***

Пронзительный солнечный полдень, я шагаю по тёплому асфальту, сигареты оставляют неприятный привкус во рту, но начинаешь наслаждаться даже этим – то ли тебе это действительно нравится, то ли пытаешься найти у себя наклонности извращенца: хотя нет, скорее любителя необычного – все-таки это горький табак, который употребляют многие, как и горький невкусный кофе – все нормально. Шагаешь мимо толп разноцветно одетых людей, непонятно куда идешь. Будто рыбка в аквариуме, только аквариум этот без края и без границ.

Под мостом, у железнодорожного вокзала – место, мимо которого часто проходят люди: впрочем, эти окрестности всегда были обителью для местных бомжей и прочих люмпенов – старуха-бомж строит свои дом. Дом из грязи-глины, своей слюны, воды, мочи, и дождевой воды – может, еще чего-то. Ах да, куча разных газет и тряпок, под которыми едва разглядишь красновато-коричневое личико – я видел только несколько раз, чтобы она выбиралась из под вороха полиэтилена, старых одеял и газет – время от времени, чтобы помочиться - прямо тут же, в паре шагов от ее жилища, никого не стесняясь, оголив свои свисающие, покрытые струпьями телеса и, полуприсев, пустить тугую струю, иногда в банку.

Получились уже стены около 1,5 метров высоты, которые она собирается закруглять сверху, создавая что-то вроде грязевой скорлупы-землянки, с настилом из полиэтилена, без одной стены, лицевой, правда (пока, возможно); в которой она бы полностью отгородилась от внешнего мира – словно безобразная гусеница, тщетно строя свою куколку, мечтая о полете крыла бабочки.

Я помню, как она начинала делать свое пристанище - у бетонного быка, сверху которого проезжали автомобили, одна старая безобразная грузная женщина, с трудом передвигавшаяся, месила грязь. Вокруг нее стояли банки с водой (иногда я видел банки с жидкостью желто-бурого цвета), и она, окуная свои длани во влагу, увлажняла землю, чтобы потом одним шлепком, как бы кирпичиком-блинчиком, шлепнуть ее, землю, где-то неподалеку от себя. Все больше и больше – вот уже виден внутренний покатый угол земляного причудливого бунгало – она плевала на свои руки и смазывала его стены своей слюной, пока они не становились гладкими.

День за днем – кто-то из местных бомжей, наверное, снабжал ее «Дошираками» и аптечным Асептолином – самым дешевым спиртом у нас в стране - росли стены ее дома, росли стены импровизированной квартиры и все увеличивалось количество тряпок в нем -  иногда казалось, проходя мимо, что она уже замуровала себя под ними, состроила себе мавзолей-могилу, прямо рядом с центром нашего города, - но нет, за этим ворохом нет-нет да и разглядишь вечно обезображенное мучениями и алкоголизмом личико, бедно прячущееся от похожих людей за какой-то пленкой..

Она лежала на одном и том же месте и буквально обкладывала себя грязью, месивом из городской земли и каких-либо жидкостей, увеличивая свою жилплощадь, старуха извечно трудилась, не обращая внимания на прохожих. Да и те не особо уделяли ей внимания – разве взглянут, да и пройдут мимо, омерзительно опустив глаза – это я про приличных уличных прохожих. Некоторые могли остановиться и спросить едко, например: «Не холодно ли тебе теперь, бабка?» Раз видел милиционеров, гудящих словно осы вокруг ее домика-теремка, пытающихся то ли забрать ее куда-то, то ли выяснить ее личность, то ли снести незаконно построенное строение.. 

Бывало, теплыми деньками она выглядывала из-под своего укрытия, чтобы пососать пиво, видимо, принесенное ей местными бомжами (они лежали на ближайшей лужайке почти всегда), без малейшего стыда оголяя свои безобразно свисающие гладкие и грязные молочные железы,  вылезающие, как черви, из какого-то старого платья, или растянутого топика, – она даже меняла наряды.

К черту старуху, - я иду мимо нее, как обычно встречая и провожая ее взглядом, иногда даже оборачиваясь посмотреть еще, из мерзкого праздного любопытства. Достаю жевательную резинку из своего кишащего микроорганизмами рта, мну этот шарик потными подушечками пальцев как тесто – и снова кладу меж своих зубьев, чтобы не стереть челюсть, эту жевательную массу, теперь уже с солоноватым вкусом и каким-то коротким черным волоском внутри.