой и веселой.
Бертиль заглянула в холодильник и кухонный стол. Ничего необычного. Посуды по минимуму, холодильник девственно чист. Когда она задвигала ящик стола, ей послышался какой-то шум в холле. Так и есть, там кто-то был, и не один.
Не успела девушка поделиться своими опасениями, как в квартиру с грохотом ввалились трое молодцев в пятнистой форме, с автоматами и с дубинками наперевес.
- Руки за голову, лицом к стене, – скомандовал один из них Бертиль.
Та покладисто сложила руки за спиной и уткнулась в кафель, прислушиваясь к грохоту и ругани в комнате.
- Эй, не слишком-то геройствуйте, - спокойно сказала она, - не то завтра все центральные газеты будут обсуждать проблемы контактов с вашим ведомством.
- А, журналисты! Ничего, поедете с нами. Вам придется объяснить, что вы делали в чужой квартире и как вы в нее попали.
По голосу говорившего Бертиль поняла, что милиционер настроен дружелюбно и, видимо, ничего конкретного против них не имеет. Шум в комнате затих, оттуда выглянул второй страж.
- Что там у тебя?
- Да вот, журналистка. Ну что?
- Здоровый парень, еле скрутили. На воров не похожи, а?
- Мы журналисты, - громко заявила Бертиль, - и вы не имеете права с нами так обращаться. Между прочим, хозяин этой квартиры наш хороший друг.
- Еще скажи, что это он вас сюда пригласил.
- Нет, но он бы не стал возражать. Спросите у Слава. Слав!
Из комнаты раздалось грозное утвердительное рычание. Девушка облегченно вздохнула, Макс слышал ее версию и у них была надежда выбраться. Судя по всему, милицию вызвали бдительные соседи, принявшие их за взломщиков. Главное, не злить патруль, а попытаться их убедить не задерживать невинных корреспондентов.
- Эй, пресса, а документы у вас есть? – осведомился один из парней.
- В машине, - сердито буркнул Макс, - с нами еще один.
Бертиль вспомнила о Сергее, который должен был уже подъехать к дому. Если у него есть с собой удостоверение журналиста, то вполне возможно им будет нетрудно убедить стражей порядка в своей благонадежности.
- Пошли, покажешь.
- Наручники хоть сними!
- Потерпишь. И без глупостей.
Девушка отлепилась от стены.
- Мне-то руки опустить можно? – кротко осведомилась она.
- Опускай, – великодушно разрешил рослый парень, слегка смущенно поправляя автомат. – А днем раньше это не вы тут шарили?
- Нет. Мы первый раз пришли.
В коридоре она встретилась глазами с Максом. Вряд ли он сопротивлялся слишком сильно – темные волосы даже не растрепались. Его спокойствие приятно поразило девушку. Она опасалась, что свободолюбивый чугайстер вполне способен устроить бузу, но он даже подмигнул ей успокаивающе, уловив момент, когда никто на них не смотрел.
В небольшой кабине лифта Бертиль оказалась прижатой к автомату, и должно быть из-за этого ощутила неприятное беспокойство. Когда кабина с лязгом остановилась, ей показалось, что грохот должен быть слышен на улице. Чувство опасности и не думало утихать, но девушке показалось, оно не связано с милиционерами, а с чем-то непонятным, притаившимся где-то неподалеку.
Свет на лестнице не горел. Подъездная дверь еле угадывалась в конце коридора. Слева были почтовые ящики, под ногами хрустело битое стекло. Первыми шли Макс и его сопровождающий, за ними Тиль и второй милиционер, третий замыкал шествие. Неприятный запах, свойственный почти всем подъездам с мусоропроводом, забивался запахом мокрой псины. И вот, когда они уже почти дошли до двери, парень идущий рядом с Бертиль, споткнулся. Она даже ничего не успела понять, когда он плашмя полетел на своего товарища, идущего впереди, а тот не разобрав, что происходит, вскинул автомат.
Дальнейшее произошло невероятно быстро. Полыхнула очередь, страшный грохот оглушил девушку, а затем ее швырнуло об стену черным ураганом, налетевшим откуда-то сверху. Раздался вой, скрежет, темнота закипела, словно в ней боролись несколько разъяренных псов, вонь стала сильней. Хрип, рычание, возня – и тишина.
Выждав несколько ударов сердца, Бертиль пошарила рукой вокруг себя. Рука наткнулась на что-то железное. Автомат! Она выпрямилась, дрожа с ног до головы.
- Макс! – еле слышный писк больше походил на шепот. – Где ты?
Раздалось какое-то шуршание, затем тихий голос отозвался откуда-то со стороны лестницы:
- Вот черт, мне кажется руку прострелили. Эй, ребята, что за чертовщина у вас тут происходит?
Никто не ответил.
- Макс, где ты?
- Судя по всему, слева от тебя. Возьми у меня в куртке брелок от ключей. Там фонарик.
Она нащупала меховой рукав, затем карман. Фонарик вспыхнул, бросив узкую ленту света на искривленного от боли чугайстера. Рукав его куртки был весь пропитан кровью.
- Ну, точно, зацепило. Ладно, свети. Куда они-то подевались?
Все трое лежали тут же, у стены. Кафельный пол, усыпанный стеклом от разбитых ламп дневного освещения, заливала медленно растекающаяся лужа.
- Дьявол! – чугайстер зло рванул наручники. – Так и есть!
Бертиль смотрела на лужу приоткрыв рот и тяжело дыша, словно только что вынырнув из омута. Фонарик дрожал в ее руке, его луч бродил по запрокинутым лицам, изорванным ватникам, по картине чудовищной бойни.
- Отцепи у него ключ, - скомандовал Макс, кивнув на ближайшего парня, - и сними с меня наручники, быстро.
Она повиновалась. Макс, закусив губу, сам справился с браслетами, затем взял девушку за руку и повел ее к выходу.
На улице никого не было, должно быть, жильцы, услышав выстрелы на лестнице, на всякий случай залегли в укрытие. У самого подъезда стоял милицейский форд. Пустой, но с открытой дверцей.
- Лучше не гляди туда, – посоветовал чугайстер.
Она отвернулась и увидела машину Сергея, въезжающую во двор.
- Может, кто-нибудь еще жив? – сказала Бертиль, когда они отъехали от дома Стана.
Чугайстер, прижимая к себе простреленную руку, покачал головой.
- Нет. Та же повадка – вырвано горло едва ли не до позвонков. За какие-то пару минут. Не человек это. И не собака.
Сергей во все глаза смотрел на них, но вопросов пока не задавал. Только молча указал на аптечку.
Рана оказалась сквозной и неприятной на вид. Однако, после того как ее туго перебинтовали, кровь остановилась. Правда, все заднее сидение было уже перепачкано, да и Бертиль выглядела словно юная вампиресса.
- Куда же вас отвезти, ребята? – наконец поинтересовался журналист. – Вас отмыть бы, да врачу показать…
- Исключено. Разве что психиатру.
- Шутишь - значит, будешь жить. Бертиль, вы как?
Она махнула рукой. Сергей с сочувствием смотрел на бледную, точно смерть девушку. Ему показалось – она плачет. Но она только отрывисто вздохнула и принялась оттирать кровь с лица и рук носовым платком.
- Что же все-таки произошло?
- Не знаю. Меня-то ранил тот парень, что шел со мной, хотя, похоже, по чистой дури. А уж кто их так разделал, ума не приложу.
- Оно прыгнуло сверху, с лестницы, - голос Бертиль был спокоен до жути, - перелетело через меня. Оно огромное и пахнет псиной.
- Да, я тоже почувствовал, - оживился Макс, - там так воняло…
- А почему вы говорите – та же повадка? Оно и раньше кого-то убивало?
Сергей даже скорость сбавил от возбужденья. Сработала профессиональная привычка – в воздухе носилась сенсация.
- Кого надо, того и ухлопало, не ввязывайся, Серый, здесь таким дерьмом несет – похлеще всякой псины.
Бертиль странно улыбнулась своему отражению в пудренице.
- Расскажи ему. Он тоже влип, вместе с нами. Смотрите.
Они обернулись, посмотреть на что она показывает. На заднем стекле машины в самом углу кровью было написано: «Отрадное 1988».
- Это место, где родилась Елена! – сказал Макс.
- Туда сейчас поехали Тополина и Хель. Не удивлюсь, если это окажется тем ключом, который мы искали. А написал это тот, кто убил двоих чугайстеров и четверых милиционеров, и написал за то время, пока мы садились в машину. Вы что-нибудь заметили? Я – нет. Ну что, вам еще не страшно?

Глава 25

Теперь я имела представление, что испытывает фарфоровая ваза после того, как ее разобьют. Каждый осколок ощущался сам по себе, и каждый нестерпимо болел. Я не решаюсь даже открыть глаза – из-за боязни увидеть части своей головы, рассыпанные в живописном беспорядке. Вокруг было тихо, значит, дискотека кончилась. Или меня перенесли куда-то в другое место. Куда? Ужасная мысль пронзила мой несчастный расплющенный мозг. А что, если я в морге? В страшной панике я дернулась и открыла один глаз. Ох, слава богу! Деревянный потолок с наружной электропроводкой, обитый обычной вагонкой. Нет, на морг не похоже, скорее на деревенский дом. Но как я сюда попала, вот в чем вопрос?
- Очнулась? – колокольным звоном прозвучало откуда-то с верху. Даже в глазах потемнело.
Да, Хель собственной персоной сидела на кровати рядом со мной. На ней лохматое оперенье в стиле «месяц в деревне», а также клетчатый шарф. Не помню таких вещей в ее чемодане. Из-за резкой головной боли я все еще не очень хорошо видела вокруг, да и шевелиться было сложно, отдавало в затылок. Но место, где мы находились, я видела в первый раз.
- Что у меня с головой, - просипела я, - цела?
- Еще бы! – она поерзала, устраиваясь поудобней. – Осколки так и брызнули вокруг. Я имею в виду от бутылки. Даже человеку не так-то просто проломить череп, а уж нави…
- Где мы?
- Дома. Я не стала ждать, пока милиция заинтересуется нами, тем более, что от услуг скорой помощи я отказалась, да и от протокола тоже. При помощи ребят погрузила тебя в машину – они лишних вопросов не задавали, и без остановки доехала до Отрадного. Вот и все.
- Сколько же я валялась?
Мне наконец-то удалось разлепить оба глаза. Головная боль мгновенно перестроилась, свившись вокруг глазниц сплошным нытьем и дерганьем. Однако, стало легче.
- Второй день. Я уже беспокоиться начала. Нави обычно не спят.
Хорошенький сон! Ей бы так подремать! Мне даже жарко стало от злости. Захотелось пнуть ее, чтобы она свалилась с кровати. Великий специалист по навям! Между прочим, все из-за нее.
Хель невозмутимо поинтересовалась:
- Чего это тебя потащило на танцы?
- Да так, решила размяться. От тебя приглашения разве дождешься?
Она только что рот не раскрыла от изумления. А до меня внезапно дошло, что делало ее лицо таким беззащитным, когда она поднимала глаза. И почему она тогда на балконе оступилась. Она была близорука и не носила очков.
- Что с твоими очками?
- Ничего. Села я на них случайно,– внештатный чугайстер сразу же уставилась в пол. – Тебе-то что?
- Мне ничего. Спросила просто. Я жутко любопытна, еще не заметила? Суюсь, куда мне не следует. Меня за это как уж только не наказывали…По голове вот трахнули.
Ее ладонь неожиданно ложиться на мои волосы. Длинные прохладные пальцы с заостренными ногтями легко вплетаются в поток головной боли и перепутанных волос. Она аккуратно распутывает и то и другое, а мне остается только блаженствовать, вбирая в себя неуловимые ощущения, возрождающие меня к жизни.
- Ты знаешь, что бредила?
Откуда я могу это знать? Я медленно качаю головой, стараясь не вспугнуть ее руку. Не знаю, что на нее нашло, но не воспользоваться благим порывом глупо. Когда она еще найдет в себе такие запасы милосердия? Я могу и не дождаться.
- Ты бредила… - Хель говорит тихо, скорее себе самой. – Ты вспоминала Властинику.
Ага. Интересно, что из моих воспоминаний заставило ее так потеплеть ко мне?
- Властиника все знала обо мне.
- Знала? Откуда?
- От моей сестры.
- Это твоя сестра привела тебя?
Я закрыла глаза. Я уже спокойно произношу слово «чугайстер», и даже говорю про себя «навь», и все же кое-что по-прежнему переступить не могу.
- Нет, похоже, моим первым хозяином был мой отец. Но он умер в тот день, когда я пришла.
- Так вот почему ты не сразу прикрепилась к сестре…Хозяина ты потеряла, не узнав… Значит, тебя сперва оберегала Динка, затем ее сменила Властиника, ну а в итоге – Бертиль и Даниил. У тебя очень много опекунов.
Мне очень хотелось добавить: «И ты в их числе». Но я сдержалась.
- Хель, постарайся понять, пусть это не вписывается в твою картину мирозданья, однако люди устроены таким странным образом, что им безумно больно терять, и еще трудней смириться с потерей. Знаешь, что самое страшное? Ты уже не можешь сказать ушедшему те слова, которые не успела. Никогда. Убедить, докричаться, хотя бы шепнуть вослед, так, чтобы он услышал. А навь…Если хочешь, это второй шанс.
Хель горько усмехнулась. Я не увидела, ощутила ее усмешку по вздоху, по дрогнувшей руке.
- Но навь – не тот человек! Всего лишь слепок с твоей памяти!
- Спасибо, что не сказала – нежить. А что, собственно говоря, ты любишь в человеке? Его соответствие своему идеалу. Мы – идеальный вариант вашей любви. Со всеми недостатками, достоинствами и крошечными черточками, вызывающими это чувство. Для некоторых мы гарантия загробного существования. Раз возвращаются, значит, есть откуда.
- Ты помнишь откуда?
- Ничего я не помню. Ты думаешь, у меня в голове полочки с надписями: воспоминания первого хозяина, воспоминания второго хозяина, а я, точно библиотекарь, расхаживаю вдоль и снимаю изредка пару томов по необходимости?
Нарисованная мною картина оказалась до жути реальной. Мы одновременно прыснули. Ужас! Но головной боли как не бывало. Похоже, там, на дискотеке, главной пострадавшей была все-таки бутылка.
- Ты погналась за мной, чтобы развоплотить? – спросила я.
- Я хотела тебя остановить. То, что ты там творила – я даже названия подобному не знаю.
Тени вокруг ее глаз гораздо гуще, чем обычно. Она два дня не спала, хотя, в отличие от некоторых, нуждалась во сне.
- Ты классно танцуешь, внештатный чугайстер.
- Мне показалось, ты хотела меня пригласить.
- В другой раз с удовольствием. Сейчас тебе лучше вздремнуть.
Она спокойно вытягивается рядом со мной. Она! Которая не села бы на тот табурет, с которого я только что встала. Которая старалась не дотрагиваться до меня без особой нужды! И при этом, пахнет от нее сеном, теплом, но не бодрящим профессиональным одеколоном «Смерть навям». Если до этого я боялась пошевелиться, то теперь даже дышать перестала.
- Да, устала, сил нет. Везет тебе, ты, наверное, никогда не устаешь.
- У меня другие проблемы.
- Например?
- Например…Людям, которые мне начинают нравиться, смертельно не везет.
Смертельно…Точное определение. Я оглядела комнату. Все крепкое, надежное, лампа легкая и висит далеко от кровати. Разве что землетрясение…
- Может, это плата, – сонно бормочет Хель, положив щеку на свою ладошку.
- Какая еще плата?
- За возможность сказать те слова…во след.
И она уснула. В ту же секунду, как ее ресницы коснулись щек. Ей было все равно, смотрю я на нее или нет, только не из-за того, что я по-прежнему оставалась в ее глазах нежитью, с которой нечего церемониться. Просто она устала.
Я смотрела на нее и пыталась понять, чего же я на самом деле хочу. Тогда, в машине, когда я поняла, что с управлением ей не справиться, предо мной открылся путь очень заманчивый и невообразимо приятный. Даже при воспоминаниях о нем все внутри начинало дрожать, как накануне долгожданного праздника. Было ли так раньше? Очевидно, да, я не помню. Тогда это произошло слишком внезапно и неосознанно, теперь же я знаю, что я такое, следовательно, понимаю, что все несчастные случаи, которые рушатся на Хель, связанны именно с навьей силой. Так хочу ли я убить своего третьего хозяина?
Нет! Несмотря на разногласия, несмотря на ее тяжелый характер, нет! Я любила эти светлые волосы, эти бледные губы, которые так редко улыбались. Если не как Тополина, то как Стан, любивший ее до того, как напоролся на меня. Она походила на моих ушедших девчонок, и если бы у нас было время, мы, наверно, подружились бы. Я бы рассказывала ей бесчисленные «сценарии» романов, которые плодятся в моей голове, как одуванчики по весне, она бы снисходительно слушала – она наверняка умеет слушать, эта молчунья. Летом мы бы гуляли до поздней ночи, мокли бы под грозой (она тоже любит грозу, я знаю), жгли костры и собирали грибы. Мы бы читали книги по очереди и спорили о том, кто там прав, а кто нет. И я бы безудержно тосковала, если бы она задерживалась на работе, сидя на подоконнике и глядя на улицу.
Как можно желать смерти тому, кто так дорог, тому, от кого так зависишь? Безумие привязываться настолько сильно – всем существом, от зрачков, которые не могут оторваться от желанного облика, до кончиков холодеющих пальцев. Неужели люди могут так любить?
В то же время я прекрасно осознавала, что, пока я рядом с ней, где-то в моих недрах всегда будет сидеть в засаде ожидание, что же случится на этот раз? А вместе с ним – сладкий зов смерти. Рано или поздно я не сумею прийти ей на помощь, не смогу, не найду в себе сил. Тогда она погибнет.
Может, навь убивает, чтобы освободиться от зависимости? Может, она жаждет свободы, а на свободе жить не может, точно домашние птицы, привыкшие к прутьям и жердочке… Или это месть за то, что мы вынуждены существовать только для одного человека, который даже не всегда находит в себе силы, чтобы жить с тем, кого сам вызвал…
Хель тихо вздохнув, зарылась поглубже в подушку. Ее рука, лежащая рядом, сжалась, а один палец случайно оказался прижатым к губам жестом молчания. Я испытала прилив безудержной нежности к моей невольной спутнице, так доверчиво спящей рядом со своей возможной смертью.
Она не погибнет! Я не знаю, как я это сделаю, но Хель не станет моей очередной жертвой. Их вообще больше не будет. Если ответ заключен в книге, тем лучше. Если нет…Остается еще Макс. В подобной ситуации уж он-то мне не откажет.
Я тихонько встала. Снизу раздавался негромкий стук, словно кто-то тихонько передавал азбукой Морзе многотомное собрание сочинений. Я пошла на звук.
Дом оказался большим, не очень новым, зато крепким. Со второго этажа, где мы, оказывается, располагались, вниз вела деревянная лестница с перилами, широкая и удобная. В большой комнате стоял стол, за который легко можно было усадить человек двадцать, длинные лавки, сервант с посудой, печь и холодильник. В залу же выходили еще две двери, очевидно из других комнат. За столом сидел старик. Он резал свеклу для винегрета. Совершенно седой, с бородой, сухонький, крепкий – он чем-то походил на Хель, точнее, она на него. Ее дедушка.
Услышав мои шаги, он приветливо заулыбался. Я тут же поняла, что он меня не видит, и растерялась – как нужно вести себя со слепыми? Он знает, кто я, или принимает меня за Хель?
- Очнулась? – спросил он и продолжил ловко резать свеклу, нож так и мелькал. – А Алена, что, спит?
-Да, уснула, – я неуверенно присела на длинную скамью, тянувшуюся по всей длине стола. – Вам помочь?
- Помоги. Вон в кастрюле морковь. Чисти да режь.
Конечно же, у него получалось быстрей. Неужели он живет здесь один? Как можно управляться с таким домом, да еще в деревне. Просто невероятно.
- Да, одному нелегко. Возраст уже не тот, прибаливать начал. Дети, спасибо, не забывают. Хотя живут не близко.
- Вы читаете мысли?
Он усмехнулся. Доброе у него лицо, спокойное.
- Нет, мыслей не читаю, да и колдовству не обучен. Но чего я только на своем веку не повидал! Походить пришлось немало. Куда не заносило…Люди-то везде живут.
- А чем вы занимаетесь?
- Вот тебе раз! – его невидящие глаза внезапно словно ожили.
Ну конечно! Могла бы и догадаться.
- Вы – чугайстер!
- Признала? Природный чугайстер, девонька, а это сейчас ой как редко. Природный чугайстер, да еще и потомственный.
Старичок ловко ссыпал свеклу в кастрюлю, помешал ее, затем принялся за картошку. Вид у него был гордый и довольный, словно удалось ему похвастать бог знает какой удалью.
- А я, вот навь, – тихо представилась я.
- Знаю, девонька, знаю, - закивал дед, - когда еще в Аленкину комнату тебя нес, почуял. Природный чугайстер навь всегда чует. Это не ваши, городские, которые все обученные. Тут вот один приезжал – главный у них, а силы в нем почти и вовсе нету.
Почему-то я решила, что он говорит о Стане.
- Он умер.
- Умер? Сам или как?
- Мы с ним столкнулись, случайно.
Серые мутные глаза вновь оживились.
- Случайно? Значит, увела ты его за собой, так что ли? Ну и ладно. Говорил я ему – всякое существо своим делом заниматься должно. Не верил. Да и то – от силы и власти разве кто сам откажется? А с Тайной Навью ему разве сладить?
Я положила нож. Кажется, Хель была права, собираясь домой за информацией. Здесь ее было предостаточно.
- Что такое Тайная Навь?
Дед тоже оставил винегрет в покое. Вытер руки тряпкой, лежащей на коленях. Лицо у него стало важным, точно у оракула.
- Не думал, что этот вопрос мне доведется услышать от нави. Все смешалось в нашем мире. А еще, говорят, старики любят поворчать. Ладно. – он стукнул ладонью по столешнице. – Слушай, коль спросила. Тайная Навь – это навь, осознавшая силу свою, научившаяся владеть ей, и живущая подле людей.
- А книга?
- Есть такая. Вы ведь ради нее и приехали?
- Да.
- Вот погоди, спуститься недоучка моя, вместе и прочтете. Книга очень полезная, особенно для всяких торопыжек, которые думают, что все знают, и им по силам изменить мир.
Тут он засмеялся. Мрачный смех, у меня от него холодок по спине заскользил. Но он тут же закашлялся – передо мной сидел слепой старый чугайстер, и мне стало его жаль.
- Не вы первые, – похлопав меня по руке сухой горячей ладонью, сказал он и показал себе на глаза, - я тоже думал, что мне это под силу. Хорошая плата, зато остался человеком.
- Разве навь может ослепить?
- Один мой родич назвал навь дверью в иной мир. Неопытный чугайстер узнает вас по перевернутым глазам, похожим на черные дыры, пьющие свет. Если Тайная Навь откроет свои колодцы во всю ширь – кто сможет измерить их глубину, если она – прикрытая человеческим обличьем бездна? Осторожный чугайстер уйдет прочь, не станет тягаться в одиночку. Неосторожный даст увести себя в ваш мир, сойдет с ума. – лицо его дрогнуло, видимо воспоминания о прошлом причиняли ему боль и по сей день. – Я тоже попался. Уже почти сгинул, да вот полоснул себя ножом по глазам. Остался жив. Глаза потом долго лечили, только видеть они больше не могли. Страшно это, уводить Тайную Навь.
- Почему? – во рту у меня было сухо, в горле стоял плотный шершавый ком, не знаю, как ему удалось расслышать мой вопрос.
- Навь – это память человека о том, кто ушел. Уводя его навь, ты отнимаешь у него часть памяти, часть его самого. А если это лучшая часть?
- Как лучшая?
- Вот так. Тоскуют, зовут, маются не о кубышке, не о карьерах разных, не о придумке – о родной кровиночке, о том, что здесь, - сухонькая рука с набухшими венами легла на грудь, – уйдет навь – уйдет печаль. Что останется?
- Так зачем же…
- Зачем мы? – дед хмыкнул. – Для порядка. Раньше чугайстеры навей в мир не пускали, людей оберегали. Про Тайных Навей только сказки ходили. А потом, уйдет человек, куда его навь денется? Кто ее проводит, поможет? То-то. Это теперь все спуталось, ни в чем порядка нет. Нет сообразности: ни в людях, ни в вещах. Возьми хоть бы телевизор ваш…
- А что было с той навью?
- Потом встретились. Когда уже безглазым стал.
По его голосу я все поняла. Хель действительно очень похожа на своего деда. Но это только укрепило мое намеренье не доводить дело последнего поединка между нами. Раз уж я Тайная Навь собственной персоной. Хотя самое странное – до сих пор в глубине души я продолжала чувствовать себя обычным человеком, и никто не мог убедить меня в обратном.

Глава 26

Тяжелый снег огромным пластом давил ему на грудь. Он пытался вздохнуть, но сырая влажная темень не поддавалась, наваливаясь все плотней. Макс яростно дернулся, освобождаясь и…проснулся на скрипучей раскладушке, стонущей от малейшего движения, точно склочный домовой.
Тиль тихо сопела на диване. Пуховое одеяло уютным облаком окутало ее с ног до головы, очевидно, девушка видела третий сон. А вот он уже в который раз проваливался в забытье и просыпался от кошмара. Сперва на него обрушился камень, потом он завяз в трясине, и вот сейчас – снег.
Макс, стараясь ступать бесшумно, вышел на кухню. Рука горела, иногда рана начинала пульсировать, однако, дело было не в ней. Не зажигая света, он нащупал на столе чайник и напился прямо из носика. За окном падал снег. Ветер злобно терзал яблони, росшие вокруг дачи Серегиной тетки. Дача была теплая, с отоплением, горячей водой и кафелем на кухне, она мало чем отличалась от городской квартиры, разве что - садовым участком, да ветром, завывающим в печной трубе. Сам Сергей вернулся в город, а они с Тиль остались.
С наступлением темноты чугайстер ощутил какое-то смутное беспокойство. Такое случалось и раньше, но он приказал себе не обращать внимания. Тут же как-то не получалось. Возможно, мешала близость Озерной зоны, заповедника, считавшегося между чугайстерами рассадником и местом сбора навей. Ну, сбора –не сбора, а бесхозные нави упорно сползались сюда, да и случаи контактов в этом районе превышали все случаи по городу, вместе взятые.
Макс невольно застыл – в окне мелькнула ветка яблони. Совсем отвык в городе, скоро от шороха в подполье станет дергаться. А если честно – есть причины. Не за себя испугался, за спящую за стенкой. Она странная и все же лучше, чем она, ему еще встречать не доводилось. Наверно, если небо рухнет на землю, грянут трубы Страшного суда и реки потекут кровью – Бертиль только пошире откроет глаза, чтобы ничего не упустить, и, трясясь от страха, помчится знакомиться с саранчой и лжепророками. Есть в ней какой-то шалый бес!
Так же аккуратно Макс попытался вернуться с водопоя на свое лежбище. Не тут-то было. При свете, вечером, он и то не сразу вписался в хитрую систему дужек, креплений и парусины, в темноте же подобный подвиг оказался раненому чугайстеру и вовсе не под силу. Первым делом раскладушка взревела, как дикий зверь, затем вывернулась из-под него и, сбросив на пол поверженного противника, прихлопнула его сверху, угодив одной из дужек по больной руке. Тут уж взвыл он сам.
С дивана донеслось восторженное хихиканье приглушенное пуховым одеялом.
- Я же говорила, ложись на диван. Тоже мне рыцарь нашелся.
- Включи свет.
Бертиль щелкнула выключателем бра, висевшим в изголовье. При виде поля боя она снова фыркнула, но, посмотрев на перевязанную руку Макса, сразу стала серьезной.
- Короче так, мой сэр Ланцелот. Ложитесь-ка вы поближе к стенке, на диване, а мне вполне хватит оставшейся части. Если есть сомнения, можешь положить между нами обнаженный меч.
- Лучше уж оголенный кабель, - изрядно помятый чугайстер придерживая руку, перелез через девушку и с наслаждением вытянулся на мягкой, устойчивой поверхности дивана, - теперь понятно, почему мне снились кошмары. На том прокрустовом ложе только какой-нибудь матерый йог заснет, да и то после дня усиленной физической подготовки.
- Тебе снились кошмары? – насторожилась девушка, облокачивая голову на руку.
- Рядом с тобой это неудивительно.
- Нет, серьезно, про что?
- Ты умеешь толковать сны?
- Умею. Давай, говори, - Бертиль села в постели, не обращая внимания на холод, отопление не справлялось с ледяными сквозняками.
Макс восторженно присвистнул. Все кошмары и ужасы ночи как-то бледнели на фоне сексапильности Бертиль. Детское личико с бесовскими глазами, округлые плечи, точеная грудь, слегка завуалированная прозрачной футболкой – зрелище достаточное, чтобы направить мысли чугайстера по новому руслу.
- Так какие у тебя были кошмары?
- У меня? Не помню.
- Послушай, тебя спасает твое увечье. Ты о чем думаешь?
- Я думаю о… Что, так прямо и говорить?
Она сердито отвернулась, но одеяло не натянула. Ему была видна мочка ее уха, и часть щеки. И то и другое подрагивало от сдерживаемого смеха.
Макс неуверенно потрогал кудряшки, они закачались спиральками, упруго пружиня под рукой. В воздухе запахло свежестью леса, или ему показалось? Девушка качнула головой – ее волосы слегка задели щеку чугайстера. Он провел, едва касаясь пальцами по гибкой линии шеи, перетекающей в плече и зарыл лицо в черное сплетение волос. Так и есть! Пьянящая свежесть летних трав, томный аромат жаркого дня и угасающее благоухание вечера. Духи, шампунь, неважно что, но именно так и должны были пахнуть ее волосы.
Бертиль откинулась ему на плечо. Она уже успела основательно промерзнуть без одеяла, но от горячих прикосновений быстро согревалась, зажмурив глаза и блаженно посапывая.
Макс чувствовал, что теряет голову от аромата ее волос, от змеино-неуловимых движений, от опущенных ресниц, сквозь которые хищно поблескивали темные зрачки. Взгляд Бертиль всегда действовал на него странно, в нем просыпался охотник, выследивший долгожданную добычу, он все время подавлял в себе желание схватить ее за плечи, притянуть к себе, сломить ее своенравие. И вот она сама прижалась к нему мягким зверьком, нежным и диким одновременно.
- Тебе нельзя резко двигаться, - шепнула Тиль ему в самое ухо, вызвав целое стадо мурашек по спине, - у тебя рука раненая. Может начаться кровотечение.
- Вот и не дергайся, – его губы прижались к бархатистой коже на шее.
Девушка тихо мурлыкнула, как это делают только довольные кошки, во всяком случае, прозвучало это именно так, а затем прогнулась, устраиваясь поудобней. Глаза ее распахнулись во всю ширь.
Ветер взвыл в трубе особенно пронзительно. Чугайстер еще успел подумать, что к утру их занесет по самую крышу, а затем весь мир перестал для него существовать.
Они оказались вовлеченными в вихрь более неистовый, чем все ветра ноября. Им не нужны были обогреватели и рефлекторы, их жар мог растопить все ранние снега зимы. Макс никогда не подозревал, что способен испытывать чувства подобной силы. Время остановилось, не решаясь длиться в пределах заснеженного домика с одиноким светящимся окном. Огромные хлопья снега продолжали падать, свиваясь в сплошную ткань, укрывающую землю тишиной. Вокруг на десятки километров не было ни одной живой души – только падающий снег, ветер, да темный лес на горизонте.
Они были точно двое дорвавшихся до долгожданной влаги путника, которые никак не могут утолить свою жажду после долгих дней воздержания, точно дети, добравшиеся до сладкого. То, что происходило между ними, было похоже и на яростный бой, и на веселую игру, и на бесконечную ласку. Их губы, волосы, тела сплелись так тесно, что они уже давно утратили представление, где кончается один и начинается другой. Они черпали силу друг в друге и поэтому были всесильны.
Бертиль сдалась первой, когда время иссякло, и началась вечность.
- Утром Сережка откопает наш приют и, найдя в нем два бездыханных тела, решит, что нас прикончил тот самый маньяк. – отстраняясь от зеленоглазого, сказала она. – О самоубийстве он и не подумает.
Макс согласно кивнул.
- Принести тебе воды?
- Принеси. Я пересохла до самого дна.
Он принес большую кружку воды. Девушка жадно выпила больше половины, затем вернула ему.
- Выпей сам.
- Погоди, я поставлю чайник, напьемся чаю. Хочешь?
- Да.
Пока он включал электрический чайник, Бертиль надела поверх тоненькой футболки водолазку. Макс, вернувшись из кухни, быстро влез под одеяло. На лице его появилось непривычное выражение мечтательности.
- Мы с тобой сумасшедшие, - сказала девушка, приглаживая взлохмаченные кудри, - по крайней мере, один из нас.
- Тогда мы открыли новый вид заразного сумасшествия. И разносчик – ты.
- Почему я?
- Понятия не имею. Я ничего подобного даже представить себе не мог. Ты случайно не ведьма? Слыхал я, бывает какой-то любовный приворот.
Она засмеялась.
- Какой ты глупый! Это же сказки.
Но Макс продолжал серьезно смотреть на нее, словно ожидая чего-то.
- Нет, я не ведьма. Никаких приворотов не знаю. Если бы знала, наверно, не потеряла бы сама головы, как дурочка.
- Ты меня любишь?
Бертиль отвернулась. Плечи ее нахохлились, словно крылья у сердитой птицы.
- Очень своевременный вопрос. Мы, можно сказать, находимся вне закона, вокруг нас шастает убийца, ты возглавил подпольную партизанскую деятельность в своем ведомстве, и вот чего тут явно не хватает, так это любви.
- Это не ответ.
- Ответ. Древние воины, отправляясь в бой, избегали женщин. И на корабли их тоже не брали.
- Ты не женщина.
- Вот тебе раз? Что же я тогда такое?
- Ты – вселенское недоразумение. Природа, создавая тебя, хотела сказать так много, что под конец, видя, что концы с концами не сходятся, побросала все, как есть, и выставила тебя в мир, забыв снабдить инструкцией. Но я задал вопрос, и хочу услышать на него односложный ответ. Я сам знаю положение в мире, погоду и курс доллара, поэтому просто ответь мне, ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ?
Она вздохнула, но, уловив что-то на лице чугайстера, просто кивнула.
- Вот и хорошо. Теперь можешь задать подобный вопрос мне.
- Зачем? – Тиль хитро улыбнулась, - Ежу понятно, что ты в меня по уши втрескался.
- Ах, вот оно что! – грозно рыкнул Макс, и тут же жалобно спросил. – Так бросается в глаза? Я-то думал, будто умею ловко скрывать свои чувства…
- Да уж, куда как ловко. От твоих взглядов у меня только что ожогов не было.
- Вот черт…
В эту минуту раздался отчетливый стук в окно. Они вздрогнули. В наступившей тишине ветер выводил в трубе заунывные псалмы.
- Ветка, - успокаивающе погладил девушку по руке Макс, - я ее уже слышал.
Действительно, кроме легкого шелеста снега, снаружи больше ничего не доносилось.
- Когда кончится этот кошмар? Я так хотела бы хоть недельку пожить спокойно. Я уже забыла как это, жить обычной жизнью, смотреть по вечерам телевизор, читать книги в метро…Не говоря уже о том, что на работе меня, скорей всего, уже похоронили.
Бертиль откинулась на подушки. Несмотря на возмущенную тираду, угнетенной она не выглядела. напротив, всякий, кто сейчас увидел бы ее, решил бы, что она живет спокойно и размерено и очень счастлива. Даже легкий румянец заиграл на обычно бледных щеках.
На кухне раздалось шипение. Макс встал.
- Чайник. Пойду заварю нам чайку.
Девушка прислушалась.
- Ты что, включил электрочайник?
- Да. С плиткой долго возиться.
- Постой. Давай я сама заварю. Не мужское это дело.
Бертиль выбралась из кровати, нашла тапки, разбежавшиеся по комнате.
- Какая забота. К чему бы это?
- Ты со своей рукой там пол часа провозишься. Залезай под одеяло и грей постель к моему приходу.
Она взлохматила жесткие волосы чугайстера и пошлепала на кухню. Макс вытянулся по диагонали. Давно он не был так безмятежно счастлив. Все вокруг рушилось и меняло очертания, привычный мир превратился в сплошной бедлам, но чем сильней закручивались обстоятельства, тем уверенней он становился. А теперь, после этой ночи, он понял, - он не один. Нет, благодаря зеленым глазам и рельефной мускулатуре у него никогда не было недостатка в девицах, но разве было можно сравнить их с Тиль? Она создана для того, чтобы стать подругой чугайстера. И их чувства – не какое-нибудь случайное увлечение. Такая девушка не броситься на шею первому встречному, не такой у нее характер. А то, что она посмеивается над ним, ничего, он тоже может ответить, и вообще – хорошо смеется тот, кто смеется последним.
Внезапно он услышал треск, какой-то грохот и звон разбитого стекла. Мгновение и он уже вбежал в кухню.
Бертиль лежала на полу. Ветер пополам со снегом заполнили маленькую комнату, врываясь в черную дыру окна. Корявая ветка зловещей пятерней тянулась из сада, словно пытаясь проникнуть в дом. Пахло паленой резиной. Макс подхватил девушку, не чувствуя боли в раненой руке. Ему показалось, что она не дышит и холодней снега, но тут она слабо застонала, и у него отлегло от сердца. Прижимая к себе драгоценную ношу, он отнес ее в комнату. Никаких видимых повреждений не было – похоже, Бертиль просто лишилась чувств и падая, разбила окно, по счастью даже не порезавшись. Макс укрыл девушку одеялом. Нужно было как-то заткнуть разбитое окно, пока ветер и снег не заполнили дом. На кухне отыскался подходящий по размеру противень. Он точно закрыл поврежденную половинку, осталось только прибить его.
Макс положил молоток на подоконник и тут увидел обгоревший шнур электрочайника. Точнее, вилка с куском провода еще была в розетке, а второй конец свисал со стола мертвой змеей. Чугайстер взял его в руки. Несмотря на оплавленную оплетку, он легко различил, что провод был надрезан. Макс мгновение помедлил, рассматривая надрез, затем взял в руки большой столовый нож и, привычно попробовав острие, прихватил его с собой.
За окном зловещая рука яростно махала из стороны в сторону, силясь дотянуться до окна. Ветер гнул яблони и заносил все следы вокруг дома.

