Из записных книжек 106. Новгородцы

             
     Преддипломную практику по геодезии, - в семьдесят первом, - мне довелось проходить в Новгородской области. Ночевали чаще всего в палатке. Но иногда, в затяжные дожди, или когда уже стало по ночам подмораживать, просились на ночлег в дома к местным жителям.
     Интересно было наблюдать быт новгородцев, становясь на некоторое время, как бы членами семьи.
     Вот живем у деда с бабкой. Им лет по семьдесят. Скучно одним, пустили из любопытства. И, не последнее дело, глядишь – подкормим. Мяса в сельских магазинах не продавали, а у нас всегда водилась тушенка. Естественно, делились, когда могли.
     Дед умеет плести лапти, из лыка и бересты. Подрабатывает. Возит в Новгород, для продажи туристам. Прошу научить. Охотно показывает. Попутно рассказывает как воевал.
    - В окружение, аккурат, попали. Немец поначалу-то быстро шел. Мы на своем месте его держали, а соседи слева и справа, отступили. Мы же в дураках и оказались. Нас окружили. Стали ночами к своим пробираться. Лесами-то. А днем прятались.
      Как-то в воронке от бомбы сидим. А она какая-то, как шар получилась. И на краях высокая трава нависает, скрывает нас. Слышим, немцы идут, говорят на своем. Один - прямо к воронке , по шагам понимаем. К краю подошел, ссать стал. Прямо Ваське, земляку моему, на башку. Тот глаза вытаращил. Васька-то здоровенный. Ну, думаю, щас подскочит,  шибанет этого немца, всех и погубит. Трясу ему кулаком перед мордой, рожу грозную делаю. А  немец, падло,  ссыт и ссыт. Наш бы поссал, где приспичило. А этому, вишь, в воронку надо. Видать, чтобы брызги на сапоги не летели.
     Кое-как Васька вытерпел эту обиду. Ради нас, конечно...
     Однако поздно уже. Бабка, давай спать повалимся.
     Это косвенная команда и нам. Дед хозяин в доме. И хотя всего только десять вечера, мы тоже укладываемся.

     В другой раз нас приняла большая семья -  муж, жена и четверо детей.
     У мужа серьезный дефект речи. Его понимают только домашние, и то с трудом. При этом он любит говорить. Все время что-то нам рассказывает, активно жестикулируя. Мы глуповато улыбаемся, киваем, будто что-то понимаем.
     У жены наоборот, речь очень внятная. Но она почти всегда молчит.
     Двое старших детей-подростков, мальчик и девочка, все время пристают ко мне с просьбой петь под гитару блатные песни.  Другие песни моего репертуара их абсолютно не интересуют.
     Еще одна девочка, лет семи, Света, все время молчит, держится в стороне. И семья ее, как бы, не замечает.
     Душа их маленького сообщества – младшая. Трехлетняя Маша. Ей разрешается почти все. Она пытается вести себя как взрослая, даже с нами.
   - Это цё?
   - Теодолит.
   - Нихлена себе, стуцька! Дай колесико поклутить. Ты зе доблый. Класивый.
     Тут молчунья-хозяйка, всплеснув руками.
   - Ты смотри! Совсем сопля еще, а туда же - дырку уже дерет!
     По утрам первыми завтракаем мы (нас трое), и отец семейства. Во вторую очередь – хозяйка и дети. Маша всегда занимает место отца.
     Вот мы поели и вышли из-за стола. А хозяин, увлекшись очередным рассказом, все сидит на своем месте. Что-то говорит и размахивает руками. Все дети давно заняли свои места, а Маша крутится возле отца. Пытается сдвинуть его руками. Но он ничего не замечает. Наконец, улучив  паузу в его монологе, Маша громко, с возмущением.
   - Наейся?! Уматывай в зопу! Дай длугим позлать!
     Тут вступает все утро молчавшая Света.
   - Маша! Так нельзя! Он – наш отец.
     Отец умолкает, встает, поднимает Машу и сажает на свое место.
    
     Мы выходим из дома. Путь наш лежит в деревню Горки, к очередному пункту треангуляции.                1980

  - присутствую и на стихи.ру

Мои книги теперь публикуются на Литрес. Приобрести можно здесь:
https://www.litres.ru/author/vladimir-vasilevskiy-33356200/