Сталинщина преступление без наказания? 7

7.
Должен признаться, что автору претят базарные эмоции в любой дискуссии, тем более — об исторической справедливос¬ти в таком важном вопросе нашей истории, как оценка культа личности Сталина. Возмутителен грязный устный и письмен¬ный мат с наглыми требованиями «сослать в Сибирь» каждого, кто осмелится сказать хоть одно непочтительное слово об упо¬мянутой личности. Не менее возмутительны оскорбительные эпитеты вроде «оболваненных холуев» и т.п., которыми на¬граждают энтузиастов новых «ежовых рукавиц» их оппонен¬ты. Мы говорим об «отрыжках прошлого». А здесь с той и другой стороны — явные пережитки времен культа личности, искусственное нагнетание взаимного ожесточения, «отрыжки» недостойных методов шельмования и наклеивания разных по¬литических ярлыков, характерных для тех лет. Пора бы в ус¬ловиях гласности научиться уважать мнение, не совпадающее с твоим собственным, научиться вести дискуссию не руганью, а аргументами.
Нам представляется, что главная беда наших современных «культофилов» и «культофобов» — отсутствие достаточно полной и объективной информации о предмете их дискуссии. Именно поэтому Сталина изображают порой каким-то монст¬ром ещё со времён гражданской войны, и тогда непонятно, по¬чему подавляющее большинство политических лидеров страны объединились именно вокруг него против Троцкого после смерти Ленина, почему ему удавалось пресекать в зародыше споры между генералами в годы войны. С другой стороны, именно поэтому какой-то молодой человек предлагает письмом в газету срочно начать восстанавливать старые и устанавливать новые памят¬ники т.Сталину в связи с тем, что, как он слышал, в Великую Отечественную с его именем солдаты шли в бой. А седой историк-академик, участник войны, на той же странице вынуж¬ден терпеливо разъяснять, почему фамилия Сталина фигуриро¬вала в лозунгах того времени, какова была его действительная роль — ив жизни страны вообще, и в войне в частности, почему партия решительно осудила практику возвеличивания отдельных фамилий и почему памятники Сталину были всюду ликвидированы, чтобы впредь никогда ничего подобного не повторялось.
А совсем недавно какой-то житель Харькова подал в суд на другую газету и писателя А.Адамовича, требуя привлечь редакцию и писателя к ответственности и «запретить дальнейшее распространение» публикаций, в которых содержатся при¬зывы «открыто и честно связать наши идеи, нашу новую поли¬тику и идеологию с правдой, всей правдой, в том числе и со всей правдой о Сталине и его преступлениях», поскольку такого рода «бездоказательные утверждения являются порочащими честь и достоинство И.В.Сталина». Так прямо и написано: «бездо¬казательные»! Порочащие честь бесчестного человека. Поро¬чащие достоинство человека, который потопил в подлости и крови самое понятие человеческого достоинства.
И суд вынужден терпеливо разъяснять, что «действующим законодательством не предусмотрен порядок предъявления исков о защите чести и достоинства других граждан», поскольку то и другое, согласно Гражданскому кодексу РСФСР, «является личным преимущественным правом гражданина». А газета вынуждена напомнить «истцу», что в докладе на торжествен¬ном заседании, посвящённом 70-летию Великого Октября, сказано: «...Отсутствие должного уровня демократизации об¬щества сделало возможным и культ личности, и нарушение законности, произвол и репрессии 30-х годов. Прямо говоря, настоящие преступления на почве злоупотребления властью. ...Вина Сталина и его ближайшего окружения перед партией и народом за допущенные массовые репрессии и беззакония ог¬ромна и непростительна. Это урок для всех поколений».
Теперь «истец», видимо, привычно строчит ещё одно заяв¬ление в харьковский суд, требуя привлечь к ответственности за «бездоказательные утверждения» автора доклада. Как видим, урок усвоен пока ещё отнюдь не всеми.
Что ж, судиться так судиться.
Прошу рассматривать вышеизложенные, отнюдь не бездо¬казательные, сведения как заявление в Комитет Партийного контроля при ЦК КПСС с просьбой привлечь к партийной ответственности (посмертно) члена партии с такого-то и по такой-то год т.Сталина И.В. за действия, несовместимые с пребыванием в рядах КПСС, в частности, за авантюризм, при¬ведший к подрыву сельского хозяйства, за нарушения законно¬сти, злоупотребление властью, массовые необоснованные реп¬рессии и подрыв обороноспособности страны накануне Вели¬кой Отечественной войны.
Прошу также рассматривать вышеизложенное как заявле¬ние в Верховный суд СССР с иском о привлечении к уголов¬ной ответственности (посмертно) гражданина Джугашвили (Сталина) И.В. за преступления, предусмотренные по мень¬шей мере дюжиной статей Уголовного Кодекса любой из со¬юзных республик. Начиная со статьи, где говорится о подстре¬кательстве к убийству и о соучастии в нём, и кончая статьёй 58 (если она ещё носит тот же номер), где говорится о государ¬ственных преступлениях.
Наконец, прошу рассматривать вышеизложенное как заяв¬ление в военный трибунал с требованием привлечь к дисцип¬линарной ответственности (посмертно) военнослужащего ге¬нералиссимуса Сталина И.В. за действия, приведшие к подры¬ву обороноспособности страны и к неоправданно тяжёлым по¬терям в боях 1941-42 годов.
Ну а прежде всего прошу рассматривать вышеизложенное как призыв включить в план научных исследований на бли¬жайшие годы исторические, историко-социологические и историко-психологические исследования, связанные с историей внут¬ренней политики СССР в 1922-54 годах вообще и с деятель¬ностью И.В.Сталина в 1922-53 годах в частности. Чтобы напрочь положить конец разного рода «бездоказательным све¬дениям» и, повторим, открыто и честно связать нашу новую политику и идеологию с правдой, со всей правдой.
 