Глава 27

Она лежала перед нами - толстая тетрадь с пожелтевшей от времени бумагой. А я-то представляла себе старинный фолиант в бархатной обложке, с каббалистическими символами и пентаграммами, написанный, ну, если не на пергаменте, то на воловьей коже. Или том с золотым обрезом и витиеватыми буквицами.
Но содержание тетради таково, что ни один фолиант или пергамент не заставил бы меня так леденеть от волнения.
Написана она очень давно, даже имени того, кто написал ее не сохранилось. Таящиеся в ней откровения вряд ли потрясли бы человечество, для меня же стоили всех тайн мира. Рукопись бережно переписывали чугайстеры и хранили от непосвященных. Видела ли хоть одна навь эти строчки, или я была первой?
Рядом сидела Хель. Мы читали "Тайную Навь". Я, как мой смертный приговор, она, как откровения. С первых же строк я ощутила, что тот, кто писал эту книгу, был исполнен к нам глубокого сочувствия. Ни злости, ни гордой отрешенности, то, что меня поразило еще в слепом хозяине дома.
"…Навь - не душа умершего, - его тень, оживленная воспоминаниями зовущих. Так же, как человек, страдает она, ненавидит, любит, боится, но нет у нее того выбора, что есть у людей: с кем быть и куда направить свой путь. Смерть стоит за ней, смерть говорит ее устами, смерть водит ее рукой, но знает ли она сама, что есть и зачем пришла?
… Выходят нави из бездны глубокой, на долгий зов и точно неприкаянные души ждут своего часа. Им тяжело в мире живых, ибо в себе несут они память того покоя, откуда пришли. Но ни одна навь не может уйти туда по своей воле, они крепко привязаны к жизни, словно тень к дереву и отпустить их может только чугайстер.
…Является навь от стоялых озер лесных. Если нет в каких местах озер - нет и навей в тех местах. Но стоялой воды не любят ночные гостьи, хотя и селятся неподалеку. Словно чувствуя свою связь с глубокой водой, боятся они ее, и без нее не могут".
Тут было много чего о навях, их повадках привычках. По стилю содержимое тетради напоминало легенду, сказку. Тот, кто писал, имел склонность к поэзии.
"…Глаза нави - зеркала пустоты жаждущие света и загорающиеся только от тепла чьей-то любви. Глаза людей, сошедшихся с навью - гаснущие звезды с печатью смерти в глубине.
Под ногами нави трава не гнется, следы ее легки, пока она не обретает облик чьей-то потери. Тогда тень ее густеет, а тело наполняется жаром живой плоти. Дыхание начинает струится, голос звучит, сходство с ушедшей - неразличима, и лишь тот распознает ее, кто видит ее путь и знает, откуда она пришла".
Никакой ненависти, никакой нетерпимости. Неужели это писал чугайстер? Да здесь скорее воспеваются "ночные гостьи", во всяком случае, мне так показалось.
Отношение к контактным тоже мало походило на то, с чем я столкнулась на деле.
"…Человек, приведший навь, сам решает свою судьбу. Не всякому дано дозваться до бездны, не на всякий зов придет ответ. Легкий зов сгинет, как дуновение ветра над поверхностью вод, чуть колыхнув их, раздвинуть же волны под силам лишь буре.
Не долог век того, кто призвал навь, не долог и век нави. Вскоре погибнет он от лихого случая и найдет покой в ином мире. А навь уйдет к лесному озеру и стает ждать своего часа. Облик ее изменится от тоски и одиночества, утратит она человекоподобность. Страшна такая навь, но и жалка тоже".
Ничего не понимаю. Значит, после смерти хозяина навь должна уйти в лес и засесть там, в камышах, как те две особи, которых я видела тогда вместе с Максом и Станом? Что-то не так. Чего же тогда охотники суетятся по городу? Почему я никуда не ушла и даже не пыталась? Или в прошедшие времена все было по-другому? Хель тоже хмурится. Похоже, ее сведения так же отличаются от прочитанного. В ее глазах - недоумение и растерянность. Мы переглядываемся.
- Может дальше станет ясно? - предполагаю я.
Мы снова утыкается в исписанные листы. Здесь много нового, но чем больше я читаю, тем больше понимаю, к современной фирме "чугайстер" эта книга отношения имеет мало. И вряд ли она им понравится.
"…Чугайстер рождается отмеченный знаком, редко в семье, где не было уже чугайстеров, поэтому живем мы семьями, и держаться стараемся особняком.
Чугайстер должен открыть нави путь в ее мир, а так как дорога эта мучительна, поддержать и помочь ей своей силой. Только природный чугайстер может открыть этот путь, другим не стоит и стараться, кроме бед не выйдет ничего".
Вспомнились самодовольные рожи тех парней. Помощники. Проводники. Подобные слова к ним никак не подходят, скорее уж убийцы, истребители. Нет, здесь что-то не так. Нарушены какие-то законы, возможно, важные, поэтому и прячут книгу нынешние генералы ордена.
- Ты не читала ее раньше? - я тронула желтые листы.
Хель отрицательно покачала головой.
- Стан сказал: не стоит.
Я сразу же вспомнила тот разговор. Стан посмеялся над дедовскими предрассудками. Назвал книгу Библией чугайстера: суеверий и сказок в ней - на хороший роман, а все полезное уже давно известно и выписано в Правила. Знать бы, где поскользнуться…
Следующие несколько листов заполняли советы чугайстеру столь технического свойства, что многого я не уловила, но поняла главное - они были направлены на то, чтобы помочь нави безболезненно покинуть этот мир и отправиться именно туда, откуда она пришла. Была здесь и та, "первая" заповедь охотника: "Не разговаривай с навью", хотя и она в смягченном варианте: "чтобы не отвлечься от дела своего и не погубить ее и себя".
Вскоре я заметила что понятия "чугайстер" и "охотник" вовсе не были синонимами. Речь шла о разных профессиях, причем, если первые были обычно снабжены эпитетом вроде "природные", то вторые упоминались скоре как загонщики. К большинству вещей допускались и те и другие, однако, встречались и исключения. Вдруг я наткнулась на такое…
"… Обученный охотник распознает навь и может удержать ее. Но не должен он делать то, что под силу лишь природному чугайстеру, иначе сила нави опьянит его, почует он вкус к этой силе; увести же навь в дом ее не сможет, значит, останется она бестелесной в нашем мире и вновь воплотится на любой зов, даже легкий, но придет не печальной тенью, а кровожадной убийцей, Тайной Навью, охочей до новых жизней, меняющей хозяев. А охотник будет вновь и вновь питаться силой нави и без силы этой не сможет жить, точно опоенный коварным зельем, зачахнет и скоро умрет и смерть его будет нелегкой".
Если до этого шло "Евангелие" от чугайстера, то теперь начался Апокалипсис.
"…Лишь Тайная Навь, навь, воплотившаяся снова, может осознать свою силу. Дано ей выбирать хозяев, меняя которых, может она полностью сменить свое обличье, цвет глаз, голос, нрав, повадки. Сила ее в том, что и природному чугайстеру трудно распознать ее, даже не с первой встречи.
Если осилит Тайная Навь в танце чугайстера, редко кто узнает ее природу, ибо сможет она смотреть на мир его глазами.
Тайная Навь не боится музыки, которая пугает обычных навок. Может она завести бесовский хоровод, в хороводах этих пьет она силу людскую, как сухая земля влагу. Слабые и больные люди после танца с ней гибнут, а сильные долго болеют.
Многие образы мешаются в ней, помнит она не одну тень, их слова любви и ненависти. Чем больше узнает она, тем сильнее ее жажда жить. Увести ее в бездну сложно, не всякому чугайстеру под силу.
Не в радость жить ей с людьми, к которым она привязана накрепко. Помня тех, кто ушли, оставив ей свои мысли и память, все реже сходится она с кем-то из живых, ведь может и без того брать у них силу. Лишь тяга к смерти в ней остается так же сильна".
Дальше еще несколько листов, написанных изрядно напуганным человекам, столкнувшимся с сатаной в телесном воплощении. Тайная Навь, по-видимому, представлялась ему едва ли не всесильной, и все-таки даже здесь он не утратил своего восторженного тона. Я почти уверена, судьба свела его именно с такой подругой, и ему пришлось не сладко. Хотя, кто знает… Интересно, если я права, знала ли она о его книге? Может, даже помогала составить ее…
Новый абзац заставил меня присвистнуть. Речь шла кое о чем, что касалось непосредственно нас.
"…Негоже чугайстеру, возгордясь, в одиночестве изгонять Тайную Навь. Охотнику то и вовсе недопустимо. В ярости силы Тайной Нави велики, и может она увлечь за собой в ту бездну, что стоит за ней. Страшным безумием обернется подобная ошибка для самонадеянного, свирепым волком станет тот, кто недавно был охотником. И возврата из той бездны нет".
И финал. "…Не впускай в сердце свое напрасной жалости, но не дай сердцу своему ожесточиться. Не будь судьей над человеческой скорбью, не меч карающий, ты - раскрытая ладонь, чугайстер. Каждому должно заниматься своим делом".
Едва ли полчаса понадобилось нам, чтобы прочесть тетрадку от корки до корки. После чего, не сговариваясь, уставились друг на друга, пытаясь осознать прочитанное.
- Значит, те парни, которые сейчас ходят в волчих курточках, никакие не чугайстеры? - внезапно дошло до меня. - Они обычные охотники, их натаскали, и они занимаются тем, что потрошат навок, а так как силы у них нет, то вместо того, чтобы изгонять навок в небытие, они плодят Тайных Навей. И остановиться они не могут, потому что это вроде как наркотик, попробовал несколько раз, получил зависимость.
- Стан тоже не был чугайстером… - тонкая рука Хель устала легла поверх черного коленкора белым сломленным цветком. - Дедушка говорил, у него силы мало… Вот почему он не справился с тобой.
- Еще бы. Я же - Тайная Навь. Я могу заводить бесовские хороводы, и чего там еще?.. Есть чем гордиться. Только разве я такая? Жаждущая крови зловещая тень, безжалостно истребляющая все живое… Неправда! С того момента, как я узнала, кто я, не было дня, чтобы… А каково жить с мыслью, что из-за тебя погибли те, кого ты любишь, и погибнут те, кто может стать тебе дорог… В сущности, я даже не виновата в своей силе. Мне ее, можно сказать, подарили!
Я засмеялась. Боюсь, смех у меня получился невеселым. Что поделать, плакать-то я не могла. Хель прижала меня к себе. Ее руки обхватили мои плечи, и я смогла спрятаться в ее объятьях.
- Не допускай в свое сердце напрасной жалости, - процитировала я финал книги минут через пять.
- Но и не дай ему ожесточиться.
Она посмотрела мне в глаза. Прошли времена, когда каждый такой взгляд я воспринимала как военную вылазку. Да и сами взгляды изменились.
- Тот парень, что писал книгу, мог поподробней рассказать о том, откуда приходят нави, о нашей сути и природе, - заметила я - А то напустил тумана.
- Откуда ему знать о таких вещах?
- Расспросил бы свою навь, может она знала.
Хель смотрит на меня, как на говорящую рыбу.
- С чего ты взяла, будто у него была навь?
- Не знаю. Так хорошо знать нас мог только тот человек, у которого была собственная ночная гостья. Конечно, сказать, кем она была ему: сестрой, женой, подругой, я не смогу, однако, какой она была, ты и сама можешь понять. Посмотри на название книги.
- Ты, наверное, права.
- Неудивительно. Чугайстеры просто обречены на навей. Два полюса вечно притягиваются.
- С фактами не поспоришь. Мы, выходит, даже не противники, две стороны одной медали.
Мы сидели на широкой скамье, тесно прижавшись друг к другу. Тетрадь лежала прямо перед нами, почти сливаясь с темной столешницей. Чего я только не ожидала от нее, только не того, что мы станем ближе друг другу.
- Каково себя чувствовать апокалиптическим зверьем, представляешь?
- Наверное, так же, как едва ли не единственным природным чугайстером на свете. Если самый сильный из нас был простым охотником, что же говорить про остальных? Может, где-нибудь есть такие, как я, но как их отыскать? Среди моих знакомых только Макс может оказаться настоящим чугайстером, не слишком опытным, правда. От тебя спутал с глубоким контактером.
Точно. Тогда, в лесу мы долго говорили, потом продолжили беседу в машине. Слепой же дед Хель угадал суть своей гостьи от простого прикосновения. Старая школа.
- Что же теперь делать?
- Нужно привести книгу Максу.
- Ты думаешь, его послушаются ваши ребята?
Она энергично кивнула.
- Уж если кого-то они способны слушать, так это его. Он очень убедителен, несмотря на варварские методы убеждения.
Мне вспомнилось грубое лицо молодого чугайстера, его мощный подбородок и светлые глаза. Может быть, она права. Может, именно он сумеет стать той самой палкой в колесе хорошо отлаженной машины лжи. Книгу ему передать необходимо.
- Когда мы едем обратно?
- Сегодня же. Ты сможешь вести машину?
- Почему нет? Голова у меня не болит. Смогу.
Хель слегка сжала мои руки.
- Я даже не поблагодарила тебя. Ты столько раз выручала меня… Если бы не ты…
- Если бы не я, не было бы твоих неприятностей.
- Ты в них не виновата.
Неужели я слышу подобное от Хель? Дождались. Не знаю, радоваться мне или огорчаться. Согретая ее дыханием, я даже не пытаюсь как-то разобраться в своих чувствах. Зачем еще? Мне просто хорошо.
- Обратная дорога будет легче, мы теперь имеем представление о том, какие сложности могут возникнуть и как их можно избежать. Дня за три я берусь доставить тебя в столицу.
Внештатный чугайстер потянулась, с удовольствием расправляя руки, точно крылья. Рубленный деревянный дом был той декорацией на фоне которого она выглядела не просто естественно, а восхитительно естественно. Даже волосы ее отливали светлым золотом сосновых досок, а плечи распрямились и воспряли.
- Что-то подсказывает мне, что путь назад вряд ли пройдет в гробовом молчании, - ее голос звучит так ласково, что в груди у меня становится пронзительно горячо, - у нас появилась новая тема для разговора.
О, кончено! Если мы молчали по дороге сюда, то не по моей вине. Мы наговорим столько, что ей потом не трудно будет дополнить "Тайную Навь" парой, тройкой глав. А может, я сама сподоблюсь. Откровения "ночной гостьи". Хватит Даниилу пожинать чужие лавры. Стану знаменитой (в определенных кругах) писательницей. Буду подписывать авторские экземпляры, ходить на закрытие симпозиумов чугайстеров, давать интервью…
Нет! Этого не произойдет. Я создана вечно снабжать других сюжетами для бесселеров. Но написать что-нибудь свое я не смогу. Да и не стоит. Каждый должен заниматься своим делом, не так ли?

Глава 28

Вот уже четверть часа Сергей наблюдал за тем, как Макс и Бертиль молча читали распечатанную в двойном экземпляре "Тайную Навь". Совершенно синхронно перекладывая листы, точно тасуя колоду, с одинаково каменными лицами. Возможно, журналисту хотелось задать несколько вопросов, например, почему одно окно забито протвинем, или как попал в мусорное ведро электрочайник, но он решил воздержаться от них, так как знал, эти двое не ответят ему, а если и ответят, то ответ вряд ли будет иметь отношение к вопросу. Поэтому он терпеливо ждал, пока с "Тайной Навью" будет покончено.
Бертиль и Макс отложили последний лист одновременно. Но первой разразилась Тиль.
- Знала я, что ваша контора занимается черт знает чем, однако, что до такой степени…Да после этого вас разогнать мало, вас нужно всех изолировать и лечить. Если только поможет.
- Не ори.
- Не ори? Ты хоть понял, что прочел? Ваши паскудные мальчики за последние несколько лет удвоили количество навей, причем, вместо обычных "ночных гостей", беззлобных для прочих людей, наштамповали Тайных навей, справиться с которыми вы не в силах. И все из-за того, что кто-то там, - палец ее яростно ткнул в потолок, - решил засекретить главную книгу. Охотники! Хлебнули силушки, а остановиться не можете. В таком случае, не нави у нас главная нечисть, а вы… От вас вреда больше!
- Высказалась? - мрачно поинтересовался Макс.
- Нет! Да какое право вы имеете решать, быть нави или не быть, если сами - настоящая нежить, существующая за их счет? Конечно, вам не выгодно, чтобы их стало меньше, вы же не тот глупый кот, что переловил всех мышей в доме. Вас же тогда придется сократить, а для вас это хуже смерти!
- Теперь тебе легче?
- Нет, не легче.
- А ты подумала о тех мальчиках, которые обучаются в центре? Им никто не говорил о той опасности, которой они подвергаются.
Макс сидел мрачней грозовой тучи. И без того суровое лицо его теперь словно потемнело, а плотно сжатые кулаки, лежащие на столе просто излучали сдерживаемую ярость.
- Вот скоты! - выдохнул он - добро бы еще они не знали, чем кончаются их игры, так нет же, знают! И пансионат у них закрытого типа с охраной, чтобы держать спятивших охотников подальше, и книга не для всех… А продолжают набирать ребят среди способных к танцам.
Он яростно матюгнулся. Девушка даже не вздрогнула. Сергей сочувственно вздохнул. Он еще не все понял, но та информация, что у него уже накопилась, вполне тянула на серию скандальных статей, к тому же что-то подсказывало ему, что без него, в конце концов, не обойдутся.
- Это только в нашем городе работает человек пятьсот-шестьсот, точно не скажу. - Макс принялся мерить комнату взад-вперед. - В маленьких городах, конечно, меньше, там и природные чугайстеры должны чаще встречаться.
- Не во всех же городах есть лесные стоялые озера!
- Не во всех. Но озер хватает. Значит, накинем еще пару тысяч охотников занимающихся не своим делом. Ты себе это представляешь!
Бертиль отрицательно мотнула кудряшками. Только сейчас Сергей заметил: ее левая рука тоже была перевязана, но правда, только ладонь. Подрались они здесь что ли?
- Поэтому и секретность вокруг такая, в мутной воде легче рыбку ловить. - Она тоже встала, но, облокотившись об угол стола, застыла мрачной статуей осуждения. - Кто о вас правду знает? Чугайстеры? Они либо с вами дела не имеют, либо понятия не имеют о ваших делах.
- Почему? Наверняка есть среди наших природные чугайстеры. Не я же один.
- Вот кто-кто, а Стан твой чугайстером не был. Но про книжку знал. Знал! - она злорадно засмеялась. - А вам, дурачкам доверчивым, не сказал ничего. Он вас использовал. Прятался за вас, как за щит, не ровен час, случится чего. Девочку со способностями для этого из деревни вывез.
- Замолчи.
- Не замолчу! Не спасли вы его, ухнул в ту яму, что другим копал. И Лев Александрович, тот, на даче, тоже не чугайстер. Стан, похоже, рассчитывал выйти в заслуженные пенсионеры, иметь домик за городом, почитывать книжки умные на досуге. Только не смог угадать, что один из его вернейших охранников сам напустит на него Тайную Навь.
- Заткнись! - чугайстер навис над девушкой, словно скала.
- Не хочу! Не затыкай мне рот. Он был преступником, твой "учитель", я просто счастлива, что Тополине удалось его остановить.
Сильная оплеуха отбросила Тиль в другой угол кухни. Сергей кинулся к девушке, однако та отстранила его, вскочив на ноги.
- Ты просто грязное животное! Убийца, такой же, как и твои хозяева! Я тебя ненавижу. Если бы ты сдох этой ночью, мир ничего бы не потерял.
- Бертиль, погоди. - Сергей испугано обернулся к Максу.
Чугайстер стоял, глядя в окно, не делая никаких попыток удержать девушку. Замок громко щелкнул, в комнату рванулся поток морозного воздуха и в то мгновенье отчаянный визг Тиль заставил мужчин кинуться к двери.
Девушка стояла на крыльце, слегка пригнувшись, точно ощетинившаяся кошка. Перед ней на дорожке на фоне белого сада стоял человек. Одет он был вполне заурядно: ватник, теплые солдатские штаны, сапоги - ничего ужасного, способного ввергнуть в ступор. Однако, едва взглянув на пришельца, Сергей ощутил, как волосы на его затылке зашевелились.
Заросшее трехнедельной щетиной, цветом оно напоминало позеленевший картофель на срезе или лицо удавленника. Черные с синим тени вокруг глаз подчеркивали их безумное выражение, зрачок, не окруженный радужной оболочной, казался черной сквозной дырой. Улыбка больше походила на оскал, выражение лица невозможно передать: не то радость, не то ненависть, но слишком сильная, чтобы быть нормальной. В довершение картины, дыхание с хриплым присвистом, похожим на клокочущее рычание, вырвалось из оскаленного рта. Ветер донес до остолбеневшего Сергея крепкий запах псины, как от собачьей подстилки в деревне.
- Стан, - тихо позвал Макс, делая шаг вперед.
Пришелец перевел взгляд на него. По мертвенному лицу прошла судорога, словно он испытывал мучительный приступ боли, рычание смолкло.
- Стан, это я, Сынок. Узнаешь меня?
Бертиль попятилась назад за спину чугайстера. Сергей прикрыл ее с другой стороны. Он сам не понимал, почему тот человек со странным лицом вызывал у него такой страх, как будто пред ним стоял хищный зверь, готовый броситься на добычу.
Макс медленно спускался по ступенькам, приближаясь к безумцу.
- Стан, ты как здесь очутился? Что с тобой? Тебе нужно переодеться, смотри, ты весь промок. Пойдем в дом. Попьешь кофе или чай. Идем.
Спокойный ровный голос чугайстера ли возымел свое действие, Стан опустил глаза и глухо закашлялся.
- Сынок, ты что ль? А я вот приболел, - сиплый рык мало походил на членораздельную речь, приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова. - Мерзну все время.
- Пошли в дом. Просохнешь, отогреешься.
- Не. Не надо. В дом мне лучше не заходить. Я здесь постою.
Бертиль продолжала отступать к двери. Сергей понял ее намерения и встал, заслоняя девушку от Стана.
- Тебе нужна помощь? Ты что, сбежал от них? - чугайстер подошел вплотную к странному гостю. Похоже, он был единственным, кто не испытывал ужаса перед ним.
- Сбежал. Когда ты ушел, я ушел следом. Без меня ты не справился бы.
- Не справился?
Стан весело оскалился. При опущенных глазах его лицо выглядело не так жутко, хотя все равно, миролюбием оно не дышало.
- Помогал, да. Те, кто мог тебя остановить, я их убрал.
- Ты?!
- Я. Они больше не были нужны. Они могли тебе помешать. Ты - молодец, ты все делал правильно. Но они не захотели бы, чтобы ты их остановил, поэтому это сделал я.
- Стан, ты… Ты болен.
- Да. Я очень болен. - Стан потер руки, ежась точно от озноба. Псиной запахло сильнее. - Я все время голоден. И еще головные боли…
- Тебе нужно вернуться в клинику. Тебя вылечат.
- Нет! Ты же прочел уже, верно? Возврата нет. Я спятил окончательно. - Зеркала зрачков впились в побледневшее лицо чугайстера. - Видишь? Меня теперь можно только пристрелить, но сам я не дамся.
Он хлопнул друга по волчьей морде на спине.
- Я еще успею кое-что сделать, силы-то у меня не мало, даже наоборот. Скажи-ка своей девке, чтобы она отошла от двери. Да и парнишка пусть вынет руки из карманов.
Макс обернулся. Бертиль покорно села на верхнюю ступеньку, спрятав лицо в ладони. Сергей опустился рядом с ней.
- Так то лучше. Извини меня, Сынок, я здорово виноват перед тобой, - Стан переступил с ноги на ногу, - вот только не думал, что меня самого прищучит. Но ничего. Я доберусь до тех, кто это начал, а ты уж остановишь других.
- Стан. Это не выход…
- Почему же не выход? Судить их не получится, нет такого закона, да и они все старенькие, пожалеют их, заблуждались, не так поняли, сами пострадали… А мне-то что с их заблуждений?
Хриплое рычание стало менее разборчивым. Бертиль сквозь пальцы внимательно следила за сумасшедшим охотником.
- Приготовься, - тихо шепнула она Сергею.
- Я за свои ошибки уже заплатил. Посмотри на меня!
Бывший охотник оскалившись, зарычал. Макс отшатнулся.
- Я все время сдерживаю себя, только надолго силы не хватает. Мне хочется убивать. Это сильнее меня. Я стал навью или чем-то сродни им. Знаешь, как я убиваю добычу? Я выгрызаю у них горло. Когда теплая кровь ударяет мне в лицо, я согреваюсь хотя бы ненадолго. Больше меня ничто не согревает: ни одежды, ни огонь. Огня не переношу, он меня утомляет. Меня многое теперь утомляет: человеческий смех, запахи, фонари, закрытые комнаты. И я научился бояться, - он обхватив голову руками, словно защищаясь от удара, зашатался из стороны в сторону, - я никогда не боялся, не знал, не умел, а теперь бегу загнанным зверем…
Макс протянул к нему руку, но Стан отпрыгнул в сторону.
- Не стоит. Мне трудно сдерживать себя, не хотел бы взваливать на душу еще одну невинную жертву.
- Стан, нельзя же все оставить, как есть. Должно быть средство помочь тебе.
- Зуб дракона, - хриплый рык, похожий на смех, горячим паром повис в воздухе и растаял заглушенный торопливым шепотом. - Есть средство. Есть. Кровь. Она теплая, она согревает. Когда она вырывается из горла, точно фонтан, мне легче, намного легче. Я согреваюсь. Хорошее средство. Только одно.
Слова сливались в сплошное ворчанье. Бертиль, сжавшись в комок, вцепилась руками в ступеньку.
- Макс, отходи! - тихо шепнула она.
Чугайстер обернулся. Он и сам почувствовал, что охотник теряет над собой контроль. Движения его стали беспорядочно суетливы, он то и дело оглядывался, даже принюхивался.
- В дом! - скомандовал Макс через плечо.
Сергей открыл дверь плечом, за ним влетела Тиль. Макс на мгновение задержался уже на верхней ступеньке. То, что он увидел, заставило его застыть.
Стан опустился на колени. Руки его вцепились в мерзлую землю. Светлые спутанные волосы, упавшие на лицо, походили на шерсть. Звериное тяжелое дыхание, вырывающееся вместе с паром из оскаленной пасти…
"Свирепым волком обернется тот, кто недавно был охотником". Чугайстеру показалось, будто на тропинке перед ним сидит огромный волк. Вот он взвыл, запрокинув голову. В два прыжка достиг забора и, перемахнув его, не задев ни одной из заснеженных веток яблони, скрылся из вида. Только еще раз откуда-то издалека долетел его жалобный вой.

Глава 29

Моя Хель, оказывается, умела не только улыбаться. Она умела: хохотать, гневно хмуриться, бурно жестикулировать, вертеть пальцем у лба, показывать язык и громко вздыхать. Она могла не хуже меня болтать без умолку, перебивать, могла обидеться или в негодовании дернуть меня за косу. А еще: зашивать эластичные колготки собственным волосом, петь в полголоса под шум мотора, вертеть в руках до одури какую-нибудь безделушку, засыпать в любом положении и говорить невпопад.
Если бы я записывала все ее умения, мне бы понадобился многометровый свиток, из тех, что накручиваются на палочку. Редкое мгновение она не поражала меня новыми открытиями. Я чувствовала себя Алисой в стране чудес, где за каждым поворотом новые метаморфозы, одна причудливей другой. На месте замороженного айсберга возвышался цветочный холм с бабочками и ручейками. Лихо, а?
Предсказания Хель сбылись, дорога назад оказалась куда веселей. Мы редко молчали, и еще реже задумывались. Даже когда нас едва не раздавило огромным упавшим без видимой причины деревом. Или на обледеневшем склоне, где отказали тормоза. Или когда на Хель набросилась стая собак, охранявших заброшенные гаражи. Мы старались по возможности не останавливаться и уж ни в коем случае не расставаться, поэтому нам все пока сходило с рук.
Перед самым городом мне внезапно вспомнилось, как мы впервые познакомились. Кое-что мне было непонятно, я спросила:
- Ты помнишь, как мы встретились?
- Да, помню. У Лады.
- Мне сказали, что на вечер приглашена великая пророчица и окультистка, но убей Бог, не заметила за тобой никакой склонности к мистицизму. Ты хорошо маскируешься?
- Нет, конечно. Я за всю свою жизнь прочла две-три книжки про Таро, гороскопы и прочее.
- Значит, ты специально подъехала к Ладе и наплела ей всякой чуши…Зачем?
- Чтобы познакомиться с тобой. Тебя так охраняли Даниил и твоя маленькая приятельница.
Хель смотрит на меня, склонив голову к плечу.
- А когда ты меня увидела впервые?
- У Лады же. Я там была с Сергеем. Он принялся за тобой ухаживать, помнишь? Я его подослала. Сказала - посмотри, какая колоритная особа. Жена известного писателя. Вращается в высшем обществе, в курсе самых скандальных дел…Он и клюнул.
- Ну, знаешь что… - я от возмущения даже слов не нахожу.
- Знаю. Я ведь тоже не с первого взгляда поняла, что за тобой стоит. Но потом мы снова случайно встретились, в парке и ты почему-то убежала…
Та девушка с кленовым листом. Ну конечно!
- Через пару дней Макс сказал, что на Сережу вышла контактная по нави девчонка, и он попросил его посмотреть, нельзя ли ей помочь. Я решила, что перепутала глубокого контактера с навью, бывает, да и на обычную навь ты не походила. А уж когда случилось несчастье со Станом…
Она замолчала. Я осторожно глянула в ее сторону. Нет, все в порядке. Конечно, ей еще нелегко, но она держит себя в руках.
- Я поняла, в чем дело. Макс не верил… Я сказала ему – она моя, эта навь. Он не спорил, только попросил меня не торопиться, так как он что-то важное нашел в связи со смертью Стана и хотел все расследовать. Дальше ты знаешь.
- Знаю. Ты авантюристка, моя милая. А я-то считала тебя рассудительной до тошноты.
Хель искренне изумлена.
- Это я-то рассудительная? Просто мне никогда не хватало мужества показать свои чувства. Да и тебя боялась до жути.
Теперь пришла моя очередь открывать рот.
- Боялась? Ты смотрела на меня сквозь плотно сжатые зубы, поливала меня фиалковым одеколоном, размазывала ледяным молчанием и вела себя, как опытный палач с неопытной жертвой. Если я и не кричала по ночам от кошмаров, то только потому, что не сплю и снов не вижу.
- И тем не менее это так. Я страшно боялась, что не справлюсь с тобой, что ты просто уйдешь, и на этот раз разыскать тебя не удастся.
Она морщит лоб, вспоминая прошлые страхи. Оказывается, можно читать мысли человека и ничего про него не знать.
- Ты подбрасывала мне вопросы, ответы на которые я не знала. Кинулась спасать меня, выхаживала, когда я заболела, заботилась обо мне, проявляла интерес к нашему расследованию. Зачем? Почему? Как? Теперь-то я поняла, тогда же – чувствовала себя как ежик в тумане. А когда ты стала меня называть так же, как Стан, я едва не поседела.
- Если тебе неприятно, то…
- Нет-нет, теперь все нормально.
Она погладила меня по плечу. Зная мою мерзлявость и то, что без прикосновений я быстро остываю, Хель часто жертвует мне немного своего тепла. Щекой прижимаю ее ладонь к плечу. Какое блаженство ощущать подобное заботливое касание, знак доверия. В такие мгновения я готова поспорить с тем, что навь нежить, столько во мне жизненной силы и нежности.
- Куда мы поедем? Может, ко мне? Позвоним Бертиль, Максу.
- Лучше давай к Сергею, он наверняка знает, где Макс, и что там без нас произошло.
Не хочется мне ехать к Сергею. После того, как я скинула его на Тиль, после того, что я узнала от Хель о том, как она его подослала ко мне… И все-таки, внештатный чугайстер права, он должен быть в курсе событий. Он же журналист, а нам сейчас очень понадобится шумиха вокруг нас, не то в тишине никто не заметит, как нас прихлопнут – особенно одну наглую навь. И разбираться не станут, что она из сочувствующих.
- Только я туда не пойду, - предупредила я, - подожду тебя в машине.
- А мне показалось, он тебе понравился, – моя спутница смотрит на меня так хитро, словно это она читает мои мысли.
- Понравился. Боюсь влюбиться.
- Тогда понятно.
Сергей живет в одном из спальных районов, рядом с огромным парком. Дома здесь новой планировки, светлые, высокие, не похожие один на другой, но все в одном стиле. Дом Сергея стоит особняком, напротив входа в парк. Хель, перед тем как скрыться в подъезде, машет мне рукой.
Я немедленно вылезла из машины. Мне захотелось прогуляться – шутка ли, пять дней за рулем! Автопилот и тот не выдержал бы. Даже городской воздух кажется мне свежим и бодрящим, а может, здесь действительно чистый воздух, парк все-таки. Народу – никого, изредка вдали мелькает любитель здорового образа жизни или одинокий собакогул. Для колясок еще рановато, всего девять часов. Деревья выглядели просто роскошно: мокрый снег облепил их, даже стволы, а низкие кусты и вовсе превратились в пушистые шарики. Дорожки чернели асфальтом, уже вычищенные! Было тихо, празднично и торжественно.
Я шла, наслаждаясь возможностью продвигаться на своих двоих. О чем я думала? О чем-то возвышенном, о глобальном – значит, ни о чем. Вот зима настала, не успели оглянуться. Время летит… Казалось, совсем недавно дожди, а вот уже и снег. Того и гляди – Новый Год. С ума сойти, как быстро.
Интересно, а у людей так же? Для них-то каждый день уходит безвозвратно, унося с собой частичку жизни. Не говоря уже о годах. Счастье, радость, потери, горе – все оставляет свои следы, которые обязательно скажутся в занывшем в непогоду виске, в замершем от боли сердце, в морщинах или одышке. Так ли быстро течет время для них?
Ну вот, я уже начала отделять себя от других. Плохой знак. Может, так становятся Тайной Навью, навью, осознавшей свою силу? Нет, лучше не думать. Я обычная женщина, с достаточно приятной внешностью, с очаровательными друзьями и решенным квартирным вопросом, что в условиях города немаловажно. Да, я все еще замужем за известным писателем (как он там, интересно), я ничем не отличаюсь от сотен горожанок лет двадцати пяти-двадцати семи, разве тем, что я в демисезонном пальто брожу в девять утра по заснеженному парку.
- Вы не подскажете, как мне пройти к Зеленому проспекту?
- Понятия не имею, я не местная.
Краем глаза вижу черную фигуру, слишком черную для белого утреннего фона. Охотники, трое. Металлические пластинки поблескивают в черно-сером меху.
Испугалась ли я? Нет, не очень, скорее удивилась. Если вам доводилось думать о ком-либо, и тут же встретиться с ним нос к носу, вы поймете мои ощущения.
- А который час, не подскажете?
Арсенал их вопросов не слишком разнообразен, словно у мелкой шпаны. Еще бы прикурить попросил.
- Извините, я без часов.
Я оглядываю их с ног до головы. Молодые, спортивные, все как на подбор светловолосые и сероглазые. Хотя, нет, у того, кто поближе ко мне глаза вроде зеленые. И более пристальные. Он спрашивает:
- Вы сюда в гости приехали?
- Нет, на экскурсию. Почему это вас так интересует? По роду вашей деятельности вы должны навок отлавливать, а не приставать к одиноким девушкам.
Два охотника довольно смеются, третий серьезен, почти мрачен.
- Позвольте вашу руку, – не то просит, не то приказывает он.
Чугайстер! Вот кто передо мной, настоящий природный чугайстер, несколько растерянный (так же как и я), но прекрасно сознающий мою «суть», как любит говорить Хелена.
- Не стоит. Ты угадал. Я навь.
Его приятели недоверчиво ухмыляются. Еще бы, они же не чувствуют опасности, для них я, в лучшем случае – контактер, а так – прикольная особа, чудящая с утра пораньше над замерзшими ребятами. Но он понял. Молодое приятное лицо каменеет, становиться старше, строже.
- Тогда ты должна знать, что тебя ждет.
- Ты тоже. Я – Тайная Навь.
- Я понял.
Ого! В столице прогресс идет опережающими темпами. Когда мы уезжали, шанс нарваться на просвещенного чугайстера равнялся практически нулю. Теперь все изменилось. Или мне просто повезло?
- Просить тебя уйти и забыть глупо, верно?
- Да. – он честен.
- Я должна предупредить тебя, ты вряд ли можешь рассчитывать на победу, я буду защищаться. – так же честно призналась я.
Он был мне очень симпатичен, этот вытянувшийся в струнку паренек. От него так и тянуло решимостью, но не бравадой, скорей отчаянным рывком на амбразуру – ведь за ним стояли его друзья-охотники, беспомощные передо мной, а он даже не был уверен в своих силах.
- Это твое право.
- Не то чтобы право… По-другому не получится. Один вопрос можно?
Он кивает, шумно переводя дыхание. Рыцарь, беседующий перед поединком с драконом. Драконы, наверно, любили побеседовать со своими противниками с высоты драконьей неуязвимости. Однако я любопытна.
- Книгу « Тайная Навь» ты давно прочел?
- Три дня назад.
- А вот у вас был такой парень, Макс, кажется. Не он ее распространяет?
« Рыцарь» забывает дышать.
- Понятно, он. Хорошо. Я готова
Почему нет? Я не рисуюсь, я и в правду готова. Хель не будет стоять перед вечной дилеммой, что такое для нее выполненный долг: предательство друга или спасение мира от угрозы. Стоит ли откладывать решающий шаг? Судьба сама распорядилась очень милосердно послав ко мне чугайстера, знающего, на что он идет и чем рискует. Жаль только, опыта в выдворении навок в иной мир у него маловато, ну да ничего. Надо когда-то начинать.
Меня словно разделили на две части, на два разных существа. Одна, Тополина, смиренная и великодушная, складывает руки, готовая принять все, что должно. Вторая, настороженно следит за каждым движением охотников, и от холодного страха наполняется чудовищной яростью. Она не станет ждать, пока с ней разделаются, точно с бессловесной тварью, она за себя постоит.
Мальчики поднимают руки - пространство вокруг меня сжимается до очерченного ими круга. Нет ни зимнего парка, ни высокого неба, только небольшой пятачок, который они сожмут как ловушку, если только…
Они начинают двигаться. Каждое движение их рук продолжено невидимыми клинками. Но им не так-то легко пронзить меня, я не стою на месте. Я уворачиваюсь, ухожу, выскальзываю из их петель, разворачиваю их танец в противоположную сторону. Это трудно, все равно что плыть против сильного течения. К тому же, первая Тополина пытается воззвать к тем обломкам разума и воли, которые еще остались. Ты же не хочешь их гибели! К чему это приведет? Тебе все равно не стать человеком, уходи, уходи сейчас же, дай им увести себя, видишь, они почти не нападают, просто держат круг, значит, они играют по новым правилам. Тебе нечего боятся, с ними чугайстер, все будет хорошо.
Действительно, на какое-то мгновение я начала скользить, подхваченная их ритмом, их течением. Но тут один из охотников, тот, кто постарше, нанес мне удар.
Это было сильней меня. Я легко поймала его взгляд, слегка затуманенный от того глотка моей силы, что он успел вобрать. Никогда бы не подумала, что взгляд может быть осязаемым, как нить или прядь волос. Он дернулся назад, но что он мог сделать против меня, обычный охотник? Я втаскивала его в себя, ближе, ближе, заглатывала его, точно змея живую добычу.
Чугайстер ударом кулака отшвырнул его на снег из круга. Второй охотник отпрыгнул сам. Он что, надеется справиться со мной в одиночку, этот самонадеянный мальчишка? Посмотрим. Мы на долю секунда замерли, примеряясь друг к другу. Первой двинулась я. Я знала, чего я хочу. Увести его с собой, в ту жуть и нежить, куда меня так тщетно гнали. За собой в лабиринт, построенный для него в то мгновение, как он решил бросить мне вызов. Блеск его нагрудного значка вызвал у меня раздражение, словно огонек лазерного прицела, а от цветочного запаха прерывалось дыхание. Он не сдавался, хотя больше и не нападал, все его силы уходили теперь на оборону. Я чувствовала, ему недолго осталось держаться. Я уводила его все глубже и глубже. Бледное лицо мальчика стало еще строже, скорбным, что ли, как у мраморного ангела на могиле.
Внезапно, знакомое тепло окутало меня. Хель! Она была совсем близко, так близко, что достаточно было протянуть руку, чтобы окунуться в нее, как в ворох летних цветов. С ее приходом вторая Тополина исчезла. Я обернулась к Хель.
- Что ты тут натворила, горе мое? – она одной рукой прижимает меня к себе, через плечо оглядывая поле битвы. В другой руке у нее удостоверение чугайстера, она спешила выдернуть меня из лап сотоварищей.
Паренек наклоняется над поверженным охотником.
- С ним все в порядке, - сообщаю я, - легкий нокаут. И неплохой урок. Если бы не он, ты бы справился.
Чугайстер смотрит на меня задумчиво. Все-таки у него потрясающее самообладание. Он совершенно спокойно спрашивает Хелену:
- Ты знаешь, что делаешь?
Она крепче прижимает меня к себе.
- Да, мы едем к Максу.
- Тогда все в порядке.
Он вместе со своим напарником принимаются приводить в чувство накаутированного несостоявшегося оборотня. Хель тянет меня к выходу из парка.
Я бросаю взгляд через плечо и вижу глаза молодого чугайстера. В них изумление.
- Извини, я не хотела. Ты и вправду молодец.
Он хмурится и тут же улыбается. А ведь в городе и в самом деле что-то начало меняться. Да еще как! Что же, если у меня не получилось уйти, то хорошо, по крайней мере, что я не прикончила того симпатичного паренька. Сегодняшний день нельзя было назвать неудачным.

Глава 30

- Я надеюсь, все всё поняли, и лишних вопросов не возникнет, – в голосе Макса звенели сталь и медь, слегка приглушенные бархатными диктаторскими интонациями. – Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы произошли какие-нибудь эксцессы с властями. Это наши внутренние дела. Не будем выносить сор из избы.
- А если неприятности возникнут со стороны бывшего руководства? – оторвался от блокнота грациозный, точно, девушка красавец с прозрачными внимательными глазами.
- Не должно, - Макс слегка подался вперед, - мы не имеем права допустить подобного промаха. Он дорого будет стоить нам всем. Достаточно уже ошибок наших предшественников.
- Но если они обратятся в органы?
- Не обратятся. Вопрос с органами решен, нас поддержат. Главное сейчас быть крайне аккуратными в отношении с навями. Чтобы не одного смертельного случая. Охотникам работать только с чугайстерами. За нарушение устава – трех месячное изоляция с принудительным лечением. Я хочу, чтобы вы поняли – ни одной буквы устава изменено быть не может, это в наших же интересах.
Грациозный чугайстер с сомнением покачал головой.
- За охотников я бы не поручился. Среди них много недовольных.
- Вот как? Чем же они недовольны?
- Переменами.
- Правда? Золтан, вы меня удивляете. Неужели мне придется учить Вас работать?
Макс и Золтан обменялись многозначительными улыбками
- Сводите их на экскурсию в санаторий. Покажите им тех, кто не смог воспользоваться добрыми советами древних чугайстеров. У нас нет тайн и закрытых тем для своих. Провидите ликбез с привлечением статистики.
- А если все-таки останутся упорствующие?
- Что ж, - Глава Ордена Чугайстеров равнодушно отодвинул от себя переплетенное в темно-вишневый бархат издание «Тайной Нави», - нам вовсе нет нужды в таком количестве обученных охотников. Недовольные могут осваивать смежные профессии – танцора, диджея, стрептизера, наконец. Раздутые штаты – беда всех крупных организаций. У меня все. Все свободны.
Небольшой, но уютный кабинет с круглым столом с прозрачной столешницей из темного стекла опустел. Макс откинулся в кресле. Помимо дорогого и элегантного костюма безо всяких эмблем и нашивок, внешность недавнего «дикого» чугайстера изрядно изменила короткая стрижка. Теперь он выглядел вполне солидно и респектабельно. Он устало помассировал кончиками пальцев виски, глядя в никуда. В дверь постучали.
- Да! – зычный рык Макса остался неизменным
- К вам посетитель, – робко пискнуло из приоткрытой двери, и сейчас же за звуком вошла Бертиль, затянутая в замшу, и похожая на постер к эстрадному журналу.
- Объясни своей овце раз и навсегда, что обо мне можно не докладывать, – приветливо сообщила она, взбираясь с ногами в одно из кресел.
- Привет, мышка. Как наши дела?
- Спасибо, мои – хорошо, а твои – как обычно. В три тебя ждут у мэра, в пять на совещании межрегиональных филиалов. Да, не забудь, завтра у тебя с утра прямой эфир на телевидении, Серый уже звонил, просил напомнить.
- Ну и жизнь! Ни минуты свободной. А что, больше меня нигде не ждут?
Он вышел из-за стола, но Бертиль воспользовавшись тем, что кресло на колесиках, легко оттолкнулась ногой от стола и отъехала в противоположный угол.
- Когда?
- Часиков в девять-десять вечера.
- Не надейся. Я тебя во сколько вчера ждала?
Макс сделал еще одну попытку приблизиться, но девушка, выскользнув из кресла, нырнула под столом и вновь оказалась вне пределов досягаемости.
- Ну, вчера…вчера…вчера ты меня уже отругала.
- Ничего подобного! Я не успела. Ты уснул!
- Правда? А я прекрасно помню, как ты ругала меня часа два…Значит, приснилось.
- Вот и прекрасно! Раз ты у нас такой сновидец, то сегодня во сне постарайся увидеть, как я кормлю тебя ужином и все такое.
- «Все такое» не получиться, у меня воображение слабое, – Макс сел на край стола. – Могу себе представить только то, что хорошо знаю. А «все такое» – для меня темный лес. С тобой, чувствуется, я так и останусь теоретиком.
Бертиль только начала свирепо сопеть, как чугайстер одним прыжком перемахнул через стеклянную преграду и крепко прижал свою жертву к груди. Несколько минут они сосредоточенно целовались.
- Да пусти ты! – не слишком сердито попыталась высвободиться Тиль. – Если кто войдет…
- Без доклада? Башку сорву.
- Диктатор! Когда успел? За пару недель из тебя получился вполне законченный тиран для какого-нибудь небольшого государства.
- Во мне богатые залежи этого самого.
- Чего?
- Руководительских способностей.
Девушка засмеялась уворачиваясь от поцелуев.
- Ну тебя! Не в кабинете же.
- Чем плох мой кабинет?
- Отсутствием в нем мягкой мебели.
- Черт, и верно. Просчет дизайнеров. Ладно, мы это исправим в ближайшее время.
- Вот исправишь, тогда поговорим.
Макс нехотя разжал руки и Бертиль сразу же кинулась к зеркалу, поправлять растрепанный костюм. Но, разглядывая себя, она не забывала бросать быстрые взгляды на своего патрона. Макс с откровенным обожанием созерцал миниатюрную красотку.
- Откуда только берутся подобные бесовки, - задумчиво сказал он, - диву даюсь. Хорошеньких мордашек у нас – на каждом шагу. Есть и посмазливей. Но ты – точно медом намазана, от тебя не оторваться, хоть за уши тащи. От одной твоей наглой улыбочки меня просто в жар кидает. А уж если ты еще пройдешься…
- Болтун.
Бертиль неспешно заскользила по кабинету, сопровождаемая восторженным рыком.
- С того дня, как мы вышли из подполья, и ты возглавил альтернативную службу «Чугайстер», у нас с тобой толком даже не было времени поболтать. Все дела, дела. Я скоро забуду, какой ты.
- Не забудешь. И потом, ты не меньше моего завязла в наших делишках. Так что, кто еще больше занят…Вчера не мог поймать тебя ни по пейджеру, ни по телефону.
Она со вздохом села в кресло, закинув ногу на ногу.
- Да уж. Работаю за троих. Учти это при начислении премии.
- Мне с тобой вовек не расплатиться.
- Будто уж.
- Я серьезно.
Чугайстер подошел к ней вплотную и внезапно опустился на колени. Тиль невольно выпрямилась в кресле, взмахнув несколько раз опахалами стрельчатых ресниц.
- Ты так много для меня сделала… Я просто иногда веду себя как скотина, ты уж прости меня, такой я нескладный вышел. Но только знай, для меня нет никого дороже, чем ты. И я ни за что не хочу тебя обидеть. Ты для меня – целый мир. Я очень тебя люблю, Тиль.
Она запустила пальцы в его короткую шевелюру.
- Волосы жалко. Какая была грива!
- Отрастут.
- Только глава ордена, наверно, не сможет себе позволить разгуливать с индейским ирокезом.
- Еще как сможет, – он поцеловал ее руку, - я теперь здесь законодатель мод. Захочу – все обрастут, как иноки.
- Не стоит. Не всем это пойдет.
Девушка опустила глаза. Насмешливое выражение неожиданно исчезло с ее лица, она стала тихой и нежной, словно пушистый, пригретый котенок.
- Ты очень странный, Макс-победитель-великанов. Иногда мне казалось, что я тебя ненавижу. Иногда ты злил меня так, что я готова была тебя растерзать. Но потом все уходило, ты смотрел на меня своими наивными глазами, и я таяла. Это против моих правил, но я все-таки тебе скажу.
Она коснулась его лица ладонями и почти шепотом выдохнула:
- Я тебя люблю.
Мгновение и она уже зарылась у него на груди, словно прячась сама от себя. Макс бережно перебирал ее волосы, стараясь не вспугнуть затаившегося зверька.
В дверь снова постучали.
- Какого…- взревел было Глава Ордена, но Бертиль уже уселась в кресло с независимым видом, а дверь распахнулась и появились две девушки, причем, у шедшей впереди, был такой вид, что становилось сразу ясно, почему секретарша не осмелилась их остановить
- Елена!
- Тополина!
Бертиль кинулась ко второй девушке с длинными темными волосами, лежавшими поверх светлого демисезонного пальто блестящей пелериной. Они обнялись.
- Откуда вы? Здорово, что ты приехала! У нас тут такие дела!
Макс энергично тряхнул руку Хель.
- Да, я уж поняла, - кончиками губ улыбнулась та, - успела кое-кого повидать.
- Макс, извини, нам надо поговорить с Тополиной. Я выгоню твою овечку из приемной. Если что – мы там.
Бертиль повисла на руке Тополины. Темноволосая прищурилась на Макса узнавая, затем вежливо кивнула, и девушки вышли.
- Тайная Навь, – тихо отметил Глава Ордена.
- Да, – Хелена придвинула себе кресло и села. – Устала немного. Не возражаешь?
- Ты чего, старуха, белены объелась? Села и сиди, чего спрашиваешь.
- Ты теперь такая величина…Секретарша, отдельный кабинет. Голову придется задирать, если захочешь с тобой поздороваться.
- Не дури. Не для тебя же. Помнишь, я обещал тебе, что во всем разберусь?
Макс с гордостью протянул ей книгу, лежащую на столе. Девушка перелистала ее, быстро пробегая глазами знакомые строки. Затем бережно положила на колени и извлекла из сумки тетрадку в коленкоровом переплете.
- Не такая красивая, но…
Он схватил ее, жадно впился глазами.
- Откуда?
- У моего деда лежала. Я ведь могла это прочитать еще когда!.. И у твоего деда такая вполне могла где-то храниться. Ты же потомственный чугайстер, верно?
- Верно. Отец не стал продолжать дело деда, а тот умер еще во время войны.
- Насколько я поняла, ты устроил здесь революцию?
- Не я один. Но отказываться, когда мне предложили возглавить оппозицию, не стал. Теперь вот предстоит битва. Старые волки вряд ли без боя уступят свое место на скале советов.
- Ты готов?
Белоснежные клыки сверкнули веселой злостью.
- Я всегда готов. Прессу на свою сторону мы, считай, уже переманили, завтра у меня телеэфир. С властями было потрудней, но Бертиль - дипломат по призванию, она кого хочешь уболтает. А я им еще и фактов подбросил. Думаю, Ленка, мы их свалим.
Девушка согласно кивнула. Только тут до чугайстера дошло, что он впервые видит свою подругу в таком эффектном виде.
- Ты просто потрясающе выглядишь. Я тебя еле узнал.
- Да вот, сменила имидж.
Она невольно посмотрела на дверь, куда вышли Тополина и Тиль.
- Ты с ней ездила? – понизил голос Макс. – Тяжело было?
- По-разному.
- Бежать не пыталась?
- Да нет…
- Может, помочь?
- Разберемся. Она - моя навь, и мне решать, как нам быть.
- Ясно, что твоя. Я не претендую.
- Нет, ты не понял, – девушка подняла на него глаза.
Чугайстера ошеломленно присвистнул.
- Контакт третьего вида. Так.
Светлые волосы качнулись, смыкаясь, точно занавес, вокруг склоненного лица. Елена тихо вздохнула, но тут же выпрямилась с ласковой улыбкой.
- Ты не думай, она просто молодец. Если бы не она…
- Господи, Ленка!
Девушка быстро отошла к окну. Растерянный Глава Ордена смотрел на ее спину, не имея представления, как же ему реагировать.
- Мы разберемся, хотя нам будет очень нелегко. Понимаешь, Макс, Тополина особенная. В чем-то она больше человек, чем, скажем, я сама, а уж сколько раз она меня вытягивала…. Ладно, хватит о моих проблемах. Я рада, что теперь у нас главный ты. У тебя получится.
Когда Елена повернулась, чугайстер сидел тактично уткнувшись в тетрадь.
- Ты нам, конечно, поможешь? – как ни в чем ни бывало, спросил он. – У нас катастрофическое положение. На три сотни охотников едва ли тридцать чугайстеров. Раньше-то как было – если ты чугайстер, изволь жить по своим законам. А теперь никаких запретов, работай хоть дворником, хоть киллером – никто тебя не осудит. Вот и крутимся как проклятые, каждый «природный» на счету. Веришь, сам мотаюсь на вызовы, никакого престижа.
- Дай мне один день. Нам нужно отдохнуть. Потом я помогу.
- Идет. Где тебя искать?
- Мы поедем к Тополине.
Она на мгновение прижалась к крепкому плечу Макса.
- Держись, сестренка! – сказал тот.
Девушка кивнула и вышла. Почти тут же в кабинет вошла возбужденная Тиль.
- Слава богу, с ней все в порядке, - радостно заявила она, - а то я уже начинала беспокоиться.
- Да.
- Что «да»?
- Все в порядке.
- Слушай, они тоже откопали «Тайную Навь».
- Я знаю.
Бертиль выглядела донельзя довольной. Все ее напитанные гелем кудряшки разом встали дыбом, разрушив тщательно уложенную прическу, отчего она обрела свой обычный озорной вид. Она сказала:
- Похоже, они неплохо сумели поладить.
- Да, похоже.
- Вот уж не думала, что они сойдутся.
- Я тоже не думал.
- Что с тобой?
Ее маленькая ладошка легла на лоб Макса. Он вернулся из мира своих раздумий.
- Ладно. День Ленка взяла на отдых, а потом нужно будет ее подключить. Ценный сотрудник. Она и природный чугайстер, и потомственный, и силы у нее о-го-го. Да и занять ее надо.
- Надо. Слушай, а ты ничего не забыл?
Макс нахмурился.
- Чего еще?
- Например, сказать Хель, что Стан все еще бродит где-то в городе.
- Вот черт! – он даже подскочил от возбуждения. – Она же вообще не знает, что он жив! Я ее не видел после того, как… Нет, пусть отдохнет денек спокойно, а то после такого ей уже будет не до отдыха.
- Хорошо. Пусть отдохнут. Один день, в сущности, ничего не меняет.

Глава 31

Передо мной лежал похожий на пасьянс «Королевская мантия» длинный ряд фотографий. Все они были с одной и той же «дамой», только масть у нее была разная. У любого человека на протяжении пяти лет лицо не останется неизменным, такова уж беспощадная природа времени. Но внутренний стержень человека будет тем же и через десять лет, и через пятнадцать, и через пятьдесят. Узнаем же мы своих друзей на их детских карточках по взгляду, по выражению лица, характерному наклону головы.
В моем «пасьянсе» все не так. Лицо-то как раз и не меняется. Нисколько. Что в двадцать пять, то и в тридцать. Зато выражение лица…Просто поразительно, что на это никто не обратил внимание. У Тополины-1 оно веселое, озорное, даже когда она грустит. У Тополины-2 лицо борца, лидера, способного шутя справиться со всеми жизненными передрягами. Еще бы, Динке нужна была сестра-опора, сестра-отец. Такой она меня и вспомнила. У Тополины-3 вид юного пажа, мечтательные глаза, задумчивая улыбка и немного грусти во взгляде. Властиника, такой я нужна была ей.
Не хватает только последней карты. Вместо нее я положила зеркало. Пасьянс окончен. Слепому ясно, что все эти четыре девушки никак не могли ужиться в одной, даже если предположить сильно одаренную артистическую натуру. Они слишком разные.
Пожалуй, только сейчас до меня действительно дошло, что же я такое. Я верила Хель, когда она называла меня навью, я даже сама себя начала мысленно так называть, но ничего-то толком не понимала. Времени не было остановиться, задуматься, не было желания, не было сил. А вот сейчас, когда мы, наконец, перестали метаться, все встало на свои места.
Я не была виновна в смерти моих подруг. Я их не убивала. Это делали другие девушки – Тополина-2 и Тополина-3. Я же Тополина-4, и мое преступление еще впереди. Нельзя отвечать за поступки других людей: их мысли, их побуждения, я уже не помнила, они стирались, как только уходил из жизни тот, ради кого они жили. То, что оставалось, и было Тайной Навью. Ровно до той поры, пока кто-то не протягивал к ней руку, со словами: помоги! Потом возникало новое существо со своими мыслями, чувствами и мотивами, а Тайная Навь уходила.
За стеной с шумом плескалась вода, Хель включила душ. Какие откровения бродят сейчас в ее голове? Мне, например, всегда легче думалось под шум воды, все сюжеты для книг Даниила я вынесла именно оттуда. Наверно, внештатному чугайстеру было бы легче, если бы она узнала о моем плане. Однако, я не могу ей пока сказать, пока не проверю одну вещь. Если все получится, как я задумала, это будет не нужно. Если нет…Тогда останется надежда только на Макса. Теперь он занимает такой пост, он не откажет мне в подобном пустяке.
Я смешала фотографии. Тополина-1, Тополина-2, Тополина-3 смотрели незнакомками, и мне стало тревожно. Вернее, нет, тревога не покидала с той самой минуты, когда мне показалось у конторы чугайстеров, что за нами следят. Синяя машина, точно такая же, как когда-то была у Макса, ехала за нашей на некотором расстоянии, правда, потом поотстала, а может быть, и нет, не разбираюсь я в слежке.
Потом я успокоила себя: если бы чугайстеры хотели разобраться с Тайной Навью, уж наверно они бы не стали следить за ней, тем более что Хелена сама сказала, куда мы едем. Нет, просто похожая машина, вот и все.
Но тревога не ушла, затаилась, тихонечко царапаясь острыми коготками, где-то в глубине, придавленная доводами рассудка. А сейчас, под неподвижным взглядом моих предшественниц, она начала набирать силу. Шум воды обострил мой слух, он ни сколько не мешал мне, напротив, помогал сосредоточится. Опасность шла не от меня, на этот раз она приближалась извне. Даже не приближалась, она стояла у самой нашей двери огромной темной тенью. Оттуда, сквозь плотную обивку и дерево, тянуло нестерпимым холодом. А вот интересно, бывают ли у нашего брата приступы паранойи? Если бы навь могла чувствовать себе подобных, тогда понятно, но нави не узнают друг друга, значит, там была не ночная гостья. Еще одно существо в мире имело такую же, как и у нас, «опрокинутую» природу.
Внезапно, внутри меня словно вспыхнул яркий свет. Я поняла, кто следил за нами. Я не могла его не узнать, ведь нынешняя Тополина-4 во многом лепилась с его недостатков и достоинств, среди которых не последним было звериное чутье и упорство.
Замок щелкнул – по-видимому, у нашего гостя были отмычки, и он ими неплохо владел. Мне не страшно. Почему-то, когда страх наиболее оправдан, он не наступает. Смешно, даже волнения и того не было. Его лицо я успела позабыть, но я все равно узнала, поднимаясь ему на встречу.
- Стан. Здравствуй, Стан. Значит, ты не умер тогда?
Неужели я могу так спокойно говорить? Слова падают неторопливо, жутко…Узнает ли он свои интонации?
Он закрыл дверь и медленно пошел ко мне, в комнату. Походка у него странная – мелкие шаги, опущенные плечи, быстрые повороты головы, похожие больше на подергивания. Не дойдя двух шагов, он опустился на четвереньки и сел, упираясь ладонями в пол перед собой.
- Ты не узнаешь меня, Стан, бывший охотник? Ты и вправду не узнаешь меня? Ты еще более неопытен, чем я думала. Или ты боишься нарушить первое правило чугайстера?
Он смотрит на меня своими ужасными глазами и тихо рычит. Он совершенно безумен! Однако он понимает все, что слышит, я уверена.
- Ты не чугайстер, и никогда им не был. Ты – обычный охотник, да еще и вывернутый наизнанку. А я та самая Тайная Навь, которую привез тебе Макс, твой друг. Ты помнишь Макса, Стан?
Его рычание переходит в грозный вой. Так же выла навь, которую они убивали на берегу реки тем ноябрьским днем… за все приходиться платить.
- Ты пришел, чтобы убить меня? – я, взяв его за подбородок, заставляю поднять голову и посмотреть мне прямо в лицо. – У тебя не было такой силы, даже когда ты был человеком. Теперь же тебе со мной и вовсе не справиться.
- Пусти.
Точно огромный зверь, он пятится от меня. Не так уж он неловок, огибая стул, он даже не задел его, да и движения его, хотя и суетливы, но вовсе не хаотичны.
- Я пришел не к тебе.
Теперь он уже в коридоре. Господи, ну конечно! С чего я вообразила, будто являюсь центром вселенной? Он же не может отомстить своей убийце, значит, и искать меня ему не к чему. Он пришел к Хель.
- Ты думаешь, ей будет приятно увидеть твои бренные останки?
- Я должен ее увидеть.
- Ты труп, она тебя уже оплакала и смирилась с твоей гибелью.
- Я должен ее увидеть.
Что он чувствует? Меня он побаивается, но не очень. Ему больно, мысли в голове несутся одна за другой, смешиваясь и не успевая сформироваться, рассыпаются. Похоже, он мерзнет, во всяком случае, он все время ежится и руками трет плечи. Однако какая-то одна навязчивая мысль удерживает бывшего охотника от немедленного бегства. Неужели он все еще любит Хель? Неужели чувства остаются и за гранью?
- Уходи, ты ничего не изменишь.
- Я должен ее увидеть.
Рык сменяется рыданием. Откуда мне знать, как трудно уйти в никуда от того, кого любишь, смириться с его забвением…Я по-настоящему никогда не уходила, так, занималась самообманом. Разве я имею право стоять у него на пути? Недостаточно того, что с ним уже произошло? Как я могу осудить того, кто вернулся, хотя бы в подобном обличии? Он не человек, но разве чувства обрываются там, где кончается физическая жизнь? Разве все так просто…
Шум воды стих, дверь в ванну открывается. Хель стоит, завернувшись в белый купальный халат, ее мокрые волосы рассыпаны по плечам. Одна ее рука сжимает полы халата на груди, другая прижата ко рту.
- Хелена, Хель, видишь, я живой!
Голос, обычный человеческий голос, безо всякого рычания. Как она на него смотрит! Я бы хотела быть за сотни километров, лишь бы не видеть того, что вижу.
- Хель, ты в порядке? Как ты? – Он встает с пола и подходит к ней в плотную.
Почему я не могу убивать молниеносно, испепелять дотла, до дыма! Не хочу, не могу видеть их стоящих так близко. Его руки сжимают ее плечи, ее мокрые волосы касаются его рваной телогрейки и она плачет, плачет, обхватив его шею руками, теми самыми, которые согревали меня в минуты промозглой тьмы. Ненавижу! Он не мог, не должен был остаться в живых, его голос, его образ должны были исчезнуть в тот миг, когда они воплотились в меня. Или меня не должно было существовать. Два Стана слишком много для одного мира.
- Стан, милый, ты вернулся, вернулся!
Какое счастье написано на ее залитом слезами лице! Мне такого бы никогда не дождаться. Да и что я такое – жалкая римская копия с греческого оригинала. Стоит вернуться хозяину, и тень занимает свое место.
Но я не тень! У меня слишком много накопилось внутри. Растаять без следа, уйти по-английски – такое вполне подошло бы прежней Тополине, но нынешней этого мало. Больше месяца мы жили с Хель бок о бок, я стала ее навью, и так легко не уйду потому, что тот, чье место я заняла, вернулся!
Они так и стоят посреди коридора обнявшись – Хелена в белом махровом халате и Стан в рваной грязной телогрейке. Ее светлые волосы отброшенные за спину, перепачканы бурой грязью. Кровь, запекшаяся кровь. И пятна на рукавах телогрейки, и солдатские ватные штаны залиты ей же…Где и при каких обстоятельствах человек может так перепачкаться в крови? Ох, Стан-охотник, что там говорилось в «Тайной Нави»? «Свирепым волком станет тот, кто был охотником и возврата из той бездны нет». Чем у нас питаются волки?
- Стан, где же ты был? – нежно гладя его лицо, шепчет Хелена. Она не видит ни его глаз, ни крови на его одежде.
- Они заперли меня. Но я сбежал, – голос его слегка дрожит, словно ему трудно говорить. – Взял машину Макса. Потом помог ему кое в чем.
- Так значит, Макс знал, что ты жив?
Она в изумлении, даже отшатывается от него. Я моментально вклиниваюсь в образовавшуюся щель и заставляю Хель отступить на кухню.
- Осторожней.
Стан яростно скалит зубы, но не делает попытки отстранить меня. Он приказывает:
- Слушай, малышка, убери ее, или я за себя не ручаюсь.
- Тополина! – в голосе девушки растерянность.
- Осторожней. Он уже не тот человек, которого ты знала. Посмотри, на нем кровь!
Она испуганно смотрит на своего возвращенного возлюбленного.
- Господи, кто тебя так?
Она думает, что вся эта кровь его, кидается осматривать его рану. Но я монолитом встала в дверях кухни.
- Пусти!
- Нет. Подумай, он уже однажды солгал тебе, когда еще был жив.
- Что ты говоришь!
- То, что знаю, – я судорожно пытаюсь найти доводы, чтобы удержать ее подальше от опасного гостя. – Он не ранен. Не знаю, что он задумал, но он нелюдь, а у нас свои законы.
За моей спиной молчание. Однако, она не делает попытки выйти к нему.
- Ты что, веришь нави? Хель, детка, приди в себя! – Стан отбрасывает волосы со лба таким знакомым жестом! – Она же нечисть, с ними вообще нельзя разговаривать, вспомни, чему я тебя учил. Я шел к тебе, я через такое шел…Макс знает. Я ему говорил. Но я же здесь, я снова с тобой. Меня даже убить хотели!
Она делает шаг ко мне. Теплые ладони ложатся мне на плечи. Где мне взять силы устоять против тебя, если вся моя сила в тебе? Если ты мне прикажешь – я не смогу сопротивляться. Стан чувствует это.
- Ну же, иди сюда!
- Нет! Он опасен. Он лжет! Я не знаю как, я просто чувствую его ложь.
- Она убийца. Она уже убивала, Хель. Она же навь, она наш враг!
Вот тут ты ошибся. Книжки читать надо. А меня осеняет:
- Хель, позвони Максу. Если он скажет, что знает все про Стана, я уйду. Позвони!
За моей спиной мгновенное колебание, затем звук снимаемой трубки. Я перевожу дыхание. Стан смотрит поверх моего плеча. Похоже, он начинает терять контроль над собой, теперь тихое рычание вырывается у него все явственней.
- Алло, это приемная службы «Чугайстер»? Скажите Максиму Александровичу, что его беспокоит Елена. Он знает. Скажите это срочно.
Стан слегка покачивается из стороны в сторону. Ох, не нравиться мне то, что с ним происходит. Удержу ли я его?
- Да? Макс, ты… Понимаешь, у меня здесь… Стан вернулся. Он…Что? Я не поняла…Да, Тополина со мной. Макс, погоди, я …
Черная лавина обрушивается на меня. Мгновение – мы катимся в кухню, сметая все на своем пути. Он сильнее меня и гораздо тяжелее, а, самое обидное, я чувствую боль, как любой обычный человек, а он, кажется, нет. От страшного удара я буквально проваливаюсь в колодец нестерпимого звона. Из последних сил бью его в пах, но он даже не закрывается, просто пропускает удар и наносит мне ответный, ногой в живот. Тут я отключаюсь, и остальные удары уже почти не ощущаю.
Мое забвение длится недолго. Через несколько минут сознание вспыхивает вместе со всеми болевыми ощущениями. Я открываю глаза – голоса доносятся из комнаты.
- Хель, она просто мелкая вонючая тварь. Ты должна мне поверить! Если и ты мне не поверишь, мне станет все равно.
- Не подходи!
- Дурочка, посмотри, это же я!
- Ты не смел ее трогать!
- А что она со мной сделала?
- Она защищалась!
- Я тоже. Я шел к тебе, думал, ты поймешь. Я помогал Максу, я был виноват перед вами, но я все исправлю, вот увидишь.
- Ты так изменился…
- Да, я изменился, что дальше? Да, я знал про «Тайную Навь», про то, что можно нарваться на подобную заразу. И что я мог сделать? Все мы рисковали. А если бы я начал сеять панику среди своих же, меня упрятали бы в психушку, и все.
- Макс же смог.
- Макс был чугайстером. Он ничем не рисковал, меня же сначала приучили к власти над смертью, потом объяснили, чего мне это будет стоить.
- А ты…ты рисковал теми, кто еще ничего не знал!
- Мы делали общее дело, приносили пользу.
- Вы увеличивали число навей!
- Хель, не заводись. Дело сейчас идет о нас. Мне наплевать на всех охотников вселенной. Мне нужна ты.
- Но ты мне такой не нужен. Не подходи ко мне, Стан.
- Почему? Почему ты хочешь все испортить? Ты же любишь меня, ты мне обрадовалась!
Его голос опять звучит по-человечески. Как мне больно! От каждого движения внутри разрываются огненные гранаты. Но я должна…Там, в стенном шкафу, осталось дедовское снаряжение.
- Я обрадовалась не тебе. Тебя я не знаю. Ты – чудовище.
- А ты, значит, думала, что я принц из сказки? Нет, девочка, я нравился тебе именно таким, сильным и не знающим преград. Ты бы не полюбила какого-нибудь слюнтяя или моралиста, рассуждающего о добре. Женщина любит силу. Хватит. Ты мне нужна, и я тебя забираю. Ты – моя добыча.
- Добыча?
- Да, девочка. Теперь мне никто не нужен. Мне нужна только еда. Отпусти свой нож. Он меня не возьмет. В меня стреляли дважды. Твоя навь права – я не человек.
Я вошла в комнату. Хель сидела на спинке дивана, держа в руках небольшой столовый ножик, из тех, самозатачивающихся. Белое одеяние ее было покрыто грязью. Стан стоял ко мне спиной, огромный, мощный, уверенный в своей неуязвимости, пришедший забрать то, что было моим смыслом жизни, моей хозяйкой, моей жизнью.
Я почти невесомо вскинула руки с ледорубом. Он блеснул, точно молния, и легко вошел в шею бывшего охотника. Страшный рев оглушил меня. К тому же нестерпимо рвануло в животе, и я повалилась рядом с бьющимся в конвульсиях хищником.
Хель кинулась ко мне и оттащила к дивану. Обнявшись, точно насмерть перепуганные дети, мы смотрели, как он дергался, точно насажанное на булавку огромное насекомое, пока не замер уже окончательно. Вот тут раздался двойной вздох облегчения.
- Ты цела? – спросила Хель.
- Да. Живот болит. Хель, я не могла иначе!
Мне нужно было оправдываться, как-то утешать ее, а я испытывала только радость, что все, наконец, позади.
- Ты спасла его, – она с трудом поднялась и помогла подняться мне. – Его бы не смогли вылечить, а жить так дальше…Сейчас сюда приедет Макс, он все объяснит милиции.
Мы переползли в другую комнату. Она прижалась ко мне, а я гладила ее по мокрым волосам. Я не знала, что сказать человеку, у которого я второй раз убила любимого. Она заговорила первой.
- Я очень испугалась за тебя. Другой бы не выжил после того, как он…Как хорошо, что ты навь.
Мы посмотрели друг на друга и внезапно обнялись крепко-крепко. Да, плакать я не могла, зато могла сцеловывать бесконечно-соленые слезы, катящиеся по лицу Хель.