В заключение приглашаю полюбоваться идиллической кар¬тиной.
Наш общий знакомый Алоизий Могарыч — тот самый, который более полувека назад сгубил Мастера ложным доно¬сом, чтобы получить его жилплощадь, и о котором на этих страницах приходилось упоминать едва ли не чаще, чем о пред¬мете его культа — давно переехал из комнаты Мастера в прекрасную квартиру, снабдил по блату квартирами своих сы¬новей и теперь хлопочет о квартирах вне очереди для своих лоботрясов-внуков. На протяжении пятидесяти лет он только и делал, что ставил ни к чему не обязывающие визы, подписы¬вал заготовленные другими отчёты, блудословил на собраниях и заседаниях, орал на подчинённых и безобразно склочничал. А в промежутках продолжал строчить бесчисленные кляузы и доносы.
Вместе с тем жил припеваючи, успел обзавестись и дачей, и машиной, и всем прочим, что только удалось урвать. Сейчас он только что вернулся из спецателье, получил продукты по спец¬заказу, договорился о зачислении спецвнука в спецшколу и со¬брался в спецполиклинику, чтобы похлопотать о месте на спец¬кладбище, куда, впрочем, не особенно торопился. Его очень тре¬вожит и раздражает начавшаяся перестройка, и он со вздохом вспоминает о былых временах, когда можно было паскудничать безнаказанно.
И вот в порыве раздражения он садится за письменный стол и, ляпая вопиющие грамматические ошибки, перемежая их матерщиной, пишет очередную кляузу, требует «покончить с крамолой», «прекратить смакование эксцессов», «восстановить честь и досто¬инство», а заодно и памятники своего благодетеля и кумира, вер¬нуться вспять к его временам и показать кузькину мать каждому, кто осмелится заикнуться о правде и справедливости...

А напротив, в освободившейся подвальной комнатке Мастера, поселилась семья. На сей раз не обобщённый типичный образ, а вполне реальная, конкретная семья в городе Ленинграде. Муж был арестован после финской войны по очередному оговору Могарыча. Ни в чём не повинный человек честного, добросовестного груда, комсомолец, работал на Кузнецкстрое, на Балхаше, обычный самоотверженный труженик 30-х годов. Приговорён к расстре¬лу, замененному десятью годами лагерей плюс пятью годами ссыл¬ки. Четыре года отсидел в лагере на Севере в страшных услови¬ях. Освободили «за отсутствием состава преступления». И тут же новый арест, новое ложное обвинение, 15 месяцев подземной камеры — жуткого каменного мешка без вентиляции, ещё восемь лет лагерей в рудниках и на лесоповале. Отморожены лёгкие, полностью подорвано здоровье, потеряно зрение. Инвалид первой группы. По повторной судимости был реабилитирован ещё в 1955 году, а по первой — только 30 лет спустя, в 1985 году после долгих хлопот за него уже других людей. И опять-таки: «за отсугствием состава преступления». Почти все эти годы, по сути, тоже провёл н ссылке на Севере.
Жена последний раз видела мужа в 1940 году, когда с новорождённым сыном приходила на свидание с ним в ленин¬градскую пересыльную тюрьму. В следующий раз они встре¬тились спустя 42 года, когда у неё уже умер второй муж, а у него — вторая жена, дети выросли и разъехались, а старики решили съехаться, чтобы умирать вместе.
Живут на полагающуюся в таких случаях скромную пенсию. Ну, наверное, дети немного помогают. Какие там дачи и машины! Вместо дачи — в соседней комнате — психически больной. А вместо машины — скандалы, крики, соседка пускает в ход кулаки. Против слепого инвалида первой группы! Да ещё кивают: неспроста сидел! Да ещё честят «врагом народа». Из материальных благ, помимо кровати, стола и стульев — лишь радиоточка стоимостью 50 коп. в месяц. Старики слушают по радио поэму Твардовского «По праву памяти». Её колотит нервная дрожь, у него из слепых глаз текут слёзы. Они верят, что наступает историческая справед¬ливость. Политическая справедливость. Социальная справедли¬вость. Справедливость!
И думают о тех, кто ещё не выхлопотал реабилитации...
В голову приходит вопрос: а нужно ли тратить время и силы на разбор такой массы заведомо столь явно сфабрикованньгх «дел»? Нужно ли реабилитировать тех, кого «осудили» не на суде, а на гнусной инсценировке «суда»? Нужно ли оправдывать не ошибочно обвинённых в чём-то, а жертв разгула беззакония? Должна ли жертва преступника доказывать, что она ни в чём не виновата? Ведь действует же в нашей юриспруденции понятие «презумпция невиновности», требующее сначала доказать вину, а потом осуж¬дать. А коль скоро «осуждали» без вины виноватых, то, может быть, сразу раз и навсегда объявить все такого рода фальшивые «дела» — фальшивками, требующими не разбора-пересмотра, а гадливого презрения. Конечно, если действительно уголовник, до¬казана связь с иностранной разведкой или уличён в диверсионной деятельности — иное дело. Но ведь это же — ничтожная доля процента от миллионов невинно пострадавших. Ну, и наконец, само собой разумеется, пора привлекать к ответственности могарычей, тех, кто надругался над законами и правосудием, кто является дей¬ствительно преступниками, предателями...
Пора. Давно пора. Ведь грядёт ещё один суд. Суд памяти. Суд потомков. Суд справедливости.
Собственно, он уже начинается, когда мы читаем статью за статьёй о беззакониях и злодеяниях в годы культа личности Сталина.
Декабрь 1987