Глава 32

Блажен верующий. Думаете, он сам не видит, как абсурдна его вера, не понимает, как тщетны его надежды? Черта с два, понимает, еще как понимает. И все равно верует, вопреки логике, опыту, внутреннему голосу, верует, потому, что иначе жизнь его утратит смысл, а искать новый или принять мир таковым, как он есть, у него нет уже ни сил, ни возможности.
Была ли я блаженна эти три месяца? И да, и нет. Да, потому что дни текли, а мне удавалось справляться с собой, неплохо, кстати, справляться. Три месяца мы с Хель мирно сосуществовали бок о бок, спали в соседних комнатах, смотрели телевизор по вечерам, гуляли в парке и даже пару раз выбрались в театр. Возможности проявить себя были. И ни разу я не сплоховала, даже в каких-нибудь мелочах. Вероятно, здесь сыграло роль то, что после смерти Стана Хелена больше ни разу не позволила себе вспомнить о нем. Как отрезала. Может, сказалась защитная реакция ее организма на стресс, который ей пришлось пережить – так или иначе, воспоминания ее больше к тому предмету не возвращались, а значит, она не провоцировала меня на обычные навьи штучки. А может, мне удалось шагнуть за какой-то пограничный рубеж, за которым даже Тайная Навь начинает обретать свободную волю. Я уже могла целый день обходиться без прикосновений Хель. Постепенно можно приучить себя и к большему перерыву. А что, кто пробовал? Где написано, что это пустое занятие? Насколько я знаю, ни одна моя предшественница не вела записок, ни дневника. Вполне вероятно, что именно мне дано будет разрушить все стереотипы и вековые заблуждения, а так же догмы чугайстеров, в которые так веровала моя подруга.
И так далее. И дальше в том же духе. Это, как вы понимаете, одна сторона медали. Есть и вторая, менее блестящая. Смысл ее сводиться к тому, что все эти три месяца ни на одно самое краткое мгновение, пока Хель находилась в пределах видимости и осязаемости, я не могла избавиться от желания, уже однажды сформировавшегося в конкретную мысль, тогда, когда мы едва не разбились по гололеду. Иногда оно становилось еле заметным шепотом, внутренним голосом, иногда просто физически ощущаемой ломкой, но чаще всего – легким напряжением, ожиданием головной боли, если кто знает, что это такое. Я могла испытывать к Хель нежность, могла беспокоиться о ней, могла восторженно созерцать ее как святыню, и при том где-то глубоко в душе мигала красная лампочка, сопровождаемая тихим звуковым сигналом. Сколько должно было пройти времени, что бы я смогла наконец-то избавиться от подобной мании, не знал никто. Да и можно ли от нее избавиться?
Хель не догадывалась о моих терзаниях. Казалось, она вообще забыла о том, чем я являюсь с точки зрения обычного человека, тем более с точки зрения ее собратьев. Единственное, по чему можно было судить, что она все-таки ничего не забыла, так это по тому, с какой деликатностью она обходила стороной все вопросы, касающиеся ее работы. Я, по возможности, подыгрывала ей, хотя не могла отказать себе в удовольствии иногда немножечко последить за одним из ведущих специалистов альтернативной службы «Чугайстер». О, она всегда была на высоте. Я могла гордиться ее талантом отправлять «ночных гостий» в их мир – без осечки, без лишних мучений. Правда, Тайных Навей среди них я не встречала, может, они и были где-то, или с ними предпочитал работать сам Макс. Все пациентки Хель уходили без сопротивления, без борьбы, без шума.
Жалости к ним я не испытывала. Нас ничего с ними не связывало, не было ощущения родства. Я не могла вспомнить, какие чувства бродили во мне, когда я еще не стала Тайной Навью, но мне почему-то казалось, что чувства эти крайне примитивны, неразвиты, как у первобытных существ.
И все же, несмотря на обратную сторону медали, жили мы довольно цельной и насыщенной жизнью. Мне почти удалось убедить себя в прочности песочного замка на краю океана за несколько мгновений до прилива. Блажен верующий….
…Я шла на встречу к Хель. Она позвонила, что немного задержится, и я предложила ее встретить, так как идти она собиралась с электрички, а дорога шла мимо строек, гаражей и даже кладбища – зимой там было жутковато и небезопасно. Вышла я на полчаса пораньше, чтобы немного прогуляться. Уже стемнело, но я хорошо вижу в темноте, поэтому чувствую себя в сумраке едва ли не комфортнее, чем днем. Народу почти нет, холода в эти первые весенние дни стоят просто жуткие. Луна отлично справлялась с работой вечно не горящих фонарей, снег искрился, вокруг стояла такая тишина, словно город впал в зимнюю спячку, и только впереди одиноко маячила фигура немолодой женщины, бредущая со мной в одном направлении. Я было собралась обогнать ее, как вдруг почувствовала, что с ней не все благополучно. Невольно я пригляделась повнимательней. Походка? Нет, дело не в ней, хотя она тоже какая-то странная. Неуловимо отекшие плечи, поникшая голова – словно из тряпичной игрушки вырвали металлический каркас. Благодаря туго набитому ватой телу она еще держится, но общий вид уже не тот. Неужели…Я попыталась «почувствовать» идущую впереди. Не вышло. Тогда я снова попыталась понять, почему же мне показалось, будто передо мной не человек. До сего дня ни разу мне не удавалось «угадать» ночную гостью, даже когда их уже брали в хоровод, и тогда я доверяла чутью чугайстеров, не своим ощущениям.
Женщина была одета немного легче, чем предполагалось в такую стужу. Длинные растрепанные волосы выбивались из-под платка – большинство навок, включая меня, предпочитали ходить простоволосыми. Это еще ни о чем не говорило. Движения ее походили на движения не трезвого человека, который изо всех сил старается таковым не выглядеть. Нет, не то. Ах вот оно что! Она шла, аккуратно перебирая босыми ногами, ничуть не обмороженными, оставляя еле уловимый след, слишком легкий для ее грузного тела. По снегу. В двадцати градусный мороз! Мудрено не догадаться!
Честно сказать, я понятия не имела, что мне делать с моим неожиданным открытием – навь явно молодая, но уже бесхозная, иначе куда ее несет в такую пору? Задержать ее, вызвать подмогу?.. Или не заметить? Не то чтобы меня беспокоила этическая сторона вопроса, скорее практическая. Послушается меня навь, если я скомандую ей? Где найти в нашем районе работающий таксофон? И вообще, есть ли мне дело до проблем моих новых союзников – бывших врагов?
Пока подобные мысли вертелись в моей голове, впереди раздался шум отъезжающей электрички. Босоногая навь неуверенно притормозила, затем снова зашагала вперед, стараясь держаться поближе к забору, ограждавшему недостроенный крытый рынок. Я медленно брела следом, когда впереди показалась Хель. Она шла одна, никто больше не сошел на нашей платформе. Я остановилась. Сейчас они встретятся. Странное дело, внутри меня все просто замерло от ужаса. Больше всего на свете мне захотелось повернуться и кинуться обратно в освещенный микрорайон девятиэтажек, домчаться до своей норы, забиться туда, включить диск с классикой и сделать вид, будто я ничего не видела.
Но вместо этого я спряталась за какой-то металлической коробкой с нарисованной молнией, и затаилась. Хель шла быстро. Так, наверно, ходили все природные чугайстеры – упруго, стремительно, словно по лесу, с неуловимым пренебрежением к ровным асфальтовым дорогам. Вот она увидела босоногую. Мгновение – вытянутая рука перечеркнула ломаную траекторию навьего пути. Навь замерла. Со спины было невозможно различить, испугалась она или нет. Вероятность подобной встречи ничтожно мала, ведь Хель не на охоте, поблизости нет водоемов, однако они встретились, и с этим уже ничего нельзя было поделать.
Пронесшийся мимо грузовик осветил их ярким прожектором своих фар: стройную Хель с поднятой, словно крыло рукой, и поникшую навь. Рядом с ними чернел заботливо проломленный торопящимися на работу жителями окрестностей лаз, ведущий на стройку, а через стройку – к нашим домам. Когда машина пронеслась мимо, и свет погас, мне показалось, будто две фигуры исчезли. Почти минуту я тупо созерцала пролом, пока сообразила, что Хель просто увела свою подопечную с дороги, где им могли помешать машины или идущие с поезда люди. Конечно же, я последовала за ними.
В середине стройки, под высокими столбами, поддерживающими каркас крыши, кое-где покрытый кровельным железом, окруженная высокими штабелями сложенных досок, белела совершенно ровная площадка – забетонированный пол для будущего рынка. Лунный свет освещал ее с театральной тщательностью. Я медленно приблизилась, стараясь не запутаться в стружках, обильно покрывающих землю вперемешку со снегом. Я знала все, что сейчас происходит там, на сцене, под авангардными жутковатыми декорациями, которые могли зародиться в мозгу электросварщика, переживающего острый приступ шизофрении. Раз десять, даже больше, мне доводилось видеть каждое движение этого танца, но именно сегодня, когда он был, наконец, вырван из будничного окружения, реальных домов, банальных дневных улиц, я осознала, что же такое чугайстер и что он должен сделать, чтобы открыть дверь в иной мир. Он впускал навь в себя и, точно, по коридору вел ее туда, где мир живых соприкасался с нежитью. Он являлся и перевозчиком душ, и ладьей, и самой рекой. Но что самое страшное – он сам при этом не мог оставаться человеком. Человеческому существу чужды такие игры со смертью. Чугайстер так же не принадлежит к миру живых, как и навь, иначе откуда он знает дорогу туда? Они нелюди!
Я не успела до конца осознать своего откровения, как началась кульминация танца. Во мне начала подниматься мутная волна ярости, слепой и неуправляемой. Не знаю, что ее вызвало на этот раз – навь, загипнотизированная чередой быстрых движений, без страданий, без сопротивления тихо уходила туда, откуда пришла, она не мучилась, не боролась. Хель была бесподобна. Меня же просто бил озноб от бешеной злобы, как тогда, когда я впервые увидела хоровод охотников. Ветер в пышных метелках камыша… Детское личико… У нас нет выбора, просто нет выбора. Опрокинутые глаза охотника… И почему-то тяжесть ледоруба в руке.
И тогда я взвыла. Протяжный навий вой рванул к лунному диску, словно порыв ветра. Сотни морозных игл взметнулись, подхваченные его дыханием.
За что?! Я не просила вас звать меня! Я не рвалась в ваш мир, вы сами привели меня сюда.
Вой летел на одной ноте, без волчьих переливов и человеческих всхлипов. Я не умею плакать! Я не человек. Зачем вы привели меня сюда, где я вынуждена выпрашивать у вас крохи вашего тепла, ласковые взгляды, скрывающие брезгливость и жалость, унизительную жалость сильного к слабому? Я беспомощна и безнадежна – вы всесильны и великодушны, когда вам того захочется. Но у меня нет прав, а у вас – обязанностей, наш договор односторонний и нечестный.
Мне не нужно было набирать воздуха, чтобы длить свой вой – он рождался в глубине той бездны, что таилась за мной, а разве есть предел у бездны?
Зачем?! Зачем вы звали меня сюда, обещая дать то, чего дать не могли? Я пришла в поисках любви, но ее нет, есть только снег, холодный свет луны и мрак. Нет ни вечной памяти, ни безутешного горя, зачем вы лгали мне? Вы забываете и утешаетесь прежде, чем трава вырастает на могилах, и мне нет места среди вас. Будьте вы прокляты, вы, любящие только самих себя, и любящие других только для себя, я ненавижу вас и вашу скорбь, похожую на зеркало, в котором вы любуетесь собой и своим горем. Я навь, но я ваша навь, я напоминаю о том, что есть что-то более надежное, чем ваши сиюминутные желания, как бы сильны они не были. Я вас ненавижу!
Мир рухнул. В первое мгновение мне показалось, будто небо раскололось на куски от моего воя и вот теперь падает с апокалиптическим грохотом на землю. Неужели воя нави достаточно, чтобы низвергнуть подобные лавины? Я ослепла и оглохла, в лицо мне били струи снежного дождя, твердь дрожала под ногами, земля, по-видимому, заканчивала свой путь. Потом я поняла – всего-навсего обрушилась часть арматуры крыши. То, что я приняла за грохот конца света, оказалось всего лишь кровельным железом соприкоснувшимся с бетоном плит. Даже минута наивысшего трагизма моего существования обернулась банальным фарсом! Я засмеялась. Слава Богу, смеяться-то я могла. Когда вдруг до меня донесся слабый стон. Хель!
Она лежала полузасыпанная снегом и зловещий, точно скелет дракона, стальной каркас крыши, придавливал ее одним из своих «ребер». Вне себя от ужаса я кинулась к ней.
- Ты жива?
- Да. Не могу встать, здорово придавило, – судя по голосу, с ней действительно не произошло ничего ужасного, хотя со стороны казалось маловероятным, что человек мог оставаться столь спокойным, когда на него навалилась подобная исполинская тяжесть. Видимо, другой конец трубы лег на какой-то твердый предмет под снегом. – Постарайся найти рычаг.
Я растерянно оглянулась. Рычаг. Какой же должен быть рычаг?.. А главное, у меня все равно не хватит силы. Нужно кого-то позвать. 911 или как там… Они всегда приезжают в экстренных случаях. Потопы, пожары…
Почему-то при мысли о пожаре мне показалось, что вполне осязаемо повеяло дымком. С ума я схожу, что ли? Нет, прямо мне в лицо ударило неожиданным теплом, и по штабелям вагонки побежал розоватый отблеск. Горел трактор, стоявший на краю котлована – его тоже зацепило падающими трубами и пробило бак. Солярка вспыхнула, и маленькие язычки пламени стремительно побежали по стружкам.
Невероятно, что пожар разгорался с подобной скоростью. Какое-то мгновение - и стена пламени отгородила меня от забора. Стало теплей и гораздо светлей. Луна померкла. В зареве пожара я увидела кое-что, что поразило меня гораздо сильней стремительности огня. Высокие стеллажи досок были сложены так, словно кто-то задумал окружить нас со всех сторон, не оставив ни лазейки. Единственный разрыв круга, не заполненный пламенем, выходил в котлован, куда спокойно мог въехать «Камаз» со стрелой. Идеальный погребальный костер! Наконец я очнулась. Рычаг! Нужно найти какую-нибудь металлическую штуку, которой можно будет высвободить Хель. Подошел бы лом, но надеяться на чудо… Следовало поторопиться, так как огненный круг сужался, а моя подруга была полностью лишена возможности избегнуть сожжения заживо. Я попробовала поднять одну из обломившихся труб…
Внезапно все встало на свои места. Я ощутила полную свободу. Труба с тихим звоном упала на бетонный пол. Гнетущая тревога улеглась, незачем было суетиться, искать какой-то выход. Все сложилось настолько удачно, насколько только возможно, и не надо ничего менять. Как мне стало легко! Можно распрямить плечи, вздохнуть полной грудью впервые за столько дней. Надо мной больше не висел дамоклов меч, все остальное казалось мелким и незначительным.
Я не боялась огня. Что он мог мне сделать? Что значила мгновенная боль по сравнению с тем, что я перенесла за все последнее время, по капле, по крупинке, постоянно непрерывно, разве не стоило немного потерпеть и освободиться уже навсегда? Я ничего не боялась, и не собиралась позволить чему-то или кому-то вновь закабалить меня, согнуть, набросить хомут, превратить меня в жалкую игрушку чьих-то воспоминаний. Господи, как все просто! Почему же раньше это не приходило мне в голову? Выход был рядом – руку протяни. Огонь приближался все ближе и ближе. Я не сделала попытки отойти от него. Чем скорее, тем лучше.
Каждый из нас должен заплатить. Я свои счета оплатила, остался только последний. Когда Хель не станет, мне так легко будет уйти! Не думаю, будто огню под силу справиться с Тайной Навью, но чугайстеры, хотя и не люди, воскресать не умеют. Потом я сама приду к Максу и спокойно позволю развоплотить себя. Тогда мне уже будет все равно.
Воздух становился обжигающе горячим. Наверно, пламя видно даже из окон моей квартиры. Вверх уплывали точки искр. Вокруг все гудело. Большего костра мне не доводилось зажигать никогда в жизни. Хоть что-то мне удалось.
- Обернись!
Оклик похожий на удар бича заставил меня встать к пламени спиной. Она стояла в центре площади, окруженная бушующей преисподней, высокая, с копной светлых волос сияющих ярче огня. На миг я ясно увидела на ней странный наряд, отдаленно напоминающий тот, который раньше носили чугайстеры. Она смотрела на меня из такого далека, что мне стало страшно.
- Ты убьешь меня?
- Ты видишь другой выход?
Мы не говорили, нам незачем было произносить слова вслух. Даже обычные люди, прожив бок о бок бездну лет, начинают понимать друг друга с полуслова, а мы знакомы целую вечность.
- Я старалась!
- Я видела это.
- Бесполезно!
- Знаю.
Она знала. Все то время, пока я старалась переделать свою природу, она терпеливо ждала, когда же я, наконец приду и признаюсь в своем поражении!
- Я не хочу уходить одна.
- Если я уйду раньше тебя – ты останешься. Будет другая Хель в твоей жизни. И так пока кто-нибудь тебя не остановит. Ты - Тайная Навь.
Я убедилась в этом сегодня. Да, она права, но все же…
- Тебе не жаль меня?
Она на секунду отвела глаза. Только на секунду.
- Мы ничего не сможем изменить.
- Ты даже не пыталась!
- Неправда!
Сколько боли в ее глазах! Что я знаю о том, как это – быть с навью? Почему я решила, будто моя мука самая страшная? Какое я имела право упрекать, после того как бросила ее сегодня без помощи? Мою Хель, ту, которая сотни раз могла отдать меня Максу, или самой раз и навсегда избавиться от тяжкого груза чужих грехов? Она-то меня не призывала в свой мир, я сама ворвалась в него…Ту самую Хель, с которой мы искали ответы на все вопросы, убегали от охотников, читали «Тайную Навь». Почему я решила, будто она ждала моего поражения? Может, она надеялась на чудо, так же как и я… Хватит! Больше я не выдержу. Я видела в ней тех, кто ушел, я любила их в ней, так же как она искала во мне того, кого потеряла, и разорвать подобный круг можно было только одним способом.
- Тебе обязательно нужно, чтобы я попросила тебя об этом вслух?
- Мне было бы так легче.
- Хорошо.
Как жарко… Ну вот и все. Кажется, я ничего не забыла. В сущности, таким и был мой план – если мне не удастся победить себя, именно Хель должна была выдворить меня. Ей я отдам свой диктофончик, все эти дни бывший со мной. По неистребимой привычке я постоянно надиктовывала на него все, что с нами происходило. Зачем? Должна же я хоть в чем-то выделиться среди прочих навей. Я буду единственной Тайной Навью, оставившей свои мемуары.
Я ничего не хочу добавить к вышесказанному, я и так сильно подзадержалась, наговаривая последнюю главу. У нас мало времени, а делать выводы у меня никогда как-то не получалось. Тем более выводить мораль. В этом в наших произведениях специализировался Даниил.
Я очень люблю тебя, Хель, хотя, может, это любовь смерти к жизни, или обычная навья привязанность, но я не хочу, чтобы ты так думала. Спасибо тебе за все.
- Я прошу тебя, Хель, помоги мне уйти.

Глава 33

Начало лета выдалось на редкость жарким и душным. Тополиный пух не просто плавал в воздухе – он был его основным компонентом. Даже в тени дышалось с трудом, и мощные кондиционеры еле справлялись с возложенной на них почетной миссией – не дать заживо свариться Главе Ордена Чугайстеров.
Макс сидел за столом в своем кабинете, расплавленный и сонный. Должно быть, из-за жары, которую он переносил с трудом, в последнее дни, точнее ночи, ему никак не удавалось избавиться от одного и того же навязчивого кошмара.
Ему снилось, что он сидит на берегу крохотного лесного озера, на сосновых корнях, ступенями спускающимися к черной неподвижной воде. Ему хотелось уйти, но он чувствовал навь, поэтому ждал, ждал, хотя что-то подсказывало ему – это не обычная навь. И вовсе не обязательно, что ему удастся справиться с ней.
Вода в озерке - точно темное зеркало. Ближе к берегу в нем угадывалось отражение крон деревьев, похожих на склоны холмов на противоположном берегу. Дна у озера не было.
Тишина стояла не лесная. Не чирикала ни одна птица, не шуршала листва, но самым неприятным было не это. Чугайстер, точно наждачную бумагу по коже, ощущал взгляд, направленный на него и в то же время осознавал – вокруг нет никого и ничего, что могло бы смотреть на него так пристально. Он знал, все происходящее – сон, но легче ему от этого не становилось. Наконец, он решил подняться и обойти озеро вокруг. Встал, одернул куртку, забранную поясом, и тут же ошеломленно застыл, глядя на воду. Потому что его отражение так и осталось сидеть на корнях опрокинутой вверх кроной сосны. Оно даже не шевельнулось.
Чугайстер осторожно наклонился к воде, стараясь различить черты лица того, отраженного. Это оказалось сложно – поверхность озера дрожала, ломая отражение и расцвечивая его неуловимыми бликами. Тем не менее, не узнать себя чугайстер не мог, да, это именно он сидел там, на корнях, лениво сложив руки и глядя на себя самого с насмешливой ухмылкой.
Он не испугался, он вообще был не из пугливых. Только провел рукой по воде, «стирая» отражение. Оно замутилось, исчезло, смятое сотней маленьких волн, и тут его пальцев коснулось что-то очень нежное и прохладное. Две девичьих руки. Они не тянули, не удерживали, просто оплели его запястье, словно ласкаясь, и чугайстер ощутил знакомый холодок. Навь. Так близко… Она пришла сама и ни капли не боялась, напротив, словно была рада его присутствию. Такой дерзости чугайстер не ожидал. Поэтому, наверно, не отдернул руку. Пристально вглядывался он в глубину озера, пытаясь различить, как же выглядит та, которая не боялась. Но из-за длинных черных волос, окутавших ее силуэт, точно плащ, это никак не удавалось сделать. Лица она не опускала, но оно терялось в бесконечных прядях, струящихся вместе с водой. Одни только тонкие беспомощные руки, сомкнувшиеся браслетом, и нежный водянистый холодок, такой приятный в жаркий день.
Конечно, ему ничего не стоило выдернуть на поверхность диковинную ночную гостью. Однако он понимал, что тогда, когда навье инкогнито будет нарушено, придется с ней помериться силами, и чем обернется их противостояние, ему почему-то не хотелось думать. А миниатюрные ручки были так доверчивы…
Взгляд его скользнул по притихшей поверхности озера, и он увидел своего двойника. Он уже не сидел на корнях, беспечно сложив руки на коленях. Нет, теперь он стоял у самой кромки воды и насмешливое снисхождение на его лице уступило место горькой иронии. Чугайстер невольно хотел отпрянуть от нави. В душе его мелькнуло чувство вины. Едва уловимые путы и не думали поддаваться. Они держали крепко, так крепко, что всей силы природного потомственного чугайстера хватило только на слабый неуверенный рывок, от которого он и проснулся.
Мрачно созерцая темную полировку стола, схожую с озером из сновидения, Макс подумал, что ему неплохо было бы взять отпуск. Хотя бы на пару недель. Забрать Тиль и махнуть с ней на море, девчонка тоже вымоталась, хотя и не показывает вида. В один прекрасный день она просто сбежит от него с каким-нибудь обычным парнем, у которого раз и навсегда нормированный рабочий день, выходные, и который дома забывает о работе. Или имеет соображение не говорить о своих проблемах. Сбежит и будет права.
Потому как ни одна нормальная женщина не потерпит рядом с собой такого ольхового пня, у которого нет времени, чтобы сводить любимую в ресторан, а если даже и сводит, то вдруг звонок мобильной связи, и вот уже его нет, только пустой бокал указует, что он был здесь минуту назад. Ни одна нормальная женщина. Но Тиль – не нормальная! Она уникум. И он будет болваном, если позволит ей улизнуть.
- Привет! Ты уже обедал?
Макс моментально подхватил ее на руки, гибкую, слегка растрепанную, счастливо смеющуюся.
- Я только что о тебе думал.
- Правда? Какие-нибудь гадости?
- Нет! Притворюшка!
Тиль беспечно подставила губы под поцелуи Главы Ордена. Выглядела она восхитительно – словно раскаленная сутолока города не коснулась ее своим дыханием.
- На танцах сегодня мы были почти вдвоем: я и учитель, – наконец сообщила она, выбираясь из объятий Макса и спокойно устраиваясь прямо на его столе. – Остальные не выдержали – растаяли.
- Ох, не нравятся мне эти танцы вдвоем. В следующий раз сам пойду с тобой, посмотрю, чему тебя там учат. Учитель, небось, молодой?
Бертиль закивала.
- Молодой и красивый. Но ты, пожалуйста, не приходи. Он со страху умрет, если узнает, что на него придет посмотреть лучший танцор города.
- Так уж и лучший!
Но спорить не стал. Бертиль внезапно нахмурилась.
- Ты отогнал машину в автосервис?
- Еще вчера. Не волнуйся, я им такой разнос учинил – они теперь всю машину по винтику переберут. Все будет как надо.
- Хотелось бы верить.
- Да ладно тебе. Я бы и так поездил. В ранней юности у меня был мотоцикл без тормозов, я привык.
Девушка сердито тряхнула кудряшками.
- Исключено. Во-первых, у меня-то ничего подобного не было, во-вторых, ты уже не мальчик, хотя бы по возрасту, если не по уму, а в-третьих, я испугалась. Скажи, что им столько денег за всю жизнь не заработать, во сколько я оцениваю свой моральный ущерб.
Макс уткнулся лбом в прохладные колени, сидевшей на столе Бертиль. Неожиданная, но этого только более сильная волна счастья колыхнулась в его груди. Ему чертовски повезло – у него потрясающая женщина, таких уж точно больше нет, и он ее безумно любит. Со всеми достоинствами и недостатками, с творческим беспорядком шевелюры, горячими, вечно готовыми целоваться губами и повадкой вчерашней школьницы. Они просто созданы друг для друга – это все говорят, кто их видел вместе.
Внезапно Макс почувствовал, как его окатило ледяным холодом. Он поднял голову. Тиль сидела окаменевшая, точно статуэтка, с непривычно злым и высокомерным видом. Превращение было молниеносным, пугающим. Только один человек мог повергнуть ее в такое состояние. Этот человек стоял в открытых дверях его кабинета.
- Ленка! Заходи!
Макс энергично встал на встречу девушке, притянул ее к себе и ласково чмокнул в щеку.
- Не могли уж откормить как следует, – ворчливо заметил он, - как были мощи, так и остались. Как самочувствие?
- Спасибо. – Хель улыбнулась уголком губ с той стороны, где не было глубоких шрамов. – Все в порядке. Здравствуйте, Бертиль.
Сидящая на столе молча перевела взгляд на небольшую картину, повешенную совсем недавно над столом Главы Ордена. Макс усадил Хель в кресло.
- Значит, тебя уже совсем выписали?
- Совсем.
- А ты не врешь? Смотри, позвоню, узнаю, может, ты улизнула из санатория или не слушалась врачей.
- Все в порядке. Можешь подключать меня хоть завтра. Я готова.
- Кто бы сомневался.
В голосе Тиль звучало столько сарказма, что Макс невольно кашлянул, стараясь образумить агрессивную девушку. Хель оставалась спокойной. Короткая стрижка сильно изменила ее, а два длинны белых шрама, перечеркнувшие щеку, придали ее лицу выражение скорби.
- Я только зашла отметиться. Сейчас поеду домой. Если тебе буду нужна, позвони.
- О, он позвонит, он обязательно позвонит. У нас сейчас каждый сотрудник на счету, особенно опытные. Как же, вы справились с Тайной Навью, да еще с такой сильной…Честь вам и хвала! Максу стоило ввести награду – орден, что ли, для особо отличившихся чугайстеров. Вас бы ждал первый и самый главный – Орден Убийцы 3 степени.
- Тиль, ты что, спятила?
Макс смотрел на свою подругу едва не раскрыв рот. Видал он разную Бертиль: рычащую от бешенства, не помнящую себя от гнева, оскорбленную до глубины души – но такой холодной ярости он и вообразить не мог. Казалось, еще мгновение, она спрыгнет со стола, и…
- А ты никогда не думала, что я это сделала для ее блага? – так же спокойно сказала Хель.
- Теперь это так называется? Нет, я так не думала и никогда думать не буду. Вы просто струсили, побоялись брать на себя ответственность и предали ее. Так будет вернее.
- Она очень тяжело переносила нашу жизнь, пытаясь себя переделать. Когда же поняла, что не справляется – сама попросила помочь.
- Ради вас она попросила бы что угодно. Она же любила вас, Хель! Она жила вами.
- Она не жила.
- Только не говорите мне прописных чугайстерских истин про навей.
- Мне казалось, ты так давно работаешь с Максом, что нужды в подобной лекции действительно нет. Особенно для тебя, – Хель села в своем кресле неестественно прямо. – Я понимаю, тебе тяжело смириться с потерей близкого друга…
- Черта с два! Понимает она! Что ты можешь понять? У тебя вместо сердца кусок базальта из вечной мерзлоты. Если бы ты понимала – ты бы не сидела сейчас здесь, отдохнув после санатория, готовая приступить к работе с новыми силами, а лежала бы там, на дне котлована, с разбитой головой. Да, я все понимаю, долг, неизбежность, только… Тебе не нужно было ее приручать. Ты могла бы отослать ее, пока она еще не стала совсем «твоей» навью. Искушение заполучить Стана оказалось слишком сильным?
- Тиль!
Макс тряхнул ее за плече. Хель остановила его спокойным взглядом.
- Подожди. Дай ей высказаться.
- Да особо высказываться мне незачем. Тополину уже не вернуть, на это не хватит сил ни у кого из ныне живущих. Вы успокоили свою совесть мыслью о том, что если бы не вы ее сейчас, то она других потом, а главное, скорей всего, вы правы. Хотя…
Бертиль отошла к окну. Огненные лучи солнца беспощадно хлынули на бледное лицо с неправдоподобно большими глазами. Казалось, на девушку направили свет огромного софита.
- Вы никогда не допускали мысли, что у нее все-таки был шанс, и вы лишили ее возможности стать…если не человеком, то кем-то менее зависимым от инстинктов и более свободном в выборе?
Светловолосая не ответила. Глава Ордена шумно вздохнул и повел плечами, словно пытаясь сбросить с себя тяжелый груз.
- Девочки, вы затеяли спор, в котором вряд ли родится истина. Тиль, «Тайная Навь» была написана три сотни лет назад. Если с той поры ничего не изменилось…
Он осекся, встретившись с ней взглядом.
- Все. Молчу. Спорьте, сколько хотите. Могу даже запереть вас в моем кабинете, пока вы не придете к соглашению.
- Вряд ли это возможно, – Хель подошла к замершей у окна Бертиль. Теперь они стояли лицом к лицу.
- Нам никогда не понять друг друга, – тихо сказала Бертиль.
- Никогда, – согласилась светловолосая. – Если подобное когда-нибудь произойдет, возможно, мир изменится.
- Только ее уже не вернуть.
- А у меня еще будет возможность оказаться на дне котлована с разбитой головой. Ведь у нас есть право выбора. Но пока я жива – я постараюсь помочь тем, кому еще можно помочь. И не допустить рождения новых Тайных Навей. Это все, что мне осталось. Люди должны научиться справляться со своими потерями.
- Это все равно что научиться не любить.
- Это все равно что научиться отпускать. Если ты думаешь, будто я уже научилась, ты не права. Пока нет.
Бертиль хотела что-то сказать, затем взглянула на сильно посветлевшие волосы чугайстера, в которых серебро явно начинало брать верх над золотом, на изувеченную левую руку в плотной перчатке, и молча махнула рукой.
- Одна из нас может оказаться права, только другой легче от этого не будет, – голос Хель стал хриплым. – И, похоже, выхода нет.
- Нужно его искать!
- Нужно. Поэтому я еще жива. Ладно, хватит рвать друг друга в клочья. Конца этому не будет.
Хель подошла к зеркалу, поправила прическу, невольно скопировав жест Тополины. Когда она повернулась, в глазах ее стояли слезы. Макс бережно притянул ее к своему могучему плечу и хлопнул по спине, что в его представлении было наилучшим способом для выражения солидарности и утешения.
- Значит, завтра приходи. Введу тебя в курс дела. Тиль права – дел невпроворот, грести и грести. Спасибо предшественничкам, мать их так. Слушай! – он оглядел ее с живым интересом. – А хочешь, я отправлю тебя на площадку молодняка? Будешь натаскивать подрастающую смену. Ребята - огонь! Со всех краев собрали, наша будущая гордость. Хочешь?
- Спасибо, Макс, нет. Чтобы учить кого-то, нужно быть уверенной в своей правоте, - лицо с белыми зигзагами шрамов слегка повернулось в сторону Бертиль, - а я в ней совсем не уверена.
- Ну, как хочешь. Значит, до завтра?
- До завтра.
Уже в дверях она остановилась. Серые глаза единственной женщины-чугайстера остановились на Тиль, губы ее дрогнули. Макс почувствовал – она скажет что-то важное, и понял – он не хочет этого слышать. Он увидел – она угадала его нежелание и улыбнулась улыбкой его озерного двойника.
- Каждый из нас рано или поздно должен будет убить свою навь. Тебе этого тоже не избежать. А вот выигрыш или проигрыш наша победа? И как с ней потом жить…не знаю.
Дверь за Хель закрылась. Макс облегченно распрямился. Слова туманных пророчеств из необозримого будущего не требовали немедленных мер, их можно было пропустить мимо ушей.
- Ты зря так на нее. – повернулся он к нахохлившейся Тиль. – Она чудом выжила, у нее был семидесяти процентный ожог. Тело – сплошная рана. Лицо еле-еле восстановили. А главное, она сама очень переживает уход Тополины. Тяжелей, чем гибель Стана.
- Потому что навь - большой кусок тебя самого. Когда ты уводишь потерянную навь, которая пришла в этот мир ради какого-то исстрадавшегося человека – ты отнимаешь у него часть его боли и муки, тут ты прав. Навь признает твою правоту, позволяя тебе увести себя. Для нее ты чужой, орудие судьбы, неизбежный конец. Но Тайная Навь…Особенно, если она твоя.
Макс удивленно слушал девушку.
- Ты всерьез думаешь, что у них был шанс? Вряд ли. Человек не может жить, постоянно опасаясь предательства от самого близкого существа даже, если предательство невольное. Ты бы смогла существовать среди бесконечных газовых взрывов, самовозгорания, открытых канализационных люков и оголенных проводов?
- Ко всему привыкаешь.
Она сидела неподвижно обхватив колени руками, задумчивая, миниатюрная, девочка играющая роль взрослой женщины. Или наоборот.
- А потом?
- Что «потом»?
- Навь же не меняется, в отличие от человека.
- Меняется. Даже цвет волос и цвет глаз, так что возраст для нее пара пустяков. И потом, разве тебе не будет приятно иметь прекрасно выглядящую моложавую подругу?
Макс усмехнулся.
- Особенно если сам я стану старым грибом.
- Тебе подобное не грозит. Ты и в шестьдесят будешь хорош как бог.
- Ладно. Рано или поздно навь все-таки убьет своего хозяина. Этого ты не отрицаешь?
- Рано или поздно мы все умрем. А навь, потерявшая своего хозяина, на какой-то срок становится беззащитна. Она не хочет жить. Вот тогда ее и нужно уводить.
Глава Ордена пару раз размашисто прошелся по кабинету из угла в угол, напряженно вдумываясь в услышанное.
- Ты что же, предлагаешь ставить навок на учет и истреблять их по мере ухода хозяев, так, что ли?
- Ничего я не предлагаю. Просто размышляю в слух.
- Похоже, ты становишься специалистом в нашей области. Что ж, а почему ты на меня не злишься? Я тоже чугайстер и рано или поздно столкнусь с Тайной Навью.
- Твой выбор еще впереди. И ты не Хель.
- Согласен. Хорошо, дорогой мой специалист по навям, скажи мне тогда, что такое Тайная Навь?
Ее фарфоровое личико окаменело. Только глаза блестели непроницаемо и загадочно.
- А почему ты меня об этом спрашиваешь?
- У тебя был приятель чугайстер. Он встретил Тайную Навь, да?
- Да. Он поступил, как твоя Хель, но ему не повезло. Она отчаянно хотела жить, ради него. И убила его. Что тебе еще интересует?
Макс быстро притянул ее к себе и спрятал в своих объятиях.
- Не обращай внимания. У меня от жары крыша поехала. Все, в конце месяца уходим на пару недель в отпуск. Решено?
- Хотелось бы! – Тиль снова улыбалась весело и открыто. – Я уже и забыла, когда мы с тобой в последний раз куда-нибудь ходили.
- Представляешь, четырнадцать дней будем только вдвоем. Будем вставать в одинадцать, ложиться в три, гулять, смотреть на звезды – все, что пожелаешь.
- Я уже сейчас начинаю покрываться загаром от твоих слов, соблазнитель. Смотри, ты обещал.
Они поцеловались. Макс с нежностью потерся щекой о кудрявую головку девушки.
- Я тебя люблю, – шепнул он, и две нежные руки захлестнули его шею, точно крылья прильнувшей к нему птицы.
- Если тебя интересует, что такое Тайная Навь, то спроси у Даниила, – вдруг сказала Тиль.
- У мужа Тополины? Он-то откуда знает?
- Он пишет сейчас книгу. Новый роман. Главная героиня - как раз ночная гостья. Смешно.
- Думаешь, не справится?
- Нет, – она убежденно щелкнула Главу Ордена по носу. – Он дрянной писатель. Вот Тополина - та бы смогла.
- А ты?
- Что я?
- Ты бы смогла?
Девушка сосредоточенно посмотрела на полировку стола.
- Нет. Не знаю. Я никогда не пробовала. Может быть.
Но Макс уже угадал ответ на ее упрямом лице дорогой фарфоровой куклы. Да, она сможет. Она напишет. Может быть, не сейчас, и быть может, не под своим именем. Рано или поздно он увидит эту книгу, откроет ее, прочтет и поймет то, что в глубине души чувствовал уже очень давно. И он точно знал, какое название выберет Тиль для своей Книги